Crimson hour

Галерея занимала первый этаж переоборудованного склада в Челси. Белые стены, трековые светильники, маленькие таблички шрифтом без засечек, за который кому-то заплатили гонорар. Публика была обычной галерейной: покупатели, желавшие выглядеть так, будто у них есть мнение, и люди с мнением, желавшие выглядеть покупателями. Аластор вошёл и окинул взглядом зал. Он нашёл Верити в течение тридцати секунд, у большого сине-серого холста в дальнем углу. Она разговаривала с женщиной в пресс-бейдже и поймала его взгляд через плечо. Она извиняюще улыбнулась и подняла палец. Он кивнул в ответ и направился к одной из картин. Он не собирался приходить. Он получил приглашение от Винсента – печатную карточку с рукописной заметкой внизу, тем небрежным каллиграфическим почерком, положил её на стол и подумал: нет. Он был в разгаре исследования для эпизода. Жестокое убийство в Нью-Меxико в восьмидесятых привлекло его внимание и требовало более пристального изучения. Затем он подумал о Винсенте в галерее, разыгрывающем своё представление для коллекционеров, и подумал: возможно, краткое появление. Не прошло и пяти минут, как он услышал смех Винсента. Не его артистичный смех, а тот, с грубоватыми краями, который не использовался для залов. Один тот факт, что Аластор мог отличить одно от другого, не укладывался у него в голове. Аластор повернул голову. Винсент был у входа в соседнее помещение, с бокалом в руке, разговаривал с пожилым мужчиной. Семьдесят с лишним, седые волосы, по одежде и манере держаться чувствовались старые деньги. Он смеялся над чем-то, что сказал Винсент, с благосклонным теплом, будто знает его долгое время, и Винсент смеялся в ответ так, будто это не было заученным. Аластор пересек комнату. Винсент поднял взгляд, когда он приблизился. Вспышка возбуждения пробежала по его лицу и исчезла, и сдержанная версия вернулась. — Аластор. Ты пришёл. — Здравствуй, Винсент. О да, пришёл! Ты выглядишь удивлённым. — Не знал, придёшь ли. — Винсент звучал слегка запыхавшимся. — И всё же я здесь, во всей красе! — Аластор театрально развёл руками и слегка поклонился, затем повернулся к пожилому мужчине. — А вы, простите? — Джеральд Бомон. — Рукопожатие было крепким. — Самый старый инвестор Винса. Люблю думать, что я разглядел его раньше всех остальных. — Он усмехнулся. — А вы? — Аластор Хартфельт, очень приятно познакомиться! — Он пожал руку Джеральда. — Чем вы занимаетесь, мистер Хартфельт? — Я владею баром. Подпольным баром, если быть точным. И не только. — Как интересно! — Джеральд произнёс это с таким восторгом, будто ему только что сообщили нечто очаровательно-эксцентричное. — И откуда вы двое знаете друг друга? — У нас общие интересы, — приятно сказал Аластор. — Аластор также ведёт подкаст о настоящих преступлениях, — сказал Винсент. — «Crimson hour». Вы, вероятно, слышали о нём. — Не могу сказать, что слышал. — Джеральд улыбнулся, ничуть не смутившись. — Я не большой любитель подкастов. Предпочитаю радио. — Он сказал это как признание в хорошем вкусе. — Я тоже, — сказал Аластор. Джеральд выглядел слегка удивлённым – будто не ожидал, что у него может быть что-то общее с владельцем бара и ведущим подкаста, и теперь не знал, что делать с этой информацией. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но кто-то возник у его локтя, коснулся его руки, что-то пробормотал. — Прошу меня простить? Винс, я хочу закончить тот разговор о цифрах за первый квартал. Никуда не уходи. Джеральд указал на Винсента с той непринуждённой властностью человека, ожидающего, что его будут ждать, и исчез. — Я так рад, что ты пришёл, — тише сказал Винсент. Он посмотрел на Аластора с чем-то, что очень старалось быть непринуждённым, но не совсем получалось. — Я не думал, что ты придёшь. — Ты уже это говорил, дорогой. Мне просто было любопытно, как ты выглядишь в своей естественной среде обитания. — Аластор оглядел зал. — Здесь очень… блестяще. Винсент снова рассмеялся настоящим смехом. — Обычно это тоже не моё место. Аластор взглянул на него искоса. — Иди делай свои обходы, Винсент. Я найду, на что посмотреть. Винсент выглядел так, будто хотел сказать что-то ещё. Затем кивнул и ушёл. Аластор взял бокал с вином с проходящего мимо подноса и прошёлся по галерее. Большинство работ он проходил не останавливаясь: приятные