Моя

«Горький сахар, огонь воды,

Утро страха и день беды,

Шаг в темноту.

Поцелуи холодных стен,

Крики боли и вой сирен.

Сухие глаза, без дна, без дна,

И долгая ночь без сна, без сна.

Ты возьми их, ты возьми на счастье».

Настя Полева «На счастье»

Всё началось с одной восточной страны. Поговаривали, что вирус создавали специально. Российские учёные в ходе исследований пришли к единому мнению, что его биологические характеристики в природе не встречаются. У этой восточной страны были многолетние контракты и сотрудничество с заокеанской сверхдержавой, но в какой-то момент что-то пошло не так, то ли специальная утечка, то ли случайная. Кто теперь правду узнает, никого из разработчиков уже давно нет в живых. Эпидемия накрыла российские мегаполисы внезапно. Сначала скупые сводки в сети, вой машин «Скорой помощи», потом закрытые больницы, затем мёртвые улицы. Когда власти ввели карантин, было уже поздно: город превратился в ловушку. Прошло почти пятнадцать лет с того дня, когда в Петербурге зафиксировали первый случай «серой лихорадки» — так болезнь окрестили в народе из-за характерного пепельного оттенка кожи у больных. Эпидемия шла волнами: первый год: стремительное распространение, хаос, паника. Города закрывали на карантин, но, как всегда поздно. Лекарства от этой заразы не было. Затем на три года относительное затишье. Люди начали возвращаться в дома, налаживать быт. На пятый год новая вспышка, уже более агрессивная. Заразившиеся умирали на третьи-пятые сутки от внутреннего кровотечения. Те же самые серые лица, сильнейший кашель, когда откашливающиеся люди вместе с мокротой выплёвывали куски лёгочной ткани, которая превращалась в пузырчатую кровавую массу. И так дальше по спирали. Затишье — новая волна, затишье — новая, в несколько раз более агрессивная волна. Иногда очаги вспыхивали локально, но порой местности накрывало полностью. Многие города вымерли, а в тех, где ещё теплилась жизнь, казались безлюдными и пустыми. Оставшиеся люди выживали, как могли. Прятались в подвалах и на чердаках, запираясь на месяцы, организовывали укреплённые поселения в промзонах, рыли землянки в лесах, запасая еду и воду. Бродили одиночками, избегая любых контактов. Цивилизация распалась на осколки. Деньги потеряли смысл. Ценными стали соль, спички, патроны, лекарства и доверие. *** — Тпрууу! Стой, холера! — огромного вида мужчина остановил лошадь, спешился и подошёл к дровням. Приподнял рогожу и посмотрел на девку, которая металась в горячечном бреду. — Кореец, я так и знал, что какая-нибудь хуйня получится! С тобой всегда так! Всё через жопу! — Стас спрыгнул с коня и подошёл к Валере. — Ну, что там? Жар опять? Девушка громко застонала и стала звать маму. К подобию саней уже спешила Леночка, сердобольная женщина средних лет, которая рьяно поддержала Валеру и не дала бросить девушку умирать одну в развалинах на окраине маленького городка под Пермью. — Расступитесь! Дайте напою её, — достала из-за пазухи бутылку с мутной жидкостью и поднесла к запёкшимся губам. — Пей, пей, легче станет, жар спадёт, а там, Бог даст, и на поправку пойдёшь. Девушка сделала несколько глотков и передёрнулась от горькой жидкости. — Всё, не могу больше. Горло дерёт. Ангина, наверное. — Да хорошо, если ангина, а не что ещё пострашнее, — Стас сплюнул в снег. Вся эта благодетельность ему не нравилась, но спорить с Валерой, решившим забрать девушку с собой, он не стал. Тогда она была здорова, но сильно ослаблена и истощена. Стас был прагматиком, в прошлой жизни — автомеханик, в новой — человек, который считал каждый патрон и грамм крупы, а