Чейнджлинг №1

Первым, что услышал маленький чейнджлинг при рождении, стали хлюпающие звуки разрываемого яйца. Маленькие янтарные глаза потупя уставились на две ещё малознакомые ему фигуры странных существ. Чёрные инсектоиды с дырявыми конечностями и глубокими глазами, с накинутыми мантиями, нежно взяли в руки отпрыска, хотя он был весь покрыт странной зелёной жидкостью и противно скрежетал. — Сюрприз! — вдруг воскликнула мать, сравнительно небольшая, с негустой золотой копной и мёртвыми зелёными глазами. — С днём рождения, Хэд! А мы всё боялись, что же ты так не хочешь вылезать, — и прислонила к грудке. Муж, внушительный широкоплечий зеленовласый мужчина, уставил на неё свои грозные очи, полные печали и тоски, будто хотел что-то сказать, но в последний момент отвернулся, сжалился и положил копыто на голову любимого чада. — Будь сильным, Хэдди, — тихо проронил отец. Жена сразу же расстроилась из-за его тона. — Что бы ни случилось... не позволяй обстоятельствам взять над тобой верх. Ты справишься. Тебе помогут. — Ну Воунд... — Мне не кажется, Чест. Мне отнюдь не кажется, — покачал тот головой. — Это Его вызов я всё-таки уловил. И времени у нас не так много. — Неужели ты правда думаешь... — грустная супруга понуро опустила голову, не желая отрывать глаз от ребёнка, которого вот-вот потеряет. — Не думаю. Знаю, — Воунд отошёл к окну и, игнорируя постройки местной цивилизации, уставился в звёздное небо. Далеко в других мирах скрывается Тот, кому они должны были беспрекословно подчиняться. Тот, чей вызов поступил совсем-совсем недавно и сулил неминуемые беды, если они не ответят. Но Воунд и Чест не желали покидать свой дом. Не желали бросать сына, ведь... — Он только родился. Почему именно сейчас?... Супруги остановились у створок, и один лишь младенец ничего не понимал. Он впервые глядел на уродливые каменные постройки расы чейнджлингов, к которой имел несчастье принадлежать, на светящиеся звёзды далёкого Космоса и на тоскливые физиономии родителей. Какое-то удовольствие он получал от столь занимательного процесса — поэтому умиротворённо сопел и тянулся лапками к материнскому лицу. Это окончательно вызвало у Чест слезы, она крепко поцеловала сына в лоб и прижала не отпуская. Воунд, полный размышлений, подошёл к двери и яростно снёс её кулаком, после чего вышел из спальни и исчез. Дальнейшие события перемешались в голове ребёнка. Родители говорили о неких Брутале и Пэсте, кричали друг на друга, вместе плакали. Его вытащили из дома на тёмную улицу, затем вернули обратно. Потом два смутных образа сменились фигурой великовозрастного мужчины с редеющим волосяным покровом, укачивавшего ребёнка на своих двоих: — ...мама и папа скоро вернутся! Дядя Пэст расскажет тебе историю... — и это были последние слова, который Хэд слышал в своей первой жизни. Уже через несколько минут он лежал на полу бездыханным, с застекленевшими глазами и пеной изо рта. Пэст, выронивший дитя, крепко вцепился за него в следующую же секунду, и незримая рука, которая пыталась утащить тело, была вынуждена оторваться. Опытный чародей пронзил заклятьями всё помещение, изгнав таинственного преследователя, и перевернул ребёнка на спину. Призвав всех кого можно на помощь, Пэст попытался помочь ребёнку искусственным дыханием. Вдох! — и тут быстро обнаружилось, что Хэд не совсем мёртв. Его магический фон бурлил и иссякался, а под хитиновым панцирем что-то агрессивно двигалось, будто искало выход наружу. Врачи прибыли в течение нескольких минут. Вероятно, именно это и спасло Хэду жизнь. Хирург с помощью рога и инструментов снял участок панциря, срезал кожу и вытащил из внутренностей пылающее инородное тело, которое обожгло органы ребёнка. Благодаря же помощи мага-лекаря было остановлено дальнейшее заражение магического фона, превратившегося в рваное полотно жизненной энергии. Прогнозы специалистов были неутешительны — это дьявольская энергия Стигиана, повелителя Ада. — Что за чертовщина!? — ругался Пэст. — Вы меня за дурака держите? Да ну... да ну нет. Быть не может. Вы чего? Блэйды, они были верные офицеры, самые порядочные и... — схватился за голову и прислонился