Ад, в котором ты моя

Верджиния начала приходить в себя. Первым вернулось ощущение боли — голова раскалывалась так, будто по ней прошлись тяжёлым ботинком, а затем ещё раз, для верности. Тело ломило, мышцы сводило судорогой, а во рту чувствовался мерзкий металлический привкус — то ли от удара током, то ли от собственной крови. Она с трудом разлепила веки. Вокруг был полумрак. Только неоновые подсветки пульсировали где-то на периферии, отбрасывая на стены лиловые и розовые тени. Холодный пол под ней, руки стянуты за спиной чем-то жёстким, наверное, кабелями. Верджиния моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова гудела, мысли путались, но где-то на краю сознания мелькнуло странное, почти ироничное узнавание. — Вау, — пробормотала она хрипло, едва шевеля разбитыми губами. — Что-то мне это напоминает... Верджиния попыталась подняться — безуспешно. Ноги не слушались, руки были стянуты так туго, что пальцы уже начали неметь. Она рухнула обратно на холодный пол, выдохнув сквозь зубы. — Ну охуенно, просто охуенно, — прохрипела Верджиния, дёргая связанными руками. — Лежу, связанная, в позе креветки, с адским похмельем и привкусом электрошока во рту. Моя жизнь — это какой-то цирк уродов. И знаете что? Я бы посмеялась, если бы так не болела спина. Два часа в таком положении — и я подам на вас в суд за нарушение прав грешников! Дверь с громким шипением распахнулась. Яркий, ослепительный свет ударил по глазам, заставив Верджинию зажмуриться и отвернуть голову. На фоне света вырисовались два силуэта. — О, наша киса проснулась! — мурлыкнул Валентино, наклоняясь к её лицу. — Я уж думал, Вокс переборщил с вольтажом. А ты смотрю — живучая сучка. Вокс, глянь на эту позу. Это ж ебаный шедевр. Она что, специально так легла, или у неё инстинкт шлюхи сработал? Руки назад, сиськи на пол... Детка, ты прямо создана для моих камер. Это так... возбуждает. Верджиния с отвращением отдёрнула лицо, насколько позволяли связанные руки, и скривилась так, будто ей под нос сунули тухлую рыбу. — Я, конечно, понимаю, что у тебя проблемы с самооценкой и ты пытаешься самоутверждаться за счёт связанных женщин. Но, милый, это не ко мне. Так что убери своё розовое великолепие с моих глаз. Валентино не шелохнулся. Он смотрел на неё с той же мерзкой улыбкой, но что-то в его глазах дрогнуло. А затем его рука взлетела. Удар пришёлся по щеке с такой силой, что голова Верджинии мотнулась в сторону, а из носа брызнула кровь — тёплая, алая, мгновенно залившая губы и подбородок. В комнате повисла тишина. Вокс замер, наблюдая. Валентино тяжело дышал, его розовые очки чуть съехали, обнажая бешеный блеск глаз. Верджиния медленно, повернула голову обратно. Кровь капала с разбитого носа, текла по подбородку, падала на грудь, на холодный пол. Но на её лице не было ни страха, ни боли. Только широкая, хищная, абсолютно безумная улыбка. — О-о-о, — протянула она, облизывая окровавленные губы. — Какая нежность. Валентино замер, не ожидая такой реакции. Вокс, до этого молча наблюдавший, вдруг шагнул вперёд и положил руку на плечо Валентино. — Вал, — сказал он спокойно, с лёгкой усмешкой в голосе. — Слушай. Она твоя. Делай с ней что хочешь. Мой тебе подарок. Валентино перевёл на него взгляд, и его губы медленно расползлись в той самой, фирменной, плотоядной улыбке. — Спасибо, Воксик. Я всегда знал, что ты умеешь быть щедрым, когда надо. Вокс хищно улыбнулся, бросив последний взгляд на Верджинию. — На здоровье. Валентино не стал медлить. Он схватил Верджинию за провода, которыми были стянуты её руки, и с силой потащил за собой. Она споткнулась, едва удержав равновесие, но он не обратил внимания — просто волок её через комнату, как куклу. С размаху он швырнул её на диван. Верджиния упала на мягкую обивку, безуспешно пытаясь опереться на связанные руки. Не успела она перевернуться, как Валентино уже навис сверху, прижимая её к дивану своим телом. — Ну что, сучка, — прошептал он, приблизив лицо к её. — Думала, ты самая умная? Думала, можно украсть мою игрушку и просто так уйти? — он усмехнулся, обводя пальцем линию её скулы. — Я таких, как ты, на завтрак ем. И знаешь что? Ты даже не первая, кто думал, что сможет мне перечить. Но вы все кончаете одинаково. Он раздвинул губы, и оттуда медленно, пульсируя, выполз его длинный, язык. Мокрый, скользкий, он извивался в воздухе, как змея, приближаясь к её лицу. Верджиния дёрнулась, пытаясь отвернуться, но он схватил её за подбородок, заставляя смотреть. — Не дёргайся, сладкая, — промурлыкал он, проводя языком по её щеке, слизывая кровь. — Расслабься. Его язык скользнул выше, к виску, оставляя влажный липкий след, потом вниз, к шее, обводя пульсирующую жилку. — М-м-м, — протянул он с наслаждением. — Какая ты... живая. Такие мне нравятся больше всего. Потому что живые... они кричат громче. Вокс стоял у стены, прислонившись плечом к холодному бетону, и лениво затягивался сигаретой. Дым медленно поднимался к потолку, смешиваясь с неоновым свечением. На его экране пульсировала довольная, злорадная ухмылка — он смаковал каждую секунду этого представления. Валентино тем временем не останавливался. Его руки скользили по телу Верджинии — грубо, жадно, не спрашивая разрешения. Он провёл ладонью по её бедру, сжимая плоть сквозь тонкую ткань платья, потом выше, к талии, к груди. Его пальцы впивались в неё, оставляя синяки, наслаждаясь её беспомощностью. — Какая же ты... упругая, — прошептал он, наклоняясь к её уху и проводя языком по мочке. — Давно у меня таких не было. Чтобы и характер, и тело. М-м-м, вкусно. Верджиния дёрнулась, пытаясь вырваться, но он лишь сильнее прижал её к дивану, навалившись всем телом. — Не рыпайся, — рявкнул он и с размаху влепил ей пощёчину. Голова мотнулась в сторону, на губах выступила свежая кровь. Она попыталась ударить его коленом, но связанные руки мешали, и удар вышел слабым, лишь рассмешив его. — О, да у нас боевая! — Валентино довольно оскалился и снова запустил руку под её платье, сжимая бедро. Он наклонился и провёл языком по её шее, оставляя липкий влажный след, спускаясь к ключице. Одна рука сжала её грудь, другая скользнула ниже, к животу. Верджиния заскрипела зубами, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Она снова дёрнулась, пытаясь скинуть его, но он в ответ — очередная пощёчина, сильнее прежней. — Сидеть смирно, тварь! — прошипел он, разбивая ей губу в кровь. Вокс хмыкнул, выпуская клуб дыма. — Медленнее, Вал. Растягивай удовольствие. Она ж никуда не денется. Валентино лишь отмахнулся, полностью поглощённый процессом. Его руки шарили по её телу, сжимая, трогая, исследуя каждый сантиметр — бёдра, талию, грудь поверх порванной, но всё ещё прикрывающей тело ткани. Язык скользил по коже, оставляя мокрые липкие дорожки — на щеках, на шее, спускаясь к ключице, к вырезу платья, застывая у самой границы, где ткань ещё держалась. Он дышал тяжело, с присвистом, упиваясь её беспомощностью и своим всевластием. — Какая же ты сладкая, — прошептал он, зарываясь лицом в её шею. — Я из тебя такой контент сделаю... Верджиния зажмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения и бессильной ярости. Ещё одна попытка вырваться — и снова удар, на этот раз в живот. Она согнулась, хватая ртом воздух. — Слушай, Вал, — прохрипела она, сплёвывая кровь на пол, — а у тебя всегда такая техника или ты специально стараешься быть похожим на озабоченного подростка в подворотне? Потому что пока что это жалко. Валентино замер. Его лицо исказилось — розовая маска довольства сползла, обнажая бешеную, звериную ярость. Глаза налились кровью, ноздри раздулись. — Что ты сказала, сука? — прошипел он. — Я сказала, что ты жалок, — повторила Верджиния, глядя ему прямо в глаза. — Слышишь? Жалкий, розовый, ничтожный... Он не дал ей договорить. Первый удар пришёлся в скулу — такой силы, что в глазах потемнело. Второй — в челюсть, хрустнуло, рот наполнился свежей кровью. Третий — в живот, сложила пополам, хватая воздух разбитыми губами. Но она смеялась. Сквозь боль, сквозь слёзы, сквозь хрип — она смеялась. Тихо, надрывно, но смеялась. — Бей, — выдохнула она, когда он занёс руку для нового удара. — Громче бей. Может, тогда хоть кто-то поверит, что у тебя есть яйца. Валентино взревел и обрушил на неё град ударов — по лицу, по голове, по рёбрам. Она перестала смеяться, когда очередной удар пришёлся в висок и перед глазами поплыли тёмные круги. Но даже тогда, теряя сознание, она сжимала зубы и не позволяла себе закричать. Вокс наблюдал за этим с холодным интересом, но вдруг резко выпрямился, бросил сигарету на пол и раздавил каблуком. — Вал. Вал, твою мать, остынь! — он схватил Валентино за плечо и дёрнул назад. — Ты её угробишь, придурок! Валентино обернулся, тяжело дыша, с кулаками, перепачканными в крови. — Она меня... — Я знаю, — перебил Вокс, толкая его к двери. — Знаю, что бесит. Но она мне нужна живой, понял? Иди, остынь. Выпей. Покури. Трахни кого-нибудь. Только не здесь и не её. Понял? Валентино дёрнулся, но Вокс держал крепко. Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем Валентино выдохнул, развернулся и вышел за дверь, с грохотом захлопнув её за собой. Вокс выдохнул, поправил пиджак и обернулся к дивану. Верджиния лежала без сознания. Голова безвольно свесилась, лицо представляло собой кровавое месиво, платье порвано, руки по-прежнему стянуты за спиной. Она не шевелилась. Вокс подошёл, бегло осмотрел её, пощупал пульс на шее. — Жива, — констатировал он равнодушно.

***

В холле отеля «Хазбин» царила напряжённая тишина, которую нарушали только нервные шаги Вэгги. Она меряла пространство от дивана до стойки и обратно. — Так, народ, — начала она, остановившись и окинув взглядом собравшихся. — У нас проблема. Верджиния пропала. На диване развалился Энджел Даст, лениво почёсывая Наггетса за ухом. Услышав это, он приподнял одну бровь. — В смысле пропала? Может, просто дрыхнет где-нибудь в чулане? Она в прошлый раз, когда надралась, в шкафу со швабрами уснула. Черри закатила глаза. — Ой, да что вы переживаете. Она взрослая девочка. В прошлый раз, когда мы её потеряли, она просто уснула в кладовке. Сказала, что там «тихо и никто не бесит». Вэгги вздохнула и потёрла переносицу. — Черри, дорогая, я ценю твой оптимизм, но давай посмотрим правде в глаза. В прошлый раз мы знали, что она просто пьяная где-то в отеле. Сейчас у нас ноль информации и куча дерьмовых вариантов. Вэгги резко развернулась к Хаску, уперев руки в бока. — Так, Хаск. Давай ещё раз. Медленно и по порядку. Что там в этом казино случилось? Хаск тяжело вздохнул, провёл лапой по лицу и, наконец, поставил стакан на стойку. — Мы пришли в казино «Золотая кость» около полуночи. Она хотела научиться играть в покер. Ну, я показал пару трюков, объяснил правила. Она схватывала всё на лету, как будто всю жизнь за картами просидела. Он замолчал на секунду, вспоминая. — Мы сели за стол. Там были трое: рогатый какой-то, суккуб с макияжем во всю морду и тощий тип. Верджиния... она их разделала под орех. Выиграла кучу фишек. Хаск сжал кулаки. — А потом она сказала, что отойдёт в туалет. Я остался за столом, приглядывал за выигрышем. Ждал минут десять, пятнадцать... Потом пошёл проверить. В туалете её не было. Вообще никого не было. Я обошёл всё казино — залы, бары, коридоры, даже чёрный ход проверил. Спрашивал у охраны, у крупье, у официанток. Никто её не видел. Как сквозь землю провалилась. Вэгги тяжело вздохнула и провела рукой по лицу. — Так, ребят. Давайте решать эту проблему тихо. Чарли сейчас на седьмом небе после этого чёртова искупления. Если она узнает, что Верджиния пропала, она устроит такой импульсивный замес, что нам потом отель заново отстраивать придётся. Энджел присвистнул. — О, да. Чарли в режиме «спасателя» — это ядерный гриб в одном флаконе. Помните, когда она за меня впряглась? Я до сих пор вздрагиваю. Вэгги прищурилась. — Именно. А теперь умножь тот спасательный психоз на её нынешнее состояние «я верю в человечество». Получится гремучая смесь из наивности, упрямства и желания всех спасти. Черри фыркнула. — Ну так чё, бойцы? Какой план? Что делаем? Где искать нашу садовницу и кому навешать люлей? Вэгги задумчиво постучала пальцем по блокноту. — Для начала — разведка. Хаск, ты знаешь то казино лучше всех. Вспоминай всё: кто там из охраны, кто заправляет, может, кто-то из местных мог что-то видеть. Каждая мелочь важна. Хаск нахмурился, но кивнул. — Есть там пара знакомых рож. Могу прошерстить. Черри усмехнулась. — Отлично, пушистый. А я пока прогуляюсь по своим старым точкам. Есть пара баров, где местные алкаши всегда в курсе всех движух. Энджел поднялся с дивана, поправил свой пушок. — А я по своим каналам прошвырнусь. У меня там везде... ну, знакомые остались. В казиношной тусовке, в барных забегаловках... Если кто-то что-то видел, рано или поздно кто-то проболтается. Такие новости в Аду быстро расходятся. Вэгги кивнула. — Хорошо. Хаск, ты за казино и его окрестности. Черри, ты по своим точкам. Энджел, ты по старым связям. Встречаемся здесь через... — она глянула на часы, — через шесть часов. Если кто-то найдёт что-то раньше — сигналите. Но без самодеятельности. Мы не знаем, кто это сделал и что они могут сделать с Верджинией, если запаникуют. — Поняли, — хором ответили остальные. Вэгги вздохнула, но в её глазах горела решимость. — Ладно, народ. Шесть часов. Это не много, но и не мало. Сделайте всё, что сможете. Но, ради всего святого, будьте осторожны. Верджиния нам нужна живая. И вы тоже. А теперь — вперёд. И да пребудет с нами... ну, хоть что-нибудь. В это время в углу холла, у массивной колонны, застыла неподвижная тень. Аластор стоял там всё это время — молчаливый, недвижимый, словно часть интерьера. Руки скрещены на груди, спина прямая, на губах привычная, ничего не выражающая улыбка. Только глаза-циферблаты жили своей жизнью — стрелки вращались с бешеной скоростью, впитывая каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию собравшихся. Когда Вэгги хлопнула по стойке и компания засуетилась, готовясь к выходу, Аластор медленно, почти лениво, шагнул назад. Тени за его спиной дрогнули, раскрываясь, как чёрный бархатный занавес.

