here we are, back again

Уиллу 7, Маку 6

Это на самом деле никогда и не начиналось. Оно уже просто было. Греющее достаточно сильно солнце, из-за которого капельки пота ощутимо собирались и покалывали заднюю часть шеи, всегда обозначало, что время пришло. Все это почти походит на ежегодный будильник – школа отпустит пятничным днем в раннем июне, вместительный седан вскоре будет наполнен под завязку, и Уилл знает, что направляется к океану. Подобно тому, как свежий воздух и коричневые листья означали начало хоккейного сезона, так же и лето у мыса Кейп-Код имело свои собственные отличительные знаки. До мыса и после мыса лета не существовало, оно просто было. Лето у мыса означает мороженое после девяти вечера, буги-бординг у Атлантического океана, время, когда родители Уилла не погружены с головой в компьютеры и телефоны, а семейный ужин становится настолько же священным, как и брак. Оно означает пятна солнцезащитного крема на плавках и песок между пальцев ног, ощущение обгоревшей кожи после бодрящего душа, поздние походы в аптеку за алоэ гелем. Они почти всегда начинают одинаково. Окно со стороны Уилла слегка приоткрыто, и за ним проносятся загородные пейзажи восточной части Массачусетса. Они никогда не выезжают в дорогу позже восьми утра – это было правилом седана семьи Смит. Грейс тычет пальцем на каждый новый дорожный знак, который замечает по дороге, улыбаясь при этом от уха до уха. Ноги Уилла прилипают к искусственной коже заднего сидения седана. Каждый раз, когда они наезжают на кочку, ноги отрываются от сидения с характерным звуком. По тому, как воздух начинает пахнуть совершенно по-другому, он может сказать, что они уже близко. Даже его кости начинают ощущаться легче. Перепалки в машине превращаются в смех, а после – в тишину, только Брюс Спрингстин продолжает мягко подпевать навстречу солнцу. Когда они въезжают на подъездную, усыпанную гравием, дорожку у дома, тот выглядит абсолютно так же, как и всегда. Серая черепица, раскинувшаяся веранда, наружная дверь с сеткой, край которой до сих пор слегка порван после небольшого случая с Ригни, когда Уилл был еще совсем маленький. Ветряные колокольчики постукивают друг о друга без особого энтузиазма, словно пытаясь подать свой голос, хоть их очередь еще и не настала, а учитель не вызывал их по имени. Воздух внутри дома оказывается спертым и пыльным. Уилл расхаживает по помещению в своих шлепках, каждый шаг звонко ударяет подошву о потертый деревянный пол. Первое, что мама делает по прибытии – распахивает широко окна. Отец возится с термостатом. Грейс вытаскивает один наушник из уха, оставляя его болтаться в воздухе, и направляется помочь их маме. Отметки их с Грейс роста, выцарапанные на стене рядом с деревянным комодом, словно с тоской ожидают нового прикосновения к штукатурке ручкой. Уилл знает, что он вырос. Ему, как-никак, уже семь. Уилл направляется прямиком в свою комнату и тут же оставляет сумку на полу. Он находит в шкафу свою металлическую бутылку для воды, наклейки на которой наполовину отклеились и засохли с прошлого лета. Он проводит по ним рукой, но не пытается их содрать. Одна из них – с городом Харвич, прямиком из местного серф магазина, другая наклейка с логотипом "Брюинз" с матча, на который они ходили вместе с папой в их год завоевания Кубка. Он вспоминает о наклейке в виде золотой звездочки, которую ему подарила в первый год его учительница, и которую он сохранил в целости и сохранности в своем кармане и никуда не наклеил – "Уилл, милый, почему бы тебе не налепить ее на свою рубашку?" – и оставил ее до лета, как свое новое приобретение. В углу до сих пор стоит напольная лампа, сделанная из старых хоккейных клюшек – подарок от дяди Уилла на его шестой день рождения, как раз когда его хотели отдать в Mini Mites. Стены комнаты обклеены голубыми обоями, единственная белая полоска прочерчена прямо под потолком. Над кроватью висит постер с Бержероном. На самом верху комода находится его коллекция ракушек, плоский морской еж аккуратно упакован в пластиковый пакетик: "Это на удачу, малыш", знающе говорила его мама. Чуть позже они едут в продуктовый магазин – все вместе, целой семьей, это уже как традиция. Уиллу нравится, как его лицо тут же обдает холодный поток воздуха, когда открываются двери помещения. Тележка, которую катит его мама, скрипит и слегка кренится влево, и ей приходится продолжать выравнивать ее одной рукой. Уилл плетется позади, смотрит, как она берет все те же продукты, что и обычно: булочки для бургеров, горчицу, мороженое в виде сэндвичей, мясную нарезку. Она дает Уиллу выбрать хлопья, и он останавливается перед отделом, делая вид, что занят тяжелыми раздумьями, перед тем как схватить упаковку "Cocoa Puffs", как и все года до этого. На вкус они как лето, как Кейп-Код. Его мама пыталась покупать их Уиллу во время учебного года, потому что знала, насколько они ему нравятся, но Уилл их не ел. Это не ощущалось правильно, когда завтрак – что-то иное, нежели короткое мгновение перед целым днем, проведенным на пляже. В первый их вечер они занимаются грилем: жарят кукурузу и все остальное – как и всегда. Вернувшись в дом, отец приносит хот-доги и гамбургеры, и Уилл следует за ним на задний двор, вдыхая по пути запах древесного угля и свежескошенной травы. Он убегает обратно в дом, когда папа наклоняется к нему и просит принести их тарелку "для гриля", и Уилл, конечно, знает, что он имеет в виду. Он возвращается с ней, испытывая чувство гордости, когда отец, все еще держа в одной руке лопатку, а в другой открытую банку пива, улыбается ему: "Молодчина!", потому что Уиллу нравится быть полезным. Ему нравится смотреть на то, как разгорается огонь, как языки пламени аккуратно лижут края мяса, как оно издает шипящий звук, когда лопатка прижимает котлету к железной поверхности. Нравится то, как отец рассеянно насвистывает какую-то мелодию песни Тома Петти. Нравится то, какой мама выходит к ним из дома позднее – ее волосы свободно распущены и касаются голубого платья с цветочным узором, на ногах надеты сандалии, а в руках она держит поднос с салатом, помидорами и луком для бургеров. Его сестра, одетая в розовые кеды и белое летнее платье, вскоре присоединяется к ним, прося положить в ее бургер чеддер заместо американского сыра, и Уилл на это показывает ей язык, за что тут же получает от нее пинок по лодыжке под деревянным уличным столом. Их мама только игриво вздыхает: "Дети, тише". Уилл запихивает в себя бургер достаточно неряшливо, от чего награждается взглядом его сестры, полным отвращения, но Уилл, в ответ на это, только быстро вытирает обе стороны рта салфеткой и продолжает жевать. Из их дома не открывается вид на воду, но задний двор состоит из смеси песка и коротко подстриженной травы, уличный душ находится с правой стороны патио, а качели, сделанные из автомобильной покрышки, свисают с высокого дуба в дальнем углу дворика. Солнце, ласкающее светлые волосы каждого члена семьи Смитов, все еще ярко светит, когда приходит время десерта – брауни из готовой смеси, и, поверьте, ничто не сможет с ними сравниться. Солнечные лучи скользят по черепице дома, красным ставням, каменной кладке, очерчивающей мамин сад с томатами. Уилл, вероятно, съел слишком много брауни, но в первый летний вечер у мыса количество потребляемого сахара не считается. Позднее, он возвращается в свою комнату. Уилл распахивает свое окно настежь – Грейс показала ему, как это делается еще прошлым летом. Впрочем, это оказалось довольно легко – и он вдыхает полной грудью все окружающие запахи и ощущения. Небо понемногу окрашивалось в выжженный оранжевый цвет, пока крики чаек раздавались точно также, как пели бы сойки в Лексингтоне. В Кейп-Коде все более песочное, более соленое, более теплое – как полуденный асфальт в жаркий летний день. Вдали слышится шум волн, разбивающихся о берег. Что-то моргает на горизонте – скорее всего, какой-то неисправный уличный фонарь. Когда Уилл оглядывает тупик улицы, то замечает стоящий слева синий грузовик соседей. Справа – баскетбольное кольцо на подъездной дорожке, где старшие мальчики обычно бросают мяч. На улице тихо. Уилл знает, что лето еще не в самом разгаре. Ригни лает на первом этаже. Звонит дверной звонок. – Уилл, – слышит он издалека крик мамы, – милый, Мак пришел! Он отскакивает от окна прямиком к лестнице с синим слоем ковролина на ней; рука, схватившись за перила, позволяет ему проскользить в самый низ. Его мама склонилась над Маком, заключая того в объятия, и, когда она отстраняется, – Мак остается широко улыбающимся. Щель между его зубами все еще на месте, как и розовый цвет на щеках и бардак из волос на голове. На нем футболка от CCM, красные шорты, которые являются еще и плавками. На ногах – шлепки Birkenstocks, подошва которых уже слегка потемнела от носки. Он выглядит точно так же, как и всегда. И этим все сказано. Потому что лето на мысе означает роллы с лобстером, хоккей на роликах, закатанные рукава футболки, обгоревшие плечи и Мак.