для глаза, чисто декоративные – искусство, которое не вызывает сильных эмоций. У нескольких картин он задержался дольше, читая таблички, замечая цены, думая ни о чём конкретном. Он нашёл картину с болотом в дальнем углу, в стороне от основного потока, и остановился. Она была меньше большинства работ в зале. Отрезок луизианского болота в сумерках: тёмная и совершенно неподвижная вода, поднимающиеся из неё кипарисы с корнями над поверхностью, небо, переходящее от глубокого янтаря у горизонта в фиолетовый с оттенком синяка у верхнего края холста. Художник правильно передал свет. Аластор знал этот свет. Он вырос в нём. Он почти мог ощутить призрачный вес влажности, оседающей на плечах, и запах влажной земли и гниения, поднимающийся от холста. Он всё ещё стоял перед картиной, когда Винсент вернулся с Джеральдом. — Вот ты где. — Винсент остановился рядом. — На что смотришь? Аластор не отвёл взгляда от холста. — Это напоминает мне о доме. — Вы из Луизианы? — спросил Джеральд. — Вырос там. — Он слегка склонил голову набок. — Моя мать водила меня к воде по вечерам. Джеральд наклонился, чтобы посмотреть на табличку. Его глаза сначала ушли в цену, затем на Аластора. Он усмехнулся. — Прекрасная картина, без сомнения. Но немного амбициозно для такого, как вы, не так ли? Он сказал это тепло. Вероятно, имел в виду это как шутку. Аластор посмотрел на него мгновение. Затем повернулся и подозвал сотрудницу галереи, проходившую мимо с планшетом. — Прошу прощения. Я хотел бы приобрести эту. — Конечно, сэр, — с гладким профессионализмом, которому платят за отсутствие реакций, ответила женщина. — Я оформлю документы. Вы хотите, чтобы её доставили, или заберёте сами? — Доставили. Я продиктую адрес. Он протянул свою карту. Сотрудница удалилась. Аластор повернулся обратно к картине. Тишина была оглушительной. Джеральд снова посмотрел на цену, пересчитывая второй раз, будто первый расчёт дал ошибку. Его взгляд скользнул на костюм Аластора, на его трость, на карту, которая только что исчезла с сотрудницей, и снова на табличку. Затем вся его манера поведения претерпела ту быструю реорганизацию, которую определённые мужчины совершают, когда деньги проясняют то, что они не смогли разглядеть. — Что ж, — сказал Джеральд. Он шагнул ближе к картине, внезапно очень заинтересованный в ней. Его голос заметно потеплел. — Знаете, я всегда очень ценил южную пейзажную живопись. Огромная традиция. — Он щедро улыбнулся Аластору. — Вы коллекционируете? — Когда вещь стоит того, чтобы её иметь, — сказал Аластор. — Абсолютно, абсолютно. — Джеральд восторженно закивал. — А бар, он… то есть, как долго вы им управляете? — Девять лет. — Девять лет! — Он рассмеялся. — Винс, почему ты меня не свозил? — Он хлопнул Винсента по плечу. — Ты скрывал от меня. Винсент улыбнулся. — Как-нибудь свожу. — Я бы очень хотел. Правда. — Джеральд посмотрел на Аластора с тёплой внимательностью, которую не проявлял ещё шестьдесят секунд назад. — Какую музыку вы играете? Предполагаю, джаз, учитывая… — он неопределённо махнул рукой в сторону картины, Аластора, всей ситуации, — …всю эту эстетику. — Да, — сказал Аластор. — Джаз. — Прекрасно. Я обожаю джаз! — Теперь он был полностью включён, строил мост, быстро укладывая доски. — Нет ничего подобного. Это… это живая культура, понимаете, о чём я? Не то что выдают за музыку сейчас. — М-м, — сказал Аластор. Он повернулся обратно к картине. Вода на ней была очень спокойной. Корни кипарисов разрезали поверхность рваной линией. Его мать стояла на краю такой воды и указывала на цапель, пробирающихся по мелководью, и называла их имена, а он стоял рядом с ней и запоминал. Джеральд всё ещё говорил. Аластор смотрел на картину и позволял голосу Джеральда стать частью фонового шума комнаты. Рядом он ощущал Винсента, стоящего очень тихо, поддерживающего разговор, и его смех приобрёл то странное, пластиковое качество, которое обычно приберегали для его выступлений. Женщина появилась у локтя Джеральда и поманила его прочь. Джеральд извинился, хлопнул Винсента по плечу, кивнул Аластору на прощание и исчез. Винсент повернулся к Аластору. — Слушай, он не имел этого в виду. Он из другого поколения. Он не думает о том, как это… — Нет, — сказал Аластор. — Он вообще не думает об этом. Пауза. — Иди работай, Винсент, — сказал Аластор.

