Моя

Дверь со скрипом открылась, едва путники подошли к дому, будто дом ждал их, вслушиваясь в морозную тишину. Но впечатление оказалось обманчивым. На пороге застыла женщина, в руках у неё был топор. За её спиной маячила девушка с зажженной керосиновой лампой, пламя дрожало, отбрасывая причудливые тени на бревенчатые стены. — Кто такие? — резко спросила Галина. — Люди, — ответил Кореец, медленно поднимая руки вверх. — Мы к вам с миром. Ищем, где передохнуть. С нами больная девушка, пустите на ночлег. Если в доме негде, то хоть позвольте палатки рядом поставить. Галина помедлила, вглядываясь в лица незнакомцев, потом опустила топор, не резко, а так, словно давала себе ещё один шанс на раздумье. — Заходите. Только сразу предупреждаю, чтоб без глупостей. Стреляю метко, белке с пятиста метров в глаз попадаю. При слове белка Динка вздрогнула. Внутри дома оказалось тепло и уютно. Пахло сухими травами, дымом из печи и чем то домашним, почти забытым. За застеленным узорчатой скатертью столом, завернувшись в старую шаль с выцветшим узором, сидела старушка. Она улыбнулась, встречая вошедших, и морщины вокруг глаз сложились в лучистые дорожки. — Я знала, что гости будут, — произнесла она спокойно, без удивления, словно это было само собой разумеющимся. — К Новому году, что ли? — хмыкнула Элла. Она стояла поодаль, скрестив руки на груди, взгляд её оставался настороженным, цепким, она словно пыталась разглядеть в этой тихой домашней картине какую то скрытую угрозу. — К нему самому, — кивнула Нина. — С утра уже вас дожидаемся. Проходите. Садитесь. Поговорим, познакомимся, а потом и за стол сядем. Ужинать будем. Вот только что ж вы девку-то одну в санях бросили? Негоже так. Давайте-ка её в баню несите. Динушка сейчас вам покажет куда. Динка натянула тулуп, повязала платок и кивнула огромному мужчине, сразу поняв, что он у них главный: — Пойдёмте, я покажу. Там, правда, холодно пока, но я печь растоплю. Валера перенёс Свету в баню, бережно, словно ребёнка, положил её на лавку. Динка тут же засуетилась: затопила печь в предбаннике, поставила греться воду, в парной растопила старенькую буржуйку, набрала в тазы снега и придвинула их ближе к печурке, чтобы таял потихоньку. — Вы если мыться станете, то давайте сейчас. Чтоб до полуночи все успели, — предупредила она. — А если после? — уточнила женщина, вошедшая в баню следом за Валерой, так он представился Динке. — А после полуночи черти в бане моются, — пояснила Динка с серьёзным видом. — Поняла, Ленусь? Черти! Нам явно до них нужно успеть, — пробасил мужчина, густо заразительно засмеялся и вышел за порог, хлопнув дверью так, что по стенам бани пробежала лёгкая дрожь. — Продержится, — сказала Леночка, подойдя к Свете и проверяя у нее пульс. — Главное — сбить температуру. Динка снова кивнула и принялась готовить травяной отвар, ловко перебирая сушеные травы, как учила Нина. Движения были уверенными, привычными, будто она делала это сотни раз. — А вы здесь втроём живёте? — полюбопытствовала Лена. — Да, втроём. Вернее, вчетвером. У нас ещё есть лосиха Герда. А вы издалека идёте? — Динке было интересно всё, на языке вертелась тысяча вопросов. — Мы из Питера. Из Санкт-Петербурга, это город такой, — пояснила Лена, видя удивление в глазах девушки. — Я знаю, что город, не совсем мы здесь тёмные, — слегка оскорбилась Динка, — просто удивилась совпадению. У нас бабушка Нина из этого города. — Вот как. А ты с мамой откуда? — Леночка была уверена, что женщина помоложе Нины, мать этой девушки. — Она мне не мать, — отрезала Динка, затем уже мягче продолжила, — она нашла меня на дороге, когда сюда от эпидемии бежала. Я маленькая была, почти ничего не помню. А здесь мы уже больше десяти лет живём. Бабушка чуть позже к нам пришла. — Я — Лена, — Леночка протянула руку. — Если что нужно по медицине помочь, говори, я медсестра. — У нас тут свой врач имеется! Бабушка вообще любую болячку может заговорить, — с гордостью хмыкнула Динка. — Так уж и любую? — улыбнулась Леночка. — Не веришь мне? Вот