Ад, в котором ты моя

Прошло несколько дней с того жуткого и одновременно зрелищного инцидента на рынке. Отель «Хазбин» бурлил своей привычной, слегка безумной жизнью. Ниффти с демоническим хохотом гонялась за очередным «тараканьим королем» под диванами, разбрызгивая вокруг какие-то подозрительные чистящие средства и проклиная всех, кто смеет оставлять крошки на полу. Её пронзительный голос эхом разносился по первому этажу, заставляя даже самых стойких грешников нервно озираться. Из номера Бакстера доносилось методичное гудение аппаратов, шипение пара и странное бульканье, перемежающееся сдавленными проклятиями. Похоже, его очередной эксперимент по созданию «идеального ада для тараканов» пошёл не по плану — опять. Периодически дверь его комнаты приоткрывалась, выпуская наружу облака зеленоватого дыма и разъярённого учёного, который тут же втягивал их обратно, бормоча что-то про «проклятые реагенты» и «нестабильную адскую материю». В общем, всё шло своим чередом. В холле, на широком бархатном диване, расположилась колоритная компания. Энджел Даст и Черри Бомб, склонив головы друг к другу, увлеченно рассматривали что-то в телефоне Энджела, то и дело взрываясь хохотом. Верджиния сидела рядом, сохраняя свою привычную прямую осанку, и с легким скепсисом поглядывала на экран, где какое-то очередное творение «Ви» позорило очередного демона. Хаск, как обычно, стоял за стойкой, методично протирая один и тот же стакан с таким видом, будто познал все тайны мироздания и они ему чертовски не понравились. Тишину (если это можно было назвать тишиной) разорвал грохот. Двери распахнулись, и в холл буквально влетела Чарли. Она не просто бежала — она казалась сгустком чистой, искрящейся энергии. Её щеки горели, волосы растрепались, а в глазах стояли слезы абсолютного восторга. — О… О боже! Вы… вы не… я просто… — Чарли замахала руками, пытаясь вдохнуть. — Там! Золото! Вспышка! Оно… оно сработало! — Эй, принцесса, притормози, — Энджел лениво оторвался от телефона, приподняв одну пару рук. — Ты звучишь так, будто нашла заначку Люцифера с золотыми уточками. Или у нас наконец-то починили кофейный автомат? — Да какой автомат, Энджел! — Чарли подпрыгнула на месте, едва не сбив вазу. — Оно… Хм-м-м! А-а-а! — Чарли, милая, — Вэгги, подошла к ней и положила руки ей на плечи. — Глубокий вдох. Выдох. Скажи нормально, иначе Энджел сейчас лопнет от любопытство, а Хаск просто уснет. Чарли сделала судорожный вдох, прижала ладони к груди и, просияв так ярко, что, казалось, в холле стало светлее, выдохнула: — Это случилось! Отель… он работает! Только что… один из наших первых «исправившихся» грешников… он искупился! Я видела золотой свет, Вэгги! Он просто… вознесся! Прямо в Рай! В холле повисла такая тишина, что было слышно, как Ниффти в другом конце зала уронила швабру. — Чего-о-о? — Черри Бомб первая нарушила молчание, вытаращив глаза. — Ты хочешь сказать, что какой-то придурок реально отрастил крылышки и свалил из этого гадюшника наверх? Без шуток? Энджел медленно перевёл взгляд с Чарли на Верджинию, потом на Черри, потом снова на Чарли. — Ну ни хера ж себе, — выдавил он, и его телефон с глухим стуком шлёпнулся на колени Верджинии. — Значит, все эти твои... обнимашки, терапевтические круги и разговоры по душам... это всё работает? Не просто чтобы нас задолбать, а реально работает? — Работает! — Чарли кивнула так энергично, что, казалось, её голова сейчас оторвётся. — Прямо сейчас один из постояльцев... он... ОН ИСКУПИЛСЯ! Настоящее, полноценное искупление! Хаск перестал тереть стакан. Он медленно поднял взгляд на Чарли, и в его обычно циничных глазах промелькнуло нечто, похожее на шок, смешанный с крошечной капелькой надежды. — Поздравляю, принцесса, — подал голос Хаск. Он поставил стакан и впервые за долгое время позволил себе нечто вроде тени улыбки. — Ты доказала, что даже в этом гадюшнике есть место... ну, не знаю... чуду, что ли. Верджиния сидела неподвижно, глядя на ликующую Чарли. Внутри неё что-то странно дрогнуло. — Поздравляю, Чарли, — тихо сказала она, и в её голосе впервые за долгое время не было сарказма. — Ты доказала, что даже в этом месте есть место для... чуда. Чарли всхлипнула и бросилась обнимать всех подряд. — МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО! ОТЕЛЬ РАБОТАЕТ! А ЭТИ ГРЁБАНЫЕ ВИ МОГУТ ТЕПЕРЬ ЗАСУНУТЬ СВОИ НОВОСТИ СЕБЕ В ЖОПУ И ПОДАВИТЬСЯ! ВЫКУСИТЕ, УРОДЫ! Вэгги, вздохнув, подошла к Чарли и мягко, но уверенно взяла её за плечи, разворачивая к себе. — Воу, детка, остынь. Я, конечно, за то, чтобы послать этих пиксельных мудаков куда подальше, но давай хотя бы дождёмся, когда у них камеры будут выключены. Стратегия, Чарли. — О да! Эмили! — Чарли всплеснула руками и заметалась по холлу. — Она будет так рада! Она всегда верила в нас! Надо срочно ей написать... или позвонить... или как там вообще связываются с ангелами? Энджел медленно перевёл взгляд на Черри. Черри — на Хаска. Хаск — на Верджинию. Верджиния — на Вэгги. Вэгги вздохнула и потёрла переносицу. — Ладно, Чарли. Давай мыслить логически. Если Серафимы узнают о еще одном искуплении, они либо обрадуются, либо... ну, не обрадуются. Эмили — наш единственный шанс на адекватную реакцию сверху. Но как до неё достучаться — это уже вопрос к тем, кто шарит в небесных технологиях. В этот момент прямо посреди холла воздух задрожал и с тихим, мелодичным звоном раскрылся портал. Не привычный адский разрыв, а нечто совсем иное — переливающийся светло-голубой, почти прозрачный проём, от которого веяло чем-то давно забытым, чистым и невозможным в этих стенах. Из портала высунулась голова с сияющими глазами и растрёпанными светлыми волосами. — Ча-а-а-арли-и-и-и! — пропел знакомый голос, и Эмили, не дожидаясь приглашения, вывалилась в холл прямо в объятия остолбеневшей принцессы. — ЭМИЛИ! — Чарли взвизгнула так, что, кажется, задрожали стёкла. Они вцепились друг в друга, схватились за руки и замерли на секунду, глядя друг на друга с абсолютным, детским восторгом. А затем обе заговорили одновременно, перебивая и не слушая: — Эмили, ты не представляешь, что случилось! Ещё одно искупление! Настоящее! Мы сделали это! — Чарли трясла её за руки, подпрыгивая на месте. — Я знаю! — Эмили сияла так ярко, что, казалось, сейчас взорвётся конфетти. — Наверху все в панике, Серафимы спорят, а я сразу поняла — это вы! Ты! Отель! Рассказывай скорее! — Это был один из постояльцев! Просто взял и искупился! Ни с того ни с сего! Ну, то есть с того! Мы работали, верили, и оно случилось! Они обе одновременно всхлипнули и снова обнялись, продолжая тараторить и перебивать друг друга, создавая такой шумовой фон, от которого даже у Хаска дёрнулся глаз. — Эмили, я так рада, что ты здесь! — Чарли сжала её руки, сияя. — Это всё так невероятно! Мы реально сделали это! — Я так горжусь вами! — Эмили подпрыгнула, — Ты представляешь, что теперь будет? Все увидят, что это работает! Чарли вдруг замерла, и её глаза расширились от внезапной идеи. — Слушай... — она схватила Эмили за плечи. — А что если... устроить праздник? Прямо здесь, в отеле! Настоящую вечеринку в честь искупления! — О-о-о! — Эмили захлопала в ладоши. — Это гениально! Все увидят, что вы не просто существуете, а процветаете! Что грешники могут меняться и радоваться этому! — Да! — Чарли уже носилась по холлу, размахивая руками. — Мы позовём всех! Всех постояльцев! Устроим музыку, танцы, вкусную еду! Покажем всему Аду, что искупление — это не страшно, это... это праздник! — А можно я помогу? — Эмили застенчиво улыбнулась. — Ну, пока никто не видит? Я могу... украшения принести? Или... или морально поддерживать! — Конечно! — Чарли снова обняла её. — Вместе мы устроим такое, что весь Ад ахнет! Это будет вечеринка года! Нет, вечности! Все увидят, что отель «Хазбин» — это место, где случаются чудеса! Энджел, наблюдавший за этим с дивана, лениво потянулся. — Ну что ж, — протянул он, — хоть какой-то движняк в этом гадюшнике. Черри, ты с нами? — А то! — Черри уже потирала руки. — Я такие фейерверки организую, что Ви обосрутся