Уиллу 9, Маку 8

Он даже не помнит, когда он и Мак встретились впервые. Все начинается явно не с какого-то грандиозного жеста или памятной встречи. Подобно тому, как Уилл никогда не может вспомнить июнь или июль, проведенные вдали от Кейп-Кода, так он не может вспомнить и лета, проведенного на Кейп-Коде без Мака. Каждое лето с Маком как сироп – плотное, медленное, невозможно сладкое, что-то, что прилипает ко всему вокруг. Если бы Уиллу пришлось определять точную причину, то, вероятно, их семьи познакомились друг с другом просто из-за близкого соседства – район был небольшим, напоминающим скорее живописную деревушку, где каждый знает друг друга до такой степени, что даже неудачная стрижка становится поводом для сплетен. Мак живет в пяти домах от него, ниже по улице, чуть ближе к городу. На фоне белых деревянных досок дома и его зеленых ставней, прямо над входной дверью, висит яркий синий флаг "Ванкувер Кэнакс". Это можно было бы считать грехом – вывешивать канадский флаг на территории этого полуострова. Селебрини, технически, этого и не делают, но Уилл знает, что семья Мака из Канады. Как-то раз Мак упомянул в своей речи "Б.К.", и Уилл перепутал это с Бостонским колледжем. Когда они с Маком разговаривают, он вставляет небольшие "э-э" между словами и произносит неправильно слово "паста" так часто, что Уилл начинает смеяться над ним, и Мак из-за этого смущается, но в конце концов все же присоединяется к нему – оба сгибаются пополам от смеха до боли в ребрах. Любимая кепка Мака – черная от "Кэнакс", та самая, которую, как он сам утверждал, купил ему отец на его первой игре Ванкувера. Она была сильно поношенной и выгоревшей от солнца и морской соли, ее края уже начали принимать серый цвет. Однажды, на заднем дворе дома семьи Смитов, когда Уилл пролезал сквозь автомобильную шину качели, пока Мак лениво развалился на пляжном полотенце на песчаной траве, он предложил тому кепку "Бостон Брюинз". – Но "Кэнакс" моя любимая команда, – заканючил Мак. Уилл, запрокинув голову к солнцу и наслаждаясь его лучами, насмешливо фыркает: – "Брюинз" лучше, – возражает он, – когда в последний раз "Кэнакс" выигрывали Кубок Стэнли? Прошло уже три года с момента победы "Бостон Брюинз" в Кубке Стэнли. Уилл ходил на парад со своим отцом. Мак вырывает одну травинку и крутит ее между пальцами. Уилл бросает на него взгляд, на лицо, побелевшее от нанесенного солнцезащитного крема – Мак всегда был более склонен обгорать на солнце – его глаза щурятся, а ноги беспокойно ерзают. Усидчивость никогда не была сильной стороной Мака – как и Уилла. Наверное поэтому они всегда держатся вместе. – Ну и ладно, – бормочет Мак, – я хочу мороженое. Уилл тут же оживляется и спрыгивает одним махом с качелей: – Я спрошу у мамы, можем ли мы взять велосипеды! Коллин, конечно же, разрешает, но не раньше, чем надевает на них обоих шлемы. Уилл отдает свой бордовый шлем Маку, а сам неохотно надевает фиолетовый, который принадлежал его сестре, как и всегда, когда они с Маком берут велосипеды Смитов. Мама Уилла поправляет сиденье для Мака, потому что тот немного подрос с прошлого лета, и Уилл чувствует себя немного смущенным тем, что высота его сидения не менялась с тех пор, как ему исполнилось восемь. Они всегда ходят в это кафе-мороженое, в основном потому что оно находится всего в двух кварталах – если не меньше – отсюда, ниже по дороге. Оно расположено совсем недалеко от главной улицы, поэтому Маку и Уиллу не приходится сталкиваться со встречным движением, что дает маме Уилла душевное спокойствие. Когда они туда добираются, то подпирают свои велосипеды у кирпичной стены здания, вешают шлемы на ручки руля, и Уилл лезет в карман за двумя пятидолларовыми купюрами, смятыми в его шортах. Мак всегда берет ванильное и, может быть, с посыпкой сверху, но только если там есть красные крупинки, и Уилл спрашивает – как и всегда – почему ему нравятся такие примитивные вещи. Мак только пожимает плечами, забирает свой стаканчик с прилавка и облизывает ложку. Для себя Уилл берет два шарика "Роки Роуд" с топингом из горячего шоколадного соуса, на что Мак морщит свой нос, а Уилл на это только смеется. После того, как он отдает деньги продавцу, они усаживаются снаружи за железный столик, ноги слегка свисают над землей, пока они жадно поглощают свои порции. Спустя короткий промежуток времени, пальцы Уилла становятся покрыты шоколадно-коричневыми липкими пятнами, и Мак хихикает над ним, когда Уилл промахивается ложкой мимо рта и оставляет полоску соуса возле губы. После этого они направляются домой к Маку, чтобы посмотреть игру "Рэйнджерс" против "Кингс". Робин – мама Мака – разогревает для всей семьи лазанью, пока Уилл втискивается между Маком и Эйденом на диване в гостиной. Самые младшие – Чарли и ЭрДжей – шумно возятся в дальнем углу комнаты возле мини-клюшек, пока Рик расхаживает взад-вперед, время от времени указывая Маку и Эйдену на какую-нибудь игровую комбинацию. Не Уиллу, хоть он и не уверен, если Рик вообще знает, что он тоже играет в хоккей. – Макки, Эйден, видите, как Каллахан возвращается в оборону? Видите, как работает клюшкой? – говорит Рик, яростно жестикулируя в сторону телевизора. Эйден утвердительно кивает головой и понимающе мычит, и Мак делает то же самое, но Уилл не совсем понимает, о чем вообще говорит Рик, и был бы крайне удивлен, если бы Мак тоже что-то понимал. Робин приносит им фруктовый лед до начала третьего периода, Мак с энтузиазмом выхватывает голубой, пока Уилл сидит в ожидании, когда все остальные младшие члены семьи Селебрини разберут по одному для себя. Он остается с виноградным вкусом, который даже не является его любимым, но затем Мак показывает ему свой окрашенный в голубой язык, и Уилл растворяется в улыбке, полностью забывая о цветах, вкусах, фруктовом льде и возвращении в оборону. Позднее, когда Эйден ведет их двоих в сторону дома Уилла, чтобы вернуть того домой, он подумывает спросить у Мака об этом – о разыгровках и стратегиях. Но тут Мак упоминает, что ему купили новый набор хоккейных карточек, и что Уилл не поверит, какую карточку с Патриком Кейном он оттуда достал, и Уилл оказывается зачарован, пока лунный свет – и фонарик Эйдена, идущий прямо за ними – освещают гравий под ногами, а теплый свет окон дома Уилла пробивается из-за угла улицы, просачиваясь сквозь кусты. Затем они повторяют все это снова.