***

Сознание возвращалось медленно, тягуче, как патока. Верджиния не сразу поняла, где находится. Первым пришло ощущение боли — всё тело ломило так, будто по нему проехались грузовиком, а потом ещё и сдали в металлолом. Голова раскалывалась, во рту чувствовался мерзкий привкус крови и ещё чего-то химического, от чего слезились глаза. Она попыталась пошевелиться — и поняла, что не может. Руки были примотаны к подлокотникам кресла толстыми проводами. Туго, намертво, так, что пальцы уже начали синеть. Она сидела в глубоком, обитом тёмной тканью кресле посреди комнаты, залитой розово-лиловым неоном. Спина ныла, рёбра отзывались болью при каждом вздохе, лицо саднило, губа распухла, на щеке запеклась кровь. Верджиния с трудом подняла голову. Перед ней, прислонившись бедром к столу, закинув ногу на ногу, стоял Вокс. В руке дымилась сигарета, экран его головы мерцал ровным голубым светом. Он смотрел на неё с тем особенным выражением, с которым люди разглядывают подбитую птицу — с любопытством, превосходством и лёгкой скукой. Верджиния поморгала, прогоняя туман, и вдруг её разбитые губы тронула кривая, болезненная усмешка. — Слушай, Вокс, — Верджиния покосилась на подлокотники, — а это часом не то кресло, в котором ты Аластора пытался приручить? Я смотрю, ты любишь однотипные интерьеры. Ты хоть понимаешь, что это называется «творческий кризис»? Может, сходишь к психологу? Или хотя бы шторы поменяй. Вокс подошёл ближе. Медленно, вкрадчиво, почти лениво. Остановился прямо перед ней, нависая над креслом. — Я погляжу, ты всё ещё шутишь. — протянул он, наклоняясь так, что его лицо оказалось в опасной близости от её. — Ты думаешь, я не раскусил твой маленький план? Довести Вала до бешенства, чтобы он тебя избил, а не трахнул. Я оценил, правда. Хитрый ход. Он усмехнулся, и его дыхание коснулось её разбитой щеки. — Какая же ты предсказуемая. Думаешь, раз Вал повелся, то и я поведусь? Я не он, дорогуша. У меня холодная голова и железная выдержка. Меня так просто не выбесить. Так что можешь продолжать в том же духе — мне даже забавно. Верджиния медленно, подняла голову и посмотрела на Вокса. Не с вызовом, не с ненавистью — с тем самым выражением, которое так часто видела на лице Аластора. Лёгкая, расслабленная усмешка. — Вокс, дорогой, давай без этой дешёвой драматургии. Ты понимаешь, что запугать меня не получится. Убить — тоже, иначе бы ты уже это сделал. Так что остаётся только одно — тебе что-то нужно от меня. Или… Она подалась вперёд, насколько позволяли провода. — Или, — протянула она, смакуя каждую букву, — тебе нужно, чтобы на это посмотрел кое-кто другой. Кое-кто, кто сидит у тебя в печёнках уже целую вечность. Кое-кто, чьё имя ты боишься произнести вслух, потому что от одного звука у тебя экран рябью идёт. Вокс замер. Его экран, ещё секунду назад пульсирующий ровным голубым, вдруг дёрнулся. Картинка на мгновение сбилась, пошла помехами, будто где-то внутри замкнуло проводку. Улыбка сползла с его лица. Он смотрел на Верджинию — на её разбитые губы, на этот хищный оскал, на этот холодный, пронзительный взгляд — и вдруг увидел не её. На одно короткое, бесконечно долгое мгновение в кресле перед ним сидел Аластор. Та же усмешка. Та же интонация. Та же манера растягивать слова, смаковать каждую букву, будто они — редкое вино. Тот же взгляд — сверху вниз. Вокс моргнул. Наваждение исчезло. В кресле снова была Верджиния — побитая, связанная, но с той же проклятой улыбкой на лице. Вокс отпрянул от неё так резко, будто его ударило током. Экран лихорадочно мигал, переливаясь красным и синим, выдавая внутреннюю бурю, которую он так отчаянно пытался подавить. Верджиния видела это. Каждое его движение, каждую вспышку на экране, каждый нервный тик. И её улыбка становилась всё шире. — Знаешь, в чём твоя главная проблема, Вокс? Ты не можешь жить без его внимания. Ты готов похищать, пытать, убивать — лишь бы он посмотрел в твою сторону. Лишь бы сказал: «Молодец, Воксик, ты сегодня был почти крут». Ты готов уничтожить всё, лишь бы он повернул голову в твою сторону. Это жалко, Вокс. Это очень, очень жалко. Вокс стоял и смотрел на неё. Экран его головы замер, пульсация остановилась, сменившись ровным, неестественно спокойным голубым светом. Но глаза — они выдавали всё. В них плескалась целая буря: узнавание, ужас, восхищение и что-то ещё, чему он сам не мог подобрать названия. На секунду Воксу показалось, что он снова там, в той комнате, где Аластор сидел в точно таком же кресле и смотрел на него с той же усмешкой. Вокс усмехнулся — спокойно, почти лениво, будто она сказала что-то забавное, но не более. — Ты думаешь, что меня волнуют твои психологические этюды. А мне плевать. Мне нужно только одно — чтобы он пришёл. И он придёт. Потому что я знаю таких, как он. Они не умеют сидеть сложа руки, когда у них забирают игрушки. А ты — его самая любимая игрушка. И ты его слабость, я буду бить в эту слабость. Снова и снова. Пока от него ничего не останется. А ты... ты просто расходный материал. Красивый, но расходный. Она посмотрела на него с ледяным спокойствием. — Ты так уверен, Вокс? Посмотри на себя. Экран вместо лица, рейтинги вместо души. Ты даже врага себе выбрал не сам — тебе его навязала твоя же собственная ничтожность. И ты даже не замечаешь, что все твои «великие планы» — это просто отчаянная попытка привлечь внимание того, кто никогда не считал тебя достойным противником. Вокс слушал её с каменным лицом. Его экран пульсировал ровным, холодным голубым — ни тени эмоций. Только в глазах, скрытых за стеклом, горело что-то тёмное, опасное. — Закончила? — спросил он ровно. Верджиния усмехнулась разбитыми губами и, насколько позволяли провода, медленно подняла руку. Пальцы сжались в кулак, и только средний палец остался торчать — гордо, вызывающе, прямо перед его лицом. — Передай это своему эфиру, — прохрипела она. Вокс смотрел на её палец. На вызов в её глазах. А затем улыбнулся. Медленно, хищно, со вкусом. — Как трогательно, — протянул он, беря её руку своими металлическими пальцами. Холодный сплав сжал запястье — больно, до хруста. Металлические когти на его пальцах засветились, набирая заряд. Один из них самый острый — упёрся в основание её среднего пальца. — Не дёргайся, — прошептал он почти ласково. — Будет больно. Он нажал. Коготь вошёл в плоть, разрезая кожу, мышцы, сухожилия — с хирургической точностью и звериной жестокостью. Верджиния стиснула зубы, но не закричала — только глухой, сдавленный хрип вырвался из горла. Вокс дожал до конца. Палец отделился от руки с тихим, влажным хрустом. Кровь хлынула на пол, на кресло, на его идеально вычищенный костюм. Вокс поднял отрезанный палец, рассматривая его на свету, будто редкий трофей. — Красиво, — констатировал он. — Очень... символично. Он подошёл к столу, достал небольшую коробку, аккуратно уложил в неё палец. Рядом положил конверт. Верджиния сидела неподвижно, глядя на то, как Вокс укладывает её отрезанный палец в коробку. Рука безвольно лежала на подлокотнике, культя всё ещё кровоточила, оставляя на обивке тёмные