Бамбук

Казалось, совсем недавно Шэнь Цзю стал учеником великой школы Цанцюн, а за окном ещё палило беспощадное летнее солнце. Но знойное лето уступило место осени, а за ней пришла Царица Зима. Морозный воздух кусал и без того красные щёки, и Ваньинь уже почти перестал их чувствовать. Он удивлялся тому, как время быстро летело, но больше диву давался, когда понимал, что не только его тело меняется, но и он сам. Каждое утро для него начиналось одинаково. До восхода солнца, когда небо ещё прятало звёзды в складках темноты, Цзян Ваньинь уже стоял на тренировочном дворе. Его дыхание превращалось в пар в холодном утреннем воздухе, ладони горели от натёртой древесины меча. Он повторял стойки. Снова и снова. Руки, ноги, корпус, каждая часть тела двигалась в чётком ритме, будто по нотам. Он считал до ста, потом сбивался, и начинал сначала. Иногда даже сам не понимал ради чего он так старается? Он не мог сказать, что делает это из лучших побуждений или не очень. Угодить себе или эгоизму? Желание превзойти остальных и быть лучше всех никуда не делось. Оно сидело глубоко внутри, как старая заноза. Каждый раз, когда он замечал, как дети ошибаются в базовой технике, или старшие ученики ленятся, что-то тёмное внутри него усмехалось. Ваньинь чувствовал себя ужасно, когда он усмехался над детишками. Глава Юньмэн Цзян никогда бы не подумал, что будет вести себя в соответствии со своим нынешним возрастом. Юное тело, жаждущее приключений на задницу и ярких ощущений, не давало ему и дня просидеть спокойно. Юношеский максимализм, смешанный с вечной внутренней гордостью, делал из него тот ещё орех. Даже если бы кто-то попытался его расколоть, тот бы скорее раскололся сам. Ему самому казалось, что внутри его живёт два человека: старый волк, привыкший считать ходы наперёд, и молодой пёс, срывающийся с поводка по первому зову крови. Они постоянно спорили то в мыслях, то в действиях. Первый хотел выждать. Второй действовать. И чаще побеждал второй. Цзян Ваньинь сжимал зубы, когда чувствовал это: безрассудную жажду победить, не потому что нужно, а потому что просто хочется. Он знал, что это глупо. Знал, что он лучше. Но желание, вопреки всему, брало своё. Знаете ли он тоже человек со своими тараканами в голове. Шэнь Цзю был единственным, кто умудрялся усмирять этот вихрь противоречий. Он не смеялся над вспышками раздражения, не делал вид, что всё пройдёт само собой, наоборот, он всегда говорил спокойно и разумно, как будто всё происходящее было предсказуемо, даже закономерно. — Твоя душа пытается слиться с телом, — пояснял он, Цзяну после очередной истерики на пустом месте. — Вот и выходишь из себя. Душа привыкла к силе и зрелости, а тело юное, упрямое, неукротимое. Когда привыкнут друг к другу, ты полностью обретёшь контроль. Ваньинь хмыкал, будто не верил, но где-то внутри эти слова оседали. Плотно, почти успокаивающе. Шэнь Цзю не считал стремление к первенству чем-то стыдным. Он не морализировал, не обрезал амбиций, не отмахивался от раздражения, когда Ваньинь бросал взгляд свысока на других учеников. Он просто принимал это как факт. — Это нормально. Ты, как никто другой, заслуживаешь быть высокомерным. Шэнь Цзю внутренне ликовал, когда Ваньинь с скоростью света обгонял других учеников. Ему самому было приятно видеть себя лучше всех. Кто бы мог подумать, что такой раб, как он, смог добраться до такой высоты, казавшейся ему непостижимой, даже если этого достиг не он сам, а Ваньинь. И Ваньинь злился даже сильнее после таких разговоров. Потому что, он знал, что Шэнь прав. Цзян Чэну было непривычно видеть себя лучше кого-то. Иногда становилось стыдно, что на старости лет Цзян Чэн по-детски себя ведет. В собственных глазах он всё ещё оставался тем маленьким Цзян Чэном, который изо всех сил пытался вырваться из тесных рамок, которые он сам для себя выстроил, словно клетку. Он и по сей день считал себя недостойным чего-то хорошего. Ваньинь знал, что в конечном счете – он как всегда проиграет судьбе за битву за счастье, словно родился под несчастливой звездой. Каждый успех казался случайностью, каждое превосходство временным миражом. В глубине души он всё ещё сомневался, всё ещё боялся, что кто-то в любой момент укажет на его слабость и разрушит этот хрупкий фасад. Это чувство было одновременно и гордостью, и бременем. Он стремился к вершинам, но боялся, что не заслуживает их. Ваньинь всегда был полон противоречий. Нередко вспоминались слова мадам Юй, что он недостаточно хорош, что должен стараться ещё больше, что обязан обогнать Вэй Ина, во что бы то ни стало. Цзян Чэн уже не тогда не видел причины пытаться прыгнуть выше собственной головы. Достиг бы Ваньинь всего того, о чем грезила его мать, что бы изменилось? Наверное, он бы получил одобрение или даже любовь Мадам Юй. Но все-таки Цзян Чэн предпочел, чтобы его любили за то, что он просто есть. Чтобы семья приняла его со всеми его недостатками, с шрамами не только на теле, но и на душе. Из нерадужных мыслей его вывел голос учителя. — …ия. Ты слушал меня? — строго, но без злобы произнёс Шицзунь, устало глядя на Ваньиня. Меньше чем за год этот юноша обогнал всех старших учеников. Он сумел стать главным учеником за рекордное время. Когда-то это сочли бы недостижим, но теперь Шэнь Цзю справлялся с тем, с чем прежде справлялся лишь Кун Юймин: ведение бухгалтерских книжек Пика, восполнение запасов еды, одежды, расходников по типу тех же деревянных мечей, которые дети ломали быстрее чем Кун Юймин успевал моргать, и прочей белиберды. Шэнь Цзю прекрасно умел договариваться со всеми, особенно с Пиком Аньдинь, и умудрился выбить их Пику скидку! Кун Юймин был в культурном шоке впервые за последние несколько лет. Глава Аньдинь не был щедрым человеком, он был ужасно жадным и скупым, однако его ученик как-то подбил скрягу с Аньдинь на почти бесплатную зимнюю одежду, стоившую в разы дороже чем летние. На совещании Глав Пиков Тан Юйчэнь, не переставая, хвалил Шэнь Цзю. Все совещание было посвящено тому, какой Шэнь умный не по годам рабёночек и какой он хорошенький. Кун Юймин начал подозревать, что его ученик просто подкупил ворчливого старика. И все же Глава Пика учёных мужей не раз и далеко не два удивлялся его потенциалу. Особенно тому, как юноша обращался с недовольными: без колебаний ставил на место зазнавшихся, не давая поблажек даже тем, кто привык к особому отношению. Кун Юймин был доволен. Пусть и не раздавал похвал направо и налево, но наблюдал за своим учеником с молчаливым удовлетворением. В его лице Шэнь Цзю действительно стал тем, кем мог бы гордиться любой наставник. Ваньинь моргнул и медленно поднял взгляд, осознавая, что снова задумался. — Да, — ответил он, пытаясь встряхнуться. — Слушаю. Учитель измученно вздохнул и спросил Шэня: — Повтори, что я тебе сказал. — Цзян Ваньинь упрямо делал вид, что он часть интерьера. Его лицо все так же было равнодушным и непоколебимым. Глава перед собой видел уставшего мальчика, точнее малыша, сиявшего ярче всех, и он боялся, что когда-нибудь Шэнь Цзю потухнет от самого легкого дуновения ветра. Глава Цинцзин страшно и сильно привязался к своему невозможному ученику. Кун Юймин всегда называл своего главного ученика упрямым болваном, который не желал видеть предела своего бедного тела. Он видел, как Ваньинь с утра до ночи держал в руках меч, как засиживался за проверкой сочинений до полуночи, и не раз тащил его за шиворот в спальню, когда тот едва держался на ногах. Он по-отечески подтрунивал над Шэнем, сравнивая его с породистым котом: важный, нахальный, не признающий чужой воли, но всё равно грациозный и чертовски красивый. Однако, как и у всех представителей семейства кошачьих, у Шэнь Цзю имелись острые когти, и стоило только задеть его по-настоящему, он пускал их в ход, не раздумывая. Именно это в нем нравилось Кун Юймину. — Шэнь Цинцю, ты должен сопроводить старшего ученика, Шан Цинхуа, и других учеников с Пика Аньдинь для сбора редких трав. Вот твоя миссия. — Цзян Ваньинь без запинки повторил слова учителя, не моргнув глазом и не сделав ни одной ошибки. Кун Юймин подозрительно смотрел на него в упор, да не стал упрекать его. Шицзунь величественно махнул рукой, молча приказывая уйти с глаз долой. Ваньинь поклонился ему и быстро ушел на долгожданный обед. — Что бы ты делал без меня? — ехидно улыбнулся Шэнь Цзю в его голове. Ваньинь передернул плечами, будто отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. Шэнь Цзю выручал его, вовремя подсказывая слова, когда Ваньинь летал в облаках и пропускал мимо ушей наставления учителя. — Сидел бы и плакал, — пробурчал Цзян Чэн, пока пробирался к столовой. Обед в столовой был долгожданным перерывом после изнуряющей утренней тренировки. Ваньинь сел за деревянный стол, где уже шумно обсуждали прошедшую тренировку на полигоне. Жидкий суп, тушёные овощи и немного риса приятно насытили желудок, но до юньмэнской острой кухни этой пище было как до луны пешком. Тоска по родной кухне резко накатила. Теперь в голову лез и не хотел уходить тот самый суп его сестры, А-Ли. Суп из лотоса и свиных ребрышек был одним из самых любимых блюд Ваньиня. Ах этот аромат, а запах? Просто ммм! Он закрыл глаза и на миг оказался там, где уютно пахло специями и свежими травами на кухне, где Цзян Яньли, все еще живая в его памяти, ловко нарезала лотос и аккуратно снимала мясо с свиных ребрышек. Она всегда готовила с такой любовью, что казалось, сама еда становилась лекарством для души. Ваньинь помнил, как шицзэ рассказывала, что секрет супа в том, чтобы варить его долго и медленно, позволяя аромату лотоса проникнуть в каждую каплю бульона, а ребрышкам стать мягкими, словно шелк. Но главный ингредиент этого супа – это любовь, с которым готовится блюдо. Он вспоминал, как в детстве сидел за большим столом, вдыхая этот волшебный запах, и чувствовал, что никакие трудности не страшны, пока рядом его сестра. Когда Цзин Лин, его любимый племянник, был ещё маленьким, Ваньинь собственноручно готовил этот суп. Он тщательно подбирал ингредиенты, старался повторить рецепт, чтобы порадовать мальчика. Помнил, как Цзин Лин с любопытством наблюдал за каждым его движением, радостно смеялся и задавал миллион вопросов: почему лотос такой красивый, зачем ребрышки нужно варить так долго. Для Ваньиня это были редкие минуты простого, тихого счастья. Мгновения, когда можно было забыть обо всём и просто быть рядом с единственным маленьким человечком, ставшим центром его Вселенной. Цзян Ваньинь поставил мысленную заметку: обязательно приготовить суп для Ци-гэ. Хотелось хоть немного порадовать его, подарить тепло и заботу. Но для этого сначала нужно было добыть все необходимые ингредиенты. — Пока я на миссии, — подумал он, — обязательно найду и куплю лотосы и ребрышки. Не успел он и ложку супа поднести ко рту, как вдруг дверь столовой слетела с петель благодаря мощному пинку. Ложка так и застыла в паре цунях от лица. Цзян Чэн, даже не оборачиваясь, знал кто там стоял. Малец, вернее, дикарь с Байчжаня почему-то сделал его своим извечным соперником. Лю Цингэ просто решил, что они теперь соперники и все. Мнение Ваньиня в принципе никто не брал во внимание. Его голос в этом, если и имел силу, то явно меньше веса воздуха. Цингэ умело игнорировал все его слова. — Я теперь полностью здоров! Сразись со мной! — громко сказал Лю Цингэ своему извечному сопернику. Ваньинь перевел взгляд с ложки на своего бедового шиди и не сдержал вздоха. Цзян три дня назад отправил его в лазарет лечить многочисленные ушибы, переломы и синяки, с расчетом, что хотя бы дней десять тот ему не будет мозолить глаза. Однако Лю Цингэ стоял без единой царапинки. Вот это физический монстр… Вылечиться меньше чем за три дня было попросту невозможно. Но тело Лю Цингэ буквально игнорировало законы природы. Он был живучее таракана: сколько его ни колоти, всё равно встанет, отряхнётся и будет свеж, как огурчик. — Нет. — взял и отказал Цзян Чэн. Он продолжил есть свой обед, не обращая на Лю Цингэ внимания. Ваньинь был голоден, ведь с утра у него и маковой рисинки во рту не было. Ну пожалейте своего шисюна, шиди Лю! — Да. — Нет. — Нет, да. — Ответ не изменится, шиди Лю. — Цзян Чэн устало взглянул на него, — Лучше уж сядь рядом с этим шисюном и поешь. Лю Цингэ удивлённо таращился на него, будто Шэнь Цзю только что поменял местами небо и землю. Не проронив ни слова, он подошёл к подносам, молча набрал еду и так же молча сел рядом с главным учеником Цинцзина. — Я ухожу на задание от Шицзуня, — неожиданно сказал Шэнь Цзю, не поднимая глаз от миски. Рука Лю Цингэ замерла около булочки, которую тот хотел взять с тарелки. — Долго? — Сколько понадобится, — спокойно отозвался Шэнь Цзю, — Меня не жди. Не нужно стоять под воротами, как идиот, и высматривать, когда я вернусь. Займись чем-нибудь полезным. Он ел всё с той же невозмутимостью, будто обсуждал погоду. Лю Цингэ прищурился, но промолчал. Видно было, что он хотел возразить, но проглотил слова вместе с горячей булочкой. Лю Цингэ угрюмо жевал свою булочку. А Шэнь Цзю был рад возможности уйти с Пика и не видеть назойливых детей. Будучи главным учеником одного из Пиков, Шэнь редко покидал свое пристанище и чаще всего занимался макулатурой вместо Шицзуня. Редкие миссии вне школы были сродни чуду. Ваньинь никогда не отказывался подышать свежим воздухом и заодно размять деревянное тело, истребляя всякую нечисть. К слову о нечисти, тут их было пруд пруди. Ваньинь в прошлой жизни не видал таких чудищ, коих встречал в этой жизни. Многие растения и животные вовсе не поддавались здравой логике. Взять те же растения, которые могли использовать иллюзии, дабы полакомиться человечиной, или человекоподобных демонов с низким интеллектом, но в то же время вполне себе осознанных. А чего стоят способности средних и высших демонов, которые выходят в человеческий мир через бездну, которая открывала портал в совершенно иной мир. Исследовательская натура внутри Ваньиня чуть ли не мурлыкала от удовольствия, когда его разум круглосуточно впитывал новые сведения об этом странном и опасном месте. Но Ваньинь не лез туда, вполне по понятным причинам. Ибо умереть в таком нежном возрасте ему не хотелось. В целом его жизнь текла спокойно, если не считать одного обстоятельства, а точнее, одного наглого субъекта, который присосался к нему, как клещ. Звали это бедствие Тяньлань. Мужчина, похоже, считал своей священной обязанностью снабжать Ваньиня письмами с подробнейшими отчётами о каждом чихе в своей жизни. Прошёл год, а их переписка всё так же цвела и пахла. Сам Ваньинь, впрочем, тоже не скрывал от него ни мелких, ни крупных подробностей своей повседневной рутины, ну а что скрывать? Так Тяньлань был в курсе, кто именно больше всего портил нервы Цзян Чэну и кто попадал в короткий список его немногочисленных друзей, даже про липичку Юэ Ци был в курсе. Встретиться удавалось редко, потому что Ваньинь был слишком занят, а покидать пределы школы мог лишь по особым поводам. Но стоило появиться такой возможности, Тяньлань всегда умудрялся оказаться рядом. Их встречи чаще всего случались глубокой ночью во время миссий Ваньиня, когда остальные ученики спали. Со временем пошли слухи, что Шэнь Цзю темной ночью уходит куда-то и приходит лишь к рассвету. Конечно, все сетовали на то, что Цзю посещал бордели, но он коротал ночи с Тяньланем. Ей богу, будто Ваньинь завел тайный роман и теперь он в роли несчастной девицы, что стыдилась запретной связи. Цзян Чэн без страха осуждения мог рассказать ему обо всем, что его тревожило и радовало. Каждое мгновение, проведённое вместе, делало Тяньланя особенным в его сердце, словно тот был тихим якорем в бурном мире. Однако едва уловимый запах металлической крови на краях одежды Тяньланя не давал Ваньиню покоя. При каждой встрече Цзян невольно сканировал его взглядом, выискивая малейшие ранки или следы усталости. Сердце сжималось каждый раз, когда он ощущал этот запах, но к счастью, на теле Тяньланя не было ни царапины. Знать о его переживаниях Тяньланю не стоит, нечего засранцу наглеть. Цзян Ваньинь неспешно шел в свою обитель, в голове была каша и он не мог перестать думать. Сидя на краю кровати и собирая вещи в маленький мешочек Цянькунь, сел полировать Саньду. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая комнату мягким тёплым светом. Руки привычно порхали над мечом, голова была тяжелой и неприятное и липкое чувство оседало в его душе, будто должно произойти что-то плохое. Ваньинь был склонен верить своей интуиции. Нахмурившись, он закончил чистить клинок и аккуратно положил его рядом с изголовьем кровати. Взгляд поднялся к огненному зареву, рассеянному в облаках, и на мгновение дыхание захватило от красоты и тревожного предвестия одновременно. Было спокойно и тихо, словно перед бурей.

