Пепел звезд

Станция умирала тихо. Это было почти оскорбительно. Имперские объекты редко умирали красиво. Они взрывались в черноту космоса, выплевывали людей, панели, огонь, обломки, сорванные шлюзы. Они выли тревогами, мигали красным, закрывали переборки, выпускали штурмовиков в коридоры белыми волнами. Даже складские комплексы Империя строила так, будто каждый из них должен был пережить осаду. Эта станция не сопротивлялась. Она дрожала. Гален Марек стоял в коридоре технического уровня, где воздух пах горячим металлом, смазкой и человеческим страхом. Где-то ниже, за тремя палубами, глухо кашлянул реакторный узел. Свет в потолочных панелях мигнул, стал желтым, потом снова белым. Далеко впереди ударила аварийная сирена, но звук был сорванный, хриплый, будто даже она поняла, что поздно. Гален шел без спешки. Плащ цеплял обгоревший край пола. На левом боку, под бронепластиной, тянуло липким теплом. Бластерный выстрел прошел вскользь, но достаточно глубоко, чтобы кровь нашла дорогу под ткань. Ребро справа отзывалось при каждом вдохе. Пальцы левой руки плохо слушались после удара током. Он отметил все это и выбросил из головы. Боль была информацией. Информация оставалась полезной только до тех пор, пока не мешала задаче. В конце коридора заскрежетала дверь. За ней кто-то пытался открыть аварийный люк вручную. Слишком поздно. Слишком громко. Слишком неумело. Гален остановился. С той стороны кто-то выругался на базике, затем раздался удар по панели. - Быстрее! - рявкнул мужской голос. - Он идет сюда! Гален посмотрел на дверь. Тонкая красная линия тревоги пробежала по полу, осветила носки его сапог, скользнула выше по стенам и исчезла в дыму. На миг коридор стал похож на горло большого мертвого зверя. Он поднял руку. Дверь вогнулась внутрь. За ней вскрикнули. Еще одно движение пальцев - и металл сложился, как мокрая ткань. Аварийный люк сорвало с креплений и бросило внутрь помещения. Там было четверо: два офицера разведки, техник в сером комбинезоне и штурмовик без шлема, с бластером в дрожащих руках. Штурмовик выстрелил первым. Гален не уклонился. Ему не пришлось. Бластерный заряд остановился в воздухе на расстоянии ладони от его груди, дернулся, будто попал в вязкую воду, и погас. Запахло озоном. Штурмовик побледнел. Гален шагнул внутрь. Станция вокруг них продолжала умирать. Красные огни мигали на лицах, на белой броне, на блестящих от пота висках офицера. Один из них прижимал к груди тонкий черный модуль данных. Именно за ним Гален пришел. - Мы можем договориться, - сказал офицер. Гален посмотрел на него. Договориться пытались многие. На Камино тоже говорили спокойными голосами. Объясняли, что он нестабилен. Что память - дефект. Что оригинал мертв, а значит, страдания копии не имеют самостоятельной ценности. Вейдер говорил иначе. Короче. Честнее. Вейдер не торговался. Вейдер приказывал. Гален вытянул руку. Модуль данных вырвало из пальцев офицера. Тот вскрикнул, попытался удержать, но Сила уже сомкнулась вокруг устройства. Черный прямоугольник мягко лег Галену в ладонь. - Пожалуйста, - сказал техник. - Мы просто обслуживали передатчик. Мы не знали, что там. Гален не ответил. Он чувствовал их страх. Кислый, горячий, липкий. У каждого страха был свой вкус. Штурмовик боялся смерти. Первый офицер боялся допроса, если выживет. Техник боялся боли. Второй разведчик боялся не Галена, а того, что не успел уничтожить в архиве. Значит, архив еще не был уничтожен полностью. Гален повернул голову. Разведчик дернулся к боковой консоли. Поздно. Его тело ударило в стену так сильно, что панель за спиной треснула. Не насмерть. Почти. Гален не стал тратить на него больше внимания. Он подошел к консоли, вставил модуль в считыватель на браслете и дождался короткого зеленого сигнала. Данные совпадали. Имперский маршрутный пакет. Передвижения