Ад, в котором ты моя

Дверь бутика Рози открылась с мелодичным звоном колокольчика, и вся компания шагнула внутрь. Атмосфера здесь разительно отличалась от хаоса Пентаграмм-сити. Внутри пахло сушеной лавандой, дорогой пудрой, старым кружевом и чем-то еще — едва уловимым, сладковато-металлическим. Интерьер был безупречен: манекены в изящных платьях XIX века, витрины с аккуратно разложенными шляпками и перчатками. Все выглядело так уютно и по-викториански чинно, что легко было забыть, что за милыми улыбками местных жителей скрываются ряды острых зубов. — Рози! Душенька! — пропел Аластор, проходя вглубь зала так уверенно, словно он был здесь хозяином. — Мы пришли пить твой знаменитый чай и, возможно, даже съесть пару твоих фирменных сэндвичей. Из-за высокой ширмы, расшитой цветами, вышла Рози. Она выглядела великолепно в своем строгом черном платье, а её глаза сияли искренней радостью при виде гостей. — Аластор! — она всплеснула руками в черных перчатках и подошла к нему, обмениваясь коротким, но теплым приветствием. — Дорогой, я уж думала, ты совсем забыл дорогу к моей скромной обители. Радио-эфиры совсем вскружили тебе голову? Затем её взгляд переместился на Чарли, и лицо Рози осветилось еще более тёплой улыбкой. — Ваше Высочество! Какая радость! Выглядите чудесно, деточка. Надеюсь, отель процветает? И, наконец, Рози повернулась к Верджинии. Её улыбка стала чуть шире, но не хищной, а скорее… заговорщицкой. — Верджиния, дорогая! — Рози шагнула к ней и легко коснулась её плеча. — Как же я рада тебя видеть! А я уж думала, ты так и будешь отсиживаться в своём саду, избегая приличного общества. — она окинула её быстрым, оценивающим взглядом. — Выглядишь уставшей, милая. Этот отель совсем тебя загонял? Или это всё наши общие знакомые постарались? — Рози, — Верджиния позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — Рада вас видеть. Чай у вас и правда лучшее лекарство от всего. — О, я знаю! — Рози всплеснула руками. — Проходите же скорее в гостиную! Чарли, детка, не стой в дверях. Аластор, будь другом, не заслоняй свет своими великолепными плечами. Она провела их в небольшую уютную залу позади торгового зала. Там стоял круглый стол, накрытый накрахмаленной скатертью. Рози порхала по комнате, доставая изысканный фарфоровый сервиз. — Я как раз недавно раздобыла чудесный сбор, — щебетала она, ставя на плитку старинный медный чайник. — Мне его прислали с восточных окраин Ада. Говорят, он придаёт сил и… ну, не будем о грустном. — Она достала из шкафчика серебряную коробочку с заваркой — Сегодня у нас к чаю... — она замялась на секунду, бросив лукавый взгляд на Аластора, — Пальчики. Буквально. Свежайшие, от одного очень невежливого джентльмена, который решил, что может не платить за пошив фрака. Рози поставила на стол изящную фарфоровую тарелку, на которой аккуратной горкой были выложены нарезанные пальчики. Они выглядели почти аппетитно — золотистые, хрустящие, с идеальной корочкой. Верджинию передернуло. Всё внутри неё сжалось в тугой узел. Она смотрела на эту тарелку и чувствовала, как по спине пробегает холодок. — О, чудесно! — Аластор потянулся к тарелке с видом гурмана, оценивающего редкий деликатес. Он взял один пальчик, повертел его в пальцах, любуясь, и с хрустом откусил половину. На его губах заиграло блаженное выражение. — Бесподобно, Рози! Хрустит так, что в ушах симфония! Ты как всегда на высоте. Верджиния смотрела, как он жуёт, слышала этот мерзкий хруст — и вдруг на неё накатило. Вкус плоти. — этот запах, этот привкус металла и смерти въедается в тебя навсегда. Он живёт где-то глубоко в подсознании, и любой триггер может вытащить его наружу. К горлу подкатил тяжёлый, удушливый комок. Верджиния побелела. Она смотрела на откушенный палец в руке Аластора, на то, как он с наслаждением жуёт, и чувствовала, как её собственное тело предаёт её. Желудок сжался, во рту появился привкус желчи. — Верджиния? — голос Чарли донёсся откуда-то издалека. — Ты чего? Бледная такая... Верджиния не ответила. Она зажмурилась, пытаясь сбить накатившую волну тошноты, но перед глазами всё равно стояло: хруст, кровь, остекленевшие глаза... — Дорогая, — голос Рози ворвался в это наваждение мягко, но настойчиво. — Ты как? Выглядишь так, будто призрака увидела. Хотя в Аду это, конечно, не редкость. Верджиния открыла глаза и встретилась взглядом с Рози. Та смотрела на неё с пониманием — странным, пугающим, но почему-то успокаивающим. — Я... — Верджиния сглотнула, с трудом проталкивая слова через сжатое горло. — Я в порядке. Просто... вспомнила кое-что. Она подняла