пятна. Но даже сквозь боль, пульсирующую в каждой клетке тела, в её глазах горел всё тот же холодный, насмешливый огонь. — Красивый у тебя почерк? — прохрипела она, косясь на конверт. — А то вдруг он не поймёт, что ты хотел сказать своими корявыми каракулями. Может, тебе стоит нарисовать стрелочку? Типа «пальчик тут, Воксик ждёт». Вокс усмехнулся. — А ты забавная, — сказал он, протягивая коробку дрону. — и начинаешь мне нравиться. Правда. Жаль только, что моя симпатия обычно заканчиваются там, где начинается твоя боль. Вокс подошел к Верджинии, довольно улыбаясь. — А теперь, — он подошёл ближе, нависая над ней, — будем ждать. Интересно, как быстро он прибежит. И прибежит ли вообще. Как думаешь? Ставки принимаются. Я, например, ставлю на то, что он явится через пару часов, злой как тысяча чертей и с этой своей дурацкой улыбочкой. А ты? Верджиния усмехнулась разбитыми губами. — Я ставлю на то, что ты обоссышься, когда он войдёт. Но это так, к слову. — Остроумно, — усмехнулся он, но в голосе проскользнула лёгкая холодность. — Прямо искришь, как твой радио-дружок. Это у вас общая манера или ты просто нахваталась? Он стоял вплотную к креслу, почти касаясь коленями её ног. Металлические пальцы поигрывали краем подлокотника, экран пульсировал ровным голубым светом. Верджиния чувствовала его дыхание — холодное, с привкусом сигарет. Верджиния молчала. Смотрела на него снизу вверх — и вдруг её взгляд изменился. Стал тягучим, вязким, почти... ласковым. Она медленно, очень медленно, насколько позволяли провода, повела плечом. Чуть наклонила голову. На разбитых губах заиграла та самая улыбка — не её, а та, которую Вокс так хорошо знал. — Бедный Вокс, — прошептала она почти ласково. — Всю жизнь хочешь его, а получить можешь только через меня. Это так жалко, что даже трогательно. Она подняла руку. Культя всё ещё кровоточила, но она не обращала внимания. Её пальцы — легли на его бедро. Потом выше. Медленно, дразняще, почти ласково. Вокс замер. Его дыхание сбилось. — Ты... что... — Тсс, — прошептала Верджиния, продолжая гладить его через ткань. — Ты же этого хотел, правда? Чтобы он обратил на тебя внимание. Чтобы он... прикоснулся. Вокс дышал тяжело, сбивчиво. Экран его горел алым, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу. Её рука скользнула ещё выше — и пальцы наткнулись на выпуклость под тканью его брюк. Она замерла на секунду, оценивая. А потом медленно, с расстановкой, провела ладонью вдоль всей длины. Твёрдый. Горячий даже через ткань. Он дёрнулся на её прикосновение — не отстраняясь, а наоборот, подаваясь ближе. Верджиния усмехнулась про себя. Сработало. Она продолжала гладить — лениво, почти ласково, но с той особенной, хищной нежностью, от которой у нормальных людей подкашиваются ноги. Вверх. Вниз. Снова вверх. Чуть сильнее нажимая на головку, обводя пальцами ствол через тонкую ткань. Вокс зажмурился. Его дыхание стало ещё тяжелее, с хрипотцой, с тихими, сдавленными стонами, которые он пытался подавить, но не мог. Он смотрел на неё — и видел Аластора. Тот же взгляд. Та же усмешка. Та же манера говорить, растягивать слова, проникать под кожу. Она стала его отражением. Его продолжением. И это возбуждало. До безумия. До дрожи. — Ты даже не представляешь, — прошептала она, — как сильно ты похож на него. Та же одержимость. Та же жажда признания. Вокс застонал — тихо, сдавленно, почти невольно. Её слова врезались в него глубже, чем любые прикосновения. Потому что в них было то, о чём он боялся думать даже наедине с собой. Его сравнивали с Аластором. Его ставили с ним рядом. Его признавали равным. Экран пульсировал ярко-алым, дыхание сбилось до хриплых, рваных всхлипов. Он подался бёдрами вперёд, насаживаясь на её руку, теряя контроль, теряя себя. Глаза закатились, по металлическим пальцам побежали синие искры — непроизвольно, хаотично, как разряды перевозбуждённого мозга. — Да... — выдохнул он, не понимая уже, кому отвечает. — Да, скажи ещё... скажи... Он был полностью в её власти. Расслабленный, уязвимый, потерявший бдительность. Верджиния улыбнулась. И в следующую секунду, игнорируя дикую боль в культе, игнорируя пульсирующую агонию в обрубке пальца, она сжала его яйца мёртвой хваткой. Вцепилась ногтями. Сдавила со всей силы, на которую была способна женщина, терявшая кровь, но не терявшая волю. Вокс заорал. Крик был высоким, визгливым, почти животным — он не ожидал, не мог ожидать, что в тот момент, когда он был на пике, его настигнет такая боль. Вокс взревел, размахнулся и со всей силы влепил ей по лицу. Удар пришёлся в скулу — такой силы, что голова Верджинии мотнулась в сторону, а в глазах потемнело. Пальцы сами разжались, отпуская его. Она откинулась на спинку кресла, тяжело дыша, чувствуя, как по разбитой губе снова течёт кровь. Боль пульсировала в культе, в щеке, во всём теле — но сквозь неё, сквозь пелену и темноту, прорывалось что-то другое. Она рассмеялась. Тихо сначала, потом громче, потом — в голос, каркающе, надрывно, но с таким искренним, безумным весельем. Вокс рванул её за грудки, притягивая к себе, но Верджиния, не переставая смеяться, заговорила первой, брызгая кровью ему в экран: — Это насколько же надо быть жалким, а, Вокс? — выдохнула она сквозь смех. — Насколько надо хотеть, чтобы тебя заметили, чтобы поверить в эту дешёвую постановку? Ты строишь из себя медиа-магната, властелина умов, а на деле ты просто брошенный фанат, который пытается привлечь внимание кумира, ломая его вещи. Ты не Оверлорд, Вокс. Ты - навязчивая реклама, которую все хотят пропустить. Лицо Вокса на мгновение исказилось. Голубое свечение его облика сменилось яростным алым пульсом, а вокруг него затрещали искры статического напряжения. Воздух в комнате стал тяжелым, заставляя кожу Верджинии зудеть от электричества. — Реклама, значит? — голос Вокса стал низким, вибрирующим, в нём слышался гул сотен динамиков. — Что ж, тогда давай переключим канал на что-то более... принудительное. Он резко сократил дистанцию, нависая над ней. Его левый глаз внезапно расширился, превращаясь в гипнотическую воронку из ярко-голубых концентрических кругов. Свет стал ослепительным, заполняя всё пространство перед глазами Верджинии. В ушах зазвучал нарастающий, ритмичный гул, призывающий подчиниться, расслабиться, впустить его в свои мысли. — Смотри на меня, - прошептал Вокс, и его голос теперь отдавался дрожью в её костях. — Ты почувствуешь, как твоя воля тает. Ты расскажешь мне всё. Каждую его тайну. Каждую слабость. Ты станешь моей... Верджиния замерла. Её зрачки на секунду расширились, отражая безумное вращение кругов в его взгляде. Вокс уже предвкушал победу, его губы растянулись в торжествующем оскале. Но вдруг плечи Верджинии начали мелко подрагивать. — Ха... Ха-ха... — сухой смешок сорвался с её губ, разбивая гипнотический транс, как камень разбивает тонкое стекло. Она резко откинула голову назад и зашлась в настоящем, заливистом хохоте, глядя прямо в сияющий глаз Оверлорда. — И это всё? — выдавила она сквозь смех, — Боже, Вокс, это было... это было так предсказуемо! Вокс