Уиллу 11, Маку 10

Уилл бесконечно завидует Маку. Завидует практически до безумия. Ему удается праздновать свой день рождения у мыса каждый год. Уилл любит свой день рождения, правда любит, но когда они с Маком собираются и идут на пляж в теплый июньский день, пьют Доктор Пеппер и играют в различные пляжные игры до самого захода солнца, он мечтает о том, чтобы родиться на парочку месяцев позже. День рождения Мака может быть одним из двух – это либо унылый, дождливый июньский день, когда разгар сезона еще не наступил, либо же ошеломляюще прекрасный день, наполненный пляжем, океаном, солнечными ожогами и улыбками. Десятый день рождения Мака как раз один из таких дней. Уилл практически подрагивает от предвкушения с того момента, как проснулся от криков чаек, и это состояние не проходит даже тогда, когда он слетает по лестнице, едва удерживая себя за перила, и, спотыкаясь, вваливается на кухню, где папа варит свежий кофе, а мама переворачивает на сковороде блины. Грейс лениво листает журнал за обеденным столом, ее ногти покрашены в ярко-голубой цвет – под цвет ее глаз. Уилл просто стоит, запыхавшись, в проходе, пока его семья просто продолжает существовать. – Спокойнее, ребенок, – по-доброму усмехается отец. Мама ставит на стол целую стопку блинов, аккуратно вытирая руки о свой фартук. – Тебе нужно поесть перед тем, как пойдешь к Маку, – произносит она, читая его мысли, зная Уилла и его планы на день рождения Мака. Так что он подчиняется, проскальзывая на место напротив Грейс и стараясь не запихивать за раз слишком большие куски в рот. Он поливает сиропом всю тарелку, даже яйца, и Грейс на это морщит свой нос, но Уилл не обращает внимание. В конце концов, после того как он моет за собой тарелку и быстро благодарит за завтрак, Уилл идет – нет, бежит – вниз по улице, к дому Мака. Его сланцы громко шлепают по тротуару. Солнце уже печет сквозь утреннюю дымку, наполняя все вокруг золотистым свечением и ощущением оживления. Он даже не уверен, что Мак уже проснулся – иногда, на его дни рождения, тот любит поспать подольше, – но Уиллу все равно. Он замечает знакомую белую черепицу дома Селебрини. На ступеньках у входа стоит переносной холодильник – уже наверняка заполненный – и парочку полотенец, перекинутых через перила крыльца. Пляжный день, без сомнений. Уилл перескакивает по ступенькам, стучит один раз, затем еще, уже более настойчиво, перед тем, как дверь, наконец, распахивается. Его встречает мама Мака, аккуратно одетая в блузку и белые шорты: – Привет, Уилл, – приветствует она с мягкой улыбкой, – он на заднем дворе. Уилл проскальзывает мимо нее, быстро благодаря и проходя сквозь скрипучий коридор, и попадает в дом, который постоянно пахнет как солнцезащитный крем, белье после сушки и что-то слегка лимонное. Сквозь наружную дверь уже слышен смех, когда Уилл толкает ее, она со скрипом поддается его действиям, и он ступает на задний двор. Мак стоит на траве босиком, без рубашки, за исключением цветного цинкового солнцезащитного крема, которым ему намазала щеки мама. Он смеется, вероятнее всего из-за того, что сказал Эйден ранее, в одной его руке находится шарик, в другой – бутылка спрайта. Мак, заметив Уилла, начинает улыбаться еще шире: – Наконец-то! Уилл поднимает руки вверх, будто вратарь, празднующий удачный сейв: – Именинник! Он пересекает лужайку и тут же получает в руки от Мака шарик, наполненный водой. – Мы начали пораньше. – Ты будешь жалеть об этом, – предупреждает Уилл, бросая его в ответ – слишком высоко, потому что он слишком возбужден – и шарик лопается где-то в кустах, не достигнув цели. Следующий час они проводят в беготне по заднему двору, окунаясь головами в большой синий холодильник, чтобы охладиться, их смех отскакивает по всей территории участка. Мама Мака приносит им еще больше различных закусок: Доритос, кислые мармеладки, маленькие печенья с шоколадом, которые было так легко есть на ходу. Спустя время они все погружаются в машину, направляясь на пляж – переносные холодильники, полотенца, складные стулья и пляжные игры укладываются в стиле тетриса в багажнике – сердце Уилла в его груди барабанит от чистого счастья. Мак тянет его за одну из рук, с восторгом рассказывая Уиллу о том, что его возраст, наконец-то, состоит из двух цифр, и что десять – это уже "практически древность", и Уилл никак не может удержать широкую улыбку, от которой начинает болеть лицо. – Ага, но я все равно старше тебя, – дразнится он. – Едва ли, – язвит в ответ Мак, показывая ему язык, и забирается на заднее сидение машины. Его стопы, покрытые песком, касаются ноги Уилла. Уилл даже не возражает. Потому что сегодня – день рождения Мака, и у них впереди целый день, наполненный пляжем, праздничным тортом, костром на закате и, может быть, даже бенгальскими огнями, если только мама Мака снова их купила. Это просто еще один из идеальных дней на Кейп-Коде, и это день Мака. Уилл просто счастлив быть частью всего этого.

–

Позднее, после долгого дня, проведенного за пляжными играми и буги-бордингом, Уилл моется и готовится к ежегодному ужину, который объединяет семьи Селебрини и Смит вместе. Мак всегда настаивает на том, чтобы обе семьи приходили на ужин в его любимый маленький ресторан прямо у воды, на берегу залива. Его выбор не поменялся, и Уилл почти уверен, что не изменится никогда. Уилл накидывает на себя рубашку Бостонского колледжа с воротником, которую он получил на свое десятилетие, в сочетании с хорошими хаки-шортами, которые он обычно носит только летом на Кейп-Коде. Он ерошит волосы рукой и проскальзывает в кроссовки, а после выпрямляет воротник так, как показывал ему папа. В отражении зеркала он замечает нетронутый пакет в углу комнаты. Он поспешно отходит от зеркала, вспомнив, что забыл попросить маму упаковать подарок. Уилл неловко проходит в комнату его родителей, держа в руке пакет. Мама стоит возле зеркала, застегивая на шее серебряную подвеску. На ней было длинное розовое платье. Уилл думает, что она выглядит красиво. – Мам? – он привлекает к себе внимание, и мама тут же оборачивается в его сторону, ее лицо смягчается. – Что такое, малыш? – спрашивает она, поправляя волосы, чуть приглаживая их у концов. Уилл прикусывает губу. Он не смущен, но... Небольшое беспокойство потягивает внутри, когда он думает о том, что находится в этом пакете. – Ты не могла бы мне помочь? – начинает он, тут же быстро добавляя, – Я не знаю, как упаковать это. Его мама тут же расплывается в широкой улыбке. – Конечно, милый. Она похлопывает по столу, и Уилл, шаркая ногами, проходит дальше, кладя пакет на деревянную поверхность. Он берет упаковочную бумагу – зеленую, покрытую узорами различных цветов – из шкафа, куда его направила мама, вместе со скотчем и ножницами. Он смотрит, как мама вытаскивает из пакета две вещи: первая – футболка Бо Хорвата, которую ему помог заказать в интернете папа. Уилл непрестанно доставал его вопросом о том, когда она уже придет, а после самостоятельно забирал ее у курьера, когда посылка пришла, еще дома, в Лексингтоне. Его мама начинает аккуратно складывать рубашку, Уилл занимается тем, что застегивает на ней пуговицы. – Здесь еще кое-что, – говорит он, неловко указывая на пакет. Она кивает без слов, засовывая руку в пакет. Уилл начинает поспешно тараторить: – Я не уверен, думаю, ему должно понравиться? Я выбрал его где-то... неделю назад? Грейс мне помогла. Я не знаю, это может быть странно, но, типа... Его мама мягко вздыхает, глаза ее наполняются любовью и неописуемым теплом. – О, Уилл, – говорит она, увидев подарок. Ее голос звучит слегка сдавленно и подрагивает на конце фразы, – Мак влюбится в этот подарок. Уилл гордо улыбается. Он надеется на это.