спиной к стене, не желая признавать правду. — А они точно пошли к Триммелю? Больше своих родителей Хэд никогда не видел. Родной дом так и не отпечатался у него в памяти, поскольку был передан нуждающимся сразу после исчезновения Блэйдов. Впоследствии он узнал, что у семьи были большие богатства, накопленные за сотни лет службы Эрефойлии, и предполагалось процедура посвящения их в аристократическое сословие в недалеком будущем, однако трагическое событие перечеркнуло все эти планы, а деньги были похищены. Несмотря на желание Кризалис наказать вора и предполагаемого убийцу, того так и не обнаружили. Единственное, что мог сделать Пэст — это помочь брошенному судьбой отпрыску. Перед ним стоял выбор — взять ребёнка на воспитание или сдать в приют. Оказавшись перед дилеммой, старик думал недолго. С задними мыслями, нам неизвестными, глядя на беззащитного перевёртыша с маленькими крылышками и огромным шрамом, проходящим через брюхо, он решительно принял единственный возможный выбор: — В приют. Центральный приют Весалиополиса, главного города чейнджлингов — удивительное место! Это высотка, обустроенная в пещерах базальтовой скалы, и содержит она около двадцати этажей, по одному на каждое поколение. Нравы здесь были достаточно суровые, но жаловаться не приходилось — сухая овсянка, пленный пони для получения эмоций раз в неделю и постоянная конкуренция за место под солнцем. Блэйд даже спустя годы помнил первую смерть захваченного на пограничье кольта, которую он застал по прибытии в приют. Десятки жеребят собрались вокруг связанного синего существа в углу столовой. Тот выл в кляп, будто бы умоляя о пощаде, но грузный надзиратель молча стоял поодаль и наблюдал. Наблюдал за тем, как голодные малыши инстинктивно подступали к напуганной жертве и их рожки, концентраторы магии, начинали светиться. Эмоции пленника в виде золотых крупиц его жизненной энергетики переходили к детям, на чьих гримасах застыло полное удовлетворение. Пони сначала застыл, после этого его тело потеряло всякий цвет, а в глазах исчезло всякое стремление к жизни. Насытившиеся, дети отступили от онемевшего трупа. Только один младенец остался с тоскливым лицом. Он держался за шрам и сопел. — Что это с ним? — спросил надзиратель высокую тёмную тень, появившуюся за его спиной в дверном проёме. — Проклятье Стигиана. Его магический фон ослаблен и разрежен. Пэст уже опрашивал знакомых, вряд ли нам подвернётся тот, кто его излечит, — тихо прошептал женский голос. — Инвалид, одним словом. Так что с ним делать? — Остаётся на твоей совести. Не вижу в его содержании особого смысла, — и тень исчезла. Дети разбрелись, один лишь Блэйд остался рядом с телом убитого пони. Нет, это не было признаком его жалости — младенец не осмыслял категорий добра или зла, ему просто хотелось есть. Рог надзирателя, подошедшего к калеке, окрасился в чёрный свет. Убить Блэйда, лишить полной страданий жизни было бы правильным решением. Но почему-то надзиратель не мог переступить через черту. Он пыжился, корчил злое лицо и искал дополнительные причины сделать это, но невинные глазки голодного жеребёнка не позволяли ему это сделать. Оттого ли, что он совсем молодой надзиратель и ещё не убивал своих воспитанников? Оттого ли, что он просто духом вышел слаб? Зарычав, он направил рог на Блэйда и... в решающий момент выстрелил в стену в паре сантиметров от головы младенца. Не смог. Махнул копытом и ушёл — всё равно того добьют сверстники. Это не жестокость, это закон жизни. Чейнджлинги — изначально ущербные существа из-за ускоренного голодания и необходимости в чужой энергии. Когда они не мочат пони, они мочат друг друга. Это не значит, что им не свойственны эмпатия или любовь. Это значит, что они ни перед чем не остановятся, когда речь идёт о выживании. А ничто не выучит рядового перевёртыша выживанию лучше, чем суровые условия приюта, находившегося под прямым патронажем королевы. Вопреки ожиданиям надзирателя, Хэд не умер. В последующих сражениях за эмоциональную пищу он принимал деятельнейшее участие, причём самым необычным образом. В ход летели копыта и морда — он пробивался насилием, как заложено