отшатнулся. На долю секунды в его глазах промелькнуло искреннее, нескрываемое удивление. Однако он быстро взял себя в руки. Удивление сменилось ледяным спокойствием. Он поправил воротник и медленно направился к небольшому металлическому столику в углу. — Какая любопытная аномалия, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом. — Похоже, твоё упрямство граничит с безумием. Но не обольщайся, Верджиния. Гипноз — это всего лишь один из способов получения нужной информации. Самый эстетичный, но далеко не единственный. Он взял со стола заранее приготовленный шприц, наполненный мутной, флуоресцентной жидкостью. — Если ты не хочешь открывать двери сама, я просто выжгу засовы, - холодно добавил он. Прежде чем она успела среагировать, Вокс молниеносно сократил расстояние. Его рука обхватила её за затылок, фиксируя голову. Верджиния дёрнулась, но он прижал её к стулу. — Расслабься, дорогая, — прошептал он ей прямо в ухо. Острая игла вонзилась в её шею. Верджиния почувствовала резкую, обжигающую боль, которая мгновенно сменилась странным, пульсирующим теплом, растекающимся по венам. Вокс отпустил её и отступил на шаг, скрестив руки на груди, наблюдая. — Ну как? — спросил он с холодной усмешкой. — Теперь поговорим? Верджиния моргнула. Посмотрела на него. Потом на свои руки. Потом снова на него. — Знаешь, Вокс, — произнесла она задумчиво, чуть растягивая слова, — а ты ничего так. Под этим светом, — она кивнула на его экран, — даже симпатичный. Немножко экранный, конечно, но кому сейчас нужна натуральность? Вокс нахмурился. — Что ты несёшь? Верджиния приподняла бровь. — Я просто делюсь наблюдениями. Ты спросил, как я. Я отвечаю. Мне тепло, уютно и немного смешно. А ещё мне кажется, что у тебя очень забавно дёргается экран, когда ты злишься. Вокс подошёл ближе. — Расскажи мне о нём, — сказал он тихо, вкрадчиво. — Об Аласторе. Что тебя с ним связывает? — Об Аласторе? — Верджиния задумчиво посмотрела в потолок, будто вспоминая что-то приятное. — Аластор... он такой... знаешь, у него уши смешно дёргаются, когда он обижается. Прямо как у большого радио-оленя. И ещё он чихает. Очень забавно. Как маленький котёнок. Апчхи — и весь такой грозный демон превращается в пушистика. Милота. Вокс дёрнулся. — Что за чушь? — А что? — Верджиния посмотрела на него с лёгким недоумением. — Ты спросил — я отвечаю. Уши, чихание. Это важные детали. Для характеристики личности. Ты же хочешь понять своего врага? Так я помогаю. Она улыбнулась ему — расслабленно, почти ласково. Экран Вокса горел ровным, холодным синим — но где-то в глубине зарождались алые всполохи. — Ты ничего не скажешь, — процедил он сквозь зубы. — Скажу, — возразила Верджиния. — Я же говорю. Уши. Чихание. Это всё правда. Самая настоящая. Хочешь, поклянусь? Она усмехнулась и откинулась в кресле, глядя на него с лёгким, пьяноватым прищуром. Вокс выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Он развернулся и медленно направился к столу, чтобы сесть в своё кресло и, возможно, переосмыслить этот бесконечный, бесполезный разговор. — И что он в тебе нашёл? Ты же просто невыносима. Он тяжело опустился в кресло, устало откидывая голову назад. Верджиния посмотрела на него сквозь мутную, наркотическую пелену. Её губы тронула странная, мечтательная улыбка. — Знаешь, Вокс, — заговорила она медленно, слегка заплетающимся языком, — а мне кажется, ему вообще плевать. На меня. На тебя. На всю эту твою оперу с похищением. Он сейчас, скорее всего, сидит где-нибудь в своём углу, и дожёвывает чью-нибудь ногу. Вокс резко поднял голову. Его экран мигнул алым. — Думаешь, я поверю, что ты ему безразлична? — А мне плевать, во что ты веришь, — отмахнулась Верджиния. — Я просто констатирую факт. Он эгоист. Самовлюблённый психопат, который думает только о себе. И если ты хочешь его задеть — ты выбрал не ту. Он даже не заметит, что меня нет. Вокс сжал кулаки. — Ты просто пытаешься меня разозлить. — Получается? — она приподняла бровь.

***

В это же время, в казино «Золотая кость», царил привычный хаос. Неоновые огни пульсировали в такт адской музыке, фишки звенели, грешники орали, выигрывая и проигрывая состояния. Сквозь эту какофонию, не обращая внимания ни на кого, медленно шёл Аластор. Красный пиджак сиял в неоновом свете, трость-микрофон мерно постукивала по полу, а на лице застыла его неизменная, широкая улыбка. Он подошёл к столу, за которым вчера играла Верджиния. Наклонился, провёл пальцем по зелёному сукну. Выпрямился, оглядел пустые стулья. — Мило, — пробормотал он себе под нос и направился дальше. Подошёл к крупье, который вчера вёл тот стол. Крупье побледнел, узнав Радио-демона. — Добрый вечер, — пропел Аластор, облокачиваясь на стойку. — Не подскажете, ваши коллеги из службы безопасности уже просмотрели записи с камер за прошлую ночь? — Д-да, сэр, — заикаясь, ответил крупье. — Они... они ничего не нашли. Камеры в том крыле, где туалеты, дали сбой. Ровно на полчаса. — Сбой, — повторил Аластор, и его улыбка стала шире. — Какая досадная случайность. И часто у вас такое? — Первый раз, сэр. Честное слово! — Верю, — кивнул Аластор и похлопал его по плечу. — Продолжайте работать. Он развернулся и направился к женскому туалету. Дверь распахнулась с тихим стуком. Внутри было людно. Трое грешниц — две демоницы с ярким макияжем и одна толстая рогатая тётка — замерли у зеркал. Они явно не ожидали гостей. — Какого хуя?! — взвизгнула одна из накрашенных. — Мужикам сюда нельзя! Это женский туалет! — Выйди отсюда, козёл! — поддержала вторая. Толстая тётка просто уставилась на него с открытым ртом, забыв закрыть помаду. Аластор даже не взглянул на них. Он прошёл мимо, цокая тростью по полу, и принялся за работу. Сначала он осмотрел раковины. Провёл пальцем по краю одной, потом другой. Поднёс к глазам — просто вода и мыло. Ничего интересного. Он заглянул под раковины, в шкафчики, где грешницы иногда прячут свои вещи. Пусто. Затем перешёл к кабинкам. Первая — чисто, вторая — тоже. В третьей валялась пустая бутылка из-под дешёвого пойла. Аластор поднял её, понюхал, скривился и бросил обратно. Четвёртую осмотрел особенно тщательно. Заглянул за унитаз, проверил стены, даже потолок. Ничего. Ни крови, ни следов борьбы. Пятая кабинка была заперта. Аластор вежливо постучал тростью. — Занято! — донеслось изнутри. — Прошу прощения, — пропел Аластор и, не дожидаясь ответа, одним движением открыл дверь. Внутри сидела испуганная демоница, задравшая ноги на унитаз, чтобы не касаться пола. Она смотрела на него круглыми глазами. — Добрый вечер, — улыбнулся Аластор. — Не желаете ли поделиться впечатлениями о прошлой ночи? — Ты блять о чем! — заверещала она. — Проваливай! Аластор вздохнул, закрыл дверь и направился к выходу. Он осмотрел всё — каждый угол, каждую плитку, даже мусорную корзину у входа. Пусто. Обычный туалет. Ничего, что могло бы привести к Верджинии. Он остановился на пороге, поправил пиджак и обернулся к троице, которая всё ещё стояла с открытыми ртами. — Дамы, прошу прощения за вторжение. Приятного дня. Дверь закрылась за ним.