–

Когда их животы наполняются под завязку креветками и лобстером – или, в случае Уилла и Мака, куриными наггетсами – обе семьи начинают собираться по домам. По традиции, в доме Селебрини их угощают пирожными из известной пекарни, расположенной в нескольких милях к западу, ближе к Котуиту. Уилл сохраняет аккуратно упакованный подарок при себе. Робин предлагала положить его в большой пакет, который она принесла специально для всех остальных подаренных вещей Мака, но Уилл настоял, что будет держать его у себя. Мак только усмехнулся, но выглядело это скорее растерянно. – Что у тебя там? – спрашивает Мак, тыча пальцем Уиллу в бок, – что-то суперсекретное? Уилл смеется, но его живот чуть нервно трепыхается, будто полный бабочек: – Ага, типа того. Грейс бросает на него свой взгляд, и Уилл его улавливает. Она дарит ему теплую улыбку, ту самую, которую ему всегда нравилось видеть на своей сестре. Она отвела его в магазин в городе, помогла определиться с выбором, а после угостила мороженым, приговаривая: "Вот для чего нужны старшие сестры". Обе семьи собираются на заднем дворе дома Селебрини, расставляя вокруг различные пляжные стулья и размещаясь рядом друг с другом. Грейс и Эйден болтают о чем-то, пока отцы семей обсуждают гриль, или хоккей, или что-то между тем и другим. Когда Робин и Коллин выходят из наружной двери с тарелкой пирожных, наступает момент песни-поздравления. Уилл поет достаточно громко и назойливо для того, чтобы Мак начал сильно смеяться, а лицо его покраснело, когда он повернулся к Уиллу и ударил его по плечу. Пирожные – те самые, которые Мак больше всего любит: с ванильным и шоколадным кремом, – красиво разложены на подносе в бело-голубую полоску. В один из них воткнута свечка с единицей, в другой – ноль, а в центре расположен бенгальский огонь, искры которого стреляют в разные стороны. Мак широко улыбается, когда перед ним ставят поднос. Рик забирает бенгальский огонь, чтобы успеть затушить его, пока тот не добрался достаточно близко к пирожным. Когда пение прекращается, Мак задувает свечи, вытаскивая их и без слов отдавая ноль Уиллу, чтобы тот ее облизал. Обычно, свечку облизывал только Мак. Но это было до того, как ему исполнилось десять, ведь теперь свечей стало две. Мак улыбается, передавая ее ему в руки: "Теперь у каждого по одной", –говорит он. И Уилл улыбается в ответ. Чуть позже, когда оставшиеся члены семьи Смит уходят – с парочкой капкейков с собой, естественно – Уилл задерживается. Они с Маком сидят на крыльце, перед каждым из них – по стакану газировки, потому что сегодня праздник. Уилл все еще держит подарок у себя, его ладони немного вспотели. Мак наклоняет голову: – Теперь я могу его открыть? Уилл почесывает затылок свободной рукой, той, которая не держит сложенные друг на друга коробочки, перевязанные между собой серебряным бантом: – Да, можешь. Мак улыбается ему и выхватывает подарок – руки Уилла беспомощно приземляются на колени. Мак продолжает с улыбкой смотреть на Уилла, пока не начинает развязывать бантик. Уилл рассматривает Мака, пока тот занят узлом банта – в уголке его рта до сих пор осталась капля глазури от шоколадного пирожного. Его кепка "Кэнакс" перевернута козырьком назад, так, как его мама не позволила ему носить на ужине, но которую он перевернул сразу же, как только они переступили порог обратно в дом – словно необратимое дело привычки. Мак светится, когда из первой коробки показываются цвета "Ванкувер Кэнакс": "Не может быть!". Он в спешке разрывает оставшуюся подарочную бумагу. Уилл немного расстраивается, ведь вся проделанная работа мамы по упаковке была такой красивой. Впрочем, вскоре он об этом забывает – Мак прижимает к себе синюю рубашку, щель меж его зубами оголяется в по-акульи зубастой улыбке. Мак перегибается через место, где сидит, заключая Уилла в объятия, бормоча что-то о статистике Хорвата из разряда: "Он еще тот мужик!", – и Уилл просто улыбается. Но вскоре внутри него нарастает беспокойство, когда Мак откладывает первую часть подарка в сторону и приступает ко второй. Сердце Уилла начинает стучать немного быстрее, пока Мак возится с маленькой коробочкой, той самой, которая была сверху стопки. Он слегка ругает себя, когда Мак начинает разрывать бумагу. Следовало ли подарить еще и открытку? Он точно должен был... блин. Его мама всегда дарит открытки, всегда заставляет его писать благодарственные письма. Как он смог позволить этому случиться? Мак добирается до коробочки. Это так неловко. Маку исполнилось десять, и Уилл даже не соизволил написать своему лучшему другу открытку. Он проделал весь этот путь до города, выбирал подарок, но даже не подумал об открытке. Может, ему просто стоит забрать назад подарок и притвориться, что все это – ошибка, как будто бы ничего и не произошло... Дыхание Мака едва уловимо перехватывает, когда он полностью открывает коробочку. Стук сердца Уилла грохочет даже в ушах. Медленно и аккуратно, пальцы Мака обхватывают металл. Он был обернут вокруг мягкой темно-синей подушечки, Уилл наблюдает за тем, как Мак вытаскивает ее из блестящей черной коробочки, осторожно проводя по звеньям пальцем. – Это браслет, – глупо объясняет Уилл. Мак оказывается очарован тем, как металлические петельки обвивают мягкий атлас, так что Уилл продолжает, – я знаю, что тебе нравится... цепочка. Моя цепочка. Выбранный золотой браслет, как отметила Грейс, был "изящным". Тонкий, совсем немного тоньше цепочки на шее Уилла, его звенья практически мягкие на ощупь, теплого золотистого цвета, который будет сливаться с загорелой кожей. Уилл прерывается, теребит цепочку на своей шее. Крестик и медальон Святого Христофора всегда находятся здесь, успокаивая. Макклин спрашивал об этом однажды, в один из дней у океана, ведь у него самого никаких цепочек не было. Уилл прочищает горло и снова заговаривает: – Я подумал, что ты... не знаю. Я подумал, что, может, тебе бы, ну, хотелось бы иметь что-то свое? Предложение выходит больше вопросительным, пока Уилл запинается после каждого своего слова, как потерянный ребенок. Кем он, по сути, и является. Мак отвечает не сразу, из-за чего Уилл продолжает бессвязно рассуждать: – Я могу, ну. Я бы точно мог сделать возврат. Он с... одного места, ну, в городе. Из магазинчика с украшениями, который нравится Грейс. Ну, ладно, нет. Это звучит странно. Это не... не девчачье украшение, это просто браслет, типа. Но я подумал, что тебе может понравиться что-то небольшое, что не будет мешаться во время игры, так что, ну... – Уилл, – прерывает его Мак. Он улыбается. Ох. Мак уже отстегнул его от маленькой подушечки и отложил ее вместе с коробкой в сторону. Он с нежностью держит в руках золотую цепочку из звеньев, словно что-то драгоценное, расправив ее на обеих ладонях, будто он слишком боится брать ее одними пальцами. – Мне очень нравится, – говорит Мак и улыбается настолько широко, что к его улыбке присоединяются и глаза, и Уилл выдыхает. С облегчением, по большей части. Но также и от счастья, потому что он рад, что Маку понравился подарок. – Давай я, – предлагает Уилл, пододвигая свой стул чуть ближе и забирая браслет из рук Мака, – на левую или правую руку? Мак смотрит на оба своих запястья, оглядывая каждое из них. – Левую. Уилл кивает, и Мак приподнимает левую руку, сжимая пальцы в небольшой кулачок. Уилл возится с застежкой, потому что она оказывается достаточно маленькой, а еще потому, что его руки слегка подрагивают. Когда ему, наконец, удается ее зацепить, он закрепляет застежку на одном из более свободных колец звена. Браслет деликатно обхватывает запястье Мака, золото поблескивает на его молочной коже. Уилл наблюдает, как лучи заходящего солнца – золотой час, как называла это Грейс – оказываются пойманы украшением. Это делает Уилла счастливым. Немного. Ведь это его браслет на Маке. Он выбрал его для Мака. Мак почти ничего не говорит, только любуется своим запястьем, держа его перед собой так, чтобы на него падали лучи света. Через мгновение его взгляд начинает метаться между его левым запястьем и цепочкой вокруг шеи Уилла. Когда Уилл это замечает, то мягко усмехается. – Мы немного сочетаемся, – говорит он, и Мак сияет от радости. Они не сочетаются, не совсем, потому что цепочка Уилла находится на шее, а у Мака она на руке. И у Уилла – серебро, а у Мака – золото. Уилл даже не подумал, что бы больше предпочел Мак: серебро или золото. Ему самому больше понравился золотой браслет, да и Грейс сказала ему, что он выглядит хорошо. Уилл ловит себя на том, что смотрит на запястье Мака дольше, чем нужно, и тот потряхивает рукой с браслетом перед Уиллом, ослепляя зубастой улыбкой. – Спасибо, – тепло произносит Мак. Он чувствует, как собственные уголки губ приподнимаются, образуя ответную улыбку. Весь лед в газировке давно растаял. Его кожу пробирает легкой вибрацией. – Пожалуйста. Они снова погружаются в привычный ритм, обсуждая остальные подарки Мака: майку сборной Канады, которую ему подарил его отец, самый новый набор хоккейных карточек, подаренный Эйденом и остальные вещи, по большей части относящиеся к хоккею. "Мак" и "хоккей" обычно всегда упоминаются одновременно, на одном дыхании, но что-то внутри Уилла скручивается, когда он видит свисающий с запястья Мака браслет, зная, что это он подарил Маку и только для Мака, не хоккейному игроку Маку или тому Маку, который находится на льду – просто Маку, которого знает Уилл – кто любит ванильное мороженое, пляжные игры и клубничные Поп-Тартс. Уилл улыбается и растворяется по спинке стула.