***

Шан Цинхуа не хотел идти на сборы трав, а еще больше не хотел умереть как собака... Заботливая система поставила ему условия: либо он молча выполняет задание, либо его милостиво отправляют обратно в его мертвое тело. Выбора у него было мало и оба выбора ему не нравились. Цинхуа перевёл взгляд на NPC-учеников своего Пика и нервно сглотнул. Кто-то, заметив тревогу на его лице, сильно хлопнул его по плечу, и Цинхуа зашипел от боли. «Господи, почему ты так радуешься, бьючи этого шисюня?» — подумал Шан Цинхуа, потирая свое бедное плечо. Он уже искусал все ногти и теперь кусал губы, надеясь хоть как-то унять страх. Всё казалось неправильным. В этой миссии не должно быть Шэнь Цинцю! Неужели это не его роман, а какой-то параллельный мир? Если Шэнь Цинцю умрёт, не будет никакого жеребца Ло Бинхэ и всех этих «па-па-па» сцен. Да как же так! Шан Цинхуа из кожи вон лез, чтобы написать все эти сцены… А ведь он был полным девственником, зато с немалым опытом в просмотре порно! Жаль, конечно, лишать этот мир, ПГБД, такую секс-машину как Ло Бинхэ. Ладно, Шан мог пережить и жить даже без своего главного героя, своя рубашка была как-то ближе к телу. Шан Цинхуа сначала старался думать о хорошем, но с каждым следующим сценарием в его голове конец становился все ужаснее и ужаснее для него самого. В лучших его мечтах Мобэй просто не обращает на такого слабака, как он, никакого внимания. В самых худших же он заканчивает позорнее, чем оригинальный Шэнь Цзю, то есть, его пытают до смерти. В мечтах Шан Цинхуа и его король живут долго и счастливо, не зная про существование друг друга, то есть по счастливой и невозможной удаче никогда не встречаются. Ну в более сладких грезах Шан становится его грелкой в постели… Цзинь. [ (ง •̀_•́)ง Дорогой хост! Эта система напоминает, что оригинальный Шан Цинхуа бы не позволил себе пускать слюни на Мобэй-цзюня. Функция «ООС» пока не разблокирована. После выполнения главной миссии вы сможете разблокировать эту функцию. Просьба соблюдать шаблон! Нарушения ведут к штрафу.] Шан тяжело вздохнул, по его спине пробежался табун мурашек, словно кто-то пытался прожечь в нем дыру. Он повернул голову назад и нервно сглотнул. Перед ним стоял такой же главный ученик, как и он сам, Шэнь Цинцю. Змея с Цинзцин была одета безупречно: никаких складок, идеально чистые слои ученических одежд. Глаза, что были острее меча, были устремлены на него. Шану стало не по себе от одного лишь взгляда, что уж говорить об остальном, раз его пугают только глаза? — Шан Цинхуа приветствует старшего товарища. — запоздало поклонился Шан. Ваньинь лишь хныкнул и сделал поклон в ответ. — Шэнь Цинцю рад видеть своего шиди в здравии. — отчеканил Шэнь. Шан Цинхуа изобразил самую искреннюю улыбку, на какую был способен, хотя по спине текли капли холодного пота. Ну всё, приехали. Господи, зачем Шэнь Цзю так рано сюда пришёл?! Разве великий и ужасный Шэнь Цинцю не должен сидеть где-нибудь на своем Пике, попивая свой чай и строя из себя святого? Нет же, его занесло именно сюда. Именно к нему! Он не знал, кого боялся больше: Мобэя или Цинцю. — Шэнь-шу… э-э, то есть, шисюн Шэнь, — заговорил он, поспешно пряча руки в рукава, чтобы тот не заметил обгрызенные ногти. — Вы очень быстро пришли… Шэнь Цинцю не ответил. Он только слегка приподнял бровь, и от этого жеста у Шана сердце ухнуло в пятки. И сразу же Шан почувствовал себя виноватым во всем, что произошло и что пока не произошло. Да вообще зря он родился! Шан Цинхуа смотрел за идущим рядом Шэнем, не отрывая взгляда. И очнулся лишь тогда, когда его кто-то снова толкнул в плечо, намекая спускаться вниз по горе. Спустилась их группа довольно быстро. По сути сбор трав должен пройти без особых проблем, ведь это же просто сбор трав, да? Будь это действительно так, Шан бы вообще не волновался. Вечером они придут к той самой поляне, где большинство не встретят свой завтрашний день. Чувство вины давило сильнее чем нужно. Шан Цинхуа опустил голову, сжал ремень сумки и попытался сосредоточиться на корнях под ногами. Но мысль о сегодняшнем дне жгла так же нестерпимо, как раскалённое железо. Ноги вовсе не хотели делать следующий шаг, ладони потели, а грудь с каждым вздохом сжималась, не оставляя воздуха в легких. Казалось, перед глазами плыло и он чувствовал подступающую тошноту. Шэнь Цинцю невозмутимо шел с гордо поднятой головой, всем своим видом намекая, что не желает с кем-то говорить. Пускай его лицо не выражало ничего, в душе росли семечки страха и волнения. Он обвел взглядом всю их группу и остановился на Шан Цинхуа. Тот выглядел неважно: глаза суматошно бегали туда сюда, губы, потрескавшие от постоянного кусания, сам он был белее снега, что лежал покрывалом на земле. Цинцю прищурился, не один он чувствует напряжение. В голове привычно раздался голос настоящего Шэня: — Этот Шан подозрительный… Словно он что-то знает! Сам Ваньинь находил странным и тот факт, что Шэнь Цзю намекнул на это. Может быть Цинхуа просто нервный и трусливый, но его не покидало смутное чувство, что Цзю чего-то и сам не договаривает. Цзян раздраженно повел плечом, пытаясь скинуть с себя сомнения. — Нам-то какое дело? Пусть хоть в штаны кирпичи наложит, мне все равно. Шэнь Цзю вздохнул, он хотел бы сказать, что все, что будет ie,wä#INAůUaIA<" ICiaEue=ugðæ0il«tiioz\0a с Шан Цинхуа. Если бы оĦ мг с..сдę- ть эț.0… В сердцах Цзю яро ненавидел этого крысеныша, но молчал. — Главное не теряй бдительности рядом с ним — упрямо продолжил настаивать на своем Цзю. Ваньинь не стал спорить, лишь согласился и снова вперил тяжёлый взгляд в сутулящуюся спину идущего впереди Цинхуа. И вновь погрузился в думы. В зимнюю пору солнце садилось быстрее, чем Ваньинь успевал замечать, поэтому колонна шла в быстром темпе. Вскоре они повернули с тропы в лес. Редкие цветы, что использовались во многих полезных снадобьях, росли в самом центре леса, где солнце светило раз в год. Цзян Чэн давно перестал искать логику, примерно когда встретил Тяньланя. Самый младший из их группы смотрел на Шэнь Цинцю с детским восторгом и все время шел за ним хвостиком. Ваньинь не стал его отталкивать. Наоборот, позволил мальчишке держаться рядом, будто сам невольно брал на себя роль старшего брата. Иногда он даже замедлял шаг, чтобы тот не запыхался, или незаметно придерживал его за плечо, если мальчик спотыкался. Его суровое лицо не менялось, но взгляд становился мягче, когда он чувствовал на себе этот детский взгляд. Быть может, он стал мягче и добрее благодаря своим детям в прошлом, или годы долгого наставничества посеяли эти семечки, кто знает, Ваньинь не против такого расклада. Когда Пристань Лотоса только-только начинала вставать на ноги многие дети, оставшиеся без взрослых, могли податься в ученики ордена Юньмэнь. Глава Цзян, сам осиротевший хоть и в подростковом возрасте, прекрасно понимал – каково это нести все в одиночку, а потому всегда лояльно относился к малышам. Он без разницы на возраст всех воспринимал их как маленьких несмышленых и потерянных детей, которые искали помощи у взрослых, и Цзян Чэн дал им если не второй дом, то безопасное место, где можно было согреть холодные руки и душу. Совсем младенцев часто он мог во время работы носить на руках или привязав к груди, дабы руки были свободны. Старшие ученики могли увидеть его на тренировочных площадках безмятежно наблюдавшего за ними с двумя надежно привязанных к его груди и спине. Матери детей работали слугами и оставить детей было не на кого и когда Глава предлагал им помощь, а те в свою очередь сначала отказывались, но сдавались под напором своего Главы, который с суровым лицом приказывал им отдать детей. Все знали, что Ваньинь за грубыми словами прятал заботу и другие притворялись, что не замечают этого, однако шутливо поговаривали между собой об их “маме Цзян”. Сироты, ходящие за ним как утята за своей мамой, иногда могли случайно назвать его отцом. Ваньинь всегда замирал на долю секунду, а потом не меняя выражения лица, лохматил волосы, молча говоря, что он не против. Малец долго мялся, теребя рукава и украдкой поглядывая на высокого старшего, будто боялся получить нагоняй за лишний вопрос. Наконец, собравшись с духом, он тихо пробормотал: — Шисюн… а я тоже когда-нибудь стану таким же сильным, как вы? Голос дрогнул, в нём слышалась искренняя надежда, будто именно этот ответ мог определить его будущее. Ваньинь на секунду замер, потом чуть хмыкнул и скосил взгляд вниз. — Если будешь пахать до седьмого пота, станешь ещё сильнее, — сухо бросил он. Глаза мальчишки загорелись так ярко, что Шэнь Цинцю невольно отвернулся, чтобы никто не заметил, как у него дрогнули губы в тени лёгкой улыбки. Рядом идущий Шан Цинхуа приподнял брови от удивления. — Шисюн