в прямом эфире. Это будет бомбически. В прямом смысле. Пока Чарли и Эмили продолжали пищать и обниматься, создавая вокруг себя ураган из позитивной энергии, остальные обитатели холла наблюдали за этим спектаклем с разной степенью вовлечённости. Энджел лениво развалился на диване, время от времени комментируя происходящее вполголоса: — А они могут так весь день, да? Я уже устал за ними наблюдать, а у них даже дыхание не сбилось. — У ангелов своя атмосфера, — хмыкнула Верджиния, сохраняя каменное выражение лица, но в уголках её гут дрожала едва заметная усмешка. — Им кислород не нужен. Только повод порадоваться. Хаск молча протирал стакан, но по тому, как дёргался его глаз, было понятно — он уже мысленно подсчитывает, сколько выпивки уйдёт на эту «вечеринку века». И вдруг, прямо в эпицентр этого радужного урагана, влетела Ниффти. Она выскочила из-за дивана с горящими глазами и окровавленной тряпкой в руках (никто не решился спрашивать, чья это кровь), и завопила во всю мощь своих маленьких лёгких: — О! О! О! — Ниффти захлопала в ладоши, — А можно мы будем играть в «угадай, чей это глаз»?! Я наберу целую мисочку! Разных! Разноцветных! А потом будем угадывать! Кто проиграет — тому вырвут глаз и добавят в коллекцию! ВЕ-СЕ-ЛЬЕ! Повисла мёртвая тишина. Чарли и Эмили замерли с открытыми ртами, так и не закончив свой восторженный писк. Энджел медленно прикрыл глаза ладонью. Черри поперхнулась воздухом. Верджиния поджала губы, старательно пряча улыбку. Все уставились на Ниффти. Ниффти стояла посреди холла, сияя своей безумной, слегка пугающей улыбкой. — Ла-а-а-адно, — протянул Энджел, первым нарушая тишину. — Пожалуй, это самый эффективный способ заткнуть ангела, который я видел. Чарли криво улыбнулась. Та самая улыбка, которая появляется на лице, когда ты пытаешься быть вежливой, но внутри у тебя лёгкая паника. — Э-э-э... — Чарли замялась, переглянувшись с Вэгги. — Ниффти, дорогая... я понимаю твой энтузиазм, правда! Это очень... креативно. Но, может быть... ну, знаешь... давай мы придумаем игры более безопасного характера? Хорошо? Она сказала это таким тоном, каким обычно разговаривают с детьми, которые предлагают покормить бабушку кактусом. — Чтобы никто не пострадал! — добавила Чарли поспешно. Ниффти шмыгнула носом, её безумный блеск в глазах слегка потускнел. Она посмотрела на Чарли с таким видом, будто ей только что запретили играть с любимой бензопилой. — Ну ла-а-адно... — протянула она разочарованно и, волоча за собой швабру, поплелась прочь. Чарли проводила её взглядом, пару секунд постояла в тишине, а затем резко преобразилась. Улыбка стала шире, глаза загорелись привычным энтузиазмом, и она хлопнула в ладоши. — Так! На чём мы остановились? Хаск, не поднимая глаз от стакана, буркнул: — На твоём ёбаном эмоциональном срыве, принцесса. — Точно! — Чарли даже не смутилась. — Значит, так! Нам нужно распределить обязанности. Кто из вас хочет помочь Ниффти на кухне? Повисла пауза. Черри Бомб, сидевшая на подлокотнике дивана, моментально вскинула руки: — Чур не я! — Даже не думай, — Энджел выставил вперёд все четыре ладони. — Чур не я! У меня аллергия на эту... кухонную гигиену. И на Ниффти. И на кухню. Вообще на всё, что связано с готовкой. Хаск лениво поднял голову и посмотрел на Чарли с таким выражением, будто она предложила ему добровольно прыгнуть в адский котёл. — Чур не я, — отрезал он тоном, не терпящим возражений. Чарли обвела взглядом компанию и упёрлась глазами в Верджинию. — Э-э-э... ну... Верджиния? Верджиния медленно закатила глаза к потолку, задержалась там на пару секунд, словно выпрашивая у вселенной терпения, а затем перевела взгляд на Чарли и ухмыльнулась. — Да, конечно, — протянула она с лёгкой насмешкой. — Без проблем. Буду рада помочь Ниффти с... чем там она занимается? — О, отлично! — Чарли просияла. — Ты настоящий друг, Верджиния! — Ой! — Эмили вдруг подпрыгнула и хлопнула себя по лбу. — Чуть не забыла! Черри, это тебе! Она порылась где-то в складках своего сияющего платья и протянула Черри аккуратный, слегка светящийся конверт. Обычная бумага, но с каким-то тёплым, золотистым отливом. Черри уставилась на конверт с подозрением. — Чего? Мне? — Открывай-открывай! — Эмили захлопала в ладоши. Черри взяла конверт, разорвала его и вытащила небольшой листок. Пробежала глазами по строчкам... и вдруг её щёки вспыхнули алым. Настоящим, демонически-розовым румянцем. — Чего там? — Энджел мгновенно подскочил и вытянул шею, пытаясь заглянуть в письмо. — Дай посмотреть! — Не твоё дело, паучья морда! — Черри отдёрнула руку, но было поздно — Энджел уже выхватил письмо и взлетел под потолок, используя все четыре руки, чтобы удерживать добычу. — Так-так-так, — пропел он, пробегая глазами по тексту. — «Моей самой прекрасной, самой взрывоопасной, самой неотразимой демонице...» О-о-о! Черри, детка, у тебя тут поклонник! Да ещё какой! — А ну отдай, придурок! — Черри подпрыгнула, пытаясь достать письмо, но Энджел ловко увернулся. — «Каждый взрыв твоего сердца отзывается в моём...» — продолжал декламировать Энджел, уворачиваясь от летящих в него подушек. — «Мечтаю увидеть тебя снова, хотя бы мельком...» Детка, да у тебя тут целый роман! Черри вырвала наконец письмо и спрятала за спину, сверкая глазами. — Энджел, блин, убью! — Черри покраснела уже до кончиков ушей. Верджиния, наблюдавшая за этой сценой с лёгкой усмешкой, лениво подняла бровь. — А это кто? — спросила она у Энджела вполголоса. — Твой герой-любовник с небес? — О, это отдельная история, — Энджел спустился и плюхнулся на диван, довольно потирая руки. — Наш местный ангелок влюбился в нашу же бомбистку. Представляешь? Чистая любовь через враждующие измерения. Как говорится, ми-ми-ми. — Энджел, я тебе сейчас устрою «ми-ми-ми»! — рявкнула Черри, но было заметно, что она всё ещё смущена. — Да ладно тебе, — Энджел подмигнул Верджинии. — У нас тут прямо мыльная опера намечается. Ангел и демон. Запретная любовь. Взрывы страсти. Буквально. Черри запустила в него подушкой, но Энджел ловко поймал её одной из рук. — Нежнее, дорогая, — пропел он. — А то твой ангелок расстроится, что его принцесса так грубо обращается с окружающими. Верджиния усмехнулась, наблюдая за этой сценой. — А ничего так ангелочек, — лениво протянула она. — Пишет письма, признаётся в любви. Я смотрю, у некоторых тут вообще нет проблем с межгалактическими отношениями. Черри закатила глаза, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Ой, да иди ты, Вердж, — Черри сунула письмо в карман и уставилась на Верджинию с прищуром. — Лучше расскажи, как там твой личный сталкер поживает? Всё ещё из каждой тени выскакивает? А то я смотрю, ты уже даже не дёргаешься, когда он появляется. Привыкла, да? Верджиния поперхнулась воздухом. — Он не мой сталкер. — А чей же? — голос раздался прямо над ухом — вкрадчивый, тягучий, с едва уловимым треском радиопомех. Верджиния замерла. Медленно повернула голову. Прямо за диваном, возвышаясь над её плечом, стоял Аластор. Он смотрел на неё сверху вниз с самой довольной, самой наглой, самой невыносимой улыбкой, какую только можно было вообразить. Его глаза довольно блестели, а уши довольно подрагивали. Верджиния почувствовала, как краска заливает щёки — от шеи до самых кончиков ушей. Аластор склонил голову набок, наслаждаясь её замешательством. — Так чей же, Верджиния? Я весь во внимании. Верджиния резко вскочила, едва не сбив Энджела с дивана. — Я пошла помогать Ниффти! На кухню! Срочно! Очень много работы! Горы! Непочатый край! Посуда! Грязь! Всё! И она испарилась в направлении кухни быстрее, чем Аластор успел сказать ещё хоть слово. Энджел и Черри переглянулись, а затем одновременно уставились на Аластора. — Ты издеваешься, — сказал Энджел. — Ты специально её доводишь, — добавила Черри. — Я? — Аластор прижал руку к груди, изображая невинность. — Я просто задал вопрос. Между прочим, имел полное право. Раз уж речь зашла о том, кому я принадлежу. — Ты невыносим, — вынесла вердикт Черри. — Знаю, — довольно кивнул Аластор и растворился в тенях.