людей рассматривал по степени их полезности в обществе. — А то так и выкосит нас всех разом, и не доберёмся до светлого будущего, обещанного Михой. Ишь, прям с ходу себе диагноз поставила! Ангина! — Я врач, — еле слышно прошелестела девушка одними губами. Стас лишь хмыкнул, а Валера обрадовался. — Врач? Это хорошо, что врач! Просто замечательно! А то Ленкиных знаний медсестры не всегда хватает для квалифицированного лечения. «Если это правда, то она может стать дополнительным шансом дойти целыми и невредимыми, — подумал Валера. — Если сама выживет, конечно». — Давайте привал устраивать! — зычно крикнул Стас в сторону, где стояли другие сани. С них потянулись люди. Среди них — Элла, низкорослая некрасивая женщина с жёстким взглядом. Она держалась особняком от группы, но сейчас подошла ближе, скрестив руки на груди. — Опять эта, — процедила она, глядя на девушку. — Мы не больница и не хоспис для безнадёжных больных. Если помрёт, закопаем по дороге. — Замолчи! — Леночка резко обернулась. — Она же человек! Живой человек! Как ты можешь, Элла! — Блаженная, как ты выжила за эти годы? Ой, кошечку жалко! Ой, собачка хромает, давайте возьмём её с собой! Ой, птичка мёртвая лежит, замёрзла, наверное. Целый обоз бы сейчас убогих везли. — А как ты жила с таким отношениям к людям? Нормально? — огрызнулась Леночка. Элла лишь пожала плечами и отошла к костру, который уже разжигал Миха. Тот самый, что обещал «светлое будущее» в сибирской глуши. Он верил, что где то в тайге есть заброшенная база геологов. Место, где можно переждать трудные времена, основав маленькую колонию из выживших людей. Тем временем отряд погрузился в привычные на привалах хлопоты: кто то рубил деревья на костёр, кто то устраивал ночлег, устанавливая палатки и устилая в них полы еловыми и сосновыми ветками. Леночка натопила из снега воды и уже заваривала ароматный, душистый травяной чай. Его запах смешивался с дымом и хвоей. Единственное, что напоминало о доме. Не том, что был пятнадцать лет назад, а об её пристанище в заброшенной деревушке, где они жили с Валерой последние пять лет. Группа из семи человек собралась почти случайно — те, кто понял и осознал, что оставаться в городе дальше не имеет смысла. Последние годы производство стояло, население кормилось, кто как может и кто что найдёт. Животные и птицы давно уже исчезли с городских улиц. …Новая волна накатила полгода назад. Первые сообщения о смертельных случаях появились, как всегда в сети, но власти снова молчали. Когда улицы вновь заполнились машинами «Скорой», стало ясно: бежать нужно немедленно. Группа Валеры чудом, без боя и стычек прорвалась через кордоны на старом грузовике, спрятанном Стасом на заброшенном заводе, под грудой всякого хлама и двинулась на восток, прочь от заразы. В тайгу, туда, где, как им казалось, болезнь не достанет. Валера, по прозвищу Кореец, бывший спасатель, собрал отряд, можно сказать, случайно. Изначально собирались уходить вчетвером: он, Стас с Михой и Леночка. Но на выезде с завода в кузов машины запрыгнула Элла, вцепилась в борт намертво и, размахивая Калашом, категорически отказалась вылезать оттуда. Твердила, не замолкая: «Я с вами. Если выкинете меня из машины, я и вам уехать не дам. По колёсам стану стрелять». Пришлось взять её с собой. Следующими в их группе появились Роман, Аглая и Денис. Их подобрали в заброшенной деревне недалеко от Кудымкара. Машина тогда приказала долго жить, сколько не бились, починить её не получилось. Валера до сих пор не понимал, почему они вдруг сорвались с ними. Быт у них был вполне сносный, но, видимо, мечты о лучшей