Ад, в котором ты моя

В Аду никогда не бывало скучно, но Отель Хазбин в последнее время превратился в настоящий эпицентр хаоса. Коридоры, когда-то пустующие и пахнущие лишь надеждами принцессы, теперь были забиты самыми колоритными отбросами преисподней. Аластор шел по главному холлу, его трость-микрофон ритмично постукивала по ковровой дорожке. Вокруг него витал легкий шум статических помех, а тени на стенах весело скалились, пугая новоприбывших грешников. Он выглядел безупречно: алый пиджак выглажен, улыбка шире, чем сам Ад, а в глазах — искры чистого, незамутненного азарта. — О, какой восхитительный бедлам! — пропел он, едва увернувшись от пьяного демона, который пытался пронести в номер целый ящик сомнительного пойла. — Аластор! Аластор, подожди! — раздался звонкий, полный энтузиазма голос. Чарли буквально вылетела из-за поворота, прижимая к груди огромную кипу бумаг и блокнотов. Её щеки горели румянцем, а в глазах светилось то самое фанатичное упорство, которое Аластор находил бесконечно забавным. — А, Чарли, дорогая! — Аластор остановился, изящно опершись на трость. — Ты выглядишь так, будто только что решила переписать все десять заповедей. Что на повестке дня в нашем маленьком приюте для заблудших душ? — Посмотри на это! — Чарли обвела рукой оживленный холл. — Гостей стало в три раза больше! Но нам нужно что-то новое, понимаешь? Что-то, что действительно поможет им искупить грехи, а не просто... ну, не просто тусоваться в баре у Хаска. Я разработала новые практики! «Терапия взаимного прощения через выпечку кексов» и «Марафон честных признаний без цензуры». Как думаешь, что будет эффективнее? Аластор наклонил голову, и задумчиво приставил палец к подбородку. — Хм-м... Кексы? Моя дорогая, ты забываешь, что половина наших постояльцев при жизни была готова убить за лишний кусок сахара. Я боюсь, что «терапия выпечкой» быстро превратится в «кулинарную резню», что, признаю, будет чертовски зрелищно, но вряд ли приблизит их к жемчужным воротам! Он рассмеялся, и звук его смеха прозвучал так, будто его транслировали через старый граммофон. — А что касается признаний... О, это уже теплее! Но зачем ограничиваться кабинетом для терапии? Пусть они делают это на сцене! Под софитами! — Аластор взмахнул рукой, и его тень за спиной изобразила театральные подмостки. — Представь: «Вечер Искреннего Позора с Аластором»! Никакой искренности, только чистое, неразбавленное унижение своего прошлого «я» ради всеобщего развлечения! Это даст им стимул стать лучше... или хотя бы научит их лгать более изысканно. — Но Аластор, — Чарли закусила губу, — нам нужно, чтобы это работало. Чтобы они менялись внутри! Аластор подошел к ней ближе, его глаза на мгновение превратились в радио-циферблаты. — Дорогуша, в этом месте «эффективность» — понятие растяжимое. Ты хочешь искупить их души? Ха! Половина из них не помнит, где они их оставили! Но если ты хочешь, чтобы они двигались — создай шоу. Дай им роль, которую они захотят сыграть. Святые — это ведь просто грешники, которые очень стараются не сорвать спектакль. Он легонько коснулся плеча Чарли своим микрофоном. — Продолжай свои практики, принцесса. Твой оптимизм — это лучшее развлечение, которое я видел за последние сто лет. А если тебе понадобится добавить в свои «кексы» немного... остроты, ты знаешь, где меня найти. Он подмигнул ей и, насвистывая бодрую мелодию, зашагал дальше по коридору. Аластор вышел в сад отеля, спасаясь от нарастающего шума и безумия внутри. Он искал тишины, уединения, чтобы насладиться новым романом, который недавно добыл из адских глубин. Сад, к слову, был типично адовым: загнивающие, но причудливые растения, алые и черные цветы, источающие приторный запах серы, и фонтаны, извергающие не воду, а, кажется, чистую ненависть. Он шел, рассматривая эту мрачную красоту, и не заметил, как его нога налетела на что-то. Или кого-то. Глухой стук. Аластор, отвлекшись от своих мыслей, резко остановился. — Черт бы побрал эти корни... — начал он, поднимая взгляд. Она поднялась с земли. Платье — алое, струящееся, как свежая кровь. Волосы — черные, длинные, как вороново крыло. И два изящных заостренных ушка, торчащих из-под этой черной гривы. Она медленно обернулась, и их взгляды встретились. Глаза красные, глубокие, пронзительные. Взгляд остался прежним. Тот самый, от которого у него когда-то перехватывало дыхание в переулках старого города. Аластор замер. На мгновение он забыл, как дышать. — Ох, прошу прощения, — начала она с легкой, чуть виноватой улыбкой. — Засмотрелась на цветы. У них такая интересная текстура... — она осеклась. Её взгляд остановился на его лице. На глазах. На вечной, застывшей улыбке. На ушах, которые слегка дернулись в ответ на её голос. — Аластор? — выдохнула она. — Мы знакомы? — спросил он, склонив голову набок и сверкая глазами. — Простите, моя память иногда дает сбои, слишком много интересных личностей за всю историю... А