зондов. Перехваты связи. Несколько отмеченных точек в секторах, связанных с последними операциями Альянса. И отдельная метка, закодированная выше обычного уровня. SKY. Гален замер. Всего на полсекунды. Этого хватило, чтобы офицер решил, будто увидел шанс. Он выхватил маленький бластер из рукава. Гален даже не посмотрел. Молния сорвалась с его пальцев короткой синей дугой, ударила офицера в грудь и отбросила назад. Тело рухнуло между ящиками с инструментами. Запах страха сменился паленой тканью. Техник зажал рот рукой. Штурмовик бросил бластер на пол. Гален вытащил модуль из считывателя и раздавил консоль телекинетическим ударом. Металл хрустнул. Экран погас. Остатки данных умерли вместе с ним. - Передатчик чист, - произнес он в комлинк. Связь зашипела. Через помехи ответил женский голос: - Подтвердите захват пакета. - Подтверждаю. - Сопротивление? Гален посмотрел на троих живых. Они стояли у стены и старались дышать как можно тише, будто это могло сделать их незаметными. - Устранено. На другом конце повисла короткая пауза. - Точка эвакуации смещена. Имперский патруль вышел из гиперпространства раньше расчетного времени. У вас семь минут. - Хватит. - Марек... Он выключил связь. Имя всегда звучало странно, когда его произносили чужие. Марек. Иногда оно было якорем. Иногда - чужой одеждой, которую натянули на тело после пробуждения в капсуле на Камино. Иногда - насмешкой. Оригинальный Гален Марек умер. Так говорили записи. Так говорил Вейдер. Так кричали лица в темноте, когда камеры открывались одна за другой, а клоны умирали, сходили с ума, бросались на стекло, называли себя настоящими и захлебывались собственными воспоминаниями. Гален шагнул к выходу. - Мы... мы можем идти? - спросил техник. Гален остановился у разорванной двери. Три сердца за его спиной забились быстрее. Он мог убить их. Это было бы проще. Чище. Меньше риска. Раньше он сделал бы именно так. Не из жестокости. Просто потому, что Вейдер не любил недоделанную работу. Гален медленно повернул голову. - Через четыре минуты реакторный отсек потеряет охлаждение. Через шесть минут станция начнет разваливаться. Аварийные капсулы на этом уровне заблокированы. Техник побелел. - Но... - На нижнем уровне есть служебный шлюз. Если побежите сейчас, возможно, успеете. Штурмовик смотрел на него так, будто ждал удара. Галену было все равно. Он вышел в коридор. За спиной сначала никто не двигался. Потом раздались торопливые шаги. Он не стал проверять, успеют ли они. Милосердие было роскошью. Информация о выходе - расчетом. Живые свидетели иногда приносили больше пользы, чем мертвые. Страх распространялся быстрее донесений. А страх перед тем, кто пришел из темноты, забрал нужное и даже не добил всех подряд, работал особенно странно. Имперцы не любили непонятное. Гален тоже. Он добрался до технического шахтного лифта за две минуты до перегрузки реактора. Лифт не работал. Шахта уходила вниз черной полосой, подсвеченной редкими аварийными лампами. Гален шагнул в пустоту. Сила подхватила его жестко, как невидимая рука, сдавившая ребра. Боль вспыхнула под кожей, но он удержал контроль. Падение превратилось в рывок вниз. Мимо пролетали уровни, кабели, искры, открытые люки. Внизу захлопывались тяжелые створки, пытаясь изолировать поврежденные секции. Он разбил их до того, как они сомкнулись. Металл разошелся в стороны и ударил по стенам. Гален вылетел из шахты, перекатился по полу, поднялся на одно колено и только тогда позволил себе выдохнуть. Ребро отозвалось так, будто внутри провернули нож. Перед глазами поплыли белые точки. Он моргнул. Плохой признак. Тело работало хуже, чем должно было. В коридоре впереди уже стояли штурмовики. Пятеро. Нет, шестеро - один за углом, прикрывал с фланга. Хорошая позиция. Кто-то из них умел думать. Гален поднялся. - Стоять! - крикнул командир. Гален активировал