Cult Classic

После завтрака Одри всё-таки получила небольшое разъяснение от Малека. Ничтожно малое, даже насмешливое в своей расплывчатости. «Чтобы понять, как работает система изнутри, нужно стать её частью. Хотя бы на время». Присутствующие за завтраком расходились по своим делам. Компания была дружной, но очевидно, что у каждого была своя роль в жизни церкви. Рафаил играл на органе. Лейн копалась в архивах. Люцифер был увлечён вандализмом соседней христианской церкви. Индивидуальные задания перемежались с групповыми. Так как Одри пока никуда не распределили, она «прицепилась» к Рут, пытаясь понять устройство церкви. Отсутствие чётких инструкций и вообще какого-либо внимания со стороны Малека начинало её раздражать. С каждой минутой она чувствовала себя всё более чужой и нелепой. Лишней. А он просто бросил её среди всего этого безумия. — Здесь нельзя пользоваться телефоном, — заметила хищная женщина лет сорока, забирая её последнюю соломинку утопающего. После завтрака — молитвенная комната. Свечи, запах ладана, люди сидят на холодном полу на коленях. Перед глазами — молитвенник. Одри села рядом с Рут. Та знала молитву наизусть и читала её с закрытыми глазами. В зале стоял сосредоточенный шёпот. Он не стихал ни на секунду, будто дышал сам по себе. На возвышении — кресло с прямой спинкой, похожее на королевский трон. Малек сидел на нём со скучающим выражением лица. Их глаза встретились в полутьме. Он не отрывал взгляда. Долго. Дольше, чем это было нормально. Дольше, чем она могла выдержать, не начав чувствовать себя увиденной насквозь. Одри перестала читать. Медленно поднявшись со своего «трона», Малек двинулся к ней, шурша полами своей рясы. Шаг за шагом — неторопливо, уверенно, как торнадо на обречённый дом. Никто не обратил внимания. Остановившись рядом с ней, он резко произнёс: «Читай». Она опустила взгляд в молитвенник. Слова расплывались, но смысл был ясным, как ночь. Затягивал в свою бездну. И чем дольше она смотрела на строки, тем меньше хотелось сопротивляться этому ощущению. Одри начала читать. «Шепфамалум, сокруши в нас кость, что не желает гнуться. Выжги в нас голос, что смеет задавать вопросы. Мы — пустые сосуды в Твоих руках, глина, омытая Твоим ледяным дыханием. Забери наш завтрашний день, оставь нам лишь вечное «сейчас» под Твоим взором. Ибо в Твоей тени — наш покой, в Твоих оковах — наш дом. Да будет воля Твоя плотью нашей». Она потеряла счёт тому, сколько раз прочитала молитву. Время как будто остановилось. Одри читала и читала одни и те же строки, но вокруг ничего не менялось. Малек всё так же стоял над ней. Недвижим, он не вмешивался. Просто смотрел. В теле всё больше накапливался дискомфорт, мышцы затекали. Холод камня просачивался сквозь ткань платья, впивался в колени. В какой-то момент она хотела просто встать и выйти из этой проклятой церкви. С Богом, в которого она не верила, с молитвой, которую её заставили читать. Встать… уйти… Эта мысль звучала всё тише. Как будто не её. Как будто она принадлежала кому-то, кем она была раньше. Вместо этого Одри только опустила плечи глубже и продолжила читать, фокусируясь на звуке своего голоса и своём дыхании. Ритм начал убаюкивать. Уравнивать. Стирать лишнее. Ей казалось, что её собственный голос звучит откуда-то издалека, словно он ей больше не принадлежал. Она чуть подняла лицо, и тусклый свет свечей нарисовал на нём тени. Чёрная фигура над ней, казалось, увеличилась в размерах. Ей показалось, что темнота сгустилась вокруг него, стала плотнее, чёрным дымом заволакивая пространство. Как будто он и был её источником. Его глаза, пустые и бездонные, как колодец, смотрели на неё без жалости, без интереса и без какого-либо намёка на человечность. Тогда Одри стало страшно, по-настоящему страшно. Губы задрожали, а слова стали превращаться в кашу. Она спотыкалась, повторяя одну и ту же строчку по несколько раз. Стало нечем дышать, ладан вызывал то ли тошноту, то ли головокружение. Всё вокруг казалось всё более нереальным, напоминало кошмар, из которого она не могла проснуться. И чем дольше она читала, тем слабее становилась мысль, что можно остановиться. Он опустился на колени рядом с ней, провёл большим пальцем по её щеке — холодным, будто принадлежал покойнику. Одри вздрогнула; этот холод был на удивление обжигающим, как мороз в минус тридцать градусов, оставляющий красные отметины. Одри думала, что сейчас заплачет от непонятного, иррационального страха, охватившего её. Он сковывал всё тело, мешал дышать. Как вдруг так же внезапно страх отступил, а на смену ему пришло что-то другое. Что-то, для чего у неё не было слов. Тишина внутри. Пустота, но не пугающая. Спокойствие, открытость, граничащая с обнажённостью, непреодолимое желание прикоснуться к нему. Молитва закончилась так же резко, как началась. Постепенно люди стали подниматься с колен, шёпот прекратился. Одри осталась сидеть, пока Рут не окликнула её. Малек ушёл, не обернулся и ничего больше не сказал. Одри мелко дрожала. В сознание возвращались мысли. Первая звучала как «что это было?»