жизни и будущем заставили их примкнуть к маленькому отряду путешественников. Сложившаяся случайно группа Валеры за месяцы пути притерлась друг к другу, образовались союзы, но бывали и конфликты. Чаще всего конфликтовали Леночка и Элла, остальные старались не вмешиваться, чтобы не подливать масла в огонь. Элла, пережившая потерю семьи во время первой волны эпидемии, была цинична, прагматична и считала, что слабость в нынешних реалиях совершенно не уместна. Нужно быть сильным, жестким и не знать жалости ни к кому. Леночка же, наоборот, добрая, мягкая, жалела всё живое вокруг и заботилась по мере возможности обо всех участниках их похода. Вот и Свету она не могла бросить одну умирать от голода. *** Костёр трещал, отбрасывая пляшущие причудливые тени на лица путешественников. Люди сбились теснее обычного, не столько от холода, сколько от ощущения, что плотная тьма вокруг живая и дышит. Леночка сидела возле больной девушки, смачивала тряпицу в тёплой воде и прикладывала к её лбу. Света металась в бреду и шептала что-то неразборчивое. — Как она? — тихо спросил Валера, войдя в маленькую палатку. — Я вот шкуру принёс и ещё одеяла. Всё теплее будет. — Жар немного спал, — Леночка подняла усталые глаза. — Но если завтра не полегчает… Не знаю, что тогда. Но бросить я её не дам. — Так никто и не говорит про то, чтоб бросить. Я ребят попросил ещё лапника нарубить. Мороз крепчает, под тридцатку, наверное, уже давит, а может, и больше, — Кореец постоял ещё немного, помолчал, пожевал губы. — Ты держись, Ленок, прорвёмся! — Ты сам-то спать не собираешься? — Я возле большого костра посижу, покараулю. И к вам загляну, послежу за костерком. Спите, отдыхайте, я в санях завтра подремлю. Стас и Миха продолжали рубить лапник для подстилок. В прежней жизни с самого детства большие друзья: жили в одном доме, учились в одном классе, потом совершенно случайно служили в одной части в Подмосковье. И здесь, в отряде, держались друг дружку. — Опять этот бред про базу, — Стас сплюнул. — Пятнадцать лет прошло. Там если что и осталось, так только крысы. — А если нет? — Миха не сдавался. — У геологов могли остаться запасы, инструменты, рация… — Или трупы в углу, — хмыкнул Стас. — Мих, это ж не год и не два, это пятнадцать! Какие запасы? Если станция выжила, то люди там просто всё съели, а если погибли, то съели другие, которые пришли туда специально, как мы вот идём, или случайно наткнулись. — Стас, это военная геологоразведывательная база стратегического значения, там запасов на пятьдесят лет на всякие непредвиденные случаи и ситуации. — И тебе вот прям так просто взяли и рассказали про эту совершенно секретную базу. Мих, ну как маленький, чес слово. — Не прям и не просто. Как ты не понимаешь? Человек умирал, а перед смертью не врут. Да и какой смысл? — Ладно, ладно, не кипятись, — Стас примирительно похлопал друга по плечу. Элла, сидевшая поодаль, слушала, но не вмешивалась. Она точила нож, медленно и методично, будто готовилась к чему то. Наконец все поужинали, подготовили палатки и разбрелись на ночлег. Кто-то спал тревожно, вздрагивая от каждого шороха. Кто-то бодрствовал, молча глядя на горящий костёр. Леночка задремала лишь под утро, постелила шкуру рядом со Светой, прижалась к ней спиной. Жар чувствовался сквозь слои одежды и три одеяла. Ей снился город — чистый, светлый, с речными трамвайчиками и детскими голосами. Потом парк с каруселями и аттракционами и, она, Леночка, маленькая девочка, смотрит в сторону Финского, любуясь его красотой. Проснулась она от того, что Света тихо попросила: — Пить… Девушка выглядела ничуть не