***

На кухне «Хазбин» царил привычный хаос, замешанный на стерильной чистоте и безумной энергии Ниффти. Они провели здесь уже несколько часов — Верджиния сбилась со счёта, сколько именно. Руки гудели, спина ныла, а перед глазами всё ещё плавали разноцветные пятна от мелькания Ниффтиной швабры. Верджиния стояла у разделочного стола и методично нарезала какие-то длинные, извивающиеся коренья. Они противно скрипели под ножом и время от времени пытались уползти обратно в миску, но она ловко прижимала их рукой и продолжала шинковать. Ниффти порхала рядом, напевая себе под нос какой-то безумный мотивчик и периодически протирая и без того сияющие поверхности. — Знаешь, Верджиния, — вдруг заговорила она, не прекращая тереть плиту, — у тебя хорошо получается! Ты режешь аккуратненько, ровненько, почти как я мою полы! Почти! Я мою лучше, но ты стараешься, это похвально! Верджиния подняла бровь, но промолчала, продолжая нарезать. — Эти корешки, — продолжила Ниффти, кивнув на разделочную доску, — они очень капризные. Если их неправильно порезать, они начинают кричать. А когда они кричат, сок брызгает во все стороны! А потом эти пятна не отмываются! Совсем! Приходится вымачивать в слезах девственниц, а их, знаешь ли, в Аду дефицит! — Буду иметь в виду, — сухо ответила Верджиния, ловко прихлопнув очередной корень, попытавшийся сбежать. — Ты молодец, — снова похвалила Ниффти, подлетая к ней с тряпкой и на всякий случай протирая край стола, до которого даже не дотрагивалась. — Обычно никто не соглашается мне помогать! Все говорят, что я сумасшедшая! А я не сумасшедшая! Я просто люблю чистоту! А это нормально! Правда ведь? — Абсолютно, — кивнула Верджиния, даже не думая спорить. Ниффти замерла на секунду, уставившись на неё своим огромным глазом. — Ты первая, кто согласился мне помогать! — выпалила она и вдруг бросилась обнимать Верджинию, едва не воткнув её лицом в разделочную доску. — Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! ТЫ НАСТОЯЩИЙ ДРУГ! МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ МЫТЬ ПОСУДУ ВЕЧНОСТЬ! — Ниффти! — Верджиния едва увернулась от ножа. — Корешки! Они сбегут! — Ой, точно! — Ниффти мгновенно отпустила её и вернулась к протиранию идеально чистой плиты. — Прости-прости! Работа прежде всего! А потом обнимашки! Много обнимашек! С мытьём рук перед этим! ОБЯЗАТЕЛЬНО! Верджиния выдохнула и какое-то время молча резала корешки, наслаждаясь относительной тишиной. Но любопытство всё-таки взяло верх. — Ниффти, — позвала она негромко. — Да? — Ниффти мгновенно обернулась, сверкая глазами. — А что происходило... после того, как я умерла? Ну, вы с Аластором? Что было? Ниффти замерла на секунду, а затем её лицо расплылось в той самой безумной, ностальгической улыбке, с которой обычно вспоминают лучшие моменты жизни. — О-о-о! — она всплеснула руками, выронив тряпку. — Хозяин так переживал! Он хотел провести какой-то обряд по связыванию душ, но ты уже того... ну, умерла. Он очень расстроился! Прям ходил сам не свой! Потом мы с ним убили несколько человек! Такие мерзкие были! Один даже смеялся над твоей смертью! Хозяин ему ногти вырвал! Щипчиками! Маленькими такими! А потом он заключил сделку с какой-то демоницей! Я не видела, но он потом светился весь! А следующей ночью ... — Ниффти сделала драматическую паузу и понизила голос до заговорщицкого шёпота: — Его пристрелил охотник. Из ружья. Представляешь? Перепутал с оленем! Верджиния замерла с ножом в руке, уставившись на Ниффти. — Чего? — выдохнула она. — Да-да! — Ниффти закивала, сияя. — Прямо в лоб! Ба-бах! И всё! А потом я взяла это ружьё, — она изобразила, как целится, — и ба-бах себе в голову! Чтобы быть с ним! В Аду! Вместе! Мы же команда! Ниффти смотрела на неё с безумной, счастливой улыбкой человека, который только что рассказал самую трогательную историю в своей жизни. Верджиния смотрела на неё с открытым ртом, пытаясь переварить услышанное. — Ты... — наконец выдавила она. — Ты застрелилась? Чтобы быть с ним в Аду? — Ну да! — Ниффти пожала плечами, будто это было самое очевидное решение в мире. — А что такого? Он же мой хозяин! Я без него никуда! Мы теперь тут, вместе! Убираемся! В Аду даже грязь интереснее, чем на Земле! Правда? Верджиния моргнула. Потом ещё раз. — Ты... вы... — она запнулась, подбирая слова. — Ниффти, это... это самое безумное, что я слышала за последние сто лет. — Правда? — Ниффти просияла. — Спасибо! Я стараюсь!

***

Чарли и Эмили порхали по залу, как два разноцветных мотылька, увешивая всё вокруг гирляндами, лентами и какими-то подозрительно светящимися шарами. Эмили то и дело подлетала под потолок, чтобы поправить очередное украшение, а Чарли снизу руководила процессом, то и дело подпрыгивая от восторга. — Левее! Нет, правее! Ой, да, вот так идеально! — Чарли хлопала в ладоши, пока Эмили закрепляла огромный бант на люстре. В углу зала Энджел колдовал над проигрывателем, перебирая пластинки и довольно пританцовывая в такт музыке, которая играла только у него в голове. — О, эта пойдёт! И эта! И вон та, с воплями! — бормотал он, откладывая особо удачные экземпляры. Верджиния как раз проходила через зал, неся в руках огромную коробку с какими-то стеклянными банками — Ниффти сказала, что это «для атмосферы». Что именно там было, Верджиния решила не уточнять. В этот момент дверь распахнулась, и в зал вплыл Люцифер. В своём лучшем костюме, с безупречной улыбкой и видом человека, который готов осчастливить всех своим присутствием. — Чарли, дорогая! — провозгласил он, раскинув руки. — Чем твой любимый папочка может помочь? Я тут подумал, может, нужны особые декорации? Или, может, я мог бы... ну, не знаю... спеть? У меня, между прочим, голос еще ого-го! Чарли обернулась, замерла на секунду, и в её глазах мелькнуло что-то среднее между радостью и паникой. — Пап! Ой, ну... — она замялась, пытаясь придумать, чем бы занять отца. — Ты... э-э-э... может быть, ты мог бы... Грохот! Где-то в углу Энджел уронил стопку пластинок и теперь ругался в полголоса, собирая их с пола. — Ой! — Чарли дёрнулась. — Там, кажется, Энджел что-то... мне надо... пап, не сейчас! Потом, ладно? И она умчалась в сторону Энджела, даже не обернувшись. Люцифер замер. Его улыбка чуть дрогнула, но он быстро вернул её на место. Только в глазах мелькнула тень — быстрая, почти незаметная. Он поправил пиджак и сделал вид, что ему всё равно. — Да, конечно, — произнёс он чуть более бодрым тоном, чем требовалось. — Я понимаю. Занятость. Дела. У меня тоже... много дел. Очень важных. Королевских. Он уже развернулся, чтобы уйти, сохраняя достоинство, но Верджиния, стоявшая неподалёку с коробкой, вдруг почувствовала что-то острое в груди. Чёрт бы побрал эти эмпатические заскоки. — Люцифер, — окликнула она. Он обернулся, удивлённо приподняв бровь. — Да? Верджиния вздохнула, мысленно проклиная свою доброту. — Мне нужна помощь. С этим, — она кивнула на коробку в руках. — Ниффти сказала расставить это по углам, но я понятия не имею, что здесь вообще и куда это ставить. А Вы... ну, у вас явно есть вкус. Поможете? Лицо Люцифера осветилось. Не той дежурной, королевской улыбкой, а настоящей, тёплой. — С удовольствием! — он мгновенно оказался рядом и заглянул в коробку. — Ого! Это же... — он вытащил одну из банок и покрутил в руках. — Светящиеся медузы из Бездны! Их надо ставить в тёмные углы, они дают очень атмосферный свет. Ты гений, Верджиния! — Я просто тащила то, что дали, — усмехнулась она. — Детали не важны, — отмахнулся Люцифер, уже увлечённо рассматривая банки. — Идём, я покажу, куда их лучше определить. У меня, знаешь ли, нюх на декор! Они направились в угол зала, и Верджиния заметила, как Люцифер выпрямил спину и расправил плечи.