Уиллу 12, Маку 11

Когда они становятся чуть постарше, они начинают играть в уличный хоккей вместе с Эйденом и его друзьями. Сам факт получения этого приглашения является кощунством по отношению к принципам Эйдена как старшего брата. Обычно игры проходили, когда еще солнце было далеко не в зените, окруженное слоем облаков, в то время как воздух все равно придавливал собой, густой и влажный, словно половина океана испарилась и опустилась к низу дороги, прямо к тупику улицы. Уилл и Мак сидят на крыльце дома Смитов, удобно расположившись в креслах-качалках, ноги в сандалиях закинуты на деревянные перила. На общем столике, расположенном между ними, лежит небольшая стопка бутербродов с арахисовым маслом и джемом, которые мама Уилла принесла на керамической тарелке. У их ног стоят два высоких бокала с холодным лимонадом. С настоящим лимонадом – из лимонов, собранных в саду друзей семьи Уилла, а не из какого-то искусственного порошка, разведенного водой, как продают в Лексингтоне. Блондин неспешно потягивает его, пока Мак жует конец своей бумажной трубочки. Чуть ниже по улице раздается протяжный скрежет. Уилл морщит на это нос. Мак же навостряет уши. Он пихает Уилла в плечо и резко выпрямляется на месте, и Уилл только хочет начать жаловаться, что ему, вообще-то, больно, когда Мак восторженно кричит: "Они вытаскивают ворота!" Маку, может, и одиннадцать, и Уилл, возможно, немного опережает его по общему количеству отыгранных сезонов, но Мак, без сомнений, провел на коньках на тысячи часов больше, чем Уилл. Это все, чем он занимается круглый год: на аренах в Ванкувере и после, когда Селебрини приезжают на мыс, на каждой подъездной дорожке, на каждой парковке, на каждом клочке асфальта, где только была возможность разместить ворота и двух ребят с клюшками. Он быстрый, надоедливо быстрый, и умеет резко входить в повороты. Рик следит за тем, чтобы так и было. Уиллу очень нравится хоккей. Он его, можно сказать, даже любит. Он уже выше, чем был в прошлом сезоне, стал более подтянутым и сильнее в ногах. Но его все это не заботит так же, как заботит Мака. Он не одержим этим. Мак воспринимает хоккей как способность дышать или принимать пищу. После того, как Уилл мчится вверх на второй этаж за своими роликовыми коньками, пылящимися в шкафу, они в спешке спускаются по ступенькам крыльца. Корки от бутербродов и наполовину выпитый лимонад остаются забытыми, две пары босых ног пересекают теплый тротуар, из которого кусками торчит трава. Когда они добираются до дома Селебрини, Эйден уже отстегнул ворота, вытащив их из-под крыльца дома с помощью Тома и Гевина, пока один из братьев – может Куинн – начинает расчерчивать синие линии обломком мела. – Выбираем стороны? – спрашивает Гевин, его клюшка перекинута через плечо. Эйден кидает на него взгляд: – Дай детям размяться для начала. – Мы не мелкие, - отвечает Уилл и закатывает глаза. – Вы достаточно мелкие, – настаивает Эйден, но все равно кидает им двоим мячик. Мак и Уилл присаживаются прямо на бордюр, нетерпеливо завязывая ролики на ногах – или, по крайней мере, только Уилл делает это в спешке. Они должны быть завязаны туже к верху, но он уже хочет просто взять клюшку и начать двигаться. Он оборачивается и смотрит на то, насколько Мак выглядит сфокусированным, просовывая шнурок лишь в первую дырку, терпеливо и поочередно вплетая каждый из концов. Кончик языка чуть высунулся из уголка рта, пока волосы – заметно длиннее спереди и по бокам, в отличии от прошлого лета – беспечно свисают перед его лицом. Когда Мак заканчивает, то они начинают отдавать пасы друг другу, разминая запястья, в то время как старшие парни наворачивают круги в углу тупика. Уилл наблюдает, как Мак принимает мяч крюком клюшки – мягко и плавно, словно стараясь не разбить сырое яйцо. Он даже почти не вздрогнул. Мяч не скачет. Коротким движением кистей Мак отправляет его обратно Уиллу. Они проводят так некоторое время, пасуя друг другу, с одной стороны на другую, с пятки на мыс крюка – маленький оранжевый мячик скачет между их клюшками. Уилл немного набирает скорость в бросках, желая проверить Мака, но тот отправляет каждый пас назад, идеально подстраивая клюшку под удар. Броски Уилла становятся чуть жестче, движения запястий более напряженными, но удары Мака остаются точными и аккуратными. Он останавливает каждый отправленный мячик перед собой. Уилл чувствует, как кожа на его шее начинает нагреваться – солнце поднимается все выше. В глубине души он предпочел бы оказаться на пляже. Мак практически не поднимает головы, просто продолжает фокусироваться на мяче и конце клюшки. Его ролики тихо шелестят по асфальту, обводят небольшие дуги возле нарисованной мелом линии. Время от времени он бормочет "еще" или "немного левее", и Уилл подчиняется, даже не задумываясь. Когда стороны разделяются, Эйден, как обычно, оказывается капитаном одной команды, а Лэйн – другой. Мак и Уилл немного отступают. Это жест тихой надежды – пожалуйста, выберете нас вместе. Эйден, раскачиваясь на роликах, оценивающе смотрит на всех: – Я выбираю первым. Том, Гевин и Куинн разбираются быстро. Лэйн забирает остальных. – Уилл, – говорит Эйден, – ты со мной. Уилл поворачивается к Маку, рот слегка приоткрыт. Лэйн хмурится, будто ему достались остатки. – Ладно. Мак, иди сюда. Мак лишь пожимает плечами, словно не видит в этом проблемы. Но Уилл улавливает, как его лицо едва дергается, как плечи немного опускаются. Он хотел быть в одной команде с Уиллом. Уилл хотел этого тоже. Они все равно выстраиваются в линию. Затем остаются только горячий асфальт, звук скрипучих подшипников и стук клюшек, раздающийся по всей улице. Гевин забирает мяч раньше и отправляет его в полет к бортам – чем, на самом деле, является простой бордюр, но все же. Уилл прослеживает его взглядом и подбирает, уводя его концом крюка от Лэйна, и пасует Эйдену, который пытается передать его назад Гевину, но безуспешно. – Пасуй! – кричит Куинн сзади. – Сначала попытайся его остановить! – огрызается в ответ Гевин. Оранжевый мячик, словно в пинболе, скачет между ногами, клюшками и колесиками, в конечном итоге летя в сторону Мака, который ловит его тыльной стороной клюшки. Он действует без сомнений, только сдвигает центр тяжести, прокатываясь вокруг Куинна, и чуть не сталкивается с Гевином, но все же умудряется отправить мяч в ворота. На роликовых коньках он не настолько быстр, как бывает на льду, но быстрее, чем должен быть. Повороты крутые, стойка низкая, клюшка всегда находится в нужном месте. Словно это все – механические действия, что, вероятно, так и есть. Уилл пыхтит и фыркает, гадая, устал ли Мак также, как и он, слыша, как Эйден кричит что-то вроде: "Давай, Смит!" Уилл начинает гнаться за бесхозным мячом у огороженного конусами края площадки. Лэйн настигает его, тыча своей клюшкой в попытке отобрать мяч. Уилл прикрывает его телом и отдает слепой пас тыльной стороной крюка Тому, который бьет по воротам, но мимо цели. – Слишком слабо, – разочарованно стонет Эйден. – Скажи мальчишке, чтоб тот отдавал передачу точнее, – качает на это своей головой Том. Пот неприятно скапливается под креплением у подбородка шлема Уилла, а его футболка насквозь промокла на спине и подмышками. Эйден уже избавился от своего верха, и в какой-то момент Уилл замечает Робин на ступеньках, к которой позже присоединяется и Рик, чтобы наполнить большой красный холодильник холодными пластиковыми бутылками с водой. Игра продолжается: никаких свистков, никаких перерывов – только солнце, пот и стук