Пока ты здесь

Рокэ сидел, наклонившись к книге, и, хмыкая, лениво перелистывал страницы. Последние пару дней он, памятуя о присутствии в доме невыносимой няньки без представления о личном пространстве, избегал пересматривать гонки. Казалось, если Дик еще раз войдет в комнату и увидит его, во все глаза смотрящего на красный болид, телефон немедленно отберут и выкинут в ближайшее мусорное ведро. Затем в то же ведро, очевидно, отправится и зарплата Дика, и даже его трудовая книжка (а она вообще есть? Рокэ не проверял), но всё же… Как-то не хотелось доводить до такого. Так что, оставшись без единственного развлечения, Рокэ взялся перечитывать некогда любимые книги. Сейчас на очереди стоял старина Дидерих. Дик вошел с подносом, как обычно, бесшумно и неожиданно. Он редко стучал: Рокэ это всё равно только раздражало бы. Куда приятнее вовсе не отвлекаться от дел, не замечать присутствия няньки. Или делать вид, что не замечаешь. Дик поставил шадди на край стола, но вместо того, чтобы сразу уйти, замер, глядя на то, как Рокэ упорно пытается разобрать мелкий шрифт. Свет в кабинете был выключен, а за окном уже понемногу начинало темнеть. — Вы испортите зрение. Негромко заметил Дик. Как будто если помимо коляски придётся носить очки, это будет огромная трагедия. — Ничего. Если ослепну, заставлю вас озвучить мне книги. Думаю, с Дидерихом выйдет очень органично. Дик даже не шелохнулся. Может, сравнение с Дидерихом он считал совсем не оскорбительным, Рокэ бы не удивился. Юноша был как раз из тех наивных идеалистичных людей, кому такое подходит. Устроить как-нибудь литературный вечер, что-ли? Удачный будет повод для дискуссии. — Вам нужно выйти на террасу. Точно, любитель Дидериха. Идеи столь же странные и лишенные логики. Рокэ с деланной ленью оторвался от чтения. — Простите? Вы теперь не только мой надзиратель, но и личный окулист? Или решили подработать гидом по окрестностям? — Там закат, — Дик стоически проигнорировал яд в его голосе, — Очень красивый. А вам полезно сменить обстановку. Хотя бы на десять минут. — Полезно? — Рокэ сухо рассмеялся, стараясь не выдавать своего изумления, — Дик, вы начинаете звучать как те дешевые брошюры о реабилитации. «Смотрите на цветы, и ваша жизнь снова наполнится смыслом». Глупость. Небо – это просто небо. Оно было там вчера и будет завтра. — Небо завтра будет другим, — упрямо (мог ли он делать что-то не упрямо?) возразил Дик, — А вот книга останется той же. — Разве вы не считаете, что мне стоит проникнуться идеями классика? Дик тяжело вздохнул. Нелегко ему, видимо, было спорить с таким аргументом. — Вы и так сидите в этой комнате с самого утра, — всё же возразил он и, подойдя ближе, облокотился о стол, — Я не уйду, пока вы не согласитесь. Можете считать это актом неповиновения. Рокэ замер. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. И, хотя он понятия не имел, что видел Дик, сам в полной мере смог оценить зрелище: наглые серые глаза, недовольно поджатые губы… Этот и впрямь не уйдёт. Будет сидеть здесь и мешаться, всем видом показывая, насколько всё происходящее неправильно. — Вы невыносимы, Дик, — наконец выдохнул Рокэ, с легким ужасом осознавая, что действительно сдаётся, — В вас погиб величайший политик. Такой дар убеждать… Хорошо. Везите. Но учтите: если я простужусь, лечить меня будете вы. Дик ничего не ответил, лишь подошел и уверенно взялся за ручки кресла. Он явно очень старался не улыбаться, но, конечно же, провалился. Актерского таланта юноше, в отличие от упорства, не завезли. Жалкое зрелище! И чего это так отчаянно хотелось улыбнуться в ответ? — Знаете, вас ни в коем случае нельзя показывать Дораку. Он ведь просто умрёт от зависти! Убедить меня сделать что-то, чего я не хочу… Гордитесь своими достижениями, Дикон? — Горжусь, — согласился нахал, осторожно разворачивая коляску, — Тем, что сумел вас вытащить. Да поглядите же, ну! И Рокэ, конечно, поглядел. Куда уж было деваться? И закат был… Обычным. Просто солнце, медленно опускающееся за горизонт. Просто нежно розовые облака, сменяющиеся багряными полосами. Просто воздух, наполняющийся вечерней прохладой. Так же, как раньше. До того, как Рокэ перестал смотреть на закаты. До того, как всё пошло ужасно неправильно. Дик остановился рядом с ним, опершись на перила. — Это, в самом деле… Не так уж и плохо. — Стоит того, чтобы выйти из комнаты, верно? Рокэ неопределенно хмыкнул. — Не думайте, что я стану вас благодарить. Снова повисло тихое, уютное молчание. Дик не стал язвить в ответ, а Рокэ не стал добиваться этой язвительности. Они просто были рядом, совсем близко, и смотрели на то, как темнело небо. И этого было достаточно. И только когда солнце окончательно исчезло, Дик вдруг негромко сказал: — Завтра мне нужно быть в городе к десяти утра. Встреча с куратором по условно-досрочному. Рокэ мельком взглянул на него. В свете сумерек нежное, юное лицо Дика казалось резким и болезненно, нездорово усталым. — Что ж, — он медленно кивнул, — Конечно, я вас отпущу. Не хотелось бы, чтобы мою сиделку снова посадили в тюрьму за нарушение условий, верно? Дик слабо улыбнулся. — Конечно. Кто же иначе будет волноваться о вашем зрении?