***

Винсент отказывался верить в то, что только что услышал. Он не сводил глаз с картины через всю комнату — холста, на который на самом деле ни разу не посмотрел, — и позволил этой фразе пройти сквозь себя и почувствовал именно то, что знал, что почувствует, когда она придёт. — Нет, — прошептал он. — Что ты сказал, дорогой? Я не совсем расслышал. — Нет. — Он повернулся к Аластору лицом. — Джеральд вложил стартовый капитал в VoxTek, когда никто другой не соглашался. Всё, что у меня было, это презентация и мечта. Все остальные в той комнате решили, что я трачу их время зря. Джеральд выписал чек. Компания существует благодаря ему. Так что нет. Кого-то другого. Назови кого-то другого. — Этот человек оскорбил меня в лицо. И твоя позиция – торг? Плюс, будем честны. Твоя семья богата. — Аластор сказал это без злости. — Имя твоего отца открывало двери. Люди в той комнате знали, кто ты. Так что не совсем человек с презентацией в одиночку. — Какая разница! — Винсенту стало жарко. — Я не торгуюсь. Я говорю, где проходит черта. — Я думал, черты нет. — Нет. Я не могу этого сделать. Я не буду. Аластор посмотрел на него. — Доставь его на склад. У тебя два дня. Используй его привязанность к тебе как приманку. Будет награда. — Аластор… — Если не сделаешь – мы закончим. Никаких вторых шансов. Ты сделаешь это, или мы больше не возвращаемся к этому разговору. Вообще ни к какому разговору. Никогда. Затем Аластор повернулся и исчез в толпе.

***

Винсент лежал в темноте и думал об офисе Джеральда пятнадцать лет назад. О том, как Джеральд выслушал всю его презентацию, не перебивая, а затем сказал: «Я думаю, у тебя действительно может получиться, сынок». Четыре других человека за ту неделю сказали ему, что слишком рано, слишком рискованно, слишком амбициозно. Джеральд посмотрел на двадцатилетнего Винсента и решил, что он стоит ставки. Он встал в два часа ночи, налил стакан воды и стоял на своей кухне, пытаясь убедить себя, почему это плохая идея. Джеральд сказал глупость. Он иногда говорил глупости. Это был один комментарий на открытии галереи, из тех, которые Джеральд сказал бы и забыл бы к утру, потому что у него не было причин за него держаться. Винсент попытался подумать о практической стороне. Обычно это было проще. Практическая сторона заключалась в следующем: Джеральд входит в советы директоров четырёх компаний и связан с людьми, которые связаны с другими людьми в паутине очень богатых, которую невозможно полностью отобразить. Если Джеральд исчезнет, возникнут вопросы. Люди начнут искать. Винсент был слишком на виду для этого, и математика была совершенно неправильной. Он подумал о складе. О полу Céleste, где у него болели ноги, а Аластор смотрел. Он подумал о том, что означало бы «мы закончим». Он почувствовал, как решение приходит: он не мог этого вынести. Мысль о том, что лицо Аластора снова станет тёплым, как для незнакомцев, о том, что он превратится просто в ещё одного человека в комнате, мимо которого тот проходит с приятным равнодушием, – это было невыносимо так, как отсутствие Джеральда не было. Он допил воду и позвонил Джеральду на следующее утро.