вы, простите... кто? Она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Ах, ну да. Конечно. Вы меня не узнали. Верджиния. Помните такую? Аластор замер. Всего на долю секунды — но для неё этого было достаточно. А затем его улыбка стала шире, и он издал тот самый смех — скрежещущий, ледяной, от которого у окружающих мурашки бежали по коже. — Верджиния? — протянул он, окидывая её взглядом с головы до ног. — Ну надо же. А я смотрю, вы тут... как бы это помягче... не очень-то и преуспели. Сидите в саду, разглядываете цветочки. Ни слухов о вас, ни громких дел. Я, знаете ли, ожидал, что встречу вас если не на троне, то хотя бы в свите какой-нибудь. А вы... простите, какой у вас статус? Рядовой грешник? Пешка? — Он театрально вздохнул. — Ну что ж, не все рождаются для величия. Некоторым суждено просто... существовать. Жаль, очень жаль. При жизни вы были куда интереснее. Верджиния нахмурилась. Её красные глаза потемнели. — Что это вообще значит? — голос её зазвенел, как натянутая струна. — Что на вас нашло? Аластор шагнул к ней. Его трость взметнулась в воздухе и кончиком коснулась её головы — чуть выше виска, почти ласково, но с едва уловимым, унизительным постукиванием. — О, не берите в голову, — пропел он, сверкая глазами. — Вам не дано принимать правильные решения. Последнее, кажется, закончилось вашей смертью. Как досадно. Верджиния не двинулась с места. Только сложила руки на груди, медленно, с вызовом, глядя на него снизу вверх. — Вы обиделись на меня за то, что я умерла? — спросила она тихо. Аластор замер. Его улыбка дёрнулась. А затем его лицо начало меняться. Глаза-циферблаты расширились, стрелки завращались с бешеной скоростью. Улыбка растянулась до невозможных пределов, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. Кожа натянулась на скулах, делая лицо похожим на череп, обтянутый пергаментом. Радиопомехи вокруг него превратились в оглушительный вой, от которого, казалось, вибрировал сам воздух. Тени за его спиной взметнулись вверх, обретая очертания ветвистых рогов и когтистых лап. Он наклонился к ней, оказавшись в дюйме от её лица. Его голос теперь звучал сразу из всех точек пространства — низкий, вибрирующий, пробирающий до костей. — Поаккуратнее со словами, Верджиния, — голос его зазвучал низко, с вибрацией, от которой воздух вокруг, казалось, пошёл рябью. — Я уже не тот джентльмен, которого вы знали при жизни. Он подался вперёд, и даже его тень, казалось, нависла над ней, готовая поглотить. — Тот Аластор, который носил бы для вас цветы и терпел ваши дерзости... умер. А вы, — он ткнул пальцем ей в грудь, едва касаясь, но жест вышел угрожающим, — вы стоите здесь и разговариваете с тем, кто может стереть вас в пыль одним щелчком. Его улыбка стала шире, обнажая острые зубы. — Я бы посоветовал вам вспомнить, с кем вы имеете дело, прежде чем продолжать этот разговор в таком тоне. Верджиния не отшатнулась. Она стояла неподвижно, глядя на это жуткое, искажённое безумием лицо. Её руки по-прежнему были сложены на груди. Только одна бровь медленно поползла вверх. — И это всё? — спросила она спокойно. Аластор моргнул. Его лицо на секунду вернулось к нормальному, потом снова исказилось — он явно не ожидал такой реакции. — Я тебя не боюсь, Аластор, — добавила она, чуть склонив голову. — Ни тогда, ни сейчас. Ты можешь скалить зубы сколько угодно. Это ничего не изменит. Она сделала шаг назад, высвобождаясь из его пространства. — Ты злишься, потому что я была права. Ты обижен, потому что я умерла и оставила тебя одного. И всё это величие, вся эта сила — просто способ заткнуть дыру, которую я оставила. Она развернулась и пошла прочь, бросив через плечо: — Когда наиграешься в демона — приходи. Посидим, поговорим. Как раньше. Если, конечно, вспомнишь, как это делается. Она развернулась и пошла к отелю. Платье алым шлейфом тянулось по выжженной траве, волосы струились по спине, а в походке читалась та самая уверенность, которую он помнил так хорошо. Аластор стоял неподвижно, глядя ей вслед. Его глаза сузились. Улыбка стала чуть шире. Он даже не шевельнулся. Просто чуть заметно повёл рукой, и тень у ног Верджинии — его тень, послушная, как хорошо обученный пёс — метнулась вперёд, скользнула по земле и незаметно подцепила край её платья. Ровно настолько, чтобы она споткнулась. Верджиния нелепо взмахнула руками, потеряла равновесие и рухнула на колени, прямо в пыль адской дорожки. — Чёрт! — вырвалось у неё. Она резко обернулась, готовая испепелить обидчика взглядом. Но Аластор уже стоял к ней спиной. Он медленно удалялся в противоположную сторону, заложив руки за спину, насвистывая какой-то старый мотивчик. Его тень довольно извивалась у ног, словно облизывалась после удачной шалости. Верджиния замерла на мгновение, глядя на эту удаляющуюся фигуру. А затем закатила глаза. — Ребёнок, — пробормотала она, поднимаясь и отряхивая колени. Она хлопнула ладонью по пыли, отряхнула платье и, прихрамывая ровно настолько, насколько позволяла гордость, направилась к отелю.

