Моя

Я в лесах наберу слова,

Я огонь напою вином.

Под серпом как волна — трава,

Я разбавлю надежду сном.

Мельница «Огонь»

— Ну, жди сегодня свою белку, стрекоза! — Какую ещё белку? — удивилась Динка. — И думать уже забыла? Ту, которую в лесу видела в том месяце, — Нина загадочно улыбнулась. — Не надоело загадки загадывать? — нахмурилась Галина. — Динка знает, об чем я говорю. — И вот это вот тоже не надо, сколько раз просила! — Галина недовольно поморщилась. — Совсем, девка, не понимаю, об чем ты сейчас гутаришь, — Нина снова улыбнулась, но взгляд её, как всегда, был устремлён куда-то вдаль, сквозь собеседницу. — Что ты злишься-то? Живи да радуйся, что жива! — Всё ты понимаешь! Специально меня злишь. Все эти «надысь», «авось», «девка», «об чем», знаешь же, что не люблю, когда ты из себя крестьянку начинаешь строить. — Не сердись, Галя, развлекаюсь я так. Не назло тебе, честно. Динка молча наблюдала за перепалкой двух женщин. Предпочитала никогда не вмешиваться, слишком хорошо знала вспыльчивый нрав Галины. — Галя, давай не будем сегодня ругаться, праздник же — Новый год! — Представляешь, Нина, настолько один день похож на другой, что я и забыла про праздник, — Галина растерянно развела руками. — Вот я и напомнила. Стрекоза, — Нина повернулась в сторону Динки. — Давай ужин праздничный готовить, тем более гостей сегодня много прибудет. — Ба, а ты откуда знаешь про гостей? — удивилась Динка. — Знаю! Сорока на хвосте принесла. На двор сегодня утром пошла, а она сидит на сосне и стрекочет, и стрекочет, — Нина засмеялась, будто и впрямь могла разглядеть кого-то на сосне. — А ты откуда знаешь, что именно на сосне? Ты ж слепая! — снова удивилась девушка. — Да так, чую, — отмахнулась Нина. — Ты серьезно про гостей сейчас? — уточнила Галина на всякий случай. Хотя спрашивать было излишне, Нина никогда не ошибалась в своих предсказаниях. — Серьезно. Давай, тащи картошку из погреба, сало, мясо, соленья, какие там у нас есть. Из овощей ещё что-нибудь захвати, грибы. Устроим царский ужин. И медовуху не забудь, — давала распоряжения Нина. — Салом обойдутся, мясо им ещё подавай, — ворчала Галина, но в погреб всё ж отправилась. Пока Галина возилась в погребе, Динка подошла к Нине, обняла и положила голову ей на плечо. Она часто любила так сидеть, словно напитываясь от Нины теплом и уютом, которых ей так недоставало. — Ба, почему она меня не любит? — Любит, Динушка, любит. Показать только свою любовь не умеет. Может, очерствела, а может, не научил её никто любить. Ты её люби, глядишь, она и оттает, — Нина поцеловала Динку в макушку и ласково погладила по волосам. — А у тебя дети были? — почему-то именно сегодня Динка решилась задать мучавший её вопрос. Нина на мгновение замерла, словно застыла. Голос её, когда она заговорила, стал тише, будто доносился из далёкого прошлого: — И дети были, и внуки. Хорошенькие такие, девочка и мальчик. Смешливые. Сказки мои любили слушать. Как пристанут, уж спать пора, а они всё — «расскажи ещё, бабанька, расскажи!» В один год всех потеряла. Видишь, как бывает, стрекоза, была большая семья, и в один миг я осталась одна. — Ты не одна, ба, ты с нами, — Динка смахнула слёзы и добавила тихо, — я тоже люблю твои сказки. — Что-то мы, девонька, о грустном! А у нас с тобой дел не впроворот. Поможешь мне? — Конечно, помогу! А народу-то много приедет? — Много! Полон дом будет! Сходи в сарай, там у Гали сервизы стоят в деревянных ящиках. Набери тарелок красивых, мелких штук пятнадцать и глубоких штук десять. А потом за стаканами сходи. Перемыть всё надо. В этот момент в дом вошла Галина с охапкой провизии. Сложила всё на деревянную лавку и, заметив задумчивость Динки, резко бросила: — Чего расселась? Помогай давай! Только сейчас Динка заметила, как сильно изменилась Галина за последний год. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Она будто постарела сразу на десяток лет. Дом Галине остался от деда. Хозяйство он сколотил крепкое: дом большой бревенчатый, банька, несколько сараев. Скотины в своё время много держал. Бежать именно сюда решила сразу, как только в зарубежных странах стали вспыхивать очаги эпидемии. Уволилась из редакции газеты, где проработала долгие годы, и уехала из города до того, как его закрыли на карантин, набив под завязку старенький грузовой Форд, одолженный у приятеля. Прожила в тайге до конца первой волны эпидемии, наведываясь в ближние города и скупая там всё подряд: тушенку, сгущенку, хозяйственное мыло, не модное, приятно пахнущее, а то стародавнее, вонючее, но зато многофункциональное, если что, можно и вещь постирать, и рану промыть. Пакеты с рисом, крупой и мукой, тёплые вещи, одеяла, лыжи, лекарства, перевязочные материалы и самое главное — дизельное топливо. Потом вернулась в Москву, огляделась, устроилась работать на радио, снова поближе к информации. Продолжая методично готовиться к жизни в тайге. Но не успела уехать до наступлением второй волны. Слишком быстро закрыли город, и было не выбраться из него. Пришлось сидеть взаперти в квартире и ждать удобного момента. Галя тогда уже успела проехать несколько сотен километров от столицы, когда увидела посреди дороги маленькую девочку лет пяти. Чумазая, оборванная, как она оказалась настолько далеко от человеческого жилья, Галя не понимала. Девочка ничего не помнила кроме своего имени и фамилии: ни где жила, ни кто её родители и где они, ни как очутилась здесь, на дороге. Сочтя это провидением, женщина без раздумий забрала девчушку с собой. Этот дом стал их убежищем. Именно здесь прошло её детство, а теперь вот и Динкино. Галя помнила, как дед, суровый отшельник, годами жил здесь без связи с внешним миром, запасаясь всем необходимым. Теперь его опыт спасал их. *** Леночка сначала даже не поняла, почему вдруг проснулась среди ночи. Вгляделась в темноту и заметила, как блеснуло в свете луны стальное лезвие. Вскочила, мгновенно прыгнула на силуэт, который навис над Светой. Нож выскочил из руки несостоявшейся убийцы и покатился по полу. От звуков борьбы двух женщин проснулись все разом. Роман зажёг факел. На полу, прижатая лицом вниз, лежала Элла, а сверху, как победительница, восседала Леночка. — Свету зарезать хотела, представляете? — дыхание Леночки сбилось от накала борьбы, женщина тяжело дышала. — Не хотела я никого убивать. Дура что ли совсем? Мне шорох послышался на улице, я взяла нож и вышла посмотреть, что там. Обошла дом, но вокруг стояла тишина. Я подумала, что мне почудилось, и вернулась в дом. Тут эта застонала, я подошла посмотреть, думаю, может, пить просит. А тут ты налетела. — Лен, отпусти ее, — пробасил Валера. — Ты что!!! Ты веришь ей? Да она ж это только сейчас с ходу придумала. Валер, её надо изолировать, она ночью нас всех перережет. — Ша! Я сказал! Разошлись по своим углам, — пробасил Валера. — Валер, я подежурю, потом Ромка меня сменит, — предложил Дэн. Леночка передвинула Светину лежанку ближе к Валере, с другой стороны придвинула свой лапник. Тем самым загораживая девушку с двух сторон. Света как лежала на правом боку, так и не пошевелилась. То ли была без сознания, то ли так крепко спала, измученная дорогой. *** Утро выдалось серым и стылым. Сквозь щели в стенах старой базы пробивался рассеянный свет, ложась на лица спящих неровными полосами. Леночка первой открыла глаза. Тело ныло от сна на жёстком полу, но мысли были ясными. Она огляделась. Элла лежала в углу, отвернувшись к стене. Её дыхание было ровным, но Леночка знала: та не спит. Рядом тихо стонала Света — жар не спадал. — Подъём, — тихо, но твёрдо сказала Леночка, поднимаясь. — Дел невпроворот. Постепенно просыпались остальные. Миха, хмурый и не выспавшийся, растирал затекшую шею. Стас потянулся, зевнул, тут же спохватился, глядя на пустую лежанку Валеры: — А где Кореец? Тот стоял в дверном проёме, вглядываясь в лесную чащу. — Проверял окрестности, — не оборачиваясь, ответил он. — Ни следов, ни движения. Но всё равно нам здесь долго задерживаться нельзя. — Почему? — Аглая, закутавшись в потрёпанный плед, подняла глаза. — Тут крыша над головой, стены крепкие, печка. Можно даже зиму переждать. — Можно, — согласился Кореец, — но не нужно. Кто знает, что и кому придёт в голову завтра? Все невольно посмотрели на Эллу. Та, ничего не ответив, демонстративно отвернулась. — Давайте хотя бы осмотримся как следует, пока светло, — предложил Роман. — Вдруг тут что-то осталось полезное. По крайней мере, одну ночь ещё можно будет провести здесь. Они разделились. Миха и Стас отправились в дальнее строение, где ещё вчера заметили обвалившуюся кладку. Леночка и Аглая обыскивали полки и шкафы с остатками оборудования. Денис и Валера проверяли подвалы. — Тут что-то есть! — вдруг крикнул Стас. Он разобрал кирпичи из обвала, отодвинул доску, больше похожую на щит, за ней оказалась довольно вместительная ниша. Внутри — аккуратно сложенные ящики. — Консервы! — Миха поднял крышку одного. — Тушёнка, горох, сгущёнка. Всё в солидоле, военные запасы. — И крупы! — Стас вытащил мешок с брикетами. — Сахар, соль, даже чай в герметичных пакетах. Но самое ценное нашли в самой глубине: металлические коробки с медикаментами и, что вызвало всеобщий вздох облегчения, коробки со свечами и с упаковками охотничьих спичек. Мужчины перетащили все свои находки в дом и разложили на большом столе. — Геологи знали, что делают, — пробормотал Кореец, взвешивая в руке банку тушёнки. — Запасались на непредвиденный случай. Да только всё равно это никого не спасло. — Значит, мы можем остаться до весны, — радостно воскликнула Аглая. — Остаёмся? — Нет, — отрезал Кореец. — Мы не знаем, кто ещё бродит по этим лесам. Лучше двигаться к жилищу людей. Идеально было бы найти обитаемую деревню или маленький городок. Вместе легче выживать. От одиночек неизвестно чего ожидать. — Тогда заберём часть, остальное спрячем, — предложил Стас. — На всякий случай устроим здесь схрон. Можно и из наших запасов что-то добавить. — Добавлять только нечего. Пожрали уже почти всё, — недовольно пробурчала Элла. Как решили, так и сделали. Часть провизии сложили в рюкзаки, остальное замаскировали в нише, завалив камнями, придав вид естественного обвала. На ночевку решили не оставаться, и к полудню группа выдвинулась в путь на поиски уцелевших людей. Сверившись с картой, наметили путь за реку. Дорога шла через густой ельник, снег проваливался под ногами, замедляя шаг. Лошади, казалось, и не отдохнули за ночь, то и дело останавливались, похрапывали, отказываясь двигаться вперёд. Лес обступал со всех сторон — тёмный, глухой, будто нарочно затягивающий путников в свою чащу. Незаметно ночь накрыла лес плотным покрывалом. Ветви сплетались над головой, словно руки древних духов, пытающихся удержать и не пустить дальше. Люди вели лошадей под уздцы. Усталость сковывала движения, мысли путались. Лес давил тишиной. Каждый шаг давался с трудом: ноги вязли в снегу, руки цеплялись за колючие ветви. И когда силы были на исходе, впереди мелькнуло что-то странное. Не отблеск луны, а ровное живое сияние. Неожиданно лес начал редеть. В воздухе потянуло дымом. — Смотрите! — воскликнул Стас, указывая вперёд. Сквозь деревья пробивался тусклый свет. Он дрожал вдалеке, словно крошечная золотая звезда, упавшая с неба в чёрную мглу. Окно. Обыкновенное окно деревянного дома, но в этот миг оно казалось чудом: тёплый янтарный свет мягко озарял ближайшие стволы сосен и ёлок, превращая их в сказочных стражей, охраняющих порог убежища. — Дом, — выдохнул Миха и голос его дрогнул. — Живой дом. Путники переглянулись: в глазах одних была надежда, в других, напротив, тревога, а у кого-то откровенный страх перед неизвестностью. Они стояли, не решаясь подойти ближе, разрываемые между желанием согреться и страхом перед тем, что может открыться за порогом. Но свет… Неяркий, но такой явственный, манил и звал усталых путников заглянуть на огонёк. Пробивался сквозь темноту ночи, как обещание тепла и уюта. И они двинулись на свет. Дверь в дом открылась, едва они подошли. На пороге стояла женщина, в руках у неё был топор. За её спиной маячила девушка с зажженной керосиновой лампой.