лучше, чем вчера. Глаза всё так же горели лихорадочным блеском, а губы потрескались ещё сильнее. Леночка налила теплой воды, плеснув туда жидкости из своей бутылочки, напоила девушку, потом смазала ей губы остатками медвежьего жира, который берегла как зеницу ока. — Вот и славно, — Леночка улыбнулась. — Выкарабкаешься, милая, — ложь, конечно, но, как говорится, во спасение. — Вряд ли… — прошептала Света и снова впала в забытьё. На рассвете двинулись дальше. Сани скрипели по насту. Лошади шли медленно, проваливаясь в рыхлый снег. Если здесь и была когда-то дорога, то теперь всё поросло молодыми елями и соснами. Изредка на пути встречались поля. Они тоже были заросшие, огромной высоты сухостой торчал из-под снега. Лес становился гуще. Ветви елей нависали так низко, что приходилось пригибаться. Тишина давила — ни птиц, ни зверей. Только скрип снега под полозьями и тяжёлое дыхание лошадей и людей. Миха шёл впереди, сверяясь с потрёпанной картой: — Ещё день пути и будем на месте. — Если карта верна, — буркнул Стас. — Верна, — Миха стукнул пальцем по жёлтой бумаге. — Тут даже ручей отмечен. Вон он! Действительно, сквозь заросли проглядывала ледяная гладь замёрзшей маленькой речушки, не имеющей названия из-за своего слишком мелкого размера. К вечеру деревья расступились, и перед путниками открылась поляна. На ней несколько покосившихся строений: главный барак с выбитыми окнами; огромное прямоугольное строение с сорванной с петель дверью, вероятно, склад; гараж, в котором ржавел остов вездехода; вышка связи с обвисшими проводами. В лунном свете представшая картина выглядела зловеще, словно из фильма ужасов. Только это было не кино и люди не были актёрами. Мужчины, оставив женщин с санями в стороне, вошли на территорию базы осторожно, держа оружие наготове. Денис нёс зажженный факел, освещая путь. Всё было разгромлено и разграблено: полы выломаны — видимо, искали тайники; в углу барака кости, прикрытые истлевшим тряпьём, которое когда-то было одеждой; на столе пустые банки из-под тушёнки и выцветшая от времени записка: «Кто найдёт, мы ушли за реку». Миха застыл на пороге, сжимая карту. Его мечта рассыпалась в пыль. — Ну что, провидец? — Стас пнул пустую банку из-под сгущёнки. — Говорил, тут рация, запасы… — Могло быть и хуже, — Валера осматривал помещение. — Крыша целая, печь есть. Окна можно заделать одеялами. Переждём ночь, утром решим, куда дальше. Роман подошёл к окну и выглянул в темноту: — Кто-то был здесь недавно. Я заметил свежие следы у склада. Все замерли. В лесу что-то хрустнуло. Леночка инстинктивно прижала к себе Свету. Стас потянулся к ружью. Аглая, сидя в углу, тихонько заплакала, причитая: — Лучше бы там, у себя остались. Господи, зачем только попёрлись с вами! Поверили. Как можно было поверить? — Заткнись, — прошипела Элла. — Одна вот-вот кони двинет, другая — истеричка. Подобрались попутчики, мать вашу! — Я посмотрела бы, как ты говорила, если бы тебя бросили! — вступилась за девчонок Лена. — А меня бросили, Лен! Да не просто бросили, а ещё и дверь подпёрли в квартиру, чтоб я не выбралась оттуда и «не разнесла заразу по всему подъезду». Добрые такие соседи у меня оказались. А у меня сын умирал! И этаж восьмой! Так я и сидела там полгода брошенная с трупами в одной квартире! — Прости, я не знала, — Лена почувствовала себя очень неловко разом за все стычки с Эллой, представив, как той досталось в жизни. — Ладно, проехали. В прошлом уже всё, — женщина махнула рукой и принялась расстилать в противоположном от двери углу лапник, который ребята притащили из саней. Снаружи стояла звенящая тишина.