***

Всё случилось слишком быстро. Склад, шаги, голос Джеральда с лёгкостью, без единой заботы, а затем голос Винсента под ним – непринуждённый и знакомый. Аластор ждал в темноте у дальней стены. Джеральд заметил его, когда луч света ударил в него. Он остановился и начал что-то говорить. Аластор двинулся. Самообладание ушло в тот момент, когда его руки соприкоснулись с Джеральдом. Он почувствовал, как оно уходит, без сожаления – чистое снятие того, что он носил на людях. То, что было под ним, пришло из луизианской тьмы и мягкой земли. Он скучал по этому. По свободе больше не притворяться человеком. Он выпустил демона, жаждущего насилия, и позволил ему повеселиться. Он чувствовал тепло. Повсюду. Это была самая настоящая вещь. Нож, тёплый в руке. Липкое тепло на руках, багровые брызги на линзах очков и на манжете рубашки, где он был недостаточно осторожен. Он осознавал своё дыхание — медленное и ровное — и запах меди, который распространялся по холодному воздуху склада и оседал на корне языка. Джеральд всю жизнь был громким. Такие мужчины всегда громкие. Тишина, которую он оставил, была лучше всего, что он когда-либо говорил. Аластор присел на корточки. Он повернул нож в руке и медленно поднёс плоскую сторону лезвия к губам. Вкус был железным и солёным. Он подержал его мгновение, прежде чем снова встать. Он ощутил присутствие Винсента. Винсент не двигался. Он был на краю света лампы, спиной на полшага, смотрел на Аластора с выражением, которого Аластор раньше на нём не видел. Не то отшатывающийся ужас, который он обычно производил на людей, наблюдавших за ним. Рот Винсента был слегка приоткрыт, зрачки расширены. Аластор выпрямился. Он посмотрел на Винсента, и что-то в том, как Винсент стоял, вызвало в его груди тянущее ощущение – низкое и необычное, не имевшее никакого отношения к тому, что только что произошло. Винсент пересек комнату в три шага, и затем его губы столкнулись с губами Аластора. Его руки были по бокам лица Аластора, большие пальцы давили чуть ниже челюсти, и его рот был тёплым и влажным и пах виски. Аластор позволил этому длиться ровно две секунды. Он осознал, что нож всё ещё в его руке, и уронил его на землю. Он достал из кармана носовой платок, вытер руки и линзы, затем сложил его обратно. Затем он поднял руку и плоско провёл ею по щеке Винсента. Звук пощёчины заполнил склад. Голова Винсента дёрнулась в сторону. Он поймал равновесие, медленно повернулся обратно и посмотрел на Аластора. Его щека покраснела. Дыхание было рваным. — Я говорил тебе, — сказал Аластор сквозь зубы. — Не трогай меня, если я не разрешил. — Я знаю, — сказал Винсент. Его голос стал хриплым, но он не сделал попытки извиниться или отступить. Аластор посмотрел на его лицо. Отпечаток на щеке. Винсент не был напуган и не злился. Он смотрел на Аластора с благоговением. — Ударь меня снова, — сказал Винсент. Аластор знал, что он устроен иначе и что его вкусы необычны, но ничто не могло подготовить его к тому, что он почувствовал в ответ на эти слова. Он поднял руку и медленнее провёл ею по другой щеке Винсента. Выверяя угол, силу, то, как голова Винсента двинулась вслед за ударом. Он позволил своей ладони задержаться на мгновение на линии челюсти Винсента, прежде чем убрать её. Дыхание Винсента стало прерывистым. Аластор взял его за воротник двумя пальцами. — Это то, чего ты хочешь? — спросил он. Винсент посмотрел на него. Его глаза всё ещё были очень тёмными. — Да, — сказал он. Хватка Аластора усилилась на градус, и он наблюдал за тем, что это сделало с лицом Винсента. Он думал, что хочет понять механизм, разобрать Винсента на части и увидеть, как он работает. Вместо этого он обнаружил: он хотел этого. Вот этого конкретного человека, распавшегося именно так, смотрящего на него именно с этим выражением. Его свободная рука прижалась ладонью к груди Винсента и толкнула его назад, пока его колени не наткнулись на ящик позади него. — Вниз, — сказал Аластор. Винсент опустился.