Честь и бумеранг

***

Ночь опустилась на временный лагерь у подножия скалистой гряды. Воздух ещё пах гарью и раскалённым камнем — отголоски битвы, что едва не стала для них последней. Зуко лежал на походной циновке, глядя в тёмное небо, где равнодушно мерцали звёзды. Повязка на груди, наложенная умелыми руками Катары, всё ещё слегка давила на рёбра. Он чувствовал, как внутри медленно затягивается та страшная рана, что могла оставить его на том каменистом плато навсегда. Рядом, скрестив ноги и положив на колени верный меч, сидел Сокка. Он не спал — вызвался дежурить первым, хотя Зуко знал: дело не только в графике. Просто Сокка не мог заснуть, не убедившись, что сердце Хозяина Огня бьётся ровно. — Спи, — тихо сказал Сокка, не поворачивая головы. Голос его звучал низко и спокойно, как шум далёкого моря. — Я здесь. Зуко хотел ответить что-то едкое, привычно-колючее, но сил не хватило. Он лишь выдохнул и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу, а когда пришёл — обрушился жаром. Ему снова семь лет. Тронный зал, факелы, пылающие неестественно ярко. Мать куда-то ушла, её фигура тает в дверном проёме. А перед ним — Озай. Не просто отец, не просто Лорд Огня, а воплощение неумолимой, жестокой силы. «Ты будешь сражаться за свою честь». Голос гремит, отражаясь от стен. Зуко знает, что будет дальше. Он пытается закричать, что не хочет, что сдаётся, но язык прилипает к нёбу. Маленькие ладони поднимаются в защитном жесте — так глупо, так бесполезно. Огромная ладонь отца заслоняет весь мир. А потом приходит боль. Запах собственной плоти. И самое страшное — равнодушные глаза, глядящие, как он корчится на полу. Глаза, в которых нет даже удовлетворения, только холодная констатация факта: «Ты — ничто». Зуко закричал. В реальности крик вышел сдавленным, хриплым. Он дёрнулся, пытаясь сесть, и острая боль в рёбрах пронзила его, возвращая в настоящее. Лёгкие горели, словно он снова вдохнул пламя. Перед глазами плясали огненные круги, а левая половина лица, та, что носила шрам, пылала фантомным огнём. Сильные руки поймали его за плечи, не давая упасть обратно и не позволяя дёргаться дальше. — Тише, тише. Зу, эй. Это я. Посмотри на меня. Голос Сокки. Не из сна, а настоящий. Тёплый, с лёгкой хрипотцой. Зуко моргнул. Картинка сфокусировалась. Первое, что он увидел — глаза Сокки. В свете догорающего костра они казались глубокими, как океан, в котором он когда-то едва не утонул. Но в них не было холода. Только тревога и… любовь. Та самая, которую Сокка так редко облекал в слова, но ежесекундно доказывал поступками. — Кошмар? — спросил Сокка, убирая волосы с влажного лба Зуко. Ладонь у него была грубой от рукояти меча, но прикосновение — невероятно нежным. — Да, — выдохнул Зуко, ненавидя себя за то, как дрожит его голос. Хозяин Огня, великий магистр, член команды Аватара и всё ещё маленький мальчик, кричащий от ужаса во сне. — Агни Кай. Снова. Сокка не стал говорить «это всего лишь сон» или «всё в прошлом». Он знал цену таким словам — нулевую. Вместо этого он просто притянул Зуко к себе, позволяя уткнуться лицом в изгиб своей шеи, туда, где сильно и мерно бился пульс. — Я здесь, — повторил он фразу, сказанную перед сном. — И ни один ублюдок, живой или из прошлого, до тебя не доберётся. У меня меч под рукой. Зуко издал звук, который при должной фантазии можно было принять за смешок. Руки сами собой сжали ткань туники Сокки на спине. — Знаешь, — пробормотал Сокка, поглаживая его по спине, между лопаток, успокаивающими широкими движениями, — когда я тебя увидел, в том южном лесу, ты мне показался тем ещё придурком. Кричал о чести, гонялся за Аангом. Я думал: вот же проблемный пацан. А оказалось, ты рос вот с этим. С таким отцом. И всё равно вырос в того, кого я… Он осёкся. Сокка до сих пор иногда не мог подобрать слов для таких моментов. Его язык был остер для шуток и сарказма, но для чувств он тяжёл и неповоротлив. — Я знаю, — тихо закончил за него Зуко, чуть отстраняясь, чтобы видеть лицо. Черты лица Сокки, заострившиеся с возрастом, сейчас были мягкими. У глаз залегли лёгкие морщинки от улыбок. От тех самых улыбок, которые он дарил Зуко, когда они оставались наедине, когда можно было сбросить маски воина и Лорда. — Просто знай, — голос Зуко стал твёрже, остатки кошмара отступали под натиском настоящего, — тот сон… он не про слабость. Я просыпаюсь, и ты рядом. Вот что имеет значение. Сокка моргнул, и на его лице медленно расплылась та самая, чуть глуповатая, но бесконечно искренняя улыбка. — Ого, Лорд Зуко научился говорить о чувствах. Катара будет мной гордиться, это моя заслуга. — Заткнись, Сокка. — Не-а. Лучше поцелуй меня. Зуко закатил глаза, но подчинился. Поцелуй вышел неспешным, благодарным. Без той жадной страсти, что охватывала их в более спокойные времена, но с куда большей глубиной. Слова были не нужны. Когда они отстранились, Сокка зевнул, широко и безбожно, прикрывая рот рукой. — Ладно, план такой. Ты сейчас ложишься, я ложусь рядом. Идти до сторожевого поста десять шагов, если что я услышу. Но тебя сейчас одного не оставлю. И не спорь. Зуко не спорил. Он снова лёг, на этот раз на бок, устроив голову на плече Сокки. Родное тепло, чуть более высокая температура его собственного тела покорителя огня и мерное дыхание рядом лучшее лекарство от призраков прошлого. — Спи, ваше Огненное Величество, — прошептал Сокка, уже засыпая. — Завтра нам, наверное, опять спасать мир. А мне ещё надо придумать, как обозвать следующую злодейскую крепость. «Крепость Неизбежного Фиаско»? — Ужасное название, — пробормотал Зуко. — А по-моему, классное. Засыпая, Зуко чувствовал не жар пламени, а тепло очага. Рядом с Соккой даже воспоминания о горящем тронном зале тускнели, уступая место чему-то гораздо более сильному. Тихой, непоколебимой уверенности, что он наконец-то дома.