клюшек, отражающийся эхом по низу улицы. Асфальт разогрелся настолько сильно, что Уилл буквально ощущал его жар сквозь подошву роликов, доходящий даже до его коленей. Он единожды бросает свой взгляд вверх, замечает поднимающееся марево, которое отражается от асфальта, мягкое покачивание больших дубов, растущих вдоль дороги, листья которых поникли, словно солнце высасывает из них всю жизнь на несколько месяцев раньше положенного. Уилл откатывается назад, чтобы прикрыть ворота, ловит ртом воздух, его горло давно пересохло. Больше всего на свете ему хотелось сейчас просто выпить воды – он больше никогда не будет играть в хоккей с четырнадцатилетними. Куинн кружит чуть выше, постукивая клюшкой по асфальту, словно требуя мяч. Том замечает его, подъезжая с каким-то усталым рывком, и Уилл задается вопросом, вспоминал ли хоть кто-нибудь про солнцезащитный крем, потому что его предплечья уже явно горели. Следующий бросок оказывается не за горами. Гевин мощно пасует из верхней части размеченной мелом зоны перед воротами, мяч сильно рикошетит от голени Эйдена. Уилл вздрагивает, инстинктивно поднимая клюшку – мяч отскакивает и прилетает прямо к Маку. И тот, конечно, оказывается готовым, как будто знал, что мяч полетит к нему. Плавный переход, выкатывание мяча на ведение, затем разворот по льду – или, вернее, по асфальту. Уилл мчится следом, набирая скорость. Мак все еще придерживается лавирующей походки с легкой сутулостью, которую ему постоянно прививал отец. Он двигается так, словно смотрел записи матчей НХЛ с тех пор, как научился сидеть прямо. Мак обводит Лэйна, выезжает за пределы размеченной зоны и наносит низкий бросок. Стук. Прямо в штангу. Уилл издает звук, напоминающий наполовину раздраженный стон, наполовину смешок. Мак лишь усмехается, смущенно вскидывает руку вверх и разворачивается, направляясь обратно. По пути он обгоняет Уилла и пожимает плечами: – В другой раз, – бормочет он. Уилл ударяет своим локтем Мака, когда они пересекаются. – Целься выше. Мак только качает головой, улыбка проглядывается сквозь сетку его шлема. Мяч снова переходит из рук в руки, и игра обретает ритм. Есть что-то особенное в изгибах улицы, в запахе свежескошенной травы и дыма от гриля, в щебетании птиц на фоне смеха мальчиков. Это кажется правильным, это кажется нормальным. Хоккей – это хоккей, всегда был и всегда будет, но Кейп-Код берет хоккей и превращает его в нечто совершенно иное. Словно это не серьезная игра, а просто занятие для детей, способ скоротать время, вроде разминки перед катанием на буги-борде в океане. Уилл возвращается в игру, не успев до конца осознать происходящее, преследует мяч за воротами, перехватывает неудачный пас и отправляет его в бортик. На этот раз мяч попадает к Эйдену, и он наносит бросок кистью по воротам. Мимо. – Ты бросаешь как защитник! – кричит Лэйн с дальнего круга. Эйден показывает ему средний палец. В какой-то момент кто-то объявляет счет: четыре–три, в пользу команды Уилла. Уилл не помнит всех пропущенных голов. Один из них – от Мака, это он помнит точно. Хитрый бросок с бэкхенда после того, как он проскользнул между двумя ребятами и едва-едва замкнул передачу. Он почти не праздновал. Он вообще никогда не празднует – не положено, когда ты сам на несколько лет младше остальных участников соревнования. Через какое-то время после гола Мака, Лэйн начинает играть чуть жестче. Уилл слышит, как Куинн выругался. Эйден на это смеется, но постепенно начинает казаться, что все разваливается на части, рушится, выходит из-под контроля. Уилл чувствует движение за спиной, Эйден не пасует ему, но он видит, как Мак все равно несется к воротам за мячом, и – Уилл первее слышит, чем видит это – глухой стук и шорох кожи об асфальт. Протяжный и тихий стон боли. Все останавливается в момент. – Какого хера, Том? – вскрикивает Эйден. Мак оказывается на земле. Видел ли это Уилл? Он сам толком не знает, но подъезжает к нему, потому что Мак уже лежит. Мак оказался в невыгодном положении у самой линии ворот, тянулся за мячом, развернув плечи, готовился к броску, но Том налетел на него своим плечом. Не так уж и сильно, но Мак потерял равновесие, ведь, все-таки, Тому уже почти пятнадцать, и Мак тяжело падает. Его локоть скользит по асфальту, плечо мажет одну из разметочных линий, оставляя за собой меловой след. Эйден толкает Тома, но только вполсилы. Уиллу не нравится такой уровень его переживания. Или полное его отсутствие. – Ты врезался в него. – Я едва его коснулся! Гэвин тут же откатывается к холодильнику. Куинн поднимает обе руки, словно не желая участвовать в этом. Уилл сразу же бросается к нему. Отбросив свою клюшку, он едет так быстро, будто еще немного, и ролики на коньках воспламенятся. – Мак, – выдыхает он, приседая перед другом, – эй, ты в порядке? Мак лежит на боку, опираясь на один локоть, другой же ободран и покалечен. Глаза крепко зажмурены. Он выглядит таким маленьким и зажатым, словно использует каждый сантиметр своего тела, изо всех сил стараясь не заплакать. Уилл бы точно заплакал, он уверен в этом на все сто процентов. Хотя Мак и так, на самом деле, плачет не часто. – Ага, – проговаривает Мак сквозь стиснутые зубы, – просто... подожди. – Ты уверен? – Да. Просто щиплет. Эйден, наконец, подъезжает ближе, нависая над ними: – Все хорошо, братишка? Мак коротко и искренне кивает. Эйден скидывает свои перчатки на землю, наклоняясь ниже, чтобы снять с Мака шлем и отложить его в сторону. Он взъерошивает волосы брата, мокрые от пота, особенно самые длинные пряди. Этот жест кажется почти трогательным. Рик появляется на краю крыльца, его голос звучит тихо, но при этом выразительно. Он оглядывает кожу Мака, покрытую царапинами и кровью: "Хорошо. Перерыв на воду". Игра прерывается резко, как лопнувший воздушный шарик. Все выстраиваются у холодильника, снимают свои шлемы, и позволяют ветерку – пусть и небольшому – обдувать их лица. Уилл быстрым темпом едет к холодильнику, чтобы взять пару бутылок воды, но почти сразу же возвращается обратно к Маку, наблюдая за тем, как тот вытирает свой пострадавший локоть краем футболки. На ткани остается тоненькая полоска крови – ничего драматичного, но выглядит все равно болезненно. Уилл протягивает ему одну из бутылок: – Тебе нужно сесть. – Я в порядке, – вокруг его глаз едва заметны мокрые следы. – Тебе все равно нужно присесть. Мак дергает плечами, но все же забирает протянутую ему бутылку, прислоняя на секунду холодный пластик к руке, перед тем как открутить крышку. – Тебя с ног свалили. – С ними такое не впервой, – пожимает на это плечами Мак. – Ты ростом то всего сто тридцать сантиметров. – Сто сорок пять, – бормочет Мак, – заткнись. Он в порядке. Уилл улыбается. Они присаживаются вместе на траву рядом с очерченной мелом линией, наблюдая, как Лэйн пытается уговорить Рика продлить игру еще на одно очко. – Без силовых, – говорит Рик, щурясь на остальных. – Вы играете так, будто уже в профессиональной лиге. – Нам четырнадцать! – спорит Лэйн. – Но играете так, словно вам уже по двадцать пять. В конце концов, они снова играют на еще один гол. Мак играет на фланге – ему разрешают перейти в команду Эйдена и Уилла. Смит дает ему идеальный пас, и Мак забивает мяч под неуклюжей клюшкой Гэвина. Игра окончена. Победная пицца ощущается слишком вкусно. Уилл лыбится во все тридцать два, когда Мак оборачивается в его сторону, уголки его рта измазаны томатным соусом. Мак показывает ему язык, все еще с полным ртом пиццы. Уилл смеется до тех пор, пока его ребра не начинают болеть.