Шэнь… э-э, смотрю, вы… хорошо ладите с детьми, — неловко начал Цинхуа, стараясь улыбнуться, но губы предательски дрогнули. Он не мог поверить собственным глазам: чтобы жестокий Шэнь Цинцю и вот так мягко позволял мальчишке держаться рядом? Ваньинь бросил на него короткий взгляд, без особых эмоций, и спокойно ответил: — Глупости. Холодная отстраненность в его голосе тут же заставила Цинхуа поежиться. — Да, конечно… — поспешно кивнул он, уставившись куда-то в землю. — Я, наверное, просто… показалось… Шэнь больше ничего не сказал, возвращая взгляд вперёд. Но мальчишка всё так же держался за его рукав, а Цинхуа чувствовал, как в груди неприятно ноет, словно он невольно заглянул в ту сторону шисюна, о которой лучше не знать и не говорить. «Чёрт… зачем я полез с этими разговорами? Ещё решит, что я лезу не в своё дело…» — Шиди Шан, с вами всё в порядке? Выглядите не очень, — неожиданно спросил Цинцю. Шан вздрогнул, словно его поймали на чем-то постыдном. Сердце гулко ударило в груди, и он поспешно затряс руками, будто отмахиваясь: —Нет-нет, шисюн, всё хорошо! Просто не выспался! — он натянуто улыбнулся, чувствуя, как ладони покрываются потом. Ваньинь какое-то время изучал его взглядом. В нём не было злобы, но было то спокойное, тяжёлое внимание, от которого у Шана в животе скручивался тугой узел. — К сожалению, мы не можем сделать привал, так что потерпите, шиди, — строго, но с лёгкой заботой сказал Шэнь Цинцю. — Близится закат, нужно поторапливаться. — Не волнуйтесь…! Со мной всё хорошо… — поспешно ответил Шан Цинхуа, стараясь не показывать усталости и тревоги. Его голос слегка дрожал, а глаза бегали, будто проверяя каждое движение шисюна. — Шисюн Шэнь! Шисюн, а меня зовут Чэнь Сяо! — весело протянул мальчик, подпрыгивая на месте. Ваньинь невольно вскинул бровь. Ему казалось, что этому ребёнку лет десять не больше. И сразу же возник вопрос: куда смотрит Глава Пика Аньдинь, раз позволяет детям участвовать в таких миссиях? Пусть она и была простой, но лес всё равно оставался опасным, особенно для таких малышей. — Сколько лет тебе, Сяо-Сяо? — осторожно спросил Ваньинь, слегка наклонив голову. Чэнь Сяо радостно поднял подбородок и, сияя от внимания, ответил: — Мне двенадцать! Вот только я уже такой смелый, что могу ходить в лес с шисюном Шэнем! Ваньинь невольно хмыкнул, при этом взгляд его стал мягче, но остался настороженным: — Сяо-Сяо, можешь пока отойти к остальным ребятам? — спокойно сказал Шэнь Цинцю. — Шисюну нужно поговорить с шиди Шаном. Мальчик немного помотал головой, неохотно отпуская руку шисюна, но затем с лёгким вздохом побежал к остальным, всё ещё бросая восторженные взгляды на Цинцю. Ваньинь кивнул, наблюдая, как Чэнь Сяо вливается в группу, а затем повернулся к Шан Цинхуа. — Шиди, позволь спросить, почему Чэнь Сяо вообще послали на эту миссию? — тихо, но настойчиво спросил Шэнь Цинцю, слегка нахмурившись. Шан Цинхуа вздохнул, глаза его стали уставшими, как будто тяжесть всего мира давила на плечи. — Как вы, наверное, знаете, — начал он с робкой робостью, — Аньдинь не хватает свободных рук, и приходится использовать все ресурсы Пика на максимум… Даже детей. Цзян Чэн лишь покачал головой, но не стал ничего говорить. Слова были лишними, его взгляд сам выражал недовольство и заботу. Шан Цинхуа опустил глаза, ощущая ту же смесь тревоги и бессилия. Ему было неприятно, что маленький Чэнь Сяо вынужден идти наравне со всеми, рискуя в лесу, хотя сам он едва мог справляться с напряжением. Становилось страшно за всех, в особенности за себя и Чэнь Сяо. Разумом он понимал, что никто не достоин умереть здесь лишь потому что так должно быть по сюжету, но сердце гулко билось от страха, от понимания, что дети умрут, а он сволочь будет жить. В душе он отчаянно хотел, чтобы Шэнь Цинцю смог расправиться с Мобэем, но Цинцю также был простым человеком как и все. Да, сильный и на голову выше своих сверстников и это не отменяло того факта, что он смертен. — Сяо-Сяо слишком мал… — пробормотал Шан себе под нос, но Цзян Чэн лишь тихо хмыкнул, не отводя глаз от детей. Лес заметно потемнел, словно сомкнулся над ними, и каждый шаг эхом отзывался в тишине. Ваньинь ускорился и, обогнав остальных учеников, шагал впереди. Пальцы сами собой легли на холодную рукоять клинка у пояса. Мало ли какие твари им попадутся в лесу? Особенно, когда лес стал тихим... Его взгляд скользил по теням, по неровным стволам, и каждый хруст снега под подошвами звучал слишком громко, резал слух, словно чужое присутствие. В этой тишине даже собственные шаги казались предательскими, выдавая их местоположение любому, кто затаился в темноте. Его ровная спина заметно напряглась, что не осталось незамеченным другими. В лесу было неестественно тихо, не было никаких звуков птиц или животных, ни шелеста травы. Ни единого лишнего звука кроме порывистого и сбивчивого дыхания учеников. Ваньинь поднял руку, давая молчаливый знак остановиться. Группа скромно повиновалось приказу старшего. В густой тишине слышалось только, как кто-то неловко сглотнул, и это звучало громче удара барабана. Резко подул холодный ветер, обдув холодные щеки Ваньиня. Он резко повернул голову в сторону дуновения ветра и прищурился пытаясь разглядеть в кромешной темноте хоть что-то. Он не сразу понял, что именно его насторожило. Но с каждой секундой ощущение чужого взгляда крепло —тяжёлое, холодноее будто кто-то невидимый водил пальцем по его затылку. Где-то между стволами затаилось присутствие слишком явное, чтобы его можно было списать на воображение. Хрум… Хрум… Тишину разрезали тяжёлые шаги. Снег под чужими ногами ломался так громко, будто специально хотел, чтобы его услышали. Ваньинь не колебался ни мгновения, рука метнулась к поясу, и сталь со звоном выскользнула из ножен. Лезвие сверкнуло в тусклом свете, готовое встретить любого, кто осмелился наблюдать за ними из темноты. Аньдиновцы дружно последовали его примеру, их клинки один за другим звякнули о ножны, отражая одинокий диск луны. Цзян вообще сомневался, что другие смогут защитить себя. Аньдиновцы и в царстве демонов останутся Аньдиновцами… Всем было известно, что ученики с Пика Аньдинь не бойцы, а скорее торговцы. Их группа была слабой. Очень слабой. Даже один новый ученик с Байчжань, обученный самым азам, оказался бы сильнее всех вместе взятых детей. Состав группы выглядел почти комично для настоящей опасности: двое тонких подростков, едва державших мечи, один крошечный мальчик, постоянно пытающийся угнаться за старшими, и Шан Цинхуа, который хоть и был самым сильным среди них, всё равно не мог сравниться с более опытными бойцами. — Принять защитное построение! — негромко, но твёрдо скомандовал Ваньинь. Его голос разрезал тишину, возвращая ученикам собранность. Шан Цинхуа с натугой вытащил меч. Пальцы не слушались, скрюченные и дрожащие, будто чужие. По спине градом катился пот, липкий и холодный. В голове, как назло, мелькнула нелепая мысль — «только бы не заболеть». Он судорожно прогнал её, почти с истерикой, и заставил себя сосредоточиться на единственном: как выжить. Не только одному ему, но и всем остальным. — ВАНЬИНЬ! СЛЕВА! — голос Цзю прорезал сознание оглушительным криком. И надо признать — вовремя. Если бы не этот крик, Ваньинь уже валялся бы в снегу без головы. Он резко развернулся, меч едва успел встретить чужое лезвие. Удар был такой силы, что звон отозвался в костях, а пальцы на миг онемели от вибрации. Цзян стиснул зубы и изо всех сил удержал клинок. Под луной его облик проступил отчётливо, словно высеченный изо льда. Кожа была бледная, с голубоватым отливом, будто её никогда не касалось живое тепло. Длинные чёрные волосы спадали на плечи тяжёлыми прядями, обрамляя резкие черты лица. На лбу поблескивал знак, похожий на кристалл. Чёрный плащ с меховой опушкой делал фигуру ещё выше и мрачнее, а из приоткрытой складки одежды виднелась грудь белая, как мрамор. В руке он с лёгкостью удерживал пламя, не огненное, а ледяное. Морозное свечение ложилось на его пальцы, подчеркивая нечеловеческую сущность. Ваньинь запоздало понял, перед ним не просто демон. Высший. И судя по тому, как легко тот плёл ледяную силу, далеко не слабый. Когда демон с ленивой ухмылкой вскинул руку, и в сторону учеников со свистом метнулись ледяные копья, Ваньинь зло выругался сквозь зубы: — Вот сука… Без раздумий Саньду рассек воздух вместе с ледяными копьями. Ваньинь, оставшись без меча, не теряя ни секунды, метнул кулак прямо в наглое лицо противника. Без всякого стеснения Ваньинь метко ударил в уязвимое место всех мужчин, заставив противника скривиться от боли. Пока тот отвлёкся, клинок со свистом вернулся в его руку. Со всех сторон на Цзяна полетели острые ледышки, так и норовя сделать в нем дырки. Но демон ни на секунду не сбавлял темпа, каждый его удар был точным, мощным. Отвлекшись на собственную защиту, он позабыл об остальных. Он буквально разрывался между собственной защитой и защитой группы. Через пару мгновений Ваньинь скривился от злости и, видя, что многие уже получили серьёзные раны, выругался ещё грязнее, слова лились сквозь зубы.