меч. Красный клинок вспыхнул с сухим шипением. Свет лег на стены, на белую броню, на дым, на кровь у его левого бока. Штурмовики открыли огонь. Коридор стал красным. Гален двинулся вперед. Он отбивал выстрелы почти лениво, но эта медленность обманывала. Каждое движение было коротким, точным, выученным болью. Один заряд ушел в потолок. Второй вернулся стрелку в грудь. Третий разорвал трубу охлаждения. Пар ударил в коридор. Штурмовики потеряли видимость. Гален - нет. Он чувствовал их. Сердца. Панику. Пальцы на спусковых крючках. Сила рванулась от него волной. Первого швырнуло в стену. Второму сломало запястье вместе с бластером. Третий попытался отступить, но красный клинок прошел через броню раньше, чем он сделал второй шаг. Командир держался дольше остальных. Он даже успел вытащить вибронож. Гален поймал его руку у самого лица. На миг они оказались близко. Белый шлем. Черные линзы. Отражение красного клинка. Собственное лицо Галена в этом отражении - темное, усталое, чужое. - Ты кто? - хрипло спросил штурмовик. Вопрос был плохой. Слишком старый. Слишком знакомый. Гален сжал пальцы. Кость хрустнула. Командир упал. Гален погасил меч и пошел дальше. До стыковочного кольца оставалось меньше минуты. Станция наконец начала умирать громко. Сначала пол под ногами дернулся. Потом где-то сзади ударила волна взрыва, выгнула переборку, сорвала аварийные панели. Воздух потянуло назад, к пробитому отсеку. Система герметизации взвыла. Гален ускорился. Он не побежал. Если пространство можно было заставить уступить, он не тратил силы на обычную спешку. Дверь перед ним захлопнулась. Гален ударил по ней Силой. С первого раза створки только прогнулись. Ребра пронзило болью. Он ударил снова. Дверь вылетела наружу и врезалась в противоположную стену стыковочного рукава. За ней ждал малый корабль без опознавательных знаков. Старый, узкий, с царапинами на борту и двигателями, которые звучали так, будто давно хотели умереть, но их каждый раз уговаривали еще немного поработать. Хороший корабль. Надежный, если не требовать от него уважения. Гален вошел внутрь, закрыл люк и бросил модуль данных на панель второго пилота. Автопилот уже принимал аварийный курс. Связь ожила сама. - Вы опоздали на двадцать три секунды, - сказал тот же женский голос. - Но не умер. - Это разные вещи. Гален сел в кресло пилота. Станция за обзорным стеклом дернулась, выплюнула огонь из бокового сектора и начала медленно заваливаться на орбиту безымянной луны. - Пакет у меня. - Вижу передачу. Повреждения? - Незначительные. Пауза. - Ваш биомонитор сообщает другое. Гален посмотрел на маленький датчик на запястье. Красный индикатор мигал раздражающе настойчиво. Он сорвал датчик и бросил на пол. - Теперь не сообщает. На другом конце вздохнули. Женщина была из разведки Альянса. Гален не помнил ее имени. Или помнил, но не считал нужным пользоваться. Имена создавали видимость близости. Близость создавала слабость. Слабость создавала рычаг. - Возвращайтесь на базу. Командование хочет видеть отчет лично. - Командованию хватит данных. - Марек. Он сжал челюсть. - Что? - В пакете есть метка по Скайуокеру. Гален ничего не сказал. Станция за стеклом раскололась почти красиво. Взрыв прошел изнутри наружу, без огненного шара, потому что вакуум быстро забрал пламя. Обломки разошлись медленно, величаво, будто станция не умерла, а раскрылась. - Я видел, - сказал он. - Тогда вы понимаете, почему отчет нужен лично. Гален отключил связь. Корабль прыгнул в гиперпространство через сорок секунд. Звезды вытянулись в белые линии. Гален сидел неподвижно, пока приборы не подтвердили стабильный коридор. Только после этого он позволил правой руке лечь на левый бок. Перчатка стала темной от крови. Он отстегнул бронепластину, поднял край ткани и посмотрел на рану. Глубокая, неровная. Не критично. Если не