Пока ты здесь

Рядом раздались шаги. Тяжелые, быстрые, слишком громкие для обнаженных нервов Рокэ. Казалось, будто звук был не снаружи, а прямо изнутри его черепушки. И от него не было никакого спасения… Проклятый Окделл. Его ведь отпустили на целый день, мог ещё продолжать веселиться с друзьями! Не может быть, чтобы Арно был более утомляющим, чем общество Рокэ. Или может? — С вами всё в порядке? Он не был в состоянии ответить на вопрос, не мог даже просто открыть рот. Слишком плохо, слишком больно. Рокэ крепко зажмурил глаза. К кошкам всё это. Пусть проблемы решаются сами собой, он больше не собирается ни с чем разбираться. Тишина затягивалась. Хотя Рокэ не видел лица Дика, он отлично понимал, какая растерянность на нём сейчас, должно быть, отображалась. Его было даже жаль: такое отвратное завершение вечера… С другой стороны, разве не за это он собирался получить кучу денег? Рокэ считал это неплохой компенсацией потраченных нервов. В конце концов, Дик сам согласился на эту сделку, а «присматривать за больным гонщиком» никогда не значило просто подавать шадди и слушать язвительные подколы. Настоящая работа начиналась именно сейчас – в этой удушливой темноте, среди запаха алкоголя, тяжелого парфюма Дорака и его, Рокэ, невыносимой слабости. Тем не менее, он также был абсолютно уверен, что Дик не справится. Молодой парень, весь опыт которого ограничивался обучением в школе и тюремным заключением, что он вообще мог знать? Как мог разобраться, что делать в такой ситуации? Казалось, сейчас перед его лицом либо начнут противно мельтешить, задавая нелепые вопросы, либо вовсе бросятся к телефону вызывать врачей. И как им потом объяснить, что вызов был зря? Что он не хочет никого видеть? Но растерянность длилась всего несколько секунд. Рокэ услышал глубокий, резкий вдох, а затем – быстрые, решительные шаги. Дик словно перестал сомневаться. Он почти бесшумно прошел мимо коляски к окнам. Одним плавным движением задернул тяжелые шторы, отсекая ядовитый свет уличных фонарей. Комната погрузилась в спасительный мрак. — Я сейчас вернусь. Потерпите. Дик даже додумался понизить голос до шёпота. Не будь Рокэ сейчас в таком состоянии (и будь у него хоть немного желания позитивно подкреплять действия Окделла), он бы даже его похвалил. Вместо этого, конечно, пришлось только молча кивнуть. Шаги удалились. Рокэ слышал, как Окделл ушел на кухню, как вдалеке, за закрытыми дверями, глухо зашумела вода. Он что, удумал утопиться? Не самый подходящий момент для самоубийства. Хотя, конечно, решит многие проблемы… Рокэ попытался представить, как высокий, крепкий Дик старательно топится в маленькой кухонной раковине. Эта мысль была самую малость забавной, а ещё хоть немного отвлекала от тянущей боли в висках. Он не знал, сколько это тянулось. Наверняка, всего пару минут, не может быть больше. Субъективные ощущения, однако, говорили совсем иначе. Это будто была целая вечность. Вечность наедине со своей слабостью. Но затем дверь снова приоткрылась. Его любимая нянька решила не оставлять ребёнка без присмотра надолго. Может, выдать премию? За сообразительность, будет не лишним… — Я сейчас положу компресс. Он холодный, не пугайтесь. Рокэ хотел сказать, что вообще ничего не пугается, тем более таких глупостей, но не стал. Вдруг Дик передумал бы его спасать? Люди почему-то не очень любят, когда им грубят, если они делают добрые дела. Секунда, – и на лоб легла холодная, влажная ткань. Рокэ, пусть и был предупреждён, невольно вздрогнул. Ощущение было такое, как будто в перегретый мотор болида внезапно впрыснули хладагент. Пульсация, разумеется, никуда не исчезла, но хотя бы перестала быть настолько ослепляющей. Жар, чуть не растопивший мозг до состояния жалкой лужицы, начал медленно отступать. А потом он почувствовал руки Дика. И не на шее, что удивительно, а на голове. Широкие мозолистые ладони были немногим теплее компресса. С губ сорвался тихий стон. Рокэ, честное слово, хотел оттолкнуть его. Первые несколько секунд точно хотел! Остатки гордости кричали о том, что это недопустимо. Позволять трогать себя, помогать… Но пальцы Дика двигались с такой мягкой, уверенной силой, что сопротивление таяло само собой. Он медленно массировал виски, и с каждым движением пульсация становилась слабее. — Почему... — выдохнул Рокэ, наконец найдя в себе силы разомкнуть челюсти, и открыл глаза, — Почему вы это делаете, Дик? Нянька, шаддиварка и массажист в одном лице, Ричард Окделл растерянно пожал плечами. — Вам ведь плохо. А я могу помочь. Ну… Работает ведь? В его тихом голосе вдруг послышалась неуверенность. Рокэ усмехнулся. Эти скромные провинциальные юноши… — Работает. Дик просиял. — Что ж, хорошо. Тогда… Давайте ещё помолчим. Не думайте ни о чём, ладно? Сейчас всё не имеет значения. «Не думать», что бы по этому поводу не сказал Дорак или его семья, Рокэ никогда не умел. Может, не всегда в том направлении, что нужно, но мозг у него работал постоянно. И всё же он замолчал, отдаваясь в эти удивительно заботливые руки. Позволяя себе расслабиться. И в темноте кабинета, под тяжестью ледяного полотенца, Рокэ вдруг поймал себя на дикой мысли: ему было спокойнее с этим мальчишкой, чем со всей семьёй в родном Кэналлоа.

***

— Вы всё же удивительно упрямы, Окделл. Едва слышно пробормотал Рокэ, разминая затёкшую шею. Тошнота, наконец, окончательно отступила. — Упрямство – наша фамильная черта, — с совершенной неуместной гордостью поделился Дик, улыбаясь, — Давайте, я помогу добраться до спальни. Вам нужно поспать. Рокэ не стал возражать. Окделл был совершенно прав. И, может, не только сейчас.