***

Верджиния и Люцифер расположились в дальнем углу зала, где тени сгущались особенно густо. Коробка со светящимися медузами стояла между ними, источая мягкое, переливающееся сияние. — Значит, смотри, — Люцифер достал одну из банок и поднёс к свету. Медуза внутри лениво шевелила щупальцами, окрашивая стекло в голубоватые тона. — Эти красавицы любят темноту. Чем темнее угол, тем ярче они светятся. Прямо как я на сцене, только менее пафосно. Верджиния усмехнулась, принимая банку. — Куда ставить? — Вот сюда, — Люцифер указал на нишу за тяжёлой портьерой. — Идеальное место. Они будут подсвечивать ткань изнутри, создастся эффект... ну, не знаю, волшебства. Или чего-то такого, что Чарли обожает. Верджиния аккуратно поставила банку на указанное место. Медуза внутри довольно колыхнулась, и портьера действительно засветилась мягким, призрачным светом. — Красиво, — признала она. — А то! — Люцифер довольно потёр руки. — Я в этом деле профи. Знаешь, в моём дворце всё устроено именно так — каждая деталь на своём месте. Правда, сейчас там, наверное, бардак без меня... ну да ладно. Раньше было идеально, а это главное. В его голосе проскользнула лёгкая грусть, но он быстро сменил тему. — Давай следующую! Эту, наверное, лучше вон туда, за колонну. Они продолжили расставлять банки. Люцифер увлёкся не на шутку — он подходил к процессу с серьёзностью. — Ты знаешь,— заговорил он, расставляя очередную медузу, — Чарли редко просит меня о помощи. Думает, наверное, что я слишком занят своими делами. А я, между прочим, с удовольствием бы проводил с ней больше времени. Верджиния посмотрела на него. В этом сияющем, пафосном демоне вдруг проступило что-то очень человеческое. И очень одинокое. — Она просто не хочет вас напрягать, — сказала Верджиния мягко. — Думает, что вы и так слишком много для неё делаете. — Правда? — Люцифер поднял бровь. — Ты так думаешь? — Я это знаю, — пожала плечами Верджиния. — Я сама такая же. Не люблю просить помощи, даже когда она нужна. А Чарли... она вся в Вас. Такая же упрямая и независимая. Люцифер замер на секунду, а потом расплылся в такой тёплой улыбке. — Спасибо, Верджиния, — сказал он тихо. Верджиния улыбнулась, чувствуя непривычное спокойствие в компании Короля Ада. Она потянулась к следующей банке, стоявшей на краю столика, но прежде чем её пальцы коснулись прохладного стекла, из угла вытянулась длинная, когтистая чернильная тень. Она молниеносно обвилась вокруг запястья Верджинии, заставляя её вздрогнуть от холодного покалывания статического электричества. — Какая идиллия! — раздался дребезжащий голос, пропущенный через старый ламповый усилитель. — Я почти прослезился, если бы у меня всё ещё функционировали слезные протоки! Из густой тени за колонной, плавно отделяясь от стены, выступил Аластор. Его улыбка была шире обычного, а в глазах-циферблатах бешено крутились алые искры. Он не спеша подошел ближе, опираясь на свою трость, и жестом заставил тень отпустить руку Верджинии. — Аластор! — Люцифер мгновенно выпрямился, — Тебя не учили стучать перед тем, как вылезать из щелей? Мы тут делом заняты, если твой узкий кругозор позволяет это заметить. — О, я заметил, Ваше Величество, я заметил! — Аластор склонил голову набок, и звук настройки радио заполнил нишу. — Вы двое выглядите так... одомашнено. Прямо как пара старых сплетниц, украшающих зал к приходу внуков. Медузы? Серьёзно? Какое... специфическое отсутствие вкуса. Верджиния медленно опустила руку, потирая запястье, где всё ещё ощущался холод тени. Она смерила Радио-демона ледяным взглядом. — Аластор, если ты пришел предложить свои услуги в качестве декоративного чучела, то твое присутствие слишком сильно диссонирует с «атмосферой волшебства», которую мы создаем. Проваливай в свои тени, пока я не решила проверить, как твоя физиономия сочетается с разбитой банкой. — О, какая острота! — Аластор издал короткий, заливистый смешок, от которого задрожали банки с медузами. — Верджиния, дорогая, ваше упрямство сегодня особенно очаровательно. И как трогательно вы защищаете нашего маленького... короля. Неужели «отцовская забота» так быстро дает свои плоды? Люцифер сделал шаг вперед, его глаза опасно сузились. — Послушай, ты, ходячий антиквариат. Верджиния помогает мне с сюрпризом для Чарли. А ты здесь только для того, чтобы портить воздух своими... вонючими выходками. Что тебе нужно? — Мне? — Аластор картинно приложил руку к груди. — Совершенно ничего! Я просто проходил мимо и не смог устоять перед зрелищем того, как падший ангел и смертная душа пытаются играть в «счастливую семью». Это... развлекает меня до глубины души. Он подошел к Верджинии почти вплотную, так что она почувствовала запах озона. — Будьте осторожны, милочка. От избытка «тепла» в этом отеле у вас могут затупиться ваши острые края. А я бы очень не хотел, чтобы мой любимый инструмент для споров превратился в мягкую подушку для слез Короля. Верджиния усмехнулась, глядя ему прямо в светящиеся глаза. — Не беспокойся за мои края, Аластор. Поверь, их хватит, чтобы вырезать твою улыбку на любой стене, если ты еще раз решишь схватить меня своими тенями. Аластор замер на секунду, а затем его смех зазвучал так громко, что портьеры качнулись. — Превосходно! Какое шоу! Ну что ж, не буду мешать вашему... дизайнерскому кружку. Ваше Величество, Верджиния... наслаждайтесь своими банками. Но помните: в темноте светятся не только медузы, но и глаза тех, кто за вами наблюдает. С этими словами он растворился в воздухе под звук финальных титров старого шоу, оставив после себя лишь легкое шипение статики и испорченное настроение. — Терпеть его не могу, — буркнул Люцифер, поправляя пиджак. — Вечно всё испортит. На чем мы остановились? Ах да, «упрямая и независимая»... Похоже, он только что это подтвердил.