будет заражения. Если ребро не пробило что-нибудь важное. Если он не потеряет сознание раньше базы. Слишком много условий для того, что должно было быть простой операцией. Гален открыл боковой отсек, достал аптечный набор и положил его на колени. Игла стимулятора дрогнула между пальцами. Левая рука все еще плохо слушалась. Он ввел препарат в шею. Мир на секунду стал слишком четким. Затем боль отодвинулась на расстояние, с которого ее можно было игнорировать. Он обработал рану грубо. Антисептик зашипел, мышцы живота дернулись. Гален прижал к боку бакта-пластырь, закрепил лентой, потом туже стянул ребра фиксирующей повязкой. Дыхание стало меньше. Поверхностнее. Лучше. Глубоко дышать было необязательно. Он убрал аптечку, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Сон не пришел. Он никогда не приходил просто так. В гиперпространстве было слишком тихо. Тишина напоминала лабораторию после выключения сигналов. Когда капсулы еще стояли полные мутной жидкости, а внутри плавали лица, похожие на его собственное. Одни открывали глаза. Другие уже нет. Камино пахло стерильностью, солью и смертью. Вейдер пах горячим металлом, пеплом и приказом. Джуно пахла воздухом кабины, машинным маслом и надеждой, в которую Гален не сумел поместиться. Альянс пах усталостью, страхом, плохим кафом, мокрыми куртками, оружейной смазкой и чужой верой в будущее. Гален не знал, чем пахнет дом. Возможно, у него его просто не было. Он открыл глаза. Красные огни приборов отражались в стекле. В отражении его лицо казалось старше. Не физически. Тело было достаточно молодым, сильным, быстрым. Но взгляд принадлежал не человеку, который прожил нормальную жизнь. Гален не был уверен, что нормальная жизнь вообще существовала. Вейдер говорил, что жизнь - это сила. Каминоанцы считали жизнь удачным результатом процедуры. Повстанцы говорили о свободе так, будто это слово могло кормить мертвых. Джуно когда-то сказала, что он может выбрать, кем быть. Он выбрал. Потом снова выбрал. Потом его снова нашли. Потом снова использовали. Корабль вышел из гиперпространства у скрытой точки сбора Альянса. База была не планетарной. После Хота Альянс слишком хорошо помнил цену неподвижности. Это был временный узел из нескольких кораблей, грузовых платформ, переоборудованных транспортов и старых фрегатов, собранных в темноте между маршрутами. Никакой красоты. Никакой гордости. Только выживание. Гален посадил корабль в малый ангар без запроса на помощь. Когда люк открылся, его уже ждали. Двое техников, один офицер разведки, медик и охрана. Охрана всегда была смешной. Люди с бластерами смотрели на него так, будто оружие в их руках имело значение. Медик шагнула вперед. - Марек, вам нужно в медотсек. - Нет. - У вас кровопотеря, возможен перелом ребер и ожог нервной ткани на левой руке. Он прошел мимо. - Возможен. - Это не просьба. Гален остановился. Техники сразу сделали шаг назад. Медик осталась на месте. Смелая. Или усталая. Иногда разница была маленькой. Гален посмотрел на нее. Женщина была невысокая, темноволосая, с темными кругами под глазами. На халате виднелись следы бакты и старой крови. Она боялась его, но стояла. - Мне нужен отчет, - сказал он. - А мне нужен пациент, который не истечет кровью в коридоре. - Найдите другого. Он пошел дальше. Офицер разведки попытался встать у него на пути, но передумал до того, как Галену пришлось что-либо делать. Разумное решение. База жила ночным режимом, если у такого места вообще могла быть ночь. В коридорах горел приглушенный свет. Где-то внизу грузили контейнеры. Кто-то спал прямо на ящиках с пайками. В открытом отсеке механик ругался с астромеханическим дроидом. Двое пилотов спорили над картой маршрутов, один держал кружку с кафом так, будто это был последний источник смысла во вселенной. Разговоры стихали, когда Гален проходил мимо. Это