Бамбук

С заебавшимся радостным лицом Чэн-Чэн вошел в публичный дом, краем глаза заметив, что тот надоедливый мужчина все еще следовал за ним. Он как проклятие приклеился к нему и, видимо, не собирался отклеиваться. Он сам не понимал, почему позволяет ему следовать за ним, было в нем что-то странное, нечеловеческое и даже хищное. Пугали и одновременно завораживали его очи, непроглядная тьма, в которую засасывало медленно, но верно. Этот мужчина был ходячей бездной. Цзян посмотрел через плечо, убеждаясь, что он все еще тут. Ваньинь со вселенской усталостью взглянул на его лицо, губы на котором были вздернуты верх, показывая идеальную улыбку с белыми зубами. — И чего тебе надо? — буркнул Ваньинь, не оборачиваясь, но замедляя шаг. За его спиной раздалось ленивое, обволакивающее: — Следую за своим сердцем. Ваньинь фыркнул, будто ему в ухо прошептали самую глупую из всех любовных баллад. Он толкнул дверь в первый попавшийся кабинет и плюхнулся на скрипучий диван, где кто-то недавно в спешке пытался привести в порядок простынь. В след за ним прошёл этот... этот ходячий кошмар в облике идеального мужчины, притворяющийся, будто всё происходящее абсолютно естественно. Словно ему по праву принадлежал каждый его вдох, каждый взгляд, каждое раздражение. — Это место, куда приходят развлекаться, — язвительно бросил Ваньинь, вытаскивая из-за пояса свой любимый кинжал, которым обычно чистил кожуру от фруктов. — А не преследовать уставших стари... Кхм людей. Мужчина (всё ещё безымянный в его мыслях — да Ваньинь и старался не давать ему имени, чтобы не вручить власти) легко опёрся на косяк двери. — Кто сказал, что я не развлекаюсь? Улыбка снова появилась на его лице, и в этот раз она казалась опасной. Не той опасностью, что прячется за углом, а той, что тихо сидит у тебя в голове, нашёптывая: "А почему бы и нет?". Ваньинь уверен, что это шепчет самая деградированная часть его мозга. Иначе не объяснить столь безрассудное поведение. Кажется бывший глава слишком расслабился. Ваньинь поднял на него холодный взгляд. "Мне лень бежать," — устало подумал он. — "Если надо будет, то острый кинжал легко войдет в его шею." — И кивнул, скорее себе, чем незнакомцу. Он закрыл глаза, откинул голову назад и обречённо выдохнул: — Развлекайся, если сможешь. Ответом ему был тихий, довольный смешок и звук шагов, приближающихся к дивану. Он чувствовал, как диван невольно прогнулся под его весом и чужое бедро, касающееся его бедра. Хотел было отодвинуться, но диван маленький, если он отодвинется, то точно свалится на пол. Уж такого позора он не хотел, особенно, перед ним. Так они и сидели молча, пока тот не заговорил. — Вы позволите мне узнать ваше имя, господин? — Цзян Чэн даже глаза открыл, чтобы посмотреть на этого наглого кошака. Голова незнакомца была наклонена к плечу, придавая ему невинный образ, но кого этим обмануть можно, когда глаза горят неистовым пламенем, способным сжечь все вокруг и Цзян Ваньиня тоже? Ваньинь впервые задумался стоит ли ему говорить свое имя. В прошлой жизни его знали все: от мала до велика. Ему не было нужды представляться: фиолетовые одежды, верный Цзыдянь на указательном пальце и его вечно хмурое лицо давали понять даже собакам кто перед ним. — ... Цзян Ваньинь. — тихо и уверенно он представился. Глаза незнакомца смешно округлились, будто не веря услышанному. Тут же лицо его озарила счастливая улыбка. — Приятно с вами познакомиться. Этого зовут Тяньлань! Ваньинь лишь кивнул, пристально смотря на него и ища подвоха. Тяньлань смотрел нежно, почти, с любовью. И он тихо ненавидел себя за то, что не отодвинулся. Ненавидел за то, что не хотел отодвигаться. В последний раз когда он позволил быть слабым и верить кому-то был в далеком юношестве рядом с Вэй Ином. — Ты всегда так смотришь на людей? — пробормотал он, чувствуя, как язык становится вялым от усталости. От бессильного желания поверить. Тяньлань снова улыбнулся. — Только на тебя, — ответил он, почти невинно. Ваньинь закатил глаза и пробормотал себе под нос что-то нецензурное. Тяньлань тихо рассмеялся. Этот звук был тёплым, как домашний очаг, и раздражающим, как комар у уха. Ваньинь закрыл глаза снова, решив, что ему всё равно. Сегодня — всё равно. Если завтра проснётся и окажется, что это был обман — что ж, он сам виноват. А пока... пока он позволял себе облокотиться на спинку дивана и ненадолго расслабить плечи, чувствуя рядом чужое дыхание.Тепло чужого бедра.