в чейнджлинговской природе. Это были жестокие столкновения, поскольку у других малышей уже развивались магические умения, и они на инстинктивном уровне могли воздействовать на окружение, в то время как маленький Блэйд такого преимущества не имел. Вследствие этого жеребята толпой одолевали изгоя, он побеждённым улетал в другой конец столовой и наблюдал за пиршеством победителей. Конечно, часто и другим не доставалось, но его ситуация была особенно плачевной. Надзиратель не вмешивался в этот естественный процесс, надеясь, что судьба сама распорядится, кому победить, а кому быть побеждёнными. Через несколько месяцев Блэйд начал превосходить своих сверстников в размерах. Надзиратель, заинтересованный такими изменениями, выяснил, что у жеребёнка появилась новая способность! Он объединился с некоторыми сверстниками, такими же обездоленными, чтобы увеличить свои шансы на успех, стал ещё более агрессивен в потасовках и научился отбирать жизненную энергетику у сверстников. По всей видимости, именно так стал реагировать на голодание слабый магический фон ребёнка, который иначе бы умер с голоду. Сверстники разделились на несколько лагерей, сражавшихся за еду и выживание — это было частью эксперимента, проводимого по приказу свыше. Каждое новое поколение взращивали по новой стратегии, целью было воспитание наиболее сильных чейнджлингов. И Хэд Блэйд был первым членом своего поколения, кто не только додумался возглавить свою группировку, но и стал её справедливым лидером — он добивался честного дележа добычи, представленной чужой жизненной энергией, и жестко контролировал в ней порядок. Первым в его команду вошёл другой слабый перевёртыш, с кого, по сути, всё и пошло — жеребёнок по имени Ампайр инстинктивно разглядел в Блэйде защитника и после того, как тот защитил себя и впервые урвал себе долю, подался ему в друзья. Хотя сам Ампайр был тем ещё трусом и слабаком, этого было более чем достаточно, чтобы Хэд разглядел плюсы в подобного рода сотрудничестве. Однажды, когда двое отдыхали в спальне рядом, мечтательно уставившийся в потолок пятилетний Ампайр спросил: — Как думаешь... кем мы будем? — Э? — Блэйд оторвался от листка, который тайно читал. — Я хочу быть сильным! — И я хочу... Ой, не. Я хочу маму и папу! Как у того жеребёнка! Его кормили леденцами! Меня тоже будут. — Не, мама и папа могут скопытиться... — и Хэд задумался, напрягая свой детский мозг. — А леденцы это классно! Хочу леденцы. — А я больше хочу, — грозно выдался вперёд Ампайр. Блэйд стукнул его копытом по башке, тот тут же заныл: — Ладно, ты больше хочешь. Подобные высокоинтеллектуальные по меркам жеребят разговоры не были редкостью для этой дружеской пары. Взросление продолжалось, антагонизм между группами жеребят окончательно исчез, и все приняли как факт, что самым сильным и грозным был Хэд Блэйд. Любой, кто смел идти против этого истукана, рисковал остаться без зубов. Началось обучение, конкретно этим поколением занимался опытный преподаватель, Декан Сорсери. В небольших аудиториях ученики постигали основы грамматики, чтения и математики. И если предыдущий надзиратель, чьего имени Блэйд и другие не знали, многое позволял малышам, то вот учитель жёстко третировал и требовал беспрекословного подчинения. Не принимал он и конфликты между учениками. Блэйд нередко сталкивался со своими сверстниками по разным причинам, хотя их давно кормили взрослыми, достаточными для комфортной жизни порциями мяса. Нерадивого жеребёнка приглашали в кабинет, где учитель постоянно, с возрастающими в геометрической прогрессии эмоциями выражал своё недовольство. Эта небольшая комнатушка, отличительными особенностями которой были серые стены и портрет королевы Кризалис, стала для Блэйда вторым домом. Однажды двенадцатилетнего Хэда задержали после драки с одногодкой Блади, его непримиримой соперницей; у бедняги был проломлен череп. Итог ясен — за крылья и в кабинет! Блэйд, оглядевшись по сторонам, зевнул и проверил своё левое копыто. Он вымахал в статного кольта с роскошной золотой причёской, как у его исчезнувшей матери. Безалаберное поведение вызвало гнев учителя Сорсери, кто тихо