глаза и наткнулась на взгляд Аластора. Тот смотрел на неё с довольной, почти сытой улыбкой. В его глазах плясали бесенята, но он молчал. Верджиния впилась в него взглядом, полным такой концентрированной злости, что, казалось, ещё секунда — и от него останется только мокрое место. Рози деликатно кашлянула, переводя взгляд с одного на другую. Её глаза блеснули с хитринкой. — Чарли, детка, а я слышала, у вас там целое наводнение случилось? Весь Ад только об этом и судачит! Чарли удивлённо захлопала глазами, чашка с чаем замерла в сантиметре от её губ. — А как ты... мы же только сегодня утром закончили! — выпалила она. — Это было часов пять назад! Рози загадочно улыбнулась и откусила пальчик. — Ох, вы разве не в курсе? — она промокнула губы салфеткой с идеальной элегантностью. — Эти выскочки Ви уже вовсю полоскают отель в своих новостях. Вельветт вчера целый стрим посвятила вашему потопу. "Отель Хазбин тонет! Чарли Морнингстар не справляется с управлением! Постояльцы в панике!" — она изобразила противный, капризный голос, явно пародируя Вельветт. Чарли побагровела. — Да как они смеют?! Это была внутренняя проблема отеля! Какое их вообще дело?! — Дорогая, — Рози похлопала её по руке, — у них дело — делать бизнес на чужих проблемах. А у вас сейчас проблем — хоть отбавляй. Так что держите ухо востро. Эти двое просто ждут, когда вы споткнётесь, чтобы добить. Особенно Валентино после той истории с Энджелом. Чарли встала, чуть не опрокинув стул. — Подожди, то есть весь Ад уже знает? — она закусила губу, но потом вдруг выпрямилась.— Ладно. Ладно! Значит, будем исправлять репутацию! Я сейчас же пойду и посмотрю, что они там наговорили. И если надо — дам пресс-конференцию! Сама! Чарли вышла из-за стола, уже вовсю листая что-то в телефоне и ворча себе под нос что-то про "клевету", и "исковые заявления". За столом повисла тишина. Рози с интересом разглядывала узор на чашке. Верджиния проводила взглядом закрывшуюся дверь и нахмурилась. — Может, не стоило отпускать её одну? — задумчиво произнесла она, глядя в сторону выхода. — Чарли, конечно, энтузиазма не занимать, но… — Ой, да бросьте, Верджиния, — перебил Аластор, небрежно отмахнувшись тростью. — Не думаю, что с ней что-то случится. Чарли не из тех, кто тонет в информационном дерьме — она скорее сама утопит в нём любого, кто сунется. У неё это семейное. Так что выдохните, дорогая. Ваши нервы мне ещё пригодятся. — Твоё мнение о том, что мне делать с моими нервами, — Верджиния сделала глоток чая, даже не глядя на него, — интересует меня примерно так же, как мнение той крысы из подвала. Ты просто существуешь где-то на периферии моего сознания и… — Остановитесь, умоляю! — Рози театрально прижала руки к груди. — Вы прямо как муж и жена, которые уже тысячу лет вместе и никак не могут развестись, потому что делить нечего, а привычка ругаться осталась. Это так мило, что у меня сердце разрывается! Верджиния поперхнулась чаем. Она закашлялась, прикрывая рот рукой. Аластор, который секунду назад самодовольно улыбался, вдруг замер. Его уши дёрнулись и предательски прижались к голове. Рози вдруг повернулась к Верджинии и с хитрой улыбкой спросила. — Дорогая, а хочешь узнать, как мы с Аластором стали такими... близкими друзьями? Верджиния перевела взгляд с Рози на Аластора и заметила, как тот вдруг напрягся. Щёки Верджинии уже почти не горели, только лёгкий румянец напоминал о недавнем смущении. Она усмехнулась, глядя на заметно нервничающего Аластора. — С удовольствием послушаю, — сказала она спокойно, даже с ноткой злорадства в голосе. Аластор напрягся так, что, казалось, даже его тень замерла в недоумении. — О, Верджиния, уверяю Вас, это абсолютно нестоящая внимания история, — перебил он, бросая на Рози предупреждающий взгляд, который та проигнорировала с королевским изяществом. — Обычные светские знакомства, пыль, скука, ничего примечательного. Рози просто обожает приукрашивать. Вам будет смертельно скучно, честное слово. — Аластор, — пропела Рози, поправляя перчатки, — не будь занудой. Не лишай даму удовольствия послушать, каким ты был... очаровательным в день нашей первой встречи. Рози довольно хмыкнула, наблюдая, как Аластор скрестил руки на груди с видом оскорблённого достоинства. Он молчал, но по тому, как его уши прижались к голове, а пальцы барабанили по трости, было ясно — внутри у него всё кипит. — Ой, не смотри на меня так, дорогой, — отмахнулась Рози. — Тайное всегда становится явным. Она снова повернулась к Верджинии, и её лицо приобрело то особенное выражение, с которым обычно рассказывают самые