было привычно. Люди Альянса не знали, что с ним делать. Они пользовались его результатами. Они боялись его методов. Они называли его союзником, но не садились рядом в столовой. Это устраивало всех. Гален тоже ел отдельно. Жил отдельно. Спал отдельно, когда тело наконец выключалось. Существовал отдельно. У дверей командного отсека его остановил дроид-секретарь, но сразу получил удаленный допуск и отъехал в сторону. Внутри было светлее, чем в коридорах. Проекционный стол занимал центр комнаты. Над ним висели линии маршрутов, красные точки имперских патрулей, синие отметки союзных кораблей и несколько белых зон, где разведка пока ничего не знала. Белые зоны всегда были опаснее красных. Красный хотя бы признавал угрозу. У стола стояли Мон Мотма, адмирал Акбар, генерал Мадин и двое старших офицеров разведки. Леи Органа среди них не было. Ее корабль еще не вернулся с Татуина, и это делало комнату тише, чем должно было быть. Никто не говорил об этом вслух, но все смотрели на карту так, будто могли заставить ее показать больше, чем она знала. Мон Мотма взглянула на кровь у его бока, но ничего не сказала. Это было одной из причин, по которым Гален терпел ее лучше остальных. Она видела цену решений и не притворялась, что цена исчезает, если говорить мягче. - Агент Марек, - произнесла она. - Доклад. Гален бросил модуль на стол. Проекция изменилась. Над поверхностью вспыхнули новые линии, имперские частоты, маршруты зондов, зашифрованные приказы. Один из офицеров наклонился ближе. - Это подтверждение охоты? - Это подготовка сети перехвата, - сказал Гален. - Несколько ложных маршрутов. Несколько настоящих. Империя ждет, что Альянс начнет перемещаться после операции на Татуине. Акбар низко прогудел: - Они ищут Соло? - Нет. Тишина стала плотнее. Гален коснулся панели. Проекция вывела отдельную метку. SKY. Мон Мотма долго смотрела на три буквы. Потом сказала: - Люка. - Да. Один из разведчиков обменялся взглядом с генералом Мадином. - Вейдер? - Уровень шифрования выше флота, - сказал Гален. - Приказ идет не от обычного командования. Мон Мотма сложила руки перед собой. - Император? - Или Вейдер, использующий его контуры допуска. Для самой охоты это почти не меняет результата. - Для Люка меняет, - тихо сказала Мон Мотма. Гален посмотрел на нее. В этом была странная черта Альянса. Они могли отправлять людей умирать, могли закрывать глаза на грязные операции, могли пользоваться теми, кого боялись. И все же иногда произносили имена так, будто человек за именем еще имел значение. Это раздражало. И почему-то удерживало. Один из разведчиков кашлянул. - У нас есть стандартные протоколы защиты командного состава. Ложные маршруты, смена кораблей, ограничение связи... - Не сработает, - сказал Гален. Разведчик нахмурился. - Почему? Гален посмотрел на него. Потому что вы думаете о передатчиках, кодах и маршрутах. Потому что вы не знаете, каково это, когда Вейдер ищет тебя через боль. Потому что Скайуокер после Беспина больше не просто пилот и не просто герой Явина. Гален сказал только: - Потому что его ищут не только приборами. Акбар повернул голову к Мон Мотме. - Через Силу. Гален коротко кивнул. Мон Мотма долго молчала. Потом спросила: - Вы можете определить приближение такой угрозы? - Иногда. - Можете скрыть от нее след? Гален не ответил сразу. Генерал Мадин резко поднял голову. - Вы предлагаете использовать Марека рядом со Скайуокером? Мон Мотма не повернулась. - Я пока ничего не предлагаю. - Но уже думаете об этом. - Я думаю обо всем, что может сохранить ему жизнь. Гален слегка повернул голову. - Скайуокер не позволит решать за него. - Я знаю, - ответила Мон Мотма. - Тогда зачем спрашивать меня? - Потому что, когда он вернется, мы должны будем сказать ему правду о риске. Не догадки. Не успокаивающие формулировки. Правду. Гален молчал. Проекция над