***

К вечеру Отель «Хазбин» преобразился. Благодаря стараниям Люцифера и Верджинии, холл превратился в некое подобие сказочного грота. Синие медузы в банках, расставленные по углам и за колоннами, отбрасывали на стены мягкие, пульсирующие тени, создавая атмосферу таинственности и уюта, столь редкую для Ада. Вечеринка была в самом разгаре. Грешники — как постояльцы, так и приглашенные друзья — наводнили зал. Энджел Даст, в ярко-розовом пиджаке, уже вовсю флиртовал с группой низших демонов у барной стойки, где Хаск, ворча под нос, без остановки разливал коктейли. Черри Бомб принесла «особые» закуски, которые подозрительно шипели и иногда искрились, но разлетались на ура. Чарли, сияющая от счастья, стояла в центре зала с бокалом искристого сока. Она то и дело подбегала к гостям, обнимая их и благодаря за то, что они стали частью этого исторического дня. — Поверить не могу, — шепнул Люцифер, стоя рядом с Верджинией у фуршетного стола. Он держал крошечное канапе и выглядел на удивление довольным. — Посмотри на неё. Она действительно верит, что всё изменится. И, черт возьми, после сегодняшнего я и сам начинаю в это верить. Верджиния, прислонившись к колонне, потягивала крепкий напиток из тяжелого стакана. На ней было строгое, но элегантное темно-зеленое платье, которое выгодно подчеркивало её фигуру. — Она пробила стену, которую все считали вечной, — ответила Верджиния, наблюдая за танцующими. — Это опасно, Люцифер. Рай не любит, когда нарушают их эксклюзивность. — Пусть попробуют вякнуть, — Люцифер хищно улыбнулся, и на секунду его глаза сверкнули алым. Музыка внезапно сменила темп. Вместо бодрого электро-свинга зазвучал медленный, обволакивающий джаз. Свет медуз стал чуть приглушеннее, а из теней, словно материализовавшись из самого воздуха, вышел Аластор. Он небрежно покрутил в руках свою трость-микрофон и направился прямиком к ним. — Прекрасный вечер, не так ли? — пропел он, игнорируя раздраженный вздох Люцифера. — Столько надежд в воздухе... почти можно почувствовать их вкус. Сладкий, как сахарная вата, и такой же... недолговечный. — Опять ты за своё, — фыркнула Верджиния. — Сходи съешь кого-нибудь и успокойся. Аластор проигнорировал колкость, остановив взгляд на Верджинии. Его глаза-циферблаты медленно просканировали её наряд. — Вы выглядите... приемлемо, дорогая. Для человека, который обычно предпочитает грязь и секаторы. — Он протянул ей руку в черной перчатке. — Не составите ли вы мне компанию в этом танце? Мне кажется, Королю нужно проверить, не перепил ли Хаск за стойкой, а нам есть что обсудить в более... приватной обстановке. Люцифер уже открыл было рот, чтобы вставить свое веское «нет», но Верджиния, неожиданно для самой себя, поставила стакан на стол. — Знаешь, Аластор... — она усмехнулась, принимая его руку. — Я как раз думала, как бы мне еще больше испортить тебе настроение сегодня. Танец с тобой — отличный план. Посмотрим, не отдавишь ли ты мне ноги своими копытами. Аластор издал короткий смешок, и они вышли на середину зала. Люцифер остался стоять у стола, сжимая в руке канапе с таким видом, будто хотел его испепелить. Они двигались в ритме джаза. Аластор вел уверенно, его движения были безупречны, хотя Верджиния чувствовала, как от его ладони на её талии исходит едва заметный холод. — И что же ты хочешь обсудить? — спросила она тихо, глядя ему прямо в глаза. — О, пустяки, — улыбка Аластора стала острее. — Просто хотел узнать, как долго ты планируешь играть в эту игру? Поддержка Короля, помощь принцессе... Ты ведь понимаешь, что когда золотая пыль осядет, ты всё равно останешься той, кто резал людей в Луизиане. Ты — не они, Верджиния. — Я никогда и не говорила, что я святая, — отрезала она. — Но я предпочитаю созидать что-то свое, а не питаться чужими неудачами, как ты. — Созидать? — Аластор наклонился к её уху, и звук помех стал громче. — Посмотри вокруг. Рай не оставит это просто так. Грядет буря, милочка. И когда она начнется, тебе понадобится кто-то посильнее, чем падший ангел с комплексом вины. — О чем ты? Какая еще буря, Аластор? — Верджиния прищурилась, пытаясь поймать его взгляд,— Если ты что-то знаешь, выкладывай прямо. Без своих этих загадок. Аластор внезапно крутанул её в эффектном пируэте, заставляя подол платья взметнуться. Когда он снова притянул её к себе, на его лице играла всё та же безмятежная, раздражающая ухмылка. — О, посмотрите на Ниффти! — воскликнул он, кивая куда-то в сторону фуршетного стола. — Она только что загнала под скатерть таракана размером с добрую крысу! Какая экспрессия, какая самоотдача! Вот у кого стоит поучиться энтузиазму. Верджиния резко остановилась прямо посреди танцпола, заставляя его тоже замереть. Она не отпускала его руку, но её пальцы впились в его ладонь почти до боли. — Не смей переводить тему, — процедила она. — Ты всегда юлишь, когда тебе нечего ответить. Или когда… — она сделала паузу, и на её лице медленно проступило понимание. — О, я поняла. Ты не о Рае сейчас печешься. Ты юлишь, потому что тебе страшно. Помехи вокруг Аластора на мгновение стихли, сменившись коротким, резким звуком соскочившей иглы граммофона. — Страшно? Мне? — он издал короткий, лающий смешок. — Дорогая, моё воображение рисует картины куда более ужасные, чем любая «страшилка», которую ты можешь придумать. — Нет, Аластор. Ты боишься того, что произошло сегодня, — Верджиния сделала шаг ближе, понизив голос так, что его слышал только он. — Ты боишься, что Чарли действительно права. Что искупление возможно. И что однажды… я тоже смогу уйти. А ты останешься здесь. Один. Со своим радио, своими тенями и своим вечным, вымученным оскалом в пустом зале, где больше не над кем будет издеваться. Воздух вокруг них внезапно похолодал. Улыбка Аластора не дрогнула, но его глаза сузились, превратившись в тонкие, острые щели, за которыми полыхало багровое пламя. Радиопомехи стали низкими, вибрирующими, от них заныли зубы. — Какое забавное самомнение, Верджиния, — прошептал он, и его голос теперь звучал как скрежет ржавого металла. — Ты действительно думаешь, что твоя компания — это лучшее, что случилось со мной за последние сто лет? Не льсти себе. Ты — лишь забавный эпизод в бесконечном эфире моего существования. Один