Уиллу 13, Маку 12

Рождество – это здорово. Хэллоуин – это потрясающе: бесплатные конфеты. И Уилл обожает – обожает – свой день рождения, любит носить зеленое, любит клевер и любит делиться им со Святым Патриком. Но ничего не сравнится с Четвертым июля на мысе. Праздник преподносит себя различными звуками, как и любой другой, связанный с фейерверками и торжествами. Уилл просыпается от приглушенных голосов детей и родителей за окном, от шороха чего-то тяжелого по гравийной дорожке. Дважды лает чья-то собака, после чего все затихает. В комнате Уилла душно. Вентилятор над его кроватью практически ничего не делает, разве что гоняет тяжелый воздух по кругу. Окно открыто нараспашку, и запах влажной травы после полива и соленого бриза просачивается сквозь сетку. Он слышит знакомый скрежет поднимаемого соседского флагштока, свист веревки и едва различимый шорох ткани. С этажа ниже слышится тихое бормотание Брюса Спрингстина, доносящееся из колонок домашней стереосистемы – "Born in the U.S.A." – естественно. Затем к нему присоединяется копошение на кухне: щелчок тостера, скрежет металлических щипцов, шипение бекона на раскаленной сковородке, едва заметное жужжание блендера, в котором, вероятно, делают какой-нибудь слегка алкогольный смузи. Мама Уилла тихо смеется. Уилл слышит, как открывается холодильник, как его наполняют. Кубики льда гремят, словно камни, знакомый стук бутылок с водой и банок с газировкой, падающих на свое место. Он надеется, что там найдется одна лишняя баночка Доктора Пеппера на потом. Уилл спихивает с себя одеяло коленями и переворачивается на бок. Его футболка поднялась и собралась возле ребер, влажная от пота. Наконец, он скатывается с кровати и неспешно бредет к зеркалу в полный рост, стоящему рядом со шкафом. Отражение смотрит на него в ответ. Он скидывает с себя футболку, бросая её в сторону корзины для белья. На теле заметны небольшие выпуклости, там, где из кожи выступают рёбра. Он осторожно проводит пальцем по каждому из них, обводя контур вокруг пупка. Тринадцать – странный возраст. Уилл чувствует это каждой клеточкой своего тела, чувствует, как его кожа постоянно горит, словно она больше не знает, как его удержать. Иногда у него ломается голос, когда он кричит через улицу, чтобы Мак вышел наружу. Он начал пользоваться дезодорантом и старается не обращать внимания на то, что у Грейс стояние перед зеркалом в ванной комнате отнимает вечность. Он надевает футболку "Брюинз", плавки, оставшиеся с прошлого года, которые до сих пор ему в пору, и босиком спускается к коридору. Деревянный пол теплый под его ногами, нагретый проникающими через окна лучами раннего света. В доме пахнет беконом, солью и солнцезащитным кремом – пьянящая смесь всего, что Уилл так любит в июле. На кухне мама держит лопатку, словно оружие, рассеянно пританцовывая, пока "Glory Days" сменяет последнюю песню Спрингстина. На столе стоит тарелка с тостами и огромная миска с арбузом, рядом с холодильником – стопка красных пластиковых стаканчиков. Грейс сидит, скрестив ноги, на одном из барных стульев, рисуя полоски синих блесток на своих скулах. – Ты поздно, – говорит она, даже не взглянув в его сторону. – Еще даже восьми нет, – бормочет Уилл, крадя кусочек тоста и тут же запихивая в рот сразу половину. – Сегодня пляжный день, – напоминает ему мама, переворачивая блинчик на тарелку с точностью военного. Как будто Уиллу вообще нужно было напоминание об этом. – Мак и Эйден уже помогают твоему папе загружать машину. Сходи и нанеси солнцезащитный крем. Уилл раздраженно стонет, но подчиняется. Он выхватывает банан, утаскивает прохладную бутылку воды из холодильника и открывает плечом наружную дверь с сеткой, ступая на свежий воздух утра. Гравий под стопами уже горячий. Ноги быстро семенят по нему, пока Уилл не добирается до подъездной дорожки, где Мак, наклонившись над задней частью машины отца Уилла, пытается запихнуть две доски для буги-бординга в багажник. На нем старая потертая футболка с какого-то хоккейного лагеря и мокрые плавки, как будто он облился водой из шланга, чтобы охладиться. Эйден и отец Уилла собирают стулья, стоящие рядом с уличным душем. – Ты проспал, – говорит ему Мак, не оборачиваясь. Уилл бросает кожуру от банана в сторону мусорного контейнера для переработки, промахиваясь. – Все это повторяют. Мак отряхивает ладони друг об друга, словно смахивая с них пыль после тяжелой работы, выполненной на ура. – Может быть они правы. Разве это, типа, не твой государственный праздник? Ох, вот оно, началось. Канадец, болтающий хрень в сторону любимого праздника Уилла, а ведь сейчас едва восемь утра. – Достаточно, – отвечает Уилл, поднимая с бордюра мячик для виффлбола и отправляя его на заднее сидение грузовика, – ты приезжаешь летом на мыс, а значит и празднуешь Четвертое июля. Не я придумываю правила. Мак лишь закатывает на это глаза. Чуть позже Уилл точно всучит в руки Маку бенгальский огонек и силой нарисует ему на щеках красно-бело-синие полоски. – Уилли! – окликивает его Эйден. Он с легкостью загружает стулья в кузов грузовика, и перед тем, как Уилл успевает запротестовать, рука Эйдена уже оказывается в его кудрях, силой взъерошивая светлую копну и вызывая недовольное нытье со стороны Смита. – Прекращай, – шутливо протестует Уилл, на самом деле не имея ничего против. Эйден кидает в его сторону два пальца, сложенные в виде "пистолета", а затем поворачивается к Маку: – Можешь поверить, что мы занимаемся этим каждый год? С этими американцами? Мак наигранно фыркает. – И не говори, – поддакивает он, Уилл пинает его по голени. Щеки Мака раскраснелись – не от смущения, а из-за жары. Его волосы спрятаны под кепкой с логотипом "Рэд Сокс", козырек которой был повернут назад, и которая, с большой вероятностью, принадлежала когда-то Уиллу. Хоть на носу Мака и были заметны следы цинковой мази, кончики его ушей уже начинали розоветь на солнце. – Ты обгоришь, – говорит ему Уилл, подталкивая его своим плечом. – Как и всегда, – пожимает плечами Мак. Проходит мгновение, прерываемое лишь глухим стуком захлопнувшейся крышки холодильника, и затем – появлением из-за угла дома отца Уилла, в одной руке которого балансирует сложенный зонт, а подмышкой другой руки – свернутое полотенце. – Вы двое готовы? – спрашивает он, – нас ждет лучшее место на пляже, которое мы планируем успеть занять. – Да, сэр, – Мак слишком наигранно отдает честь, и Уилл усмехается. Поездка к пляжу короткая, но шумная – на Четвертое июля они едут на восток, ближе к городку Чатем, где пляжи, конечно, обычно переполнены, но с этим можно было справиться, если приехать заранее и опередить толпу. Грейс включает какую-то поп-исполнительницу, а затем переключается на Jonas Brothers, и Мак не раз грозится выпрыгнуть из машины. К тому моменту, как они подъезжают к стоянке, она мигом начинает заполняться: колясками, тележками, уличными палатками, переносными холодильниками на колесиках, визжащими детьми в надувных кругах. Отец Уилла находит место для парковки, и все они вываливаются из машины, как клоуны из циркового вагона, с руками, полными снаряжения, с ногами, уже покрытыми песком. Путь от стоянки до их привычного места короткий и знакомый. Уилл знает наизусть лучшие тропинки к пляжу, следуя за отцом на автопилоте. Мак идет рядом с ним, щурясь от солнца и размахивая сетчатой ​​сумкой с веслами, прижимающиеся к ноге. Не было еще даже десяти утра, но небо над головой – безоблачное и широкое, поразительно сплошного голубого цвета. Множество семей уже расположились на своих местах: раскрытые зонты натыканы по песку, полотенца развеваются на ветру. Уилл вдыхает все это. Тепло. Шум. Свобода. Не успел он оглянуться, как они уже втыкали свои зонты в землю и расстилали полотенца. Уилл едва успевает стянуть с себя футболку, когда Мак уже нетерпеливо стоит перед ним. – Наперегонки до воды? Уилл срывается с места до того, как Мак успевает закончить фразу.