столом медленно вращалась. Метка SKY светилась белым. Слишком заметным. Гален никогда не видел Люка Скайуокера близко. Только издалека, на базах, в ангарах, в коротких сводках. Молодой пилот. Герой Явина. Ученик джедаев. Тот, кто выжил после Вейдера. После Вейдера выживали многие. Не все оставались целыми. Гален не знал, что осталось от Скайуокера после Беспина. Но Вейдер искал его. Возможно, Император тоже. Это уже делало мальчишку не просто человеком в центре войны, а точкой, вокруг которой война начнет сгибаться. - Он оставляет след, - сказал Гален. Акбар спросил: - Даже без точных координат? - Если Вейдер подойдет достаточно близко, да. - И вы можете это предотвратить? Гален подумал о темноте. О том, как прятал себя годами. От Вейдера. От охотников. От имперских сенсоров. От собственных кошмаров. О том, как можно накрыть свет тенью, если подойти достаточно близко. Слишком близко. - Могу попробовать, - сказал он. Генерал Мадин выругался почти беззвучно. - Это плохой вариант. - У нас закончились хорошие, - тихо сказала Мон Мотма. Гален почувствовал, как кровь снова потекла под повязкой. Теплая, липкая. Медик была права. Рана глубже, чем хотелось бы. Он устал. Это было неприятное признание. Тело хотело отключиться, но разум оставался на взводе. Как всегда. Сон не придет, даже если его запереть в пустой каюте, выключить свет и приказать себе отдыхать. Он будет лежать, слушать вентиляцию, шаги за стеной, далекие сигналы базы, собственное сердце. Будет ждать, когда дверь откроется. Двери всегда открывались. Рано или поздно. Вейдер научил его этому. Мон Мотма закрыла проекцию. Метка SKY исчезла. Но Гален все еще видел ее. - Когда корабль принцессы Органа вернется, мы соберем отдельный брифинг, - сказала она. - С участием Скайуокера. Акбар кивнул. - Он должен услышать о риске до того, как мы примем решение. - Да, - сказала Мон Мотма. - И принцесса Органа тоже. Гален усмехнулся краем губ. - Она будет против. Мон Мотма посмотрела на него. - Скорее всего. - Разумно. - Возможно. Но разумность не всегда спасает людей от Вейдера. Пауза стала тяжелее. Гален знал эту правду лучше большинства в комнате. Мон Мотма сказала: - Агент Марек, до брифинга оставайтесь на базе. Медицинский осмотр обязателен. Он почти улыбнулся. - Нет. Один из офицеров раздраженно поднял взгляд, но Мон Мотма остановила его едва заметным движением руки. - Тогда хотя бы не истеките кровью до утра. - Постараюсь не испортить пол. - Это не шутка. - Я и не шутил. Он повернулся к выходу. У самой двери Мон Мотма сказала: - Марек. Гален остановился. - Если мы действительно поставим вас рядом с Люком, это будет не потому, что мы считаем его ресурсом. Он не обернулся. - Вы все так говорите. - Возможно. Но я хочу, чтобы вы услышали это сейчас. Люк Скайуокер - не оружие Альянса. Гален посмотрел через плечо. - Тогда не обращайтесь с ним как с последним. Мон Мотма не ответила. И это было лучше любого оправдания. Гален вышел. Коридор встретил его прохладным воздухом и приглушенным гулом базы. За дверью разговоры командования стали тише, но не исчезли. Они будут спорить еще долго. Люди Альянса любили спорить перед тем, как сделать то, что уже решили. Гален пошел к своей каюте. Медик ждала у поворота. Он остановился. Она держала в руках переносной набор, новый биомонитор и выражение лица человека, который заранее знает, что проиграет, но все равно пришел. - Если вы сейчас скажете "нет", я все равно пойду за вами, - сказала она. Гален посмотрел на нее без интереса. - Зачем? Медик моргнула. - Что зачем? - Зачем тратить время? Она устала настолько, что ответила честно: - Потому что вы истекаете кровью на мой пол. Он опустил взгляд. На сером покрытии действительно остались темные капли. Гален смотрел на них несколько секунд. Потом обошел медика и пошел дальше. - Марек! Он не остановился. Каюта