из многих. — Тогда почему ты всё время крутишься рядом? — парировала она, не отступая ни на дюйм. — Почему спасаешь меня, почему танцуешь со мной? Тебе не нужны слуги, Аластор, тебе нужны те, кто может смотреть на тебя и не дрожать. Тебе нужен зритель. И ты до смерти боишься, что твой лучший спектакль закончится тишиной. Аластор медленно отпустил её руку. Статическое электричество больно щелкнуло её по пальцам. Он выпрямился, поправляя монокль, и его силуэт на мгновение стал неестественно длинным и изломанным. — У тебя слишком бурная фантазия, милочка. Вероятно, дешевое пойло Хаска начало разъедать твой и без того сомнительный здравый смысл, — он снова стал воплощением безупречной вежливости, но в его глазах всё ещё плясали холодные молнии. — Наслаждайся своим «триумфом», пока он не превратился в пепел. Искупление — это сказка для тех, кто не умеет принимать реальность. А реальность такова, что в этом месте… никто не уходит по своей воле. Он отвесил ей короткий, почти издевательский поклон. — Прошу меня простить. Кажется, музыка стала невыносимо скучной. Как и наша беседа. Не дожидаясь ответа, Аластор растворился в тени, оставив после себя лишь легкий запах озона и затухающее эхо издевательского смеха. Верджиния осталась стоять посреди зала, чувствуя, как внутри неё дрожит струна напряжения, которую она только что задела. Она попала в цель, и судя по его реакции — попала очень больно. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и побрела к барной стойке. Ноги сами несли её туда, где всё было просто и понятно. Где не нужно было расшифровывать намёки и бояться случайно задеть что-то живое в мёртвой душе. Хаск стоял на своём привычном месте и опирался локтями о стойку и смотрел в пустоту перед собой. — Жива? — буркнул он, не поворачивая головы. — Вроде, — Верджиния плюхнулась на стул и тяжело вздохнула. — Ты как? Хаск хмыкнул, почесал когтистой лапой подбородок. — Держусь. А ты чего такая? — Налей мне, Хаск. Он покосился на неё, потом на бутылку, потом снова на неё. — Опять тяжёлый день? Верджиния, не глядя на него, угукнула и положила голову на сложенные руки, уставившись куда-то в пространство зала. Хаск молча достал из-под стойки две чистые стопки, наполнил их до краёв и одну подвинул к ней. Верджиния взяла, дождалась, когда он поднимет свою, и они чокнулись с коротким, сухим звоном. Оба выпили залпом. Верджиния посмотрела на стопку, потом на Хаска. Усмехнулась. — Знаешь, Хаск, а ты мне нравишься. Ты не пытаешься меня переделать, не строишь из себя спасителя и не лезешь в душу с расспросами. — А смысл? — Хаск пожал плечами и опрокинул стопку. — Ты не переделаешься. Никто не переделается. Мы все тут — то, что мы есть. Можно только... ну, существовать рядом. Иногда — вместе. Как сегодня. Верджиния кивнула и тоже выпила. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, оставляя после себя приятное тепло. — За существование, — сказала она, ставя пустую стопку на стойку. — За то, чтобы было с кем, — хмыкнул Хаск и снова наполнил стопки. Прошёл час. Или два. Время в Аду — штука относительная, особенно когда ты мешаешь виски с джином. Стопки на стойке давно сменились бутылками, которые уже не считали, сколько раз опустели и наполнились вновь. Верджиния сидела, подперев щёку рукой, и смотрела на беснующийся зал мутным, но довольным взглядом. Хаск рядом с ней уже давно перестал протирать стаканы и просто сидел, положив тяжёлую голову на лапы. — Всё, — вдруг заявила Верджиния, с усилием отрывая себя от стула. — Не могу больше. У меня сейчас голова лопнет от этой долбаной музыки. — Куда ты? — Хаск лениво повернул голову. — На улицу. Воздухом подышать. Если это можно назвать воздухом в этом серном угаре. Хаск покосился на початую бутылку, стоявшую между ними, и решительно схватил её. — А пойдём вместе. Тут и без меня справятся. Он тяжело поднялся, едва не опрокинув стул, и они, пошатываясь, двинулись к выходу. Верджиния закинула руку ему на плечо, Хаск приобнял её за талию, чтобы не рухнуть по дороге. Бутылка джина болталась в его свободной лапе, поблёскивая в неоновом свете. Верджиния шла, глядя себе под ноги, и вдруг начала тихо напевать себе под нос что-то мелодичное, почти неразборчивое. — Love in a bottle... — бормотала она чуть слышно, — love in a bottle... Хаск, услышав это, хмыкнул и, помедлив, подхватил басом, тоже тихо, почти про себя: — Don't need love when it comes in a bottle… Энджел как раз оторвался от пульта, чтобы глотнуть чего-нибудь покрепче, и замер с открытым ртом, глядя на эту процессию. — Эй, Вэгги! — заорал он, размахивая всеми четырьмя руками. — Глянь! Глянь на них! Похоже, они подружились! Вэгги, стоявшая неподалёку с неизменным блокнотом, перевела взгляд на Хаска и Верджинию, которые в этот момент пытались синхронно открыть дверь и чуть не рухнули друг на друга. — Блять, — выдохнула она, прижимая ладонь ко лбу. — Да они же в хламину. — Ну и что? — Энджел расплылся в довольной улыбке. — Зато вместе! Глянь, как спелись! Прямо звёздный дуэт! Вэгги закатила единственный глаз и решительно направилась к выходу, перехватив парочку прямо на пороге. — Куда это вы намылились? — спросила она, уперев руки в бока. Хаск медленно повернул к ней голову, моргая с трудом фокусирующимися глазами. — А? Вэгги... — он икнул. — Воздухом... подышать. Надо. — Воздухом, значит, — Вэгги перевела взгляд на бутылку в его лапе. — С собой, значит, берёте... стратегический запас. Верджиния, всё ещё напевающая себе под нос, кивнула с самым серьёзным видом. — Ага. А то вдруг... ну, знаешь... воздух там... без джина не дышится. Вэгги посмотрела на них долгим, тяжёлым взглядом, потом вздохнула и махнула рукой. — Ладно. Идите уже. Только аккуратнее там. Не убейтесь где-нибудь в канаве. — Обижаешь, — Хаск попытался изобразить оскорблённую невинность, но вышло не очень. — Мы... мы профессионалы. — Профессионалы, — эхом отозвалась Верджиния и, подтолкнув Хаска, они наконец вывалились на улицу. Вэгги проводила их взглядом и покачала головой. — Дожили, — пробормотала она, возвращаясь обратно в зал. — Хаск нашёл себе собутыльника. Прямо сентиментальный момент. — Я же говорю — подружились! — довольно крикнул Энджел, возвращаясь к своему пульту.