–

День оказывается длинным, но в самом лучшем смысле этого слова. Они остаются на пляже, пока их кожу не стягивает от соли, и пока песок не находит свое место в каждой из складок на их одежде. Плечи Уилла пощипывает – явный признак, что позднее он будет весь окрашен в розовый цвет, его губы сухие даже несмотря на то, что он не прекращает их облизывать. Но это все равно ощущается хорошо. Это – доказательство того, что день проходит именно так, как и должен. По возвращении домой все вокруг движется и гудит. В праздновании Четвертого июля царит свой естественный ритм – хореография известна всем наизусть и не требует репетиций. Пляжное снаряжение ополаскивают и оставляют сушиться на улице. Люди по очереди пользуются уличным душем, словно слаженная команда механиков, занимая свое место в шеренге и оставляя после себя мокрые полотенца кучками. Мокрые, только помытые волосы спадают тяжелыми прядями, пока Уилл надевает свежую футболку с протертым логотипом "Рэд Сокс", расположенным на груди, и шорты в цветах американского флага, в карманах которых насыпано немного песка. Стоя перед зеркалом в ванной, он проводит рукой по волосам, не утруждаясь просушить их полностью – влажность снаружи все равно вернет их к такому же состоянию. Он намазывает солнечные ожоги алоэ и возвращается на первый этаж, держа путь прямиком за дверь, в поисках Мака. Далее по расписанию парад. Уилл и Грейс встречаются с Эйденом и Маком перед их домом. Чарли стоит на крыльце, чуть ли не плача, пока провожает их и машет им вслед. Уилл замечает, что она подросла, практически взрослая для того, чтобы присоединится к их группе для следующих фестивалей, через годик-другой. Они, как и каждый год, идут пешком до города вместе, сворачивая с боковых улочек, по которым ходили так много раз, что им почти не нужно было смотреть, куда они идут. Уилл знает каждый неровный участок тротуара, каждый домик с флагами, вывешенными перед входом, и собак, лающих с крыльца. Они занимают место недалеко от центра города, как всегда – достаточно близко, чтобы увидеть весь парад, и достаточно далеко, чтобы избежать самой большой толпы. Маленький мальчик пускает мыльные пузыри, которые подхватываются на ветру и пролетают прямо над головой Уилла. Он наблюдает, как один из них лопается на солнце. Затем начинают звучать барабаны. Уилл знает порядок проведения наизусть. Сначала выходит школьный маршевый оркестр, весь в потертых ботинках и криво выстроенных шеренгах, исполняющий слегка фальшивую версию государственного гимна. Затем выезжают сигналящие пожарные машины, из окон которых разбрасывают конфеты, а следом прокатывается платформа летней программы чтения при городской библиотеке – как правило, все с той же женщиной, одетой как Дядя Сэм, размахивающей обеими руками. Каждый год он видит одних и тех же людей, и отчасти поэтому ему это и нравится. В этом есть что-то успокаивающее, комфортное – размеренный ритм дня, то, что ничего не нужно решать или планировать. Все это просто есть. Грейс хлопает громче всех, когда мимо проходит танцевальная труппа, затем группа ветеранов, и Уилл даже не замечает, что улыбается, пока Мак не толкает его локтем и не говорит: – Ты выглядишь так, будто вот-вот заплачешь. – Заткнись, – бормочет Уилл, но звучит это совсем не грубо. Уилл наблюдает за всем происходящим сквозь ресницы, позволяя всему немного расплыться. Смех, красно-бело-синие полосы, вспышка золота на бортике пожарной машины, смутный запах дизельного топлива и попкорна. Все это сливается во что-то мягкое, что-то знакомое. Он любит Кейп-Код. Любит это место так сильно, что не знает, как выразить всю эту любовь словами. Не так, как люди любят отпуск, мороженое или лето в целом, а так, словно это чувство вплетено в него, пронизывает каждую клеточку его существа. Словно он не смог бы описать самого себя без него. После парада они, конечно же, идут за мороженым. Обычно неподалеку находится один-два киоска, где бесплатно раздают мягкое мороженое в рожках, и все четверо с удовольствием его берут. Они едят на улице, рассевшись на тротуаре, солнце над головой продолжает ярко светить, ноги вытянуты поперек дороги. Задняя часть коленей Уилла прилипает к теплому асфальту. Затем наступает самая медленная часть всего дня – промежуток между. Они обычно дремлют, либо просто валяются дома, или, может быть, смотрят фильм, включив вентилятор на полную мощность. Уиллу все равно, который сейчас час, он ни разу не смотрит на время. Сегодня не тот день. Как только солнце начинает садиться, город оживляется вновь. Уилл может почувствовать это даже в воздухе. Люди начинают медленно стекаться к гавани, берут полотенца, снова надевают сандалии, завязывают толстовки на поясе. Скоро начнется фейерверк. Все это знают. Все движутся в одном направлении. Уилл идет следом за своей семьей к пристани, Мак шагает с ним рядом, а Грейс отстает чуть позади с пакетом закусок. Солнце почти зашло, оранжевый цвет сменяется более глубоким синим. Они находят место ближе к концу пристани. Их мамы расстилают пледы, и Эйден по-хозяйски разваливается сверху. У Рика и Билла в руках по пиву. Поверхность воды – темная и гладкая, небольшие волны нежно плещутся о сваи внизу. Несколько лодок покачиваются неподалеку, украшенные гирляндами и маленькими американскими флажками. Уилл вытягивает свои ноги, откидываясь на локти. Доски причала ощутимы даже сквозь ткань его толстовки, слегка влажные, но не неприятные. Все вокруг пахнет морем – соленым, теплым, мягким. И затем это происходит. Треск, протяжный свист и вспышка цветного взрыва над головой. Уилл почти не моргает. Просто наблюдает, слегка приоткрыв рот, как цвета на небе вспыхивают и переливаются. В этом тоже присутствует свой ритм: медленное нарастание, мощная середина, грандиозный финал, который всегда наступает после дразнящей задержки. Он чувствует этот звук в своей груди, отбивающий в такт ритму дня. Никто особо не говорит. Здесь и сказать нечего. Грейс слегка прислонилась к боку Эйдена. Мак сидит, скрестив ноги, молча наблюдая, его лицо периодически подсвечивается огнями. – Каждый год одно и то же, – тихо говорит Мак, будто не желая разрушить необъяснимые чары, проходящие между ними и небом. – Знаю, – отвечает Уилл, – это лучшая часть. Уилл не отрывает глаз от неба. Он не запомнит каждую секунду выстрела, ни порядок цветов, ни то, какие вспышки длятся дольше. Но он знает, что запомнит это чувство, отложит в себе каждую его деталь: тяжесть в груди, ощущение деревянных досок под ним, то, как он, Мак, Грейс и Эйден сидят рядом друг с другом. Время подходит к финалу, и Уилл затаивает дыхание. Каждый сантиметр неба вспыхивает сверкающими красками, всеми возможными оттенками красного, синего, розового и фиолетового, которые только возможно представить. Уилл понятия не имеет, как так много вспышек может взмыть ввысь с такой скоростью, он просто наблюдает за происходящим, за каждым треском, хлопком и ревом, вызывающим все больше и больше возгласов восхищения. Его сердце переполняется эмоциями, он впитывает эти звуки. Небо снова темнеет. Наступает небольшая пауза. И затем на пристани раздаются аплодисменты, свист, кто-то с ликующей гордостью кричит: "Америка!". Слышны крики детей, хватающих свои сандалии, и мам, укачивающих своих сонных малышей. Уилл не двигается, еще нет. Он остается на том же месте, его плечи опускаются, подбородок задран кверху. Теперь заметны проступающие звезды, они мягко сверкают сквозь опустевшее небо, где только что еще были фейерверки. Дым понемногу рассеивается. Он слышит отдаляющиеся голоса взрослых, словно они отходят все дальше и дальше. – Пошли, – легонько толкает его Мак. – Через минуту, – говорит Уилл. Потому что это его любимая часть: тишина после. Когда небо снова становится темным, и единственным освещением остаются только далекие лодки и открытые бары вдоль дороги. Когда голоса становятся приглушеннее, уже не пытаясь перекричать музыку или фейерверки, но все еще наполнены теплом, словно все стали чуть ближе друг к другу. Причал тихо поскрипывает, пока люди переминаются с ноги на ногу, задерживаются ненадолго перед тем, как встать и уйти. Свет отражается о поверхность деревянных досок. День запечатлевается в памяти, медленно и ценно, словно концовка фильма, который он смотрел сотни раз. Шум на берегу, смех, доносящийся с пляжа, звук молнии от застегивания сумок-холодильников и встряхивание одеял, голоса детей, умоляющих дать им еще пять минут. То, как все продолжают жить своей жизнью и смеяться вместе, но теперь чувствуя себя немного легче, немного счастливее, чем прежде. Так, как это может сделать только этот день. Он не может представить себе ничего лучше, чем это.