была в дальнем секторе, где жили те, кому по разным причинам не находилось места ближе к основной команде. Маленькое помещение. Узкая койка. Стол. Ящик для оружия. Умывальник. Вентиляционная решетка, через которую слишком хорошо слышался соседний коридор. Гален закрыл дверь. Потом заблокировал ее. Потом проверил блокировку. Потом поставил дополнительный ручной фиксатор. Только после этого снял плащ. Кровь успела подсохнуть по краю брони. Он отстегнул крепления, снял верхнюю пластину и бросил ее на стол. Металл ударился о поверхность с глухим звуком. В зеркале над умывальником на него смотрел человек с чужим лицом и старыми глазами. Гален снял рубашку. Рана на боку открылась снова. Бакта-пластырь пропитался кровью почти полностью. Повязка на ребрах сбилась. Ожог на руке пошел темными ветвями от запястья к локтю. Медик назвала бы это серьезным. Вейдер назвал бы это недостаточной причиной для провала. Гален достал из ящика запасной набор, зубами сорвал упаковку, прижал чистую салфетку к ране и начал работать. Игла вошла плохо. Он промахнулся из-за дрожи в пальцах. Вторая попытка удалась. Шов получился грубым. Плевать. Когда он закончил, воздух в каюте казался слишком густым. Гален сел на край койки, положил меч рядом с правой рукой и попытался выровнять дыхание. Раз. Два. Три. За стеной прошли двое. Один смеялся тихо, второй что-то рассказывал про Хана Соло и дворец Джаббы. Имя Скайуокера прозвучало следом, легко, почти радостно. Герой вернулся. Герой спас друга. Герой снова с ними. Гален закрыл глаза. Скайуокер. Люк. Имя было простым. Слишком простым для человека, которого искали Вейдер и, возможно, Император. Гален попытался представить его по памяти: светлые волосы, молодое лицо, черная одежда после Татуина, механическая рука, взгляд человека, который уже видел слишком много, но еще не научился прятать это от всех. Открытый. Живой. Плохо защищенный. Галену стало неприятно. Живое всегда было трудно защищать. Оружие проще. Его можно направить, починить, заменить, если сломается. Живой человек сопротивляется. Задает вопросы. Смотрит так, будто под броней есть кто-то еще. Джуно смотрела так. Когда-то. Гален резко открыл глаза. Нет. Не сейчас. Он лег, не снимая сапог. Меч остался в ладони. Свет в каюте он не выключил полностью, только приглушил до серой полосы у двери. Сон не пришел. Он слушал базу. Шаги. Вентиляцию. Далекий смех. Сигнал погрузочного крана. Мягкий писк дроида где-то за переборкой. Собственное сердце. Через час он сел. Через два встал, проверил дверь, потом вентиляцию, потом оружие. Через три обработанная рана снова начала пульсировать. Через четыре на комлинк пришло сообщение от командования: "Брифинг по Скайуокеру в 0700". Гален посмотрел на строку, пока буквы не погасли сами. Потом медленно сжал ладонь. Где-то в другом секторе базы Люк Скайуокер, возможно, спал. Обычным сном человека, который еще мог позволить себе закрыть глаза рядом с друзьями. Гален не знал, раздражает его это или злит. Может быть, и то и другое. Он подошел к маленькому иллюминатору. За стеклом висели звезды. Холодные, далекие, равнодушные к войне, к Империи, к Альянсу, к мертвым, к клонам, к людям, которые все еще пытались доказать себе, что живы. Когда-то он тянул с неба звездный разрушитель. Когда-то умирал за восстание, которое теперь держало его в дальнем секторе как нож в закрытом ящике. Теперь это восстание собиралось говорить с ним о сыне Вейдера. Гален смотрел на звезды и думал, что у галактики отвратительное чувство юмора. Потом за стеной снова прозвучало имя Скайуокера. Тише. Почти случайно. И Сила, темная, глубокая, изломанная внутри Галена, отозвалась странным напряжением. Не угрозой. Пока нет. Скорее предупреждением. Гален положил ладонь на холодное стекло. - Посмотрим, - сказал он пустой каюте. Звезды молчали. Он тоже.