***

Они вывалились на улицу, и адский воздух ударил в разгорячённые лица. Вокруг отеля было пустынно и тихо — только далёкие огни Пентаграмм-сити мерцали внизу, да где-то вдалеке выли сирены. — Хорошо-то как, — выдохнула Верджиния, запрокинув голову и глядя на багровое небо. — Ага, — согласился Хаск и для убедительности икнул. Они побрели вдоль стены, не разбирая дороги, просто чтобы идти и не думать. Ноги сами несли их куда-то. — Love in a bottle... love in a bo-o-ottle… — Продолжала Верджиния. Верджиния и Хаск, окончательно потеряв ориентацию в пространстве, дошли до какого-то покосившегося забора и, дружно споткнувшись, рухнули прямо на землю. — Хорошая... песня... — пробормотала Верджиния, уткнувшись носом в мех на плече Хаска. — Бутылка... лучше... — отозвался Хаск, прижимая к груди уже наполовину пустую бутылку джина. Верджиния перевернулась на спину, раскинув руки, и уставилась в багровое, бескрайнее небо Ада. — Хаск, — позвала она. — М? — отозвался он, не поворачивая головы. Верджиния помолчала, подбирая слова, а потом спросила: — А что у вас с Энджелом? Хаск замер. Даже бутылка в его лапе перестала покачиваться. — В смысле? — переспросил он осторожно. — Хаск, колись давай, — Верджиния усмехнулась и приподнялась на локте. — Ты и этот паучий балагур. У вас там что? Дружба по пьяни? Вражда до гроба? Я просто вижу, как ты на него смотришь. Будто он единственное живое существо в этом отеле, которое имеет значение. — С чего ты взяла? — Хаск дёрнул плечом, отводя взгляд. — Смотрю я на него... ну смотрю. Потому что он вечно влипает в истории, и мне потом это разгребать. Всё, отстань. Верджиния рассмеялась — тихо, беззлобно, но с той особенной интонацией, которая означала: «ладно, проехали, но я всё видела». Она откинулась обратно на землю и снова уставилась в небо. Какое-то время они молчали, передавая друг другу бутылку. Тишина была тёплой, почти уютной — такая бывает только между людьми, которым не обязательно всё время говорить. — А у тебя? — вдруг спросил Хаск, покосившись на неё. — Что у меня? — Ладно, я ответил, теперь ты, — Хаск ткнул её локтем. — Что у тебя с этим... радио-оленем? Он тебя достаёт, ты его терпишь, вы танцуете, потом снова ненавидите друг друга. У вас там сериал или реально что-то есть? Верджиния зло хмыкнула, дёрнув плечом. — Нету ничего. Мы это уже обсуждали. — Ага, — Хаск скептически приподнял бровь. — Обсуждали. Прямо сейчас и обсуждаем. И ты опять уходишь от ответа. — Я не ухожу, — огрызнулась она, но в голосе не было настоящей злости. — Просто нечего рассказывать. Он — бельмо на моём глазу. Я — его любимая мозоль. И всё. — А танцы? — Танцы были... случайностью. — А когда он тебя из переулка вытаскивал? — Помощь. — А когда под одеяло к тебе залез? Верджиния закашлялась и резко села, уставившись на Хаска. — Откуда ты... — Я бармен, — Хаск усмехнулся. — Я всё вижу. Всех. Всегда. Так что давай, колись. Это уже не просто «нету ничего». Верджиния помолчала, глядя в землю, а потом вдруг выдохнула: — При жизни он убил моего лучшего друга. А потом засунул кусок его плоти мне в рот. Как это называется, Хаск? Любовь? Забота? Или просто «Аластор во всей красе»? Хаск присвистнул, его кошачьи уши прижались к голове. — Ебать… а я думал, у меня с Энджелом всё сложно. — Ага, — она закатила глаза и приложилась к бутылке. — У всех свои тараканы. У моего — радиопомехи и трупоедство. Верджиния долго молчала, глядя куда-то вверх, за багровую пелену. — Иногда думаю, — вдруг сказала она. — Как там, за пределами всего этого дерьма? Наверное, тихо. Хаск покосился на неё, прищурившись. — Мечтаешь свалить отсюда? Верджиния усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — А то ты нет? — Я своё отмечтал, — буркнул Хаск, отворачиваясь. — Моя душа Аластору принадлежит. Мне отсюда уже никуда. Верджиния помолчала, глядя на него. — А я... я поэтому сюда и пришла. — В смысле? — В отель, — она мотнула головой в сторону «Хазбин». — После того как Чарли доказала, что искупление возможно... у меня появилась надежда. Хаск хмыкнул, покосился на неё с ленивым интересом. — Ну... если уж они смогли искупить того яйцеголового придурка, который мечтал всех нас взорвать, то, может, и до убийц когда-нибудь очередь дойдёт. Кто знает, какие у Чарли планы на будущее. Верджиния усмехнулась, покрутила бутылку в руках и уставилась куда-то в пустоту. — Да сама не знаю, что должно произойти, чтобы искупить убийцу, — голос её звучал ровно, без надрыва, просто констатация факта. — Сколько лет прошло, а я до сих пор не жалею ни об одном из них. Ни о тех, кто заслужил, ни о тех… Она запнулась. Верджиния дёрнулась, будто от удара током, и зажмурилась на секунду. А когда открыла глаза — в них снова была та же ледяная, непроницаемая пустота. — ...ну, неважно, — отрезала она жёстче, чем следовало. — Как это искупать, если внутри ничего не поменялось? Хаск покосился на неё, но промолчал. — Чарли, наверное, скажет, что нужно раскаяться, — продолжила Верджиния. — Попросить прощения. Осознать. А я... — она покачала головой. — Я не хочу просить прощения. Я хочу, чтобы они сдохли. Снова. И ещё раз. И это, блин, не то чувство, с которым в рай пускают. Она сделала долгий глоток и вытерла рот тыльной стороной ладони. — Так что либо Чарли придумает какой-то новый способ, либо мне тут сидеть вечно. С этим радио-психопатом и его коллекцией моих нервных срывов. Хаск хмыкнул. — Ну, вечность с Аластором — это тоже своего рода искупление. Ад в Аду, так сказать. Верджиния фыркнула. — Ой, да иди ты. Хаск рассмеялся — коротко, хрипло, но неожиданно тепло. Этот звук так не вязался с его обычной угрюмостью, что Верджиния даже замерла на секунду. — Ладно, — она решила разбавить тяжёлую атмосферу и хитро прищурилась. — А ты говоришь — азарт любишь? Хаск сразу помрачнел, спрятался за привычной маской. — Это в прошлом. — Да ладно тебе — Верджиния подалась вперёд, и в её голосе зазвучали те самые язвительные нотки, которые она обычно приберегала для Аластора. — А знаешь, я вот никогда не играла. Совсем. В карты там, в рулетку. В Луизиане, знаешь ли, другие развлечения были. Ножи, болота, трупы... Она сделала паузу, наслаждаясь его реакцией. — Но теперь мне прямо интересно стало. Попробовать, так сказать, острые ощущения. Жаль только, профессионала рядом нет, который бы научил. Хаск покосился на неё. — Ты это к чему? — Да так, — она пожала плечами. — Просто подумала: в Пентаграмм-сити же куча казино. Ни разу не была. Может, сходим? Ты покажешь, как это работает. А то вдруг действительно мой талант пропадет. Хаск прищурился. — Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой в казино? — А что такого? — Верджиния усмехнулась. — Два грешника, бутылка джина, карты и куча свободного времени. Чем не план на вечер? Тем более ты типа профи. Будешь учить меня уму-разуму. Хаск долго молчал, переваривая. Потом хмыкнул. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — И ты думаешь, я смогу просто так зайти в казино и не сорваться? — А ты сорвёшься? Хаск посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл его на свои руки, потом снова на неё. — Не знаю. — Ну так давай попробуем, — Верджиния хлопнула его по плечу. — Вместе. Я буду приглядывать за тобой, а ты научишь меня играть. Идёт? Хаск усмехнулся. — Ладно, уговорила. Но если я сорвусь и начну ставить на кон всё — ты меня останавливаешь. Силой. — Договорились, — кивнула Верджиния. — А если я начну убивать крупье — ты меня останавливаешь. — Идёт. Она поднялась, отряхнула платье и протянула ему руку. — Пошли, Хаск. Покажем этим казиношным крысам, что такое настоящий адский драйв. Только без фанатизма. Хаск протянул руку, и Верджиния помогла ему подняться. — Слушай, — он покосился на отель, из которого всё ещё доносились звуки музыки и пьяные крики. — А как же вечеринка? Мы там вроде как нужны? Верджиния махнула рукой, даже не оборачиваясь. — Да они и без нас хорошо справляются. Энджел вон вообще от пульта не отлипает, Чарли с Эмили носятся как угорелые, Вэгги строит из себя строгую мамашу, Ниффти где-то тараканов гоняет... Наше отсутствие даже не заметят. А если заметят — решат, что мы уже дрыхнем где-нибудь в углу. Хаск хмыкнул. — Логично. Хотя, если честно, я бы не отказался сейчас где-нибудь в углу дрыхнуть. — Успеешь, — Верджиния уже шагала в сторону выхода с пустыря. — Сначала казино. Потом дрыхнуть. Таков план. — План, значит, — Хаск потянулся, хрустнул крыльями и, прихрамывая, пошёл за ней. — Ну-ну. Посмотрим, как ты запоешь, когда проиграешь свою единственную ценную вещь. — А у меня нет ценных вещей, — усмехнулась она через плечо. — Только бутылка, и та почти пустая. — Душа, Верджиния. Душа. Верджиния вдруг остановилась и подошла к нему вплотную. Хаск замер, его кошачьи уши дёрнулись, а в глазах мелькнуло лёгкое замешательство. Он даже отступил на полшага, не ожидая такой внезапной близости. — Я не такая наивная дурочка, — тихо, но твёрдо сказала Верджиния, глядя ему прямо в глаза. — Моя душа всегда будет при мне. Что бы ни случилось. Кто бы что ни предлагал. Понял? Хаск моргнул, переваривая. Потом медленно кивнул. — Понял. Она чуть отстранилась и усмехнулась, наслаждаясь его замешательством. Хаск выдохнул — с облегчением. — Просто предупредить хотел. — буркнул он, отводя взгляд. — Предупредил, — кивнула Верджиния. — А теперь пошли. Казино само себя не обчистит.