смачные сплетни. — Так вот, дорогая. Я узнала Аластора ещё при его жизни. Представь себе — обычный человек, радиоведущий из Нового Орлеана. Ха! — она фыркнула. — «Обычный» — это, конечно, громко сказано. Он тогда уже был тем ещё фруктом. Верджиния медленно подняла бровь и перевела взгляд на Аластора. Их глаза встретились. Всего на секунду. Но в этой секунде было столько всего — напряжение, любопытство, какая-то старая, давно похороненная боль... и что-то ещё, чему Верджиния не могла подобрать названия. Аластор резко отвернулся, уставившись в окно с таким видом, будто там происходило нечто невероятно важное. Верджиния задержала на нём взгляд ещё на мгновение, а затем спокойно повернулась к Рози. — Продолжай, — сказала она ровно, хотя внутри всё почему-то дрожало. Рози сделала глоток чая, наслаждаясь тишиной, и продолжила: — Он вызвал меня. Лично. Из Ада, — она поставила чашку на блюдце и посмотрела Верджинии прямо в глаза. — Представляешь? Простой смертный умудрился призвать демона моего уровня. Верджиния чуть склонила голову, рассматривая Рози с непроницаемым выражением лица. Только лёгкое движение брови выдавало, что ей действительно интересно. — И зачем? — спросила она ровно, словно речь шла о погоде. — Что ему было нужно? Рози улыбнулась, оценив эту сдержанность. — Затем, чтобы получить силу, — Рози отставила чашку и подалась вперёд. — Он стоял передо мной, знаешь, такой... живой. Глаза горят, голос дрожит, но не от страха — от нетерпения. Он хотел стать тем, кем стал — Радио-демоном, Оверлордом, этим... — она небрежно махнула рукой, — этим представлением. И я открыла ему дверь. Но дело не в том, что я сделала, а в том, что я увидела в его глазах в тот момент. Такую одержимость я редко встречала даже в Аду. Верджиния перевела взгляд на Аластора, задержалась на нём на секунду и хмыкнула. — Да, — сказала она ровно, — очень на него похоже. Одержимость — это, кажется, его второе имя. Третье — самомнение. А четвёртое — умение доводить окружающих до белого каления. Аластор закатил глаза. — О, Верджиния, Вы мне льстите, — протянул он с преувеличенной скукой. — Перечислили только четыре имени, а я думал, у меня их как минимум дюжина. Рози переводила взгляд с одного на другую, и её улыбка становилась всё шире. Она выглядела так, будто только что собрала сложнейший пазл и теперь наслаждалась результатом. — Но это еще не всё, — сказала она тихо, и в её голосе появилась та особенная, вязкая интонация, с которой рассказывают самые страшные секреты. — Когда мы с ним заключали сделку... в его темной душе я нашла кое-что очень любопытное. То, что он прятал глубже, чем свою одержимость. Глубже, чем самомнение. Я заглянула в самый дальний угол и увидела... Воздух в комнате сгустился. Рот Рози резко захлопнулся — чёрные, извивающиеся тентакли вырвались из тени под столом и плотно обмотали её голову, заглушая слова. — М-м-м?! — возмущённо мыкнула Рози. Она дёрнулась, и тентакли слетели с неё. — Как невежливо, Аластор! — воскликнула она, поправляя причёску. — Перебивать даму на самом интересном месте! Но Аластора уже не было на своём месте. Он материализовался прямо за спиной Верджинии. Его рука легла на спинку её стула, и стул резко дёрнулся назад. — Ай! — Верджиния вцепилась в подлокотники, едва не потеряв равновесие. — Ты с ума сошёл?! Аластор ловко поймал её за плечо, не давая упасть, и тут же, не теряя ни секунды, подтолкнул её в спину, направляя к выходу. — Очень интересный диалог, — пропел он, подталкивая её вперёд. — Чудесно посидели. Но нам пора. — Аластор, какого чёрта?! — Верджиния споткнулась, пытаясь затормозить, но его рука на спине была настойчивой. — Я ещё чай не допила! И вообще, что она там про тебя сказать хотела?! — Ничего важного, — отрезал Аластор, не сбавляя темпа. — Рози любит драматизировать. Сплетни, слухи, пустота. — Очень важного! — крикнула Рози им вслед, довольно улыбаясь. — Приходи ещё, Верджиния! Я расскажу тебе всё без свидетелей! — Обязательно! — крикнула Верджиния, пытаясь вывернуться из его хватки. — Аластор, убери руки! Я сама могу идти! — Верю, — кивнул Аластор, продолжая подталкивать её. — Но так быстрее. И надёжнее. Кто знает, что ещё взбредёт в голову нашей дорогой Рози? — Например, правда! — донеслось из глубины магазина. Аластор ускорил шаг, буквально выталкивая Верджинию за дверь. Дверь бутика с мелодичным звоном распахнулась и захлопнулась за ними, оставляя Рози стоять в пустой комнате с довольной улыбкой на лице. — Какая интересная парочка, — пробормотала она, подливая себе чай. — Определённо, в Аду намечается что-