Его взгляд стал ещё холоднее. Теперь за бой брались не только кулаки, но и гнев, готовый снести всё на пути. Мобэй скучающе лавировал между ударами, его движения были плавными и ленивыми, словно он играл с Ваньинем. Каждое ледяное копьё он посылал с такой же ленцой, будто это был не бой, а простое развлечение. Как бы Ваньинь не гордился своим культивированием, он все еще оставался юнцом. Ему много чего не хватало. Сдерживать напор демона становилось все труднее, а беспокойство за детей росло. Едва ли его Саньду оставил на враге хоть несколько царапинок. Цзян Чэн уже не замечал собственных ран. боль и усталость растворились в ярости и решимости. С упорством барана он пробивал себе путь вперёд, игнорируя дрожь. Руки сжимали меч, держали его уже не с той силой и уверенностью, что в начале боя, каждое движение давалось тяжелее, чем прежде. — Жалкий человечишка. — прорычал демон и всё же сумел найти брешь в защите Ваньиня. Резкая боль пронзила грудь, холодный клинок изо льда вонзился в плоть. Если бы удар пришёлся чуть правее, считай, что он попал бы прямо в сердце. Ваньинь стиснул зубы, отбросил боль в сторону, но внутренний холодный страх скользнул по спине, ведь демон не давал ни секунды передышки. Во рту чувствовался металлический привкус, дышать стало тяжело. — Черт! — не выдержал Ваньинь и еле откинул демона пинком. Тварина оказалась на редкость тяжелой и сильной. Кровь продолжила течь из раны. Цзян понимал, что еще немного и он уже не боец. Руки и плечи медленно немели, а глаза застилал туман. Каждый вдох отдавал тупой болью в груди. Сплюнув кровь на землю, Ваньинь сжал зубы и с трудом поднял меч. Каждое движение давалось с невероятным усилием, тело едва слушалось, но в груди горел огонь, который не позволял сдаться. Он собрал последние остатки силы, сосредоточив весь гнев, боль и заботу о детях в одном точном порыве. Мобэй позволил ему ударить в шею, но меч прошёл лишь пару цуней и остановился, не достигнув крупной артерии демона. Ваньинь внутренне клял всех демонов за их прочные шкуры, едва удерживая себя от полного отчаяния. Не успев увернуться, он почувствовал, как холодное лезвие льда вонзилось слева от сердца. В блядский второй раз. Краем глаза он заметил Шан Цинхуа, который с паникой пытался остановить кровь своего товарища. Мобэй безжалостно пнул Ваньиня, заставляя пасть ничком. Лежа на снегу, он был на грани обморока. Необходимый кислород не поступал, а два проколотых легких сжимали сердце в тисках. — Направь ци в свой кулон! — истерично закричал Шэнь Цзю в его сознании. Собрав последние остатки энергии, Ваньинь влил её в кулон. Размытым, мутным взглядом он наблюдал, как демон медленно приближался к кучке детишек без сознания и к Шан Цинхуа, который пятился назад, пока не уперся в дерево. Сердце подсказывало, если он не сможет подняться, всё будет потеряно. Рука кое-как дотянулась до меча, пальцы с трудом обхватили рукоять. Ваньинь с усилием поднялся на дрожащих ногах, опираясь на меч, словно на единственную опору в этом хаосе. Каждое движение давалось с невероятным трудом, мышцы ныли,он давно перестал чувствовать свои пальцы от жгучего холода, а дыхание срывалось, но глаза горели непреклонным светом. — Эй! Ты сукин сын! — собрав последние силы, прошипел шипящие согласные Цзян. — Ты меня забыл добить! Цзян Ваньинь молился, чтобы Тяньлань успел вмешаться, пока грузная туша демона не достигла его. Молился, чтобы он пришел, как и обещал! Каждое мгновение тянулось бесконечно, дыхание резало грудь, но он не смел моргнуть, не мог позволить себе отвлечься ни на секунду. Взгляд был прикован к демону, каждая клетка тела напряжена, как тетива лука. Глаза цепко следили за быстро приближающимся демоном. Оставалась жалкая десятка цуней, не успела и жизнь пронестись перед глазами, как Мобэя резко отбросило назад, он с силой врезался в ствол дерева, треск коры в напряжённой тишине разнёсся слишком громко. В нос ударил привычный, тёплый запах Тяньланя, и Ваньинь моргнул, наконец позволив себе рухнуть на колени, с трудом выдыхая. Не позволила ему упасть лицом в снег твердая рука, что обхватила его под грудь. Сердце стучало бешено, грозя выскочить. — Ты… пришел. — прохрипел Цзян, голос едва слышный, но наполненный облегчением. Тяньлань с яростью смотрел на Мобэя, чьи глаза сверкали хищным блеском, словно волк. — Баобэй,отдохни… но не умирай, ладно? — мягко улыбнулся он, голос был нежным, несмотря на всю ярость внутри. " Мечтать не вредно..." — подумал Ваньинь, а Цзю отдавал всю ци, которую копил для себя на поддержание в теле, на лечение двух легких. Цзян Чэн уже не мог бороться с усталостью и с трудом провалился в объятия сна, доверившись ему. Тяньлань аккуратно усадил его, бережно накрыв своей накидкой Ваньиня, он развернул свой корпус и вся та нежность и мягкость из его глаз улетучилась в один миг. Теперь перед Мобэем стоял Император демонов с бóльшой буквы. Знал бы он под чьей защитой Ваньинь обходил бы не то десятой, а сотой дорогой… — Тц. — раздраженно посмотрел Тяньлань на демона, который не спешил вставать на колени. Ярость кипела в небесном демоне. Не раздумывая ни секунды, он направил всю свою ауру на северного демона, словно невидимая стена сжимала пространство вокруг Мобэя. Мобэй резко отшатнулся. Его тело напряглось, ледяные копья дрожали в руках, а хищный блеск в глазах сменился мгновенной растерянностью. Аура Тяньланя не просто сдавливала. Она переполняла пространство силой, которую северный демон не мог сдержать. Каждое движение Тяньланя было точным и мощным, словно сам воздух подчинялся ему. Мобэй отступал, скользя по снегу, не способный противостоять давлению, которое почти ломало его внутреннюю стойкость. Впервые Мобэй-цзюнь испытывал животный страх перед кем-то более сильным, чем он сам. Шан Цинхуа старательно делал вид, что без сознания, но одним глазом следил за происходящим. Он ненадолго улетел в Диюй от такого поворота событий: Шэнь Цинцю и Тяньлань… связаны? Со стороны наблюдателя казалось, что Тяньлань избивает северного князя как младенца, а тот даже если бы хотел, не смог бы защититься. Отец Ло Бинхэ безжалостно превращал Мобэя в лепешку. — Это за моего любимого! — раздался хруст и тихий вскрик Мобэя. — А это за то, что посмел причинить ему боль! — Шан Цинхуа боялся думать, что на этот раз сломал Тяньлань бедному демону. Цинхуа посмотрел одним глазком на лежащего Шэня и он задавался вопросом: Цинцю жив? — За ВАНЬИНЯ!! — Мобэй, к сожалению или счастью, больше не издавал ни звука. Шан Цинхуа закрыл глаз, но даже так система умудрилась показать доставучее окно уведомления. Цзинь! [ [Дорогой пользователь смог обойти главное событие в жизни своего персонажа! Миссия «Стать приспешником Северного демона» успешно выполнена! Хоть Хост ничего не сделал для завершения задания, система засчитала его как успешное. Отныне благодарите Шэнь Цзю до самой смерти! Важные вещи должны проговариваться три раза!!! Функция «ООС» разблокирована, теперь вы можете вздохнуть поспокойнее. Наслаждайтесь дальнейшей игрой. По мере развития сюжета вам будут даваться обязательные и не очень миссии, так что готовьтесь! Ваш счёт пополнился на 200 баллов! ＼(≧▽≦)／ ] Шан Цинхуа был рад. Очень рад. Он готов был боготворить Шэнь Цинцю и целовать землю, по которой тот ходил! Каждое его движение теперь казалось священным, а сердце готово было распасться от счастья. Стоп… стоп-стоп… А кто такой Ваньинь? Цинхуа знал, что не уделял особого внимания на предысторию Тяньлань-цзюня, но даже так он помнил четко, что не было никакого Ваньиня в его жизни. К вселенской неудаче, Цинхуа даже в черновиках не прописывал отца главного героя как следует, у него не то, что нет хорошо придуманного характера, Шан не удосужился посвятить Тяньланю хоть одну эпизодическую главу. Так упомянул о нем на две-три строчки и забыл. И на этом — всё, галочку поставил, сюжетная дыра закрыта, можно выдыхать. Счастье, правда, наступило у всех, кроме одного человека. Бедный сиротка Ло Бинхэ явно бы не согласился с таким положением дел, но кого это волнует, если автору лень? Ну не дело это, когда в истории есть два феерически красивых и сильных Марти Сьюшек! Одного Ло Бинхэ с его пафосом было много, а потому Шан Цинхуа бессовестно слил Тяньланя вместе с его племянником… Покоя ему не давал вопрос: разве Тяньлань не любит Су Сиянь?.. Почему страх и ужас