***

Казино «Золотая кость» встретило их оглушительным грохотом автоматов, звоном фишек и гулом сотен голосов. Неоновые огни пульсировали в такт адской музыке, а над всем этим хаосом возвышались голографические вывески, зазывающие «испытать удачу» и «поставить душу по выгодному курсу». Верджиния остановилась на пороге, втянула носом воздух, пропитанный азартом, потом и дешёвыми духами, и довольно усмехнулась. — А здесь мило. Почти как дома. Только воняет не болотом, а жадностью. Хаск, вошедший следом, заметно напрягся. Его уши прижались к голове, а зрачки расширились, жадно впитывая знакомую атмосферу. Он сжал кулаки, потом разжал. Сделал глубокий вдох. — Ты как? — Верджиния покосилась на него. — Нормально, — буркнул он. — Если что — я рядом, — она хлопнула его по плечу и направилась к ближайшему столу, где крупье-демон с тремя головами ловко тасовал колоду. — Ну, учитель. С чего начнём? Хаск подошёл, встал рядом, заставив трёхголового нервно сглотнуть. — Для начала — смотреть. И слушать. И не лезть, пока я не скажу, — он кивнул на стол. — Видишь этих лохов? Они уже проиграли, просто ещё не знают. Смотри, как крупье сдаёт. Следующий час Хаск превратился в тень Верджинии. Он водил её от стола к столу, объяснял правила блэкджека, показывал, как читать блеф в покере, и тихо комментировал каждую раздачу. — Этот врёт. Видишь, как дёрнулся? У него флеш, но он боится, что у соседа стрит. — А этот? — Этот просто идиот. Ставит на удачу. Такие проигрывают всё. Даже то, чего у них нет. Верджиния впитывала информацию, как губка. Её глаза горели азартом, но не тем, безумным, который заставляет ставить последнее, — холодным, расчётливым. — Дай мне попробовать, — наконец сказала она, когда Хаск закончил очередную лекцию. — Ты уверена? — Абсолютно. Она села за стол покера, где уже сидели трое — демон с рогами, похожими на коряги, суккуб с идеальным макияжем и тощий тип, от которого пахло серой и безнадёгой. Верджиния опустилась на стул, поправила платье и положила перед собой стопку фишек, которые Хаск одолжил ей под честное слово. Рядом на столешнице примостился стакан с виски. — Новая кровь, — оскалился рогатый, сканируя её взглядом. — Дорогуша, ты хоть правила знаешь? Или пришла поглазеть? Верджиния сделала глоток виски. Поставила стакан. Посмотрела на него с абсолютно пустым лицом. — Сдавай. Крупье ловко разбросал карты. Первую раздачу Верджиния проиграла. Спокойно, безэмоционально. Просто сбросила карты и кивнула, принимая поражение. — О, да у нас новичок, — суккуб растянула губы в улыбке, обнажая острые зубы. — Детка, может, тебе лучше в автоматы поиграть? Там хотя бы кнопки нажимать не надо думать. Она приподняла бровь, глядя на суккуб с лёгким, почти скучающим интересом. — Какая прелесть. Ты действительно думаешь, что твоё мнение здесь кого-то волнует? Она рассмеялась — натянуто, с ноткой истерики. — Ой, какие мы колючие! Дорогая, я таких стервятниц каждый день жую и не давлюсь. Посмотрим, как ты запоешь, когда твои фишки перекочуют ко мне. Вторая раздача. Верджиния снова проиграла. Тощий тип напротив нервно захихикал, потирая руки. — Да она вообще не умеет! Смотрите, как фишки тают! Верджиния даже не взглянула в его сторону. Просто допила виски и жестом попросила ещё. Хаск, стоявший за её спиной, молча наблюдал. Он видел то, чего не видели остальные: Верджиния не играла — она училась. Она запоминала. Каждое движение, каждую улыбку, каждую ложь. Третья раздача. Рогатый повысил ставку, довольно ухмыляясь. — Ну что, красотка, слабо? Верджиния посмотрела на свои карты. Потом на него. Потом на свои фишки. Пододвинула половину в центр. — Уравниваю. Рогатый ухмыльнулся шире. Открылся. Верджиния открылась следом. У неё был стрит. — Какого хрена? — опешил рогатый. Верджиния приподняла бровь, на губах заиграла тонкая, ядовитая усмешка. — О, ради бога, не останавливайся. Твоё недоумение — лучшее, что я видела за этот вечер. Продолжай в том же духе, это очень... вдохновляет. Рогатый аж подпрыгнул на стуле, его лицо налилось багровым, а рога, казалось, задымились от ярости. — Ты, сука! — рявкнул он, вскакивая и опрокидывая стул. — Да кто ты вообще такая, чтобы так со мной разговаривать?! Я тут пятьдесят лет играю! Пятьдесят лет, поняла?! А ты просто дешёвка в грязном платье, которая выиграла одну раздачу и уже возомнила себя королевой! Она усмехнулась — холодно, без эмоций. — Как трогательно. Пятьдесят лет, а ты до сих пор не научился проигрывать достойно. Сядь, успокойся и давай играть. Или тебе нужно время, чтобы успокоиться и сходить поплакать в туалет? Рогатый тяжело дышал, его ноздри раздувались, а рога буквально искрили от ярости. Он смотрел на Верджинию с такой ненавистью, будто она только что сожгла его дом и убила всю семью. Несколько долгих секунд он стоял, сжимая кулаки, и казалось, что сейчас он либо кинется на неё, либо у него просто сердце разорвётся от злости. Потом, с громким скрежетом, он поднял опрокинутый стул, с силой воткнул его ножками в пол и тяжело рухнул на сиденье. — Иди нахуй, — выплюнул он сквозь зубы, отворачиваясь и уставляясь в свои карты с таким видом, будто они были виноваты во всех его проблемах. Верджиния даже не моргнула. Просто кивнула крупье. — Сдавай. Четвёртая раздача. Верджиния снова выиграла. Она даже не улыбнулась. Просто пододвинула к себе фишки, сделала глоток виски и перевела взгляд на крупье. Её лицо оставалось абсолютно непроницаемым — ни тени эмоции, ни намёка на торжество. Будто не она только что обыграла профессионалов, а просто переставляла мебель. Рогатый побагровел и заскрипел зубами, но промолчал. Суккуб перестала улыбаться и теперь смотрела на Верджинию с холодной злостью. Тощий нервно заёрзал, его фишек осталось катастрофически мало. Хаск, стоявший за её спиной, едва заметно усмехнулся. Он положил тяжёлую ладонь ей на плечо и слегка сжал. Верджиния даже не повернула головы, но уголок её губ дрогнул на миллиметр. Хаск убрал руку и снова скрестил их на груди, но в его глазах плясали довольные искры. Пятая раздача. Верджиния выиграла снова. Она отпила виски. Поставила стакан. Посмотрела на свои карты, потом на соперников. Пустой, ничего не выражающий взгляд скользнул по каждому из них, не задерживаясь. Ни насмешки, ни превосходства — только абсолютное, ледяное спокойствие. Рогатый отшвырнул свои карты, едва не порвав их. — Да чтоб тебя! — рявкнул он, вскакивая. — Я пас! На сегодня хватит. Ты... ты не человек. Ты машина какая-то. Он схватил остатки своих фишек и, громко топая, направился к выходу, даже не обернувшись. Суккуб посмотрела на Верджинию долгим, тяжёлым взглядом. Потом усмехнулась — не зло, а скорее с уважением. — Знаешь, детка, — сказала она тихо, — я таких, как ты, не люблю. Но проигрывать тебе... почти приятно. Она поднялась и, виляя бёдрами, ушла в сторону бара. Верджиния проводила её холодным, ничего не выражающим взглядом. Подождала, пока суккуб скроется в толпе, и только потом медленно обернулась к Хаску. На её лице — впервые за весь вечер — появилась настоящая, живая улыбка. — Ну как? — спросила она. Хаск присвистнул и одобрительно покачал головой. — Ты их сделала, Верджиния. Вчистую. Я даже не ожидал, что так быстро схватишь. У тебя талант. — Талант? — она усмехнулась. — Скорее просто хороший учитель. И немного адского упрямства. — Ладно-ладно, не скромничай, — Хаск хлопнул её по плечу. — Ты молодец. Правда. Верджиния улыбнулась шире, но ничего не ответила. Просто поднялась из-за стола, поправила платье и, бросив короткое: — Сейчас приду. Направилась в сторону туалетов, оставляя Хаска один на один с горой фишек и довольной ухмылкой на пушистой морде.

***

Верджиния вышла из кабинки, и направилась к раковине. В казино было шумно, но здесь, в туалетной зоне, царила относительная тишина — только вода шумела из крана да где-то далеко гудели автоматы. Она пустила воду, взглянула на себя в зеркало. Следы усталости всё ещё были видны, но глаза горели холодным, довольным огнём после выигрыша. Она протянула руки под струю... — Милая ночка для прогулок, не находишь? Голос раздался из-за спины — низкий, с электронным эхом. Верджиния замерла. Медленно подняла глаза на отражение в зеркале. Позади неё, прислонившись плечом к стене, стоял Вокс. Экран его головы мерцал холодным голубым светом, на губах играла самодовольная, хищная ухмылка. — Как вовремя ты решила отлучиться, — протянул он, складывая руки на груди. — Прямо идеальный момент для... приватной беседы. Верджиния посмотрела на него в зеркало с тем же ледяным спокойствием, с каким только что разделывала игроков за покерным столом. — О, — её голос звучал ровно, без тени страха, — а это у тебя новое хобби? Подглядывать за женщинами в туалете? Как низко ты пал, Вокс. Хотя куда уж ниже. Вокс фыркнул, его экран мигнул красным. — Остроумно. Но знаешь, что самое забавное? Твои шуточки закончатся ровно через пять минут. Так что давай, детка. Пошути ещё раз. Последние минуты свободы надо проводить весело. Верджиния приподняла бровь, её лицо оставалось абсолютно непроницаемым. — О боже, ещё один самоуверенный идиот с комплексом бога. Слушай, Вокс, у меня был сегодня тяжёлый день. Давай без прелюдий — что тебе надо? Только покороче, у меня виски стынет. Вокс хищно улыбнулся. — Без прелюдий? — протянул он, и в его голосе зазвучали низкие, вибрирующие ноты. — Как скажешь, дорогуша. Он исчез. Вернее, переместился с такой скоростью, что человеческий глаз не успел бы уловить движение. В одно мгновение он оказался прямо перед ней, вплотную. Его рука — холодная, металлическая, гудящая от напряжения — сомкнулась на её горле. Пальцы сжались, перекрывая дыхание, и одновременно сквозь них прошёл мощный разряд электричества. Верджинию выгнуло. Тело пронзила ослепительная боль — от шеи до самых пят. Мышцы свело судорогой, перед глазами вспыхнули белые искры. Она не закричала — не смогла. Только глухой, сдавленный хрип вырвался из пережатого горла. Вокс держал её так несколько секунд, наслаждаясь каждым мгновением, глядя, как её тело содрогается в конвульсиях. Верджиния захрипела в последний раз — и обмякла. Её глаза закатились, тело рухнуло на пол тяжёлой, безжизненной массой. Голова глухо стукнулась о плитку. Вокс стоял над ней, тяжело дыша, но не от усталости — от удовольствия. Его экран пульсировал алым, раздуваясь от адреналина и власти. — А-а-ах... — выдохнул он, проводя рукой по экрану, смакуя момент. А затем рассмеялся. Низко, раскатисто, с нотками безумного торжества. — Что, сука, допрыгалась? — выдохнул он, глядя на неподвижное тело. — Думала, можно просто так взять и трахнуть мне мозги? Он пнул её ногу, проверяя, жива ли. Верджиния не шелохнулась. — Посмотрим, как быстро этот хренов олень прибежит тебя спасать. Он выпрямился, поправил пиджак, и его экран снова приобрёл обычный голубоватый оттенок. — Шоу только начинается, детка.