***

Внутри отеля царила привычная суета. За длинным столом, заваленным счетами, графиками и какими-то анкетами, сидела Вэгги. Её единственное око лихорадочно бегало по строчкам, а пальцы крепко сжимали перьевую ручку. Рядом Чарли пыталась повесить на стену новый плакат «Улыбка — это первый шаг к небесам!», попутно что-то напевая себе под нос. Верджиния плавно подошла к столу, остановившись в паре шагов. Она сложила руки перед собой, сохраняя ту самую безупречную осанку, которая когда-то так бесила инспектора Миллера. — Добрый вечер, — её голос, спокойный и мелодичный, заставил Вэгги вздрогнуть и поднять голову. Вэгги тут же напряглась. — Эм…— Вэгги прищурилась, откладывая ручку. — Какие-то проблемы с номером? Воды нет? Белье не свежее? — С номером всё прекрасно, — Верджиния слегка улыбнулась. Моё имя Верджиния, и я бы хотела поговорить с мисс Морнингстар. Чарли, услышав свое имя, едва не свалилась со стремянки. Она спрыгнула вниз и в мгновение ока оказалась рядом, сияя своей фирменной улыбкой. — Я здесь! Я Чарли! Привет! Добро пожаловать в отель Хазбин! Ты хочешь искупить грехи? У нас есть отличная программа, групповые обнимашки и... — Я хочу заняться садом, — перебила Верджиния мягко. Вэгги подозрительно прищурилась: — Садом? — Именно. Я видела его, когда гуляла. Он находится в прискорбном состоянии. Гниль, запустение и полное отсутствие структуры. В своей прошлой жизни я очень любила садоводство. На участке моей семьи был лучший сад в городе. Растения требуют твердой руки и понимания. Чарли всплеснула руками, её глаза заискрились восторгом. — О боже! Это же чудесно! Нам как раз не хватало кого-то, кто любит природу! Вэгги, ты слышишь? Садовод! Среди наших постояльцев! Вэгги, однако, не спешила разделять энтузиазм. Она медленно встала, опершись ладонями о стол. — Ты здесь, чтобы искупать грехи. А не чтобы облагораживать территорию. В чём подвох? Верджиния посмотрела Вэгги прямо в глаз. — Подвох в том, что мне нужно место, где я смогу побыть одна. Сад даёт тишину. А взамен я готова привести его в порядок. Мне не нужна плата. Мне не нужны привилегии. Только доступ к саду и право работать там, когда захочу. Чарли подбежала к Вэгги и зашептала ей на ухо: — Вэгги, ну посмотри на неё! Она хочет помочь! Это же прекрасный шанс показать, что наши постояльцы могут меняться! Пожалуйста! Вэгги тяжело вздохнула, потирая переносицу. Она снова посмотрела на Верджинию. — Ладно. Сад на тебе. Но если я увижу, что ты выращиваешь там что-то опаснее плотоядных роз, или если ты хоть раз используешь сад не по назначению... — Договорились, — Верджиния снова улыбнулась той самой едва заметной улыбкой. — Я приступлю завтра с утра. С вашего позволения. Она развернулась и направилась к лестнице, ведущей в жилые крылья. Чарли радостно махала ей вслед. — Видишь! Видишь! Они могут меняться! Даже в аду есть место прекрасному! Вэгги же проводила Верджинию подозрительным взглядом, помечая что-то в своих бумагах. — Слишком она спокойная, Чарли. Будь с ней осторожнее. В таких тихих омутах обычно плавают самые голодные твари.

***

Прошло некоторое время. Верджиния, казалось, обрела своеобразное спокойствие в стенах отеля. Она с маниакальной педантичностью ухаживала за садом, превращая его из болота в подобие мрачного, но ухоженного парка. Сегодня, спускаясь по широкой лестнице, ведущей вниз, она решила заглянуть на кухню. Кухня отеля была полна жизни, как и всё здесь. Среди дыма, пара и аппетитных (или не очень) запахов, мельтешила Ниффти. Она была занята приготовлением какого-то явно адового блюда – что-то шипело и булькало на плите, испуская клубы едкого дыма. Но её внимание было приковано не к плите, а к полу. Верджиния замерла на пороге кухни, наблюдая за этой картиной. Ниффти, пританцовывала на цыпочках, держа в руках какой-то странный инструмент, похожий на миниатюрную сачок. Она выслеживала… жуков. Не простых жуков, а каких-то мерцающих, с неестественно длинными лапками, которые, казалось, были способны сбежать даже от самой быстрой руки. Нифти подкрадывалась, издавала какие-то щелкающие звуки, а потом с диким воплем пыталась поймать свою добычу, чуть не опрокидывая всё на кухне. Верджиния стояла, наблюдая за этим цирком, и не знала, как прервать это представление. Внезапно Ниффти, совершая очередной прыжок за неуловимым насекомым, споткнулась и чуть не упала. Подняв голову, она заметила Верджинию, застывшую в дверном проеме. — Ой! — воскликнула Нифти, роняя сачок. — Вы кто? Я Ниффти! Я готовлю! И ловлю жуков! Это мое хобби! Вы хотите… вы тоже хотите жука? Они такие забавные, когда их жаришь! Девушка говорила быстро, без умолку, продолжая осматривать пол на предмет новых «добытчиков». Верджиния, слегка оправившись от шока, шагнула на кухню. — Здравствуй, Ниффти. Я… просто хотела попросить стакан воды. И, возможно, узнать, где тут у вас можно найти что-нибудь… подходящее для ухода за растениями. Что-то вроде удобрений… или, может быть, чего-то, что отпугнет особо вредных насекомых. Ниффти, ничуть не смутившись, указала на кран. — Вода вон там! А удобрения… ну, я не знаю, что вы там сажаете, но у нас есть всякая всячина! Подождите! Она юркнула куда-то в дальний угол кухни, среди запасов странных ингредиентов, и вскоре вернулась с небольшим мешочком, испускающим резкий, аммиачный запах. — Вот! Это, кажется, для… ну, для роста! Или для гниения, я точно не помню. Но оно очень вонючее, так что жуки точно сбегут! Верджиния взяла мешочек, кивнув. — Благодарю, Ниффти. Она наполнила стакан водой из крана и выпила залпом. Ниффти, тем временем, снова увлеклась своей охотой. — Удачи тебе с… жуками, — улыбнулась Верджиния, направившись к