***

Аластор шёл по оживлённым улицам Пентаграмм-сити, лавируя между толпами грешников, которые шарахались от него в стороны, едва замечая красный пиджак и знакомый силуэт. Руки были сложены за спиной, трость-микрофон зажата под мышкой. На лице застыла его неизменная широкая улыбка, но в глазах-циферблатах стрелки двигались быстрее обычного, выдавая лёгкое, почти незаметное раздражение. — Ну и куда ты опять залезла, несносная женщина? — бормотал он себе под нос, обходя компанию подозрительных личностей, которые при его приближении буквально вжались в стену. — То в казино её понесло, то на рынок, то вообще неизвестно куда. Ни минуты покоя. Ни одной, мать её, минуты. Он остановился на перекрёстке, пропуская стаю визжащих чертенят, и покачал головой. — И ведь даже спасибо не скажет. Найдёшь её — начнёт язвить. Не найдёшь — тоже будет язвить. Где-то над головой раздался тихий, но настойчивый гул. Аластор поднял глаза. Маленький дрон, мерцающий синими огоньками, завис прямо над ним, а затем медленно опустился, протягивая небольшую коробку, перевязанную элегантной синей лентой. — О, — протянул Аластор, принимая посылку. — Курьерская служба. Как мило. Не каждый день в Аду получаешь подарки. Дрон дождался, пока он возьмёт коробку, и бесшумно улетел. Аластор повертел коробку в руках. Синий цвет. Дорогая бумага. Со вкусом. Он улыбнулся шире. — Интрига. Он разорвал ленту, открыл крышку. Внутри, на бархатной подушечке, лежал палец. Женский. С аккуратным маникюром. Аластор узнал бы его из тысячи. Он замер. Улыбка на его лице не дрогнула, но глаза-циферблаты на секунду остановились, а стрелки дёрнулись. Рядом с пальцем лежал конверт. Тоже синий, плотный, с вензелями. Аластор взял его, распечатал и развернул записку. Почерк был аккуратным, выверенным, с лёгкой электронной дрожью букв: «Ал, дорогой, ты любишь говорить, что в Аду каждый сам за себя. Что ж, я решил проверить эту теорию на практике. У меня тут кое-что твоё. Вернее, кое-кто. Правда, она теперь без одного пальца, но это же мелочи, правда? Приходи, забирай. Посмотрим, правда ли тебе на всех плевать. Или только на словах. Маленький сувенир прилагается. Не потеряй». Аластор перечитал записку. Потом ещё раз. Он взял палец, покрутил его перед глазами, разглядывая. — Аккуратненько так отрезано. Даже с любовью, я бы сказал. Кто бы мог подумать, что у нашего экранного друга такие тонкие… навыки. Аластор аккуратно убрал палец во внутренний карман пиджака и похлопал по тому месту, где теперь покоился этот странный, жуткий подарок. — Вот и славно. Теперь ты всегда со мной, дорогая. Он поднял глаза на башню Трёх Ви, возвышающуюся над городом и переливающуюся неоновыми огнями. Улыбка его стала шире, а в глазах зажглось то самое опасное веселье, которое не предвещало ничего хорошего. — Ох, Винсент, — протянул он с лёгкой, почти ласковой укоризной, — какой же ты болван. Серьёзно? Палец? Это лучшее, что ты смог придумать? Аластор зашагал в сторону башни. Его шаги были бесшумными, но с каждым новым движением вокруг него нарастало странное, почти осязаемое напряжение. Тени, которые всегда следовали за ним, теперь вытягивались и извивались C нетерпеливым хищничеством, словно сами предвкушали предстоящую охоту. Статический треск усиливался, превращаясь в низкий, утробный гул, который, казалось, исходил из самой земли.

***

В комнате, залитой неоном, царила атмосфера бесконечного, выматывающего абсурда. Вокс сидел в своём кресле, подперев голову рукой, и смотрел в одну точку перед собой. Экран его горел ровным, уставшим синим — никаких эмоций, никаких вспышек, только тупая, бесконечная усталость. А Верджиния всё говорила. — ...и вот представляешь, Вокс, я как-то задумалась: а почему у тараканов шесть лапок? Почему не восемь? Или не четыре? Шесть — это же такое странное число. Ни туда ни сюда. Вот у пауков восемь — это понятно, солидно. А у тараканов шесть — как-то несолидно. Они что, не доросли? Или это у них такая карма? Вокс медленно закрыл глаза. — ...а ещё я думала про форму облаков. Ну, там, наверху. Они же из ваты? Или из сахарной ваты? Представляешь, Рай — это просто гигантская сладкая вата? И ангелы там сидят, откусывают по кусочку, и у них нимбы сахарной пудрой посыпаются... Красота... Вокс сжал кулаки. — ...а вот в Аду почему-то небо багровое. Это дизайнерское решение или просто бюджет на синий не выделили? Я вот думаю, если бы я тут ремонт делала, я бы покрасила небо в фиолетовый. Фиолетовый успокаивает. А то багровый — это же цвет агрессии. Вот у тебя, Вокс, экран то красный, то синий. А ты пробовал фиолетовый? Очень расслабляет. Прямо как... — Заткнись, — прошептал Вокс одними губами. — ...ванна с пеной, представляешь? Я вот обожаю ванну. Особенно с маслами. У меня на земле была такая ванна — белая, с ножками. Верджиния вдруг замолчала. Вокс, уже привыкший к её непрерывному потоку сознания, насторожился. Он медленно повернул голову и посмотрел на неё с подозрением. Вдруг она отключилась? Или, может, наркотик наконец вырубил этот бесконечный словесный понос? Но Верджиния не отключилась. Она просто смотрела в потолок с задумчивым видом, будто решала сложную математическую задачу. — Кстати, Вокс, — произнесла она вдруг абсолютно серьёзным тоном, — а что ты думаешь по поводу кармы? Вокс уронил голову на стол и застонал. — Пожалуйста... кто-нибудь... убейте меня... Верджиния продолжила тараторить. — Ну, знаешь, такой вселенский бумеранг. Что посеешь, то и пожнёшь. Вот ты, например, сидишь тут, мучаешь меня, пальцы отрезаешь, а не боишься, что однажды этот бумеранг прилетит обратно? Да ещё и не один, а с целой стаей таких же бумерангов? Вокс открыл рот, чтобы ответить, но Верджиния уже понеслась дальше. — Вот я, например, на земле людей убивала. Думала, что справедливость восстанавливаю. А теперь сижу в Аду, связанная, без пальца, и разговариваю с экраном, у которого кризис среднего возраста. Это карма, Вокс? Или просто неудачное стечение обстоятельств? Вот ты как считаешь? Вдруг на одном из многочисленных экранов, развешанных по стенам комнаты, что-то мелькнуло. Сначала просто тень. Потом силуэт. Высокий, тощий, с ветвистыми рогами и неизменной улыбкой. Он появился из ниоткуда, медленно проявился на экране, как изображение на старой фотоплёнке. Аластор подошёл к камере вплотную. Его лицо заполнило весь экран. Глаза-циферблаты смотрели прямо на Вокса. Он поднял руку и медленно, с расстановкой, постучал костяшками по стеклу изнутри. Тук. Тук. Тук. — Выходи, Винсент, — раздался голос из всех динамиков сразу, мягкий, вкрадчивый, пробирающий до костей. Вокс медленно поднял голову. Посмотрел на экран. На лицо Аластора. На эту проклятую улыбку. На глаза, которые обещали только боль и уничтожение. И вдруг его губы расползлись в такой же безумной, облегчённой улыбке. — Да, блять! — заорал он, вскакивая с кресла. — НАКОНЕЦ-ТО! Искры взметнулись вверх, закручиваясь в ослепительный вихрь. Тело Вокса начало распадаться на тысячи светящихся частиц — синие, красные, белые огни закружились вокруг него, втягиваясь в одну яркую точку. Разряд молнии — и комната опустела. В