посмотришь, завтра к утру температуры не будет. А её как зовут? — Динка кивнула на лежащую на лавке девушку. — Света. — Ты посидишь с ней одна? Мне нужно в дом сходить. Только тулуп сними со Светы, — распорядилась Динка. — Тут ещё не нагрелось, зачем тулуп снимать? — удивилась Лена. — А ещё медсестра! — фыркнула девушка. — Потому что он ледяной и нужно много времени, чтобы он согрелся. Без тулупа Света согреется гораздо быстрее, — уже терпеливо объяснила Динка. *** За стол уселись ближе к полуночи. Когда все намылись да напарились в бане, и в мышцах разлилась блаженная усталость. — Ух, и венички у тебя, мать, духовитые! — восхищался Роман, обращаясь к Нине. — Как есть волшебные, всю усталость будто рукой сняло, — вторил ему Денис. — Так она у нас колдунья, а это ведьмин домик, — засмеялась Галина. Но, видя испуг в глазах Аглаи и молчаливые переглядывания гостей так же смеясь, продолжила: — Шучу я, шучу. Нина лечит хорошо, травы всякие знает, благодаря ей и живём мы здесь уже сколько лет практически без болезней. — Ну, так что. Новый год, значит, — улыбнулся Кореец, глядя на самодельные свечи. — Не так я его раньше представлял. А теперь радуюсь как в детстве. Печка, свечи, тепло, уютно, отличная компания. — А ещё мы живы, — добавила Галина. — Уже праздник. — За девчонками сходите кто-нибудь в баню, пусть ужинать идут, — сказала Нина. — Сидите, сидите, — замахала руками Галина на поднявшихся из-за стола Аглаю и Миху. — Сама схожу. Динка отмахивалась от Галины и идти категорически не хотела. Только когда Лена ушла, Динка призналась Галине. — Боязно мне там с ними, чужие все, взгляды у белобрысой косые. Всё что-то вынюхивает, выглядывает. Я с ними там ночевать не останусь. — Волков не боишься, а людей испугалась, — удивилась Галина. — Так то звери, от них ясно чего ожидать можно, а тут, поди, пойми, что у чужаков на уме, — вздохнула Динка, опустив глаза. — Не волнуйся, в доме их на ночь не оставлю. Ещё чего! Тут пускай ночуют, одеяла им принесу. И давай, не дури, пошли к столу. Думаю, что девушка до утра проспит. — Я потом всё равно сюда вернусь, — Динка нехотя поднялась и отправилась в дом за Галиной. За ужином шли неспешные разговоры. Свечи, сделанные из воска и тряпичных фитилей, бросали дрожащие блики на лица измученных долгой дорогой людей. Кореец и Галина о чём-то тихо спорили, склонившись друг к другу. Элла держалась особняком. Она не садилась за общий стол, предпочитала стоять у окна, наблюдая за лесом. Каждый шорох заставлял её вздрагивать. — Ты бы поела, — предложил Валера. — Не хочу, — отрезала она. — И спать не лягу. Кто-то должен караулить. — Мы все устали, — мягко вмешалась Леночка. — Тебе тоже нужен отдых. — Отдых будет, когда до цели доберёмся, — бросила Элла и отвернулась. В её глазах читалась не просто усталость — страх. Страх, что за дверью, за лесом, за любым поворотом их ждёт то, от чего они бежали. И что этот дом — лишь временная передышка перед новым испытанием. Валера постучал ложкой по стакану, привлекая внимание собравшихся за столом. Все разом обернулись: разговоры стихли, ложки замерли над тарелками, взгляды устремились к нему. — Галина говорит, тут неподалёку деревня есть. Но дорога трудная. — Ну, как неподалёку, дня два пути. Это если без задержек. А по сугробам, через лес да в обход болота, в метель и на неделю может растянуться. — Вы уверены, что там вообще кто-то остался в той деревне? — вступила в разговор Элла. Голос её звучал напряжённо, пальцы непроизвольно сжимали края занавесок на окне. — Может, мы придём на пустое место. На руины, на пепелище… — Может, и на пустое, — спокойно ответил Кореец, неторопливо размешивая ложкой в кружке пахучий мёд. — Но если не проверим, никогда не узнаем. А сидеть на месте — значит сдаться. Стас тем временем подошёл к Нине. Ему не хотелось сейчас ввязываться в спор, слишком он устал за последнее время всё решать и разруливать. Пусть решают, а он согласится с мнением большинства. Сейчас просто хотелось тепла, которое исходило от старой