выходу. — Пока! — прокричала ей вслед Ниффти, не отрывая взгляда от пола. — Заходите еще, если захотите попробовать жареного жука! Едва она успела сделать пару шагов, как её путь преградила внезапно сгустившаяся тень. Из этой тени, словно из глубины бездны, материализовался Аластор. Он появился так резко, что Верджиния, не успев среагировать, врезалась прямо в него. От удара у неё перехватило дыхание, а Аластор, сохраняя идеальное равновесие, лишь слегка пошатнулся. — Ах, черт возьми, Аластор! — выдохнула Верджиния, потирая ушибленное плечо. — Ты не мог выбрать нормальный способ передвижения? Или тени теперь твоя личная парадная дверь? Аластор расплылся в своей фирменной улыбке, глаза довольно блеснули. — О, прости, дорогая, не ожидал, что ты так спешишь к своим... цветочкам. Думал, ты заметишь тень, с твоей-то наблюдательностью. Или удобрение притупило твои инстинкты? — Мои инстинкты в полном порядке, в отличие от твоего чувства такта, — огрызнулась Верджиния, прижимая мешочек к груди. — Чего тебе надо? — Мне? — Аластор театрально приложил руку к сердцу. — Мне от ТЕБЯ ничего надо. Я просто проходил мимо. Смотрел, как ты таскаешь дерьмо по кухне. Занятное зрелище, надо сказать. Вот это твоя великая цель в аду? Удобрять гнилые кусты? — Я ухаживаю за садом. В отличие от некоторых, я предпочитаю не сидеть без дела, вещая глупости в эфир. — Верджиния шагнула к нему, оказавшись в опасной близости. — Слушай сюда, я делаю то, что хочу. И если мне нравится возиться с этим садом — это моё дело. Так что вали-ка своей дорогой, пока я не врезала тебе этой самой удобрительной смесью по твоей дурацкой улыбке. Аластор моргнул. Его уши дёрнулись. Улыбка стала шире, но глаза похолодели. — Осторожнее, Верджиния. Я, конечно, люблю, когда ты дерзишь, но не забывай, с кем разговариваешь. — Ой, да пожалуйста, — она махнула рукой. — Обижайся сколько влезет. Только не на моей территории. И тени свои убери — они мне свет загораживают. — Территория? — Аластор издал короткий смешок. — Милая, это вообще-то мой отель. Я здесь живу. А ты так... временное явление. Пшик — и нет тебя. Или ты забыла, как быстро всё заканчивается? Верджиния замерла. Её лицо на секунду стало каменным, а затем она медленно, улыбнулась. Так, как улыбалась только перед тем, как нанести удар. — Ах ты сукин сын, — произнесла она тихо. — Ты сейчас реально намекаешь на мою смерть? Ты? Который ныл мне в камере, что не сможет без меня? — Она осеклась, сжав зубы.— Знаешь что? Иди ты в задницу со своими намёками. Я здесь. Живая. Ну, какая есть. И буду делать что хочу. А если тебе не нравится — можешь проваливать обратно в свою тень. Она развернулась и пошла к выходу, бросив через плечо: — И не смей больше появляться передо мной из ниоткуда. В следующий раз просто тресну чем-нибудь тяжёлым. Без предупреждения. Аластор остался стоять посреди кухни, его взгляд был прикован к двери, за которой исчезла Верджиния. Незнакомое тепло разливалось по его груди, странно и тревожно. Это было не то тепло, что приносит уют или радость. Это было тепло, что ощущаешь от старого, давно зажившего шрама, который вдруг начинает зудеть, напоминая о себе. Ниффти, закончив свою охоту на жуков и не заметив ничего необычного в разговоре, подбежала к нему. — Сэр! — её голос был полон возмущения. — И вы с этим ничего не сделаете? Она же буквально вас… обматерила! Ну, почти! Сказала, что вы глупости вещаете! Вы же такой… такой важный! Аластор медленно повернулся к Ниффти. Его улыбка все еще была на месте, но в глазах мелькнуло что-то… сложное. — Неужели ты не узнала её, Ниффти? — произнес он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на удивление. — Это же Верджиния Хэмилтон. Ниффти растерянно моргнула своим единственным глазом. — Кто? — она наклонила голову, пытаясь припомнить. Аластор тяжело вздохнул, закатив глаза. — Ох, Ниффти, твоя память… Та самая высокая леди, которая тебе не нравилась. Та, что постоянно приходила к нам домой, пачкая ковры. Та, чье дело мы так тщательно… завершали. Нифти вдруг широко распахнула свой единственный глаз. — А-а-а-а-а! — протянула она, и её личико просияло пониманием. — Та, по которой вы так… страда… Не успела Ниффти договорить последнее слово, как Аластор, с молниеносной скоростью, оказался рядом с ней. Его рука, резко закрыла ей рот, пресекая поток слов. В этот момент его улыбка стала не просто шире, она превратилась в оскал хищника, пойманного врасплох. Радиопомехи в комнате стали неистовыми, заглушая все остальные звуки. Мебель в кухне едва заметно задрожала. Его глаза горели алым, и из них, казалось, исходили лучи красного света, которые пронзали Нифти насквозь. — Никогда, — прошипел Аластор прямо ей в ухо, его голос был глухим, зловещим,— никогда, Ниффти, не смей произносить такие слова. Никогда не смей даже думать, что я… Это было… неудобство. Досадная задержка. Он ослабил хватку на её рту. — И что касается моего «ничего неделания» по поводу её «оскорблений»… — Аластор отстранился, его улыбка вернулась на место, став еще более натянутой и жуткой. — Моя дорогая, Ниффти, ты забываешь. Верджиния — это не просто демон. Это… вызов. И я очень люблю принимать вызовы. Особенно те, что приходят из самого моего прошлого. Он отвернулся от неё, поправляя свою бабочку. — А теперь, — пропел он, и его голос вернулся к привычной бодрости, но с едва уловимым, металлическим привкусом, — думаю, мне нужно немного… проветриться. И, возможно, обдумать, как сделать так, чтобы наши новые обитатели сада чувствовали себя… действительно дома. Аластор, насвистывая жизнерадостную, но слегка диссонирующую мелодию, исчез в своей тени, оставив Ниффти стоять посреди кухни.