тот же миг на улице, в паре метров от Аластора, воздух взорвался электричеством. Синий свет полыхнул так ярко, что прохожие зажмурились и попадали на землю. Когда вспышка погасла, на брусчатке стоял Вокс. — Аластор, дорогой! — воскликнул Вокс, разводя руками, — Что же ты так долго? Твоя сука меня уже в край заебала. Аластор стоял неподвижно, не проронив ни звука. Его улыбка не дрогнула, глаза смотрели куда-то мимо Вокса. Он чуть наклонил голову, заглядывая ему за плечо. Пауза затянулась. Вокс нахмурился. — Ты вообще слушаешь? Аластор перевёл взгляд на него. Всё та же улыбка, всё то же спокойствие. — Винсент, — произнёс он мягко. — Я, конечно, ценю твои эмоциональные излияния. Правда. Очень трогательно. Но у меня вопрос сугубо практический. Он сделал паузу, неторопливо запустил руку во внутренний карман пиджака и извлёк оттуда палец. — Это только часть комплекта. Где остальное? Вокс уставился на палец. Потом перевел взгляд на лицо Аластора. Потом снова на палец. И вдруг расхохотался — громко, заливисто, почти истерично. — Охренеть! — выдохнул он, хватаясь за экран. — Охренеть, я был прав! Он покачал головой с притворным восхищением. — Но я так и не понял, Аластор. Что в ней такого? Я провёл с ней несколько часов. Несколько часов, мать их. И кроме дикого желания придушить её голыми руками, я ничего не почувствовал. Ни-че-го. Так что ты в ней нашёл? — Не правда, — раздался шатающийся, заплетающийся голос. Из-за спины Вокса, из дверей башни, вышла Верджиния. Она шаталась, держась за стену. Вокс резко обернулся, его экран дёрнулся, сбиваясь с ровного голубого на нервный алый. — Какого хрена ты здесь делаешь?! — рявкнул он. Аластор медленно перевёл взгляд с Вокса на Верджинию. Его улыбка не дрогнула, но глаза-циферблаты на секунду замерли, а потом стрелки заметались с бешеной скоростью, впитывая каждую деталь. Разбитое лицо. Кровь. Отсутствующий палец. — Не ври, Вокс, — выдавила она, подходя ближе. Я всё помню. Как ты... — она хихикнула, покачиваясь, — как у тебя встал, когда я тебя трогала. Глаза Аластора вспыхнули алым. Не просто вспыхнули — полыхнули, как два адских прожектора. — Ты что? — прошипел он сквозь зубы. Вокс дёрнулся, его экран нервно мигнул алым, на лице проступило откровенное раздражение. — О Сатана, Аластор, только не начинай, — закатил он глаза, раздражённо отмахиваясь. — Ты не так всё понял. Она под наркотой, несёт херню, а ты уже готов мне башку оторвать. Я её пытал, понятно? Пытал! А не трахал! Так что убери свои красные глазки. Аластор медленно склонил голову набок. Красный свет в его глазах не погас — он просто стал глубже, темнее, опаснее. Радиопомехи вокруг него стихли до едва уловимого, вибрирующего гула. — А какого хрена, — процедил он сквозь зубы, и каждое слово падало отдельно, как удар молота, — она под наркотой, Винсент? Вокс дёрнулся. — Чего? — Я спросил, — Аластор шагнул ближе, и тени за его спиной взметнулись вверх, — какого хрена Верджиния под кайфом? Вокс открыл рот, собираясь ответить, но его перебил радостный, заплетающийся голос. — Аластор! Привет! Верджиния замахала ему рукой — той самой, где больше не было пальца. Активно так замахала, с энтузиазмом, будто встретила старого друга после долгой разлуки. — Ты пришёл! А я тут... ну, в общем, задержалась немного. Она продолжала махать, потом замерла, уставилась на свою руку. Поднесла её к лицу, повертела, разглядывая со всех сторон. На её лице медленно проступило выражение крайнего удивления. — Охренеть, — выдохнула она. — Ал, смотри! Она подняла руку повыше, демонстрируя культю, и помахала ею в воздухе. — У меня палец пропал! Ну, не то чтобы пропал — я знаю, где он. В кармане у одного экранного урода. Но вообще-то он должен быть здесь. На руке. А не в кармане. Это непорядок, Аластор. Надо разобраться. Вокс раздражённо выдохнул, закатив глаза. — О, да заткнись ты уже! Из его спины с влажным хрустом и свистом вырвалось несколько толстых, искрящихся кабелей, похожих на высокотехнологичные тентакли. Один из них с силой хлестнул Верджинию по ребрам, буквально отшвыривая её в сторону, как тряпичную куклу. — Не до твоей болтовни сейчас! — рявкнул Вокс, направляя тентакли уже в сторону Аластора. Аластор среагировал мгновенно. Его улыбка стала еще шире, а глаза превратились в пылающие багровые воронки. Он даже не шевельнулся, но его тень, неестественно длинная и живая, молниеносно метнулась по полу вслед за летящей Верджинией. В тот момент, когда она должна была на полной скорости впечататься в стену, чернильная тьма сгустилась, превращаясь в некое подобие огромной, когтистой лапы, которая мягко, но уверенно перехватила её в воздухе. Верджиния всё же ударилась плечом когда тень опускала её на пол, но основной удар был поглощен магией Аластора. Верджиния сползла по стене, хватаясь за ушибленное плечо. Голова кружилась, но она всё ещё пыталась сфокусировать взгляд на двух монстрах в центре улицы. Аластор и Вокс стояли друг напротив друга, и воздух между ними буквально плавился. Вокс атаковал первым. Его провода-тентакли взметнулись вверх, превращаясь в настоящую бурю из искрящихся, синеющих щупалец. Они хлестали воздух, пытаясь достать Аластора, обвить его, разорвать. Каждый удар сопровождался разрядом молнии, прожигающей асфальт. Аластор двигался как тень. Буквально. Он не убегал — он танцевал между ударами, уклоняясь с той нечеловеческой грацией, которая пугала больше любого оружия. Его тело искажалось, исчезало и появлялось в нескольких метрах, оставляя после себя лишь чёрный дым. — Медленнее, Винсент, — пропел он, уворачиваясь от очередного удара. — Ты так и не попадёшь. Я, конечно, ценю твои попытки. Это очень трогательно — наблюдать, как кто-то так отчаянно пытается быть опасным. Но, боюсь, без режиссёрской нарезки это смотрится... слабовато. Вокс взревел и усилил натиск. Тентакли замелькали с такой скоростью, что слились в одно сплошное синее пятно. Один из них всё же задел Аластора, скользнув по плечу, и ткань его пиджака вспыхнула синими искрами. Аластор посмотрел на прожжённую дыру, и его улыбка стала шире. Гораздо шире. — Обидно, — сказал он. — Пиджак был любимый. Теперь придётся вычитать из твоей шкуры. Тени вокруг него взорвались. Из асфальта, из стен домов, из-под ног Вокса вырвались чёрные, когтистые лапы — точь-в-точь такие же, какие только что поймали Верджинию, только теперь их были десятки. Они хватали провода Вокса, рвали их, выкручивали, ломали с мерзким, хрустящим звуком. Вокс заорал — боль от разрываемых проводов была настоящей, живой. Его экран замигал, сбиваясь с алого на синий, с синего на белый. — Ты... ты... — прохрипел он, пытаясь высвободить тентакли. — Я, — кивнул Аластор, делая шаг вперёд. — Ну как тебе встреча с кумиром? Оправдала ожидания? Или мне ещё пару твоих проводов порвать для полного катарсиса? Он щёлкнул пальцами, и тени рванули провода в разные стороны. Вокс пошатнулся, едва устояв на ногах. Вокруг них уже собиралась толпа зевак — грешники, демоны, прохожие, которые бросали свои дела, чтобы поглазеть на битву Оверлордов. — Снимайте! — заорал кто-то из толпы. — Это же легендарно! Вокс