стукнул по столу и магическим воздействием заставил ученика к нему повернуться. Взгляд Хэда был полон пренебрежения. — Что ж ты не можешь быть как Артери, — тяжко вздохнул Декан и уставился на ученика. — Хэд, ну Блади-то что тебе сделала? Она же... — Меня зовут Чад. — Хорошо, Чад... — тут учитель очнулся. — Какой ещё Чад? Ты что вообще читаешь!? В последние десятилетия в Эрефойлии распространились труды Альфа Чада, легендарного предводителя медведей, героя Великой войны. Образованный и могущественный, он стоял у истоков такого течения философской мысли, как чадизм. Чадизм предполагает создание идеального общества через воспитание всесторонне развитых, уважающих друг друга граждан. Многие правители справедливо критиковали это течение, считая, что достичь чадизма невозможно, ведь в каждом заранее заложены ошибки и заблуждения самого разного рода. Как правило, чадистами становились крайние, готовые на самые решительные и жестокие меры. Даже молодежь не была застрахована от этой опасной теории. — Не вашего ума дело, многоуважаемый Декан, — иронии в голосе Блэйда было хоть отбавляй. — Тебе не стоит лезть в политику. Альфа Чад и его секта погубили Конфедерацию Медведей! Королева правильно сделала, что запретила этот бред, — Сорсери искренне волновался за ученика, поэтому пытался хотя бы авторитетом задавить его. — Хэд, сдай его книгу, и... — Меня зовут Чад. Тупое имя, которое дали мне родители, выбрось из головы, — и сложил руки на груди. — Да что ж с тобой такое!? Юношеский максимализм? Похоже на идиотизм! — учитель встал и прошелся кругами по комнате. Стоя за спиной невозмутимого Блэйда, продолжил: — Хэд, не нужно слушать других. Твоё имя вполне себе нормальное. Поверь, я встречал и похуже! Твои родители были... — Не были они... — ХВАТИТ ПЕРЕБИВАТЬ! — Так помолчи тогда! — после такого Сорсери уже не мог вытерпеть. Магией он метнул книгу, стоявшую на полке, в Блэйда, тот невозмутимо наклонил голову вбок и увернулся. — Не родители они мне. Меня Блади и доконала. Сказала, что они меня бросили. Ну, я и разозлился. Потому что права была. Это имя, которое мне дали, дурацкое. Очень. Меня с ними ничего кроме имени и фамилии не связывает... а имя и правда дурацкое. Чад Блэйд... вот это звучит солидно. Я решаю свою судьбу. Не наоборот. Гнев сменился на жалость. Сорсери памятовал о трагичном деле Блэйдов, поэтому и сдерживал себя каждый раз, хотя уже после первых бесед с радостью выгнал бы Хэда на мороз. Для Блэйда уход родителей был предательством, кто бы что ему ни говорил. Тёплый дом сменили холодные стены приюта, а милых сердцу родственников — голодные конкуренты. Нужно было найти виновников такого неблагополучного исхода событий. И юный Блэйд знал, кого винить. — Ясно-понятно, — Сорсери глубоко выдохнул, окончательно успокоившись, и перешёл к длинному психологическому сеансу: — Чад, не нужно держать гнева на своих родителей. Их вины в произошедшем нет! Они любили тебя. И ни за что бы не променяли... Нет, Блэйд, помолчи... — Я знаю, что их забрал Стигиан, — Блэйд издевательски усмехнулся, и Декан ужаснулся. — Кто тебе это сказал!? Взгляд жеребёнка говорил сам за себя. Несмотря на попытки властей скрыть информацию, среди молодёжи распространялись слухи о том, что супруги Блэйды были демонами Стигиана, повелителя далекого Ада. Враги Хэда использовали эти сведения в своих целях, напоминая тому, что родители бросили его... — ...а оставили мне только проклятье, — Блэйд походил в этот момент скорее на совершеннолетнего, чем на жеребёнка — настолько был рассудителен и сосредоточен. — Моё первое воспоминание: жирный ублюдок наставил на меня свой уродливый рог! Королева говорила, что я биомусор какой-то... Я не знал, что со мной такое. Пока Альфа Чад не сказал, что каждый может стать лучше. И инвалид, и идиот, и тюфяк. Его, к вашему сведению... тоже не уважали нифига! Но умер героем, отвесил люлей Метаморфозу! Вот это разумный! Я хуже, что ли? Я стану чейнджлингом №1! — настолько преисполнился, что врезал по столу и переломил его надвое. — ...я не специально, Декан. Сорсери закатил глаза и покачал головой. Этот перевёртыш неисправим.