***

Верджиния, выйдя из кухни, уже направлялась к заветной тишине сада. Её мысли были заняты удобрениями и тем, как превратить эти жалкие кустики в нечто более… зловещее. Но стоило ей ступить на галерею, ведущую наружу, как путь ей преградила жизнерадостная, неудержимая сила в лице Чарли. — Верджиния! — воскликнула принцесса, словно солнце, внезапно появившееся из-за туч. — Какая удача! Я как раз тебя искала! У нас сейчас начнется групповое занятие! Верджиния остановилась, её идеальное выражение лица на мгновение сменилось легким недоумением, граничащим с раздражением. — Занятие? — повторила она сдержанно. — Боюсь, я занята. У меня есть дела в саду. — Ой, ну подожди немножко! — Чарли игриво подтолкнула её под локоть. — Это займет всего час твоего времени! Мы будем сидеть в кругу и рассказывать о своих грехах. Это помогает осознать, принять и отпустить! Понимаешь? Очень терапевтично! Верджиния почувствовала, как по спине пробежал холодок. Рассказывать о грехах? В кругу? Перед всеми? Это было настолько далеко от её понимания «искупления», насколько Ад близок к Раю. — Боюсь, я не очень разговорчива, мисс Морнингстар, — попыталась она вежливо отказаться, но Чарли уже тянула её за руку. — Ну что ты, все могут говорить! Даже самые замкнутые! Это просто: садишься, слушаешь других, а потом, если хочешь, рассказываешь о себе. Это так важно для нашего прогресса! Пожалуйста! Ради меня! Нам нужен новый человек, чтобы разбавить компанию! Не успела Верджиния возразить, как Чарли втянула её в просторный зал, где уже собралась разношёрстная публика. Демоны всех мастей — от мелких до более солидных грешников — сидели на подушках, разложенных кругом. Выглядели они при этом по-разному: кто-то с интересом, кто-то с откровенной скукой, а кто-то с плохо скрываемым раздражением. В центре зала, в удобном кресле, обитом темно-красным бархатом, сидел Аластор. Он лениво потягивал кофе из изящной фарфоровой чашки, наслаждаясь горьковатым вкусом и ароматом, который так напоминал о земных утрах. Его глаза лениво следили за тем, как очередной грешник пытается устроиться на подушке поудобнее. И вдруг его взгляд зацепился за дверь. Чарли, сияя своей неизменной улыбкой, тащила за руку Верджинию. Аластор мгновенно преобразился. Чашка с кофе исчезла. Его поза из лениво-расслабленной сменилась на напряженно-заинтересованную. Уши встали торчком, а улыбка, до этого просто вежливая, расползлась до ушей, обнажая острые зубы. — Добро пожаловать, мои дорогие грешники! — провозгласил он, его голос звучал торжественно, но с явным оттенком насмешки. — Сегодня мы погрузимся в мир… откровений! Принцесса Чарли подготовила для нас нечто особенное. Чарли, заливаясь краской, уселась на свободную подушку и похлопала по месту рядом с собой, приглашая Верджинию. — Итак, друзья! Давайте начнем! Кто хочет рассказать свою историю первым? Без осуждения, без страха! Мы здесь, чтобы слушать и понимать! В кругу повисла неловкая тишина. Демоны переглядывались, никто не спешил начинать. — Ну же! — Чарли обвела всех умоляющим взглядом. — Кто-нибудь? Один из грешников — тощий, с нервно подергивающимся хвостом и мутными глазами — неуверенно поднял руку. — Я могу... — пробормотал он, оглядываясь по сторонам. — Меня зовут Кевин. При жизни я... ну... был наркоманом. Чарли просияла. — Замечательно, Кевин! Продолжай! Кевин заерзал на подушке. — Я начал с травки, потом перешел на более тяжелые вещи. Воровал у родителей, продавал вещи из дома, обманывал друзей. Один раз чуть не спалил квартиру, когда уснул с сигаретой в руке. А потом... потом я вмазал слишком много. Очнулся уже здесь. Он замолчал, опустив голову. — Спасибо, Кевин! — Чарли захлопала в ладоши. — Это было очень честно и очень смело! Видите, как важно проговаривать свои ошибки? Давайте поддержим Кевина! Она захлопала громче, оглядывая остальных в поисках поддержки. Верджиния сидела с каменным лицом, скрестив руки на груди. Её взгляд был устремлен куда-то в стену, и всем своим видом она демонстрировала глубочайшую скуку. Казалось, ещё немного — и она начнет рассматривать трещины на потолке. Чарли легонько толкнула её локтем. Верджиния вздрогнула, скрывая раздражение, и через силу подняла руки. Её хлопки были редкими, едва слышными и абсолютно формальными — так аплодируют, когда очень хочется оказаться где угодно, но только не здесь. — Молодец, — прошептала Чарли довольно. Второй демон, грузный, с рогами, напоминающими коряги, поднял руку, не дожидаясь приглашения. — Меня зовут Мортимер, — прогудел он. — При жизни я держал несколько подпольных казино. Обманывал людей, спаивал их, забирал последние деньги. Если кто-то не мог заплатить — мои ребята ломали им ноги. А одному парню, который пытался меня кинуть, мы отрезали пальцы и заставили их съесть. Он довольно ухмыльнулся, словно вспоминая приятные моменты. — Сдох я, когда один из моих должников подкараулил меня в переулке и проломил голову кирпичом. Так что, можно сказать, получил по заслугам. Но знаете что? — он обвел взглядом круг. — Я бы снова так сделал. Деньги — это власть. А власть я люблю. Чарли замерла, не зная, как реагировать на такой "прогресс в осознании вины". — Э-э... спасибо, Мортимер, за... честность, — выдавила она. — Но, может быть, в следующий раз мы подумаем о том, как такие поступки влияли на других людей? Мортимер пожал плечами и откинулся назад. Третий грешник, маленький, юркий, с длинными ушами, заговорил, не дожидаясь очереди: — А я крыс травил! — выпалил он. — Работал в лаборатории, изобретал яды. Потом стал травить не только крыс, но и людей, которым они были не нужны. За деньги, конечно. Чисто, аккуратно, без следов. Меня так и не поймали. Умер своей смертью, в постели, в окружении внуков. Иронично, да? В зале повисла тишина, а затем кто-то неуверенно захлопал. Чарли, сияя, подхватила аплодисменты, и вскоре несколько демонов лениво зааплодировали. Верджиния подняла руку и хлопнула себя ладонью по лицу. Ладонь сползла вниз, стягивая кожу, оставляя на щеке красный след. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, словно моля всех демонов Ада о терпении. Аластор, наблюдавший за этой сценой из своего кресла, оживился. — О, Чарли! — воскликнул он, — А что это за прелестное создание сидит рядом с тобой? Кажется, она тоже хочет поделиться своими маленькими секретами? У неё такой... выразительный язык тела! Чарли, не подозревая подвоха, с надеждой повернулась к Верджинии. — Правда? Ты хочешь рассказать? Верджиния, это было бы замечательно! Мы все тебя поддержим! Верджиния метнула в Аластора взгляд, полный такой концентрации яда, что он, наверное, мог бы отравить половину присутствующих. Но радио-демон лишь довольно откинулся в кресле, наслаждаясь зрелищем. — Я не хочу, — отрезала Верджиния. — Ну пожалуйста! — Чарли сложила руки в умоляющем жесте. — Это так помогает! Ты увидишь, как другие реагируют, как они понимают... Это первый шаг к исцелению! Верджиния посмотрела на принцессу долгим взглядом. — Мисс Морнингстар, я не очень верю, что это работает именно так. Сидеть в кругу и рассказывать незнакомым людям о своих грехах... Это похоже на дешевый цирк, а не на терапию. Чарли замахала руками. — Нет-нет, ты просто не пробовала! Это действительно помогает! Люди... ну, демоны... открываются, делятся, и становится легче! Пожалуйста, Верджиния, хотя бы попробуй! Ради меня! Если не понравится — можешь уйти в любой момент, обещаю! Верджиния вздохнула, потирая переносицу. Чарли смотрела на неё такими щенячьими глазами, что отказаться было просто невозможно. — Хорошо, — сдалась Верджиния. Чарли радостно захлопала и подтолкнула её в центр круга. Верджиния встала, поправила платье и обвела взглядом присутствующих. Грешники смотрели на неё с любопытством. — Меня зовут Верджиния. При жизни я была серийной убийцей. В зале повисла мёртвая тишина. Даже Чарли перестала улыбаться, пытаясь переварить информацию. — Я убила мужчин — продолжила Верджиния ровным, спокойным голосом. — Одному выколола глаза и отрезала гениталии, прежде чем он сдох. Это были насильники, домашние тираны и просто мрази, которых закон почему-то покрывал. Я не жалею. Ни об одном. Спасибо за внимание. Тишина стала ещё более гробовой. А потом один из демонов — тот самый тощий наркоман Кевин — нервно хихикнул. — Да ну нахер, — выдавил он. — Сука-убийца? Не гони, детка. Ты выглядишь как тихоня, а не как... Он не договорил. Верджиния медленно, повернула голову и посмотрела на него. В её красных глазах не было угрозы — только спокойная, холодная пустота. Та самая, с которой она когда-то смотрела на свои жертвы. Кевин поперхнулся смехом и вжал голову в плечи. — Я... э-э... ничё так... нормально... — пробормотал он, отводя взгляд. Демон-отравитель с длинными ушами присвистнул. — А ты жёсткая, дамочка. Чарли, наконец, обрела дар речи. — Ого! — выдохнула она. — Это... это очень... интенсивно! Но главное, что ты это признаёшь! Это первый шаг! Аластор не выдержал и расхохотался — скрежещуще, довольно, от души. — Браво, Верджиния! Браво! — он даже привстал в кресле и несколько раз хлопнул. Верджиния посмотрела на него с ледяным спокойствием. — Рада, что тебе весело, Аластор. Надеюсь, ты подавишься своим кофе. Она перевела взгляд на Чарли. — На этом всё? Я могу идти? Чарли заморгала, возвращаясь к реальности. — А? Да... да, конечно, Верджиния. Спасибо, что поделилась. Это было очень... очень честно. Верджиния коротко кивнула, развернулась и направилась к выходу, даже не взглянув на остальных присутствующих. Её шаги были твёрдыми, спина — прямой, а алое платье колыхалось в такт движению, словно язык пламени. Когда дверь за ней закрылась, в зале повисла тишина. Аластор проводил её взглядом, затем поднёс чашку к губам, сделал глоток и... поперхнулся. Кофе пошёл не в то горло, и он закашлялся, прижимая ладонь к груди. — Чёрт, — прохрипел он, вытирая губы. Несколько грешников прыснули в кулак, но быстро отвели взор, когда Аластор обвёл их тяжёлым взглядом.

***

Верджиния буквально вылетела в сад, едва не сорвав дверь с петель. Прохладный, тяжелый воздух Ада ударил в лицо, принося мимолетное облегчение после удушливой атмосферы «групповой терапии». Она быстрым шагом дошла до дальнего угла сада, где кусты черных роз переплетались с острыми, как бритва, сорняками. Схватив садовые ножницы, она принялась ожесточенно обрезать сухие ветви. Каждый щелчок лезвий был резким, как выстрел. — Невыносимый... — прошипела она себе под нос, с силой отбрасывая ветку в сторону. — Самоуверенный, напыщенный индюк. Он думает, что всё это — его личный театр, а мы все — лишь марионетки в его безвкусном радио-шоу. Эта его вечная ухмылка... Хочется стереть её наждачной бумагой. Она перешла к другому кусту, продолжая ворчать, выплескивая накопившееся за день раздражение. — Как он смеет напоминать мне о том, что было? Словно он сам — святой великомученик. Обычный выскочка с микрофоном, который возомнил себя богом этой выгребной ямы. Внезапно за её спиной раздался шорох листвы. Верджиния среагировала мгновенно: она резко обернулась, выставив вперед острые ножницы, её зрачки сузились. Но вместо длинной тени Радио-демона она увидела нечто совершенно иное. Из-под широкого листа плотоядного папоротника выбрался Наггетс. Маленький розовый поросенок, весело хрюкнул и, виляя хвостиком, уверенно направился прямо к ней. Он не выглядел испуганным или враждебным — напротив, он шел так, будто Верджиния была его старым другом. Верджиния замерла. Острое лезвие ножниц медленно опустилось. — О... это ты, — выдохнула она, чувствуя, как бешено колотящееся сердце начинает замедлять ритм. Наггетс подошел вплотную и начал тереться пятачком о её лодыжку, издавая довольное похрюкивание. Его кожа была теплой, а движения — искренними и простыми, в них не было ни капли той фальши и яда, которыми был пропитан каждый сантиметр этого отеля. Напряжение, сковывавшее плечи Верджинии, внезапно лопнуло. Она тяжело вздохнула и опустилась на корточки прямо на влажную черную землю, отложив инструмент в сторону. — Ну и ну... — прошептала она, протягивая руку и осторожно почесывая поросенка за ушком. — Хоть кто-то в этом месте не пытается залезть мне в душу или высмеять мои грехи. Наггетс зажмурился от удовольствия и буквально завалился на бок, подставляя пузико. Верджиния слабо улыбнулась — за долгое время это была настоящая, мягкая улыбка, а не та ледяная маска, которую она носила. — Знаешь, малыш, — тихо сказала она, продолжая гладить его мягкую кожу, — ты гораздо умнее всех этих «спасателей душ» там, внутри. Наггетс довольно хрюкнул, переворачиваясь на другой бок. Верджиния ещё какое-то время водила ладонью по его розовому животику, чувствуя, как тепло разливается по пальцам. Она посмотрела на небо — вечное, багрово-чёрное, с редкими проблесками чего-то, отдалённо напоминающего звёзды. — Ладно, — вздохнула она, легонько потрепав Наггетса по щеке. — Хватит нежиться. Тебя нужно покормить. Наггетс весело хрюкнул и тут же вскочил на свои коротенькие ножки, виляя хвостиком-закорючкой с таким энтузиазмом, будто слово «покормить» было самым прекрасным в его словарном запасе. Верджиния усмехнулась, наклонилась и подхватила его на руки. Поросёнок довольно уткнулся пятачком ей в плечо и замер, наслаждаясь поездкой. Она развернулась и направилась к отелю, чувствуя, как тёплое тельце прижимается к ней.