выпрямился. Его экран снова горел ровным алым. — Хватит играться, — процедил он сквозь зубы. — Давай по-настоящему. Он поднял руки, и из его пальцев ударили молнии — настоящие, мощные разряды, которые заставили толпу с визгом разбежаться в стороны. Аластор даже не шелохнулся. Молнии ударили прямо в него... и растворились, впитались в его тень, не причинив ни малейшего вреда. — Электричество, — улыбнулся Аластор. — Мило. Но знаешь, Винсент, я питаюсь помехами. А это, — он постучал пальцем по виску, — те же волны. Так что спасибо за подзарядку. Он шагнул в тень и исчез. Вокс завертел головой, пытаясь уловить его движение. — Где ты?! Выходи! — Здесь, — раздалось прямо над ухом. Аластор материализовался за его спиной, положив руку на плечо. Вокс дёрнулся, но было поздно — тени уже обвили его ноги, прирастая к асфальту. — Игра окончена, — Ты был великолепен. В роли боксёрской груши. Продолжай в том же духе, и, глядишь, через пару тысяч лет научишься давать сдачи. Аластор развернулся и направился к Верджинии, даже не взглянув на поверженного врага. Трость мерно постукивала по асфальту, улыбка сияла в неоновом свете. Но Вокс не отступил. Из глубин его тела вырвался низкий, вибрирующий гул — звук перегруженного реактора, готового разорваться. Вокруг него воздух заискрил, заряжаясь статикой. А затем свет погас. Весь. Разом. Неоновые вывески, уличные фонари, окна домов, даже далёкие огни Пентаграмм-сити — всё погрузилось в непроглядную, абсолютную тьму. Город замер, лишённый своего привычного пульса. И в этой тьме Вокс вспыхнул. Ослепительно-синим, пульсирующим в такт бешеному сердцу. Электрические разряды вырывались из его тела, как щупальца разъярённой медузы, прожигая асфальт, оплавляя стены, разрывая воздух на ионизированные ошмётки. Каждая искра, каждый разряд были криком чистой, концентрированной ярости. Он собирал всё. Каждый вольт, каждый джоуль, каждую крупицу энергии, что текла по его проводам. Вся мощь, накопленная за долгие годы правления, вся злость, все унижения, вся ненависть — всё стягивалось в одну точку, в одно ослепительное, ревущее сердце бури. Воздух вокруг него загудел, завибрировал, застонал под напором нечеловеческой силы. Он рванул вперёд с такой скоростью, что воздух вокруг взорвался ударной волной. Синяя молния, чистая энергия, несущаяся к своей цели. Аластор услышал. Развернулся. Его глаза расширились — впервые за весь вечер на его лице мелькнуло что-то, похожее на удивление. Но было поздно. Вокс врезался в него, сбивая с ног, припечатывая к земле со всей силой электрического разряда. Искры заплясали вокруг них, асфальт под телами треснул, оплавился, превращаясь в стекловидную массу. Вокс навис сверху, прижимая Аластора к земле, его провода-тентакли впились в плечи Радио-демона, фиксируя, не давая двигаться. — А теперь, — прохрипел он, тяжело дыша, — отвечай. Что в ней такого? Он тряхнул Аластора, прижимая его к земле. Электричество пульсировало вокруг них, выжигая асфальт. — Ты прибежал, как собачонка, по первому зову! Что в ней такого, а?! Что ты в ней нашёл?! Аластор смотрел на него снизу вверх. Его улыбка не дрогнула, хотя из уголка рта текла кровь. — Ты правда хочешь знать? — спросил он тихо. — Прямо сейчас? Когда у тебя есть шанс меня добить? — ОТВЕЧАЙ! — заорал Вокс, усиливая разряд. Аластор поморщился, но продолжал улыбаться. — А что отвечать? — Аластор приподнял бровь, насколько это было возможно в его положении. — Что в ней такого? Вкусная? Да. Смешная? Иногда. Бесит? Постоянно. Вокс ударил его разрядом. Аластор дёрнулся, скривившись от боли, но улыбка не сползла с его лица. — Ты мне втирал, что в Аду нельзя ни к кому привязываться! — заорал Вокс, нависая над ним. — Что каждый сам за себя! Что чувства — это слабость для тех, кто боится одиночества! Я помню каждое твоё слово, Аластор! Каждую твою гребаную лекцию! И ты думаешь, я поверю, что ты бегаешь за ней только из-за того, что считаешь её забавной?! Он усилил разряд, заставляя Аластора стиснуть зубы. — Отвечай! Что ты в ней нашёл?! Почему она?! В этот момент что-то тяжёлое с глухим стуком врезалось Воксу прямо в затылок. Он дёрнулся, разряд прервался, и Вокс резко обернулся. В нескольких метрах от них, пошатываясь и держась за стену, стояла Верджиния. На лице сияла безумная, наркотическая улыбка. — Йо-хо-о-о! — пропела она, — Попала! А вы думали, я только языком трепать умею? Не-а. Я ещё и кидаться могу. Аластору хватило этой секунды. Тени под ним взорвались. Они вырвались из-под тела, разрывая электрические путы, и взметнулись вверх чёрным вихрем. В то же мгновение Аластор исчез с земли — и материализовался прямо рядом с Верджинией. — НЕТ! — заорал Вокс, бросаясь вперёд, протягивая руки, из которых уже били молнии. Но Аластор был быстрее. Он схватил Верджинию за руку, рванул к себе, и тени сомкнулись вокруг них, как чёрный, непроницаемый кокон. Вокс врезался в пустоту. Его молнии ударили в стену, выжигая дыру, но они уже исчезли. Тени растворились, оставляя после себя только лёгкий запах озона и тихий, затухающий смех Аластора, эхом разнесшийся по опустевшей улице.

***

Тени сгустились в центре холла «Хазбин» и с тихим, шипящим звуком развернулись, выпуская из себя две фигуры. Аластор появился первым — пиджак порван, на лице кровь, но улыбка сияет по-прежнему. Он бережно придерживал Верджинию за талию, не давая ей рухнуть. Верджиния вцепилась в него мёртвой хваткой, судорожно хватая ртом воздух. Мир вокруг вращался с бешеной скоростью, пол уходил из-под ног, а в голове смешались наркотики, боль и адреналин. Она отшатнулась от него, едва не упав, и уставилась мутными глазами. — Я же просила... — выдохнула она, зажимая рот рукой. — Я же просила так больше не… Аластор поправил пиджак, отряхнул рукава и открыл рот, чтобы выдать очередную язвительную тираду. Но не успел. Верджинию вывернуло прямо на пол. Громко, обильно, с чувством. Всё содержимое её желудка — а учитывая последние несколько часов, там было немного. Аластор замер. Его улыбка дёрнулась, но не исчезла. Он медленно перевёл взгляд с Верджинии на лужу и обратно. — Какая... — начал он, подбирая слова, — какая трогательная благодарность за спасение. Из-за угла вылетела Ниффти со шваброй и ведром. Её глаза горели безумным огнём. — КТО?! КТО ЭТО СДЕЛАЛ?! — заверещала она, подлетая к луже. — ЭТО ЖЕ ПАРКЕТ! Я ЕГО ТОЛЬКО ЧТО НАТИРАЛА! ЭТО ЖЕ... ЭТО ЖЕ... — она замерла, разглядывая содержимое лужи, и вдруг успокоилась. — О, просто наркотики и виски. Ну, это не так страшно отмоется. Если знать чем. Она уже деловито тёрла пол, напевая что-то себе под нос. Верджиния тем временем сползла по стене и села прямо на пол, устало закрывая глаза. — Прости, Ниффти, — пробормотала она. В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась. В холл влетела Вэгги. Она уставилась на Верджинию — грязную, окровавленную, без одного пальца, с зелёным лицом и мутными глазами. Потом перевела взгляд на Аластора. — Какого хрена здесь произошло?! — выдохнула Вэгги, подлетая к ним. — Аластор, где ты её нашёл? И что, мать твою, с ней случилось?! И какого чёрта в городе нет света?