всея нижнего мира Царство демонов пришел спасать их? Неужто Тяньлань находится в должниках у Цинцю, раз уж благодушно устранял корень всех его проблем, то есть Мобэя? Хотя зная одну змею, все становится возможным. Однако! Тяньлань говорит про любимого, но Шан Цинхуа точно знал, что в их группе нет никого с таким именем. Подозрение падало на Шэнь Цинцю и закономерно можно было предположить, что это имя принадлежало главному злодею, раз отец ггшки так нежно прикасался к злодею. Да и система сказала благодарить Шэня. Абсурдные мысли расползались по его голове, заставляя последние извилины разгладиться, превращая мозг в гладкий камень. В этом мире все шло не так как по сюжету его книги. Может быть, мир в который Цинхуа попал действительно параллельный, но тогда получается Император – обрезанный рукав, а Шэнь Цзю и вовсе не Цзю… Ваньинь – это Шэнь Цинцю. Чувствуя как с каждой новой теорией, его мозг распухает от боли, Цинхуа здраво решил что, тем меньше знает, тем крепче он спит. И дальше продолжил изображать бессознательного. Тяньлань, не особо заботясь, отрезал Мобэю все его конечности, чтоб не убежал. А то он знает таких настырных. Вытерев от крови руки платком, Тяньлань небрежно выбросил на землю. — Вот же я дурак! — возмущался Тяньлань, — надо было сразу убить гада! Демон, боясь навредить, отодвинул разорванную одежду и с ужасом осмотрел две сквозные раны. Не теряя ни секунды, Тяньлань скинул грязный слой одежды и разорвал на лоскутки чистый слой, почти оставаясь нагим. Из получившихся недобинтов он аккуратно перевязал раны Ваньиня, действуя быстро, надежно закрыв раны, чтобы не проник воздух. Каждое движение было наполнено ласковой заботой, пальцы нежно погладили линию подбородка как бы утешая Ваньиня. Ваньинь еле открыл глаза, почувствовав пальцы на лице. И первое что он увидел было грустное лицо Тяньланя. Не самое прикольное зрелище, если быть честным… — Сделай рожу попроще…— прохрипел Цзян, когда Тяньлань сделал глаза еще грустне, будто весь мир был виноват перед ним. — Ты должен был призвать меня раньше! — по-детски надул губы Тяньлань, на что Ваньинь лишь устало вздохнул и спустя некоторое время собрал ничтожные силы в кулак заговорил вновь. — Сейчас не до этого. — буркнул раненый. — Надо оказать помощь детям. У меня уже достаточно внутренней энергии. Тяньлань скривился, словно проглотил кислую конфету, но спорить не стал. — Я знаю, есть поблизости деревенька, — начал объяснять Цзян, — Ты бежишь туда и приводишь людей, чтобы помочь донести их туда, где им окажут медицинскую помощь. В взгляде Тяньланя мелькнула лёгкая раздражённость, но в глубине глаз уже скользила забота. — А как же ты? — спросил он, слегка нахмурившись. Ваньинь лишь фыркнул, отмахнувшись от беспокойства. — Я не умру тут, я залатал свои раны. Надо хотя бы перевязать раны учеников, которые ещё живы. Его голос был слабым, но решительным. Он не позволял себе думать о том, что кто-то мог умереть. Даже ослабленный после боя, он не расслаблялся. Тяньлань кивнул и неохотно отстранился от Ваньиня. — Жди, я как можно быстрее вернусь. Цзян Ваньинь усмехнулся и махнул рукой, давая команду «фас». Он с усилием поднялся на колени и медленно осмотрел учеников. Некоторые были без сознания, у кого-то текла кровь, но все ещё дышали. Цзян поблагодарил всех своих предков за живых детей. Быстро прогнав оставшуюся ци по меридианам, кое-как согрел негнущиеся пальцы. Он аккуратно прикасался к их телам, перевязывая раны скудными запасами бинтов, которые он нашел в цянькунях учеников. Каждое движение давалось с трудом, руки дрожали, а грудь болела от свежих ран, но Ваньинь не спешил; для него сейчас важнее было сохранить жизни тех, кто доверился ему. Шан Цинхуа резко открыл глаза, когда почувствовал, холодные пальцы на теле. Растрепанный Цинцю смотрел в его глаза, а Цинхуа в глаза Шэня. Они продолжили безмолвно играть в гляделки. — Как себя чувствуешь? — Шэнь нарушил тишину первым и внимательно осматривал Цинхуа на наличие ран. — Шисюн Шэнь! Со мной всё хорошо.. Отделался простыми царапинами. — он даже сел, чтобы доказать, что с ним все нормально. — Давайте я помогу? Шэнь Цинцю лишь хмыкнул, едва заметно приподнимая бровь. Его взгляд был спокойным, почти безэмоциональным. — Я уже закончил осматривать раненых, ты был последним. Шан Цинхуа впал в оцепенение и ему стало чуточку совестнее за то, что лежал и притворялся мертвым, пока Шэнь Цинцю надрывал больную спину. — А… Ладно… Тем временем Тяньлань скользил между деревьями, оставляя за собой следы в снегу. Он несся к ближайшей деревеньке, чтобы привести людей, которые помогут донести учеников в безопасное место. Его лицо оставалось холодным и собранным, но в груди пылало ощущение тревоги: каждая секунда, проведенная вдали от Ваньиня, была мукой. Шан Цинхуа то и дело косился в сторону Мобэя. Северный князь лежал без рук и ног. Без слез на такого красавца, конечно, не взглянешь. Каждый взгляд Шана сопровождался смесью ужаса, облегчения и что скрывать, лёгкого восхищения. Довольно странная комбинация, которая только добавляла абсурда происходящему. Он не осмелился спросить Шэнь Цинцю про Тяньланя. Даже под дулом пистолета, в его случае - под острием меча, не спросит. Цзян Чэн сам того не замечая, погрузился в легкую дрему, на его коленях спал раненый Чэнь Сяо, которого он укрыл своей накидкой, но сон пропал сразу, как только он услышал тихие голоса в дали. Тяньлань мчался обратно с деревни, за ним следовали больше десяти крестьян, вооружённых корзинами, бинтами и одеялами. В руках каждого чувствовалась готовность помочь. Спустя палочку благовоний Тяньлань вернулся, снег под его ногами хрустел, а глаза блестели от напряжения. Он быстро оценил ситуацию: Ваньинь уже сумел стабилизировать всех четверых учеников, и теперь оставалось только аккуратно перенести их к безопасности. Мелькнула лёгкая улыбка при виде уставшего Цзяна. Вместе с крестьянами Тяньлань аккуратно подхватил одного из детей, обвив его в тёплое одеяло, чтобы сохранить тепло и минимизировать боль. Ваньинь тем временем встал и осматривал остальных, проверяя, нет ли новых проблем и закрепляя бинты. Каждый шаг давался с усилием: снег хрустел под ногами, а уставшие тела детей дрожали от холода и шока. Но Тяньлань двигался с удивительной аккуратностью, словно каждый ребёнок был хрупкой фигуркой, которую нельзя уронить. Ему не сложно притвориться, что ему не все равно, если эти бесполезные, на взгляд демона, действия делали его сокровище счастливым. — Берегите их! — коротко отдал команду Ваньинь, когда Тяньлань передавал все еще бессознательного Сяо-Сяо крестьянинам. Ваньинь кивнул, сосредоточенно подбирая следующего. Его руки дрожали, но движения оставались точными — несмотря на усталость, он был полон решимости спасти каждого. Когда оставшийся Шан Цинхуа оказался на руках у деревенских жителей, Тяньлань и Ваньинь наконец смогли ненадолго выдохнуть. С неба начали падать белоснежная пыль, создавая почти тихую, мягкую завесу над местом боя, словно сама природа пыталась смягчить хаос и боль, пережитые здесь. — А-Инь! Это наш первый снегопад, который мы встречаем вместе! — восторженно улыбнулся Тяньлань и вытянул ладонь. Снежинки не заставили себя ждать: они мягко падали на его горячую ладонь и тут же таяли, оставляя лёгкую влагу. Тяньлань смотрел на них с удивлением и тихой радостью, как будто в этих крошечных каплях отражался мир, который он редко позволял себе замечать. Ваньинь, наблюдавший за этим из-за небольшой дистанции, не смог удержаться от лёгкой улыбки. — И вправду… — едва слышно прошептал он, но чуткий слух демона все расслышал. Между ними повисло тихое спокойствие. Снегопад продолжал медленно кружиться в воздухе, мягко покрывая землю, словно природа сама напоминала им, что после бури всегда наступает тишина. Демон не сводил взгляда с Ваньиня, в каждой линии его силуэта и особое совершенство. Его глаза следили за ним с тихой, нежной страстью. Ваньинь же будто и не замечал этого взгляда, он смотрел только на снежинки, зачарованно следя, как они тают на его ладонях. Тяньлань был очарован не снегом, а им. Каждое движение, каждый вдох Ваньиня казались для него чудом. Демон внутри рвался наружу, требовал, чтобы этот миг длился вечно: чтобы они вдвоём стояли под снегопадом, забыв обо всём мире. Только он и Ваньинь. Его единственное желание. Его вечность. — Пойдем, я тебя донесу до деревеньки. Голос Тяньланя не терпел никаких отказов. Губы растянулись в лукавой улыбке. — Хочешь на спине покатаю? Ваньинь устало фыркнул и упрямо зашагал вперёд, не желая показывать слабость. Тяньлань лишь шире улыбнулся и легко последовал за ним. И нет, Ваньинь никогда не признается, что его всё же понесли на спине.

***

Лежа в чистой кровати, в чистой одежде и вымытым телом Ваньинь вновь познал все прелести жизни и почувствовал себя человеком. Раны не так сильно ныли, спасибо большое врачу с золотыми руками. Врач аккуратно наложил швы и клятвенно уверял, шрамов почти не будет видно. Глаза слипались от усталости, а рядом раздавался тихий шелест бумаги — Тяньлань читал книгу. Цзян скосил взгляд с потолка на него. Казалось, Тяньлань кожей чувствовал его взгляд: он поднял голову и бесстрашно встретился с ним своими бездонными глазами. Пухлые губы как всегда изогнулись в приятной для глаз Ваньиня улыбке. Глаза прищурены и напоминали ему полумесяцы, а густые черные ресницы словно ночь, что обрамляли луну. Забавные ямочки на щеках появились, стоило Тяньланю немного шире улыбнуться. Он выглядел… мило? Мысль, чужая и нелепая, словно чужим голосом прозвучала в голове. Ваньинь нахмурился, будто пытаясь вытолкнуть её прочь, но ощущение смущения предательски задержалось. — Я такой красивый, раз ты не можешь оторвать от меня глаза? — нагло спросило это ЧУДОвище.. И он был недалек от истины, но Ваньинь не был бы Ваньинем, если не поумпрямился. — Думаю, как безболезненно вырвать свои глаза, чтобы не видеть тебя. — буркнул он, нарочито безразлично, хотя взгляд предательски задержался на улыбке Тяньланя чуть дольше, чем следовало. Мужчина лишь покачал головой, не переставая щурить губы в улыбке. Цзян Чэн не мог оторвать от него глаз. Может, в глубине души он и не хотел отрываться от созерцания этой почти нереальной красоты, слишком пленительным было это зрелище. Не мужчина, а сама мечта… Тяньлань всегда был к нему добр. Ни разу не позволил себе даже случайно ранить словом, не то что делом. Даже в самые жаркие споры, когда голоса срывались до хрипоты, когда Цзян Чэн вымещал всю свою злобу, свою ярость на мир и на себя, Тяньлань не повышал тон. Терпел все выходки, перепады настроения, странные капризы, всю его внутреннюю бурю и всё равно оставался рядом. Заботливый, внимательный, мягкий, но сильный одновременно. Ласковый, терпеливый, полный любви к нему, такой глубокой, что порой Цзян Чэн боялся осознать, что он её заслуживает. Он относился к нему так, словно Цзян Чэн был сокровищем, самой драгоценной частью жизни, и в этом безусловном принятии и защите было что-то почти магическое. И Ваньинь хотел лишь одного, чтобы так было всегда. Чтобы никогда не настал день, когда этот мир или обстоятельства лишили бы его этого ощущения покоя, безопасности и тепла, которое излучал Тяньлань. Но это желание одновременно пугало его: страшно доверять кому-то настолько полностью. Они оба были мужчинами, иногда Ваньинь все же думал, что это неправильно, но никогда не испытывал неприязнь и непринятие. Лань Ванцзи и Вэй Усянь жили и не тужили, и ничего ведь с ними не случилось! может, и у него когда-нибудь получится? Может, однажды он наберётся смелости полностью открыться Тяньланю и подарить ему своё доверие, своё сердце без остатка и тогда он сможет построить свое собственное счастье с ним. Смущал Цзян Чэна и возраст, Тяньланю он бы не дал больше двадцати пяти, а он сам уже считай годиться в дедушки Тяньланю, ему уже шестьдесят лет с хвостиком. Старые устои в голове мило напоминали, что это извращение, а Ваньинь был согласен с своим внутренним голосом, который называл его педофилом. Обычно он не питал особой любви к отрезанным рукавам, но отчего-то Тяньлань вызывал лишь глупый трепет и почти девичье смущение, точно Цзян потерял способность ясно мыслить. Казалось быть рядом с Тяньланем правильно. Это его тихая пристань среди бушующих волн. Он в полной безопасности рядом с ним. С ним не страшно, не больно, не одиноко. С ним можно дышать полной грудью, и весь мир, даже со всеми его ужасами и жестокостью, кажется далеким и неважным. Цзян Ваньинь признает это. — А-Инь, пообещай мне, что если тебе будет угрожать опасность, ты сразу пользуешься кулоном. — улыбка Тяньланя смягчилась, но глубина черных омутов стала твёрже, не оставляя места возражениям. — Я попробую, — хмыкнул Ваньинь, стараясь скрыть смущение под маской привычного упрямства. Тяньлань только покачал головой, словно уже знал, что «попробую» на языке Цзян Чэна означает «сделаю всё наоборот». С тихим хлопком он закрыл книгу, откладывая её на низкий столик рядом с кроватью, и чуть наклонился вперёд. — Знал бы ты, как я перепугался, едва увидев тебя… — его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. Тёплая ладонь поправила сползшее одеяло и невзначай скользнула по груди Ваньиня. В том месте, где кожа коснулась его пальцев, всё будто загорелось изнутри, лёгкий зуд, жар дразнили кожу, и сердце на мгновение забилось сильнее. — Ты был весь в крови. И на мгновение я подумал, что потеряю тебя… Ваньинь молчал, чувствуя, как тяжесть этих слов давит на него сильнее, чем собственные раны. В голосе Тяньланя звучала настоящая тревога, которую не спутаешь с чем-то иным. И ему вдруг стало немного стыдно за своё безрассудство. — Извини. Это полностью моя вина, — тихо и честно сказал Цзян, подбирая слова осторожно, как будто они могли ранить собеседника. — Мне не стоило быть настолько самоуверенным. Надо было сразу призвать тебя, а не играть в героя и подвергать опасности других детей. Ваньинь дураком не был и прекрасно понимал, что гордость и желание во что бы то ни стало доказать собственную силу обходятся слишком дорого. Проверено и не раз. И хотя обычно язык чесался оправдаться или отмахнуться, сейчас он решил обойтись без этого спектакля. Ему, конечно, хотелось по-детски оправдать себя как раньше, когда это ещё сходило с рук. Но он уже давно не был тем ребёнком. Он был взрослым, который умел признавать поражения и называть ошибки своими именами. Оказалось, жить так даже проще. Меньше шума, меньше головной боли, меньше поводов злиться на самого себя. Честность с собой вообще странная вещь: сначала кажется унизительной, потом такой освобождающей. Особенно когда гордость и упрямство перестают стоять поперёк горла, мешая дышать полной грудью. Подобные истины приходят с возрастом, когда юношеский пыл выдыхается, кризис среднего возраста перестаёт орать в ухо, а впереди маячит либо старческая мудрость, либо маразм. И, по правде говоря, Ваньинь был готов к любому из этих вариантов. Тяньлань тихо рассмеялся, звук его голоса был похож на шелест ветра в кронах деревьев, такой мягкий, но такой, что пробирал до самой души. — Ха, смотри-ка… мой гордый А-Инь умеет признавать свои ошибки. — его губы тронула легкая улыбка. — Даже не знаю, радоваться мне или насторожиться. Ваньинь недовольно фыркнул, отворачиваясь. — Я серьёзно. Улыбка сошла с лица Тяньланя. Ваньинь поймал себя на мысли, что лучше бы тот его отругал, как нашкодившего ребёнка. Но взгляд демона оставался серьёзным, даже чуть печальным, когда он наклонился ближе. — Мне не нужны извинения, Ваньинь, — тихо сказал он. — Мне нужен ты живой. Понимаешь? Всё остальное не имеет значения. Он осторожно убрал прядь с лица Цзяна, словно боялся причинить боль даже таким пустяком. В его движениях не было ни упрёка, ни раздражения, лишь неподдельная забота. И от этого у Ваньиня внутри защемило ещё сильнее. Грудь наполнилась странной, непривычной радостью. О нём так заботились, так беспокоились, что дыхание перехватывало! Хотелось улыбнуться глумливо и чуть влюблённо, но он ограничился едва заметной тенью улыбки. — Плохие люди не умирают рано, так что… — бросил он. Тяньлань только закатил глаза. — Тогда мы оба будем жить до конца света. Беззвучный смех сорвался с губ Цзяна, но тут же оборвался, грудь напомнила о ранах острой болью. Однако в глазах ещё долго прыгали смешинки, а щеки предательски ныли от слишком долгой, непривычной улыбки. Тяньлань счастливо улыбался ему в ответ. Пусть весь мир подождет. Он готов ради этой улыбки на губах Ваньиня свергнуть даже небеса. Он принесёт Цзян Ваньиню мир на блюдечке к его ногам — стоит лишь попросить. И даже свою голову, если только Ваньинь того захочет.

***

Утро встретило Цзян Чэна холодным воздухом и одиночеством. Стараясь не потревожить раны, он сел на кровати. Одеяло сползло, холод нещадно обжег его нагую грудь, заставляя вздрогнуть. Тяньланя не было, зато была записка от него. Рука сама потянулась к ней. Красивым почерком было написано: « Доброе утречко! Извини за то, что ушел, не попрощавшись… Ты так сладко спал, что я просто не посмел потревожить твой сон. Тебе надо много спать и отдыхать! Слышал от одного назойливого ученика, который ныл о каких-то редких цветах и о том что это была ваша миссия, поэтому я посчитал нужным принести их тебе. Цветы я принес в горшке, я не знаю можно ли их вырывать, потому решил не рисковать. Они лежат в твоем цянькуне. Как только будет возможность встретиться — я примчусь к тебе. И кстати, ты большой-большой молодец! Я очень горжусь тем, что ты у меня такой сильный. Оставайся всегда таким! С любовью и заботой Тяньлань.» Настроение сразу поднялось после прочтения письма. Ваньинь усмехнулся, представляя, как Тяньлань, сидя на корточках, старательно выкапывал цветок. И обязательно с высунутым языком. Цзян Чэн аккуратно положил письмо обратно и потянулся, сладко зевнув. Босые ноги коснулись пола, и резкий холод мгновенно отогнал последние крупицы сна, заставив его поморщиться. Ваньинь медленно потопал в сторону умывальника, попутно собирая волосы в низкий хвост и стараясь не тревожить раны. Зачерпнув ледяную воду, он плеснул в лицо, капельки воды стекали по шее вниз, впитываясь в бинты, которыми его забинтовали до подмышек. Холодная вода приятно взбодрила, давая энергию для сегодняшнего дня. А сегодня предстояло немало: убедиться, что дети действительно идут на поправку, лично осмотреть каждого, написать объяснительное письмо двум Главам и Главе Цанцюн, которые наверняка уже ждали отчета, почему их юные дарования так и не прибыли в школу, а ещё расплатиться со всеми, кто помог им вчера. И это, пожалуй, самая лёгкая часть задачи. Он выдохнул и провёл ладонью по лицу, собираясь с силами. Перед глазами всплыло вчерашнее: крики, кровь, ледяные копья, отчаянные глаза учеников. В груди неприятно кольнуло, и Ваньинь поспешно оттолкнул воспоминания. Сейчас ему не до этого. За окном тянулось тихое деревенское утро. Где-то вдалеке мычала корова, скрипела телега, слышались звонкие голоса детей, не ведавших, что смерть на миг прошла совсем рядом с ними. Воздух был свежим, морозным, с лёгким запахом копчёного дровяного дыма и влажной земли. Тепло утреннего солнца, пробивавшееся сквозь щели в окне, мягко ложилось на его плечи и бинты, будто пытаясь вытеснить весь пережитый ужас. « Неплохо бы остаться здесь, пока раны не затянутся», — лениво подумал Ваньинь, позволяя себе на мгновение расслабиться в этом спокойствии. Но он уже знал, что покой ждет его только в гробу и как показывает практика смерть не всегда означает долгожданный покой. С усилием заставив себя выдавить объяснительное для школы, он вздохнул и посмотрел на стол, на котором был его цянькунь. В мешочке он обнаружил те самые цветы, из-за которых они чуть ли не все распрощались с жизнью. Красивые растения, не поспоришь. Ярко розовые лепестки с белыми полосами притягивали взгляд, аромат был обычным, цветочным, но именно за этим ничем не примечательным цветком охотился весь мир целителей. Впору можно сказать, что Пик Цяньцао бежал впереди всех в этой гонке. Только вот целители сами не пойдут искать ингредиенты, если есть возможность скинуть всю грязную работу на бедных рабов с Аньдинь. А те в свою очередь не имели даже права отказаться. Бюрократия чтоб ее… Зима щедро одаривала их особенно холодными рассветами и закатами, и потому приходилось одеваться теплее обычного. Цзян Чэн терпеть не мог надевать больше трех необходимых слоев зимних ханьфу, он и так чувствовал себя круглым маньтоу даже в летних одеждах. Раздражительность снова ковырялась в углу сознания, неимоверно беся. Смирившись, Цзян неторопливо вышел из комнаты в гостинице. Маленькой деревне — маленькая гостиница и лестница здесь тоже была скромной, короткой. Спуск занял всего несколько мгновений. Внизу пахло древесным дымом и чем-то печёным, тёплым, что приятно резало контрастом с утренней стужей. За стойкой сидел пожилой дед, в простом ватнике, и мирно поглаживал длинную седую бороду. — Здравствуйте, господин! — Ваньинь легонько поклонился. — Скажите, может ли этот ученик оплатить неделю пребывания в вашей гостинице сразу? Дедушка приподнял брови, потом тихо усмехнулся, будто оценил в юноше решимость и манеры. — Конечно, молодой господин, — ответил он, глаза его блеснули мягким теплом. — Присаживайтесь, всё сделаем. — Питание трёхразовое? — тут же засыпал вопросами Цзян, почти наседая на бедного старика. — Оно включено в стоимость комнаты или придётся платить сверху? — Всё включено, не волнуйся, юноша, — засмеялся дедушка, легко покачав головой. Цзян удовлетворённо кивнул и достал кошелёк, расплачиваясь за всю их группу. Денег он не жалел на комфорт и щедро платил из собственного кармана — ему было важно, чтобы дети ни в чём не нуждались.. И накинув сверху пару серебряных, попросил владельца отправить письма в Цанцюн, все же в лишний раз напрягать себя, особенно раненого себя, не хотелось. Затем он поднялся на второй этаж, чтобы проверить, не проснулась ли детвора, и с удивлением обнаружил, что почти все уже встали. Ваньинь уважительно постучал в дверь комнаты, где ученики спали по трое, тихо зовя их на завтрак. Позже должен был прийти врач и осмотреть их снова. Шан Цинхуа на правах главного ученика спал в одиночном номере, как и сам Ваньинь. На первом этаже гостиницы жена хозяина держала небольшой ресторанчик. Она с радостью принялась готовить лёгкую еду для гостей, не переставая петь веселую песенку под нос. Дети медленно спускались по лестнице, ещё осторожно оглядываясь, словно проверяя, не вернулась ли вчерашняя опасность. Но в воздухе царила лишь тишина, перемежаемая тихим шорохом посуды и запахом горячей еды. Их глаза постепенно начинали светиться облегчением, плечи расслаблялись, а усталые улыбки, робкие и слегка смущённые, появлялись на лицах. Цзян Чэн аккуратно расставил тарелки и чашки на столе, следя, чтобы каждый получил порцию. Шан Цинхуа и Шэнь Цинцю по случайности сели за один столик. Или это была привилегия старших учеников? Цинхуа ерзал на месте, чувствуя себя неловко рядом с Шэнем. Тот выглядел свежо, хотя получил самые серьезные раны среди них. А Шан Цинхуа выглядел так, будто его сначала прожевала демоническая собачонка, а потом выплюнула обратно в виде кашицы. Завтрак прошел тихо и мирно. Простой суп без мяса с одними овощами казался Шану самым вкусным, а хлеб необычайно мягким. Ему все еще не верилось, что он смог избежать своей участи. Он не заметил, как слезы покатились одна за другой по щекам. Вгрызаясь в хлеб, он пытался понять, почему он внезапно стал солёным но это была не соль, а его слезы. Стоило Шэнь Цинцю поднять взгляд от стола, так он сразу увидел плачущего и одновременно жующего шиди Шана. Привычный холодный блеск нефритов сменился на более теплый, складка промеж бровей от вечно хмурого выражения лица сгладилась. « Выглядит как хомяк…», — скользнула мысль в его голове. Он усмехнулся и по-братски потрепал Шан Цинхуа по непослушным прядям волос. — Хорошенько поешь и иди отдыхать. Ты отлично справился. Глаза Шан Цинхуа умилительно округлились от удивления. Оставалось только пискнуть и он бы действительно стал бы еще более похож на хомяка. Глаза предательски вновь намокли и он кивнул, еще быстрее уминая свою порцию завтрака, будто кто-то хотел отобрать у него еду. В глазах Ваньиня задорно бегали огоньки. Цинхуа невольно сравнил глаза шисюна с яркой и живой травой, по кончикам которых бежали искры огоньков. Одновременно завораживающе и опасно. Цзян кашлянул, привлекая внимание остальных, и медленно, с преувеличенной важностью, сунул руку во внутренний карман, будто собирался показать публике настоящее чудо. Аньдиновские трудяги, отложив ложки и палочки, с интересом следили за каждым его движением, затаив дыхание. Ваньинь нарочно затягивал момент, будто наслаждаясь их вниманием, и лишь затем, с лёгкой улыбкой, извлёк из цянькуня горшок с редкими цветами. Все взгляды устремились на Ваньиня, в этот миг он казался небожителем. — Но как?.. — робко спросил Сяо-Сяо с соседнего столика. — Магия. — фыркнул единственный представитель с Пика Цинзцин. — Итак, мы здесь на неделю. Лечим раны, восстанавливаем силы, а потом возвращаемся в школу, — невозмутимо произнёс Цзян, отвлекая детей от цветка и сделав глоток крепкого чая. Горьковатый вкус и тепло разлились по телу, успокаивая, и он прикрыл глаза от удовольствия. Ваньиню не хотелось, чтобы они знали, кто и как принес растение. — Двух уважаемых Глав наших Пиков я уже предупредил. С этого момента можно было уверенно сказать — Ваньинь стал их самых любимым человеком в Цанцюн. Они отдадут ему все за бесплатно, стоит только ему попросить! Они теперь будут стоят горой за любимого шисюна Шэня! Особенно Шан Цинхуа и Чэнь Сяо. Да здравствует великий Шэнь Цинцю!