***

Верджиния толкнула тяжёлую дверь плечом и вошла в холл. Внутри было относительно тихо — только приглушённые голоса доносились из зала, где Чарли всё ещё пыталась проводить свою терапию. За барной стойкой, лениво протирая стакан, сидел Хаск. Его пушистая серая шерсть была слегка взъерошена, крылья небрежно сложены за спиной, а в глазах читалась привычная усталость существа, которое видело слишком много дерьма и давно перестало удивляться. Верджиния подошла к стойке, всё ещё прижимая к себе довольно похрюкивающего Наггетса. — Хаск, кажется? — начала она вежливо. — Привет. Я Верджиния, новенькая. Можно узнать, чем вы кормите это прекрасное создание? А то он смотрит на меня голодными глазами, а я понятия не имею, что едят адские поросята. Хаск поднял голову, окинул её ленивым взглядом, потом перевёл взгляд на поросёнка, и его лицо на мгновение смягчилось. — А, Наггетс, — буркнул он, ставя стакан на полку. — Этот мелкий жив ещё. Упёртый, как и его хозяин. — Хозяин? — переспросила Верджиния, устраивая Наггетса поудобнее на руке. Хаск на секунду замялся. Его взгляд стал чуть более отстранённым, но он быстро взял себя в руки и пожал плечами. — Был тут один тип. Тоже с этим поросёнком носился, кормил его с рук, разговаривал. Ну, знаешь, как бывает — привязываются некоторые к своим питомцам. А потом... — он махнул лапой, изображая нечто неопределённое, — короче, съехал он. Или его съехали. Неважно. Наггетс остался. Никто не хотел забирать, вот и болтается тут. Он отвернулся к полкам, делая вид, что ищет что-то, и его голос зазвучал чуть более деловито, чем нужно: — Кормим его объедками с кухни. Он неприхотливый. Жрёт всё подряд, даже серу, если смешать с чем-нибудь сладким. Верджиния внимательно посмотрела на него, заметив, как дрогнули его усы, когда он говорил про «съехал». Но решила не лезть. — Понятно, — сказала она мягко. — Значит, объедки. Ну, Наггетс, слышал? Будешь доедать за постояльцами. Поросёнок возмущённо хрюкнул, и Верджиния тихо рассмеялась. — Ладно, Хаск, спасибо. Я тогда на кухню, разберёмся. Она уже развернулась, чтобы уйти, но Хаск окликнул её: — Эй, Верджиния. Она обернулась. — Присматривай за ним, — сказал бармен, и в его голосе на мгновение проскользнуло что-то, похожее на заботу. — Он хороший. Не заслужил болтаться тут без присмотра. Верджиния кивнула. — Присмотрю. Обещаю. Она уже развернулась, чтобы направиться на кухню, как вдруг воздух позади неё вздрогнул. Глухой хлопок, похожий на взрыв, заставил её резко обернуться. Кусок стены рядом с входом разлетелся в крошку, и в облаке розового дыма в помещение ввалилась Черри Бомб. Ярко-розовые волосы были слегка растрёпаны. — Хаск! — рявкнула Черри, с ходу плюхаясь на барный стул. — Налей мне чего-нибудь покрепче. Этот день уже можно заносить в книгу рекордов как самый хреновый за последнюю сотню лет. Хаск лениво потянулся за бутылкой. — Что на этот раз? — буркнул он, наливая ей тёмно-красную жидкость. — Да этот придурок, — Черри залпом осушила половину стакана, — который обещал притащить мне редкие ингредиенты для бомб, так и не притащил. Я его уже месяц пасу — ни слуху ни духу. Просто испарился, как будто его никогда не существовало. Она зло стукнула стаканом по стойке. — У меня заказ на серию мощных взрывпакетов, а без его химии они будут как детские хлопушки! И где его носит? Наверняка вляпался в очередную историю и забыл про все обещания. Она залпом допила остальное и со стуком поставила стакан на стойку. И тут её взгляд упал на Верджинию. Вернее, на то, что она держала в руках. Черри замерла на секунду, а затем её лицо преобразилось. — Наггетс! — взвизгнула она, соскакивая со стула и в два прыжка оказываясь рядом. — Малыш, ты как? Она протянула руки, чтобы погладить поросёнка, и Наггетс радостно захрюкал, узнавая знакомую. Но уже через мгновение выражение лица Черри снова изменилось. Глаза сузились, брови сошлись к переносице, а в голосе зазвенела сталь: — И где же твой злоебучий хозяин? — Черри нависла над Наггетсом, — Почему он не выходит на связь? Хули он вообще забыл у этого урода? Мы же договаривались! Я ему уже сто раз писала — ноль ответа! Она говорила это поросёнку, но было ясно, что вопросы адресованы вовсе не ему. В её голосе смешались злость, обида и что-то ещё — что-то, что она отчаянно пыталась замаскировать агрессией. Верджиния перевела взгляд с Черри на Хаска, который за барной стойкой делал вид, что очень занят протиранием и без того чистого стакана. — Простите, — вмешалась она спокойно, но твёрдо. — Я понимаю, что вмешиваюсь не в своё дело, но, кажется, речь идёт о том самом хозяине Наггетса? Хаск только что вкратце рассказал, что он... съехал. Может, объясните подробнее? Кто он и почему его внезапное исчезновение вызывает такие эмоции? Она перевела взгляд на Черри, ожидая ответа. Наггетс тем