И тишину, в которой его он чувствовал себя в безопасности. Ваньинь давно отвык от простого человеческого тепла, принимать чье-то внимание и заботу было странным. Цзян Ваньинь ненавидел заботу. Нет, не ту, что была вынужденной, показной, ради выгоды. Эту он знал наизусть, научился распознавать за версту. Его бесила настоящая забота честная, тёплая, бескорыстная. Та, что обнажала слабость та, от которой хотелось спрятаться или разорвать всё на клочья. Он всю жизнь полагался только на себя. Голос — его приказ. Злость — его щит. Одиночество — его мир. И вот теперь, этот странный мужчина с глазами ночного неба вновь сунулся в его жизнь, как ураган. Не требуя ничего и не заставляя. Просто был рядом и просто...был. И Ваньинь хотел оттолкнуть его, разбить эту хрупкую нежность в кровь. Хотел крикнуть: "Уходи! Я не нуждаюсь ни в ком!" Но язык не слушался. И вместо этого он отвернулся, сжал кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони. "Слабость," — шипел ему разум. — "Не верь. Не поддавайся. Всё, к чему ты прикасаешься, умирает." И всё равно... сердце билось неровно. В груди разрастался страшный, незнакомый страх — страх быть любимым. Цзян разжал кулак и на внутренней стороне ладони красовались красные полумесяцы. Боль отрезвляла его голову, но почувствовал горячие руки на своих ладонях, он удивленно посмотрел на Тяньланя. Тот с такой нежностью и бережностью держал его раненую ладонь, словно он был хрустальной вазой, словно был чем-то драгоценным. — Ты ранишь себя, — сказал он, не скрывая тревоги. — Позволь мне позаботиться о тебе. Цзян Ваньинь чувствовал, как его сердце замирает. Глухой удар сердца отдался звоном в ушах. Он поджал губы, но не отдернул руку. Тяньлань аккуратно растирал следы ногтей на его руке, в конце легонько прижав его ладонь к своим губам. Ваньинь, как ошпаренный, выдернул руку. Место поцелуя жгло и по телу пробежали мурашки. Ваньинь не мог выдавить ни слова. Он ощутил дикое желание вырваться. Выскочить и не оглядываться. Он ведь не позволял себе быть уязвимым! Он взял себя в руки и резко поднялся. Тяньлань, казалось, не удивился его реакции. Только тихо прошептал: — Я не сделал ничего, что могло бы тебя ранить. Ваньинь замер, глядя на него. Теперь ему хотелось только одного: чтобы этот странный поцелуй исчез. Чтобы не было этой боли и этого странного желания, которое растекалось по его венам. Но при этом он чувствовал, как непрошенная нежность не отпускала его. Тяньлань всё так же сидел, глядя на него с неизменной, мягкой улыбкой. И Ваньинь вдруг понял, что не может уйти. Не может просто уйти, не оставив что-то. И несмотря на себя, он тихо выдохнул: — Это... не было необходимо. Тяньлань наклонил голову, словно пытаясь понять, что за вопрос прячется в этом негодовании. — Знаю, — мягко ответил он, — но я хочу заботиться о тебе. Ваньинь бросил на него быстрый взгляд, который был полон ярости, но в глазах Тяньланя не было ничего, кроме тёплого принятия. И в этот момент, почти невольно, он почувствовал, как его взгляд теряется. Потому что если он посмотрит в его глаза сейчас, он не сможет уйти. — ТЦ. — раздраженно цокнул он и сел обратно, не поварачиваясь в сторону странного мужчины. — Ты не собираешься уйти, да? — Ваньинь кинул взгляд на Тяньланя, пытаясь скрыть усталость в голосе. — Мне нужно отдохнуть. Пожалуйста, свали. Тяньлань не двинулся, его взгляд был спокойным и внимательным, словно не слышал просьбы. — Я не могу просто уйти, — ответил он тихо, усмехнувшись. — Может, ты хочешь, чтобы я остался? Ваньинь встал и взял одной рукой за шкирку наглеца, а другой рукой открыл деревянные ставни, без особого зазрения совести выкинул его на улицу. Сказать, что Тяньлань был в шоке несложно. Он был в шоке. — А-ИНЬ! Не бросай меня на улицу, вдруг на меня нападут плохие люди? — Ваньинь закрыл окна. Тяньлань-цзюнь усмехнулся и, ни капельки стесняясь, проорал: — Спокойной ночи, мой небожитель! Ваньинь, прикрыв окна, остался невозмутим. Он лишь покачал головой, скользя взглядом по тёмному горизонту, ощущая, как на его нервы продолжает действовать Тяньлань. Небесный демон прошёл несколько шагов в темноте, удовлетворённо улыбаясь. Отойдя на приличное расстояние, он тихо прошептал. — Чжучжи. Змеиный генерал появился так же тихо, как и исчезал. — Я здесь, дядя. — его племянник покорно ждал, ожидая его слов. Тяньлань, не оборачиваясь, продолжал идти по улицам. — Следи за Цзян Ваньинем. Знаешь.. Хоть один волосок упадет с его головы, я не буду милосерден к тебе. Чжучжи молча кивнул, его взгляд оставался ровным и бесстрастным. Он не задавал вопросов, просто понимал, что приказ должен быть исполнен. Ночь была тихой и спокойной, словно сама вселенная замерла, чтобы отдохнуть от суеты и шумных дней. В воздухе витал холодок, но он был не резким, а мягким, как прикосновение нежной руки мамы. Легкий ветерок изредка шуршал листьями, их шелест казался почти шепотом, будто старые деревья обсуждали что-то важное, только для них понятное. Звезды на небе, шутя желали счастья им двоим, а луна молча наблюдала. Кто-то на облаках задорно засмеялся, смотря из под опущеных ресниц.