женщины, которая тихонько сидела в сторонке, прислушиваясь к доносившимся до неё разговорам. Нина, будто ожидая его, подняла глаза: — Хочешь что-то спросить? — Да, — Стас помедлил, подбирая слова. — Вы… видите будущее? Нина улыбнулась: — Вижу то, что люди сами не замечают, — тихо ответила она. Ты ищешь ответы, но боишься их принять. Не бойся. Дорога сама выведет. Куда нужно — туда и приведёт. Стас задумался. Слова прозвучали странно, почти загадочно, но… успокаивающе. — Помоги-ка мне, милок, до девки, что в бане хворая лежит дойти, — Нина накинула на голову шаль. — Да тулуп с валенками подай. Стас, как завороженный следил за старухой, которая ловко управлялась с одеждой и обувью, даром, что слепая. — Нина, далеко вы собрались? — встревоженно окликнула Галина, заметив, что женщина в сопровождении одного из мужчин направляется к двери. — Девку посмотреть хочу, — спокойно ответила Нина, не оборачиваясь. — Галя, а ты дай молодцу одеяла, чтоб пустой зазря не ходил. Да хлебца с собой заверни, мало ли, пригодится. Галина вздохнула, но спорить не стала. Подошла к сундуку, достала пару толстых одеял, завернула в чистую тряпицу ломоть хлеба и протянула Стасу. — Смотри там осторожнее, — бросила она Нине уже в спину. — Мороз крепчает. — Ничего, — отозвалась та, приоткрывая дверь. В щель ворвался колючий порыв ветра, взметнув искры из печи. — Мы недолго. Дверь захлопнулась, оставив в доме тишину, наполненную мыслями, сомнениями и слабым треском сгорающих свечей. Нина и Стас вышли из тёпла в морозную ночь. Снег скрипел под ногами, воздух обжигал лёгкие, такой он был колючий. Полная луна висела высоко, заливая всё вокруг таинственным голубым светом. Нина шла уверенно, будто видела дорогу. Стас лишь слегка поддерживал её рукой под локоть. В бане было тепло — Динка славно натопила. Воздух был пропитан запахом сухих трав и душистых веников. Света лежала на лавке в парной, укрытая сверху тулупом, её лицо блестело от пота, дыхание было прерывистым и тяжёлым. — Динка, отойди-ка, дай присяду, что ты, словно прилипла к ней, — девушка молча подчинилась, уступая место бабушке. Нина подошла к больной, положила ладонь на горячий лоб. Стас замер у двери, не решаясь подойти ближе. — Ну-ну, деточка, — тихо проговорила Нина, склоняясь над Светой. — Вижу, вижу, что лихоманка тебя держит. Ничего, сейчас помогу тебе. Она достала из кармана маленький холщовый мешочек, развязала его и щепоткой рассыпала какие то сушёные травы на горячие камни печи. В воздухе сразу разлился терпкий пряный аромат, будто разом ожили летние луга, сосновый бор и чабрецовые склоны. Затем Нина склонилась ещё ниже и начала шептать. Слова звучали тихо, почти неразборчиво — то ли старинное заклинание, то ли просьба, обращённая к самой болезни, чтобы та отступила. Голос старухи был мягким, но твёрдым, уверенным, как будто она не просила, а приказывала. Она гладила Свету по волосам, проводила ладонью вдоль тела и шептала, шептала, шептала… Стас стоял и заворожённо наблюдал за таинством происходящего. В свете лучины тени от рук Нины скользили по стенам, складываясь в причудливые узоры. Ему показалось, что воздух вокруг больной девушки чуть дрогнул, словно тонкая пелена разорвалась, и ей сразу стало легче и свободнее дышать. Наконец Нина выпрямилась, поправила тулуп на Свете и повернулась к Стасу: — Всё, милок, ступай в дом. Меня Дина проводит назад. Пусть девка теперь отдыхает. Я тут ещё немного посижу, чтоб уж наверняка. — Но… — начал было Стас. — Ступай, ступай, — мягко, но непреклонно перебила его Нина. — Мне тут лишние глаза не нужны, а тишина нужна, да покой. И тебе отдохнуть не мешает. Иди, скажи Галине, что всё ладно. Стас нерешительно кивнул, бросил взгляд на Свету, та дышала ровнее, лицо уже не казалось таким пылающим, и вышел, осторожно притворив за собой дверь. Нина снова склонилась над девушкой, поправила ей волосы, убрала прилипшую прядь со лба и продолжила шептать. Теперь ещё тише, почти беззвучно, как будто делилась с больной самой жизнью, самой силой.