временем довольно похрюкивал, явно наслаждаясь тем, что оказался в центре внимания. Черри на секунду замерла, разглядывая Верджинию с явным интересом. — Слышь, новенькая, присаживайся, — она кивнула на соседний барный стул. — Раз уж ты с Наггетсом, значит, не совсем чужой человек. Хаск, налей даме чего-нибудь. Хаск лениво потянулся за бутылкой, косясь на Верджинию. — Она пьёт? — Иногда, — Верджиния грациозно опустилась на стул, устраивая Наггетса на коленях. Поросёнок довольно засопел и свернулся калачиком. Черри откинулась на спинку, закинула ногу на ногу и уставилась на Верджинию своим глазом. — Короче, слушай сюда. Хозяин этого мелкого, — она ткнула пальцем в Наггетса, — Энджел Даст. Паук-переросток с шестью руками, поехавший на всю голову и с кучей проблем. Хаск хмыкнул, ставя перед Верджинией стакан с тёмно-красной жидкостью. — Это ещё мягко сказано. — Заткнись, пушистый, — огрызнулась Черри беззлобно. — В общем, мы с ним кореши. Лет сто уже, наверное. Вместе взрывали, вместе влипали в истории. Нормальный такой тандем был. Она сделала глоток и помрачнела. — А потом этот придурок ввязался в сделку с Валентино. — Валентино? — переспросила Верджиния. — Один из Оверлордов Ада, — подал голос Хаск, протирая стакан. — Держит порноиндустрию. И, — он запнулся, — душу Энджела. Черри стукнула кулаком по стойке. — Вот именно! И теперь этот мудак его никуда не отпускает. Энджел живёт у него, снимается в его фильмах, выполняет всё, что тот скажет. Верджиния слушала молча, поглаживая Наггетса. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — она слишком хорошо знала, что значит быть в ловушке. — Он пропадает там, — продолжила Черри, уже тише. — Раньше мы хотя бы иногда виделись, он звонил, писал. А сейчас — тишина. Я уже неделю пытаюсь до него достучаться. Ноль. — Валентино его не выпускает, — буркнул Хаск. — Я иногда вижу Энджела, когда тот выбирается по делам. Выглядит... хреново. — А ты чего молчал? — Черри резко обернулась к нему. — А что я сделаю? — Хаск пожал плечами, но в его глазах мелькнула усталая боль. — Я сам не свободен. Моя душа принадлежит Аластору. Так что давай без претензий. Верджиния подняла бровь. — Аластору? — переспросила она с едва уловимой насмешкой. — Не спрашивай, — Хаск махнул лапой. — Долгая история. Проиграл ему в карты. Теперь я здесь, барменю на него. Черри фыркнула. — Короче, компания у нас тут собралась — кто в рабстве, кто в заложниках. — Она допила свой стакан и со стуком поставила его на стойку. — Но я Энджела так не оставлю. Я придумаю, как его вытащить. Даже если придётся взорвать к херам всю студию Валентино. Верджиния смотрела на неё с лёгким интересом, поглаживая Наггетса. — Если надумаешь спасать своего друга, — сказала она спокойно, — можешь позвать меня. Черри уставилась на неё с явным недоверием. Окинула взглядом идеальную осанку, аккуратно уложенные волосы, алое платье без единой пылинки. — Ты? — переспросила она с усмешкой. — Детка, ты выглядишь как леди из высшего общества, которая в жизни ничего тяжелее чашки чая не поднимала. Не для тебя эта работа. Там драться надо. Взрывать. Рисковать задницей. Верджиния медленно улыбнулась. — Милая, — голос её зазвучал тише, но в нём появилась сталь. — внешность бывает обманчива. Я выгляжу как леди, но поверь, я умею делать вещи, от которых у тебя волосы дыбом встанут. Она чуть наклонилась вперёд, и в её красных глазах блеснуло что-то тёмное, опасное. — Я спасала таких, как твой Энджел, ещё при жизни. Когда закон был бессилен, а помощи ждать было неоткуда. Я знаю, как драться. Я знаю, как убивать. И я знаю, как вытаскивать людей из лап чудовищ. Так что не смотри на платье. Под ним — то, о чём твои бомбы могут только мечтать. Черри замерла на секунду, переваривая услышанное. Потом её лицо расплылось в широкой, почти злой улыбке. — Охренеть, — выдохнула она. — А ты, оказывается, та ещё штучка. Ладно, леди-с-ножичком, запомню. Если что — ты первая в списке. Верджиния кивнула и откинулась на спинку стула, возвращая себе невозмутимое выражение лица. — Договорились. В этот момент дверь из зала, где проходила терапия, распахнулась, и оттуда вывалилась Чарли. Выглядела она так, будто только что пробежала марафон, подралась с демоном и заодно попыталась примирить две враждующие стороны — всё одновременно. Волосы растрепаны, на лбу выступила испарина, а фирменная улыбка превратилась в усталый оскал. — Ох... — выдохнула она, опираясь о дверной косяк. — Это было... продуктивно. Мы почти убедили троих, что раскаяние — это не больно. Почти. Это прогресс, правда... Она перевела дух, подняла голову, чтобы оглядеть холл, и тут её взгляд упал на стену. Вернее, на то, что от неё осталось. Большая дыра зияла прямо рядом с входом, края были оплавлены, вокруг валялись куски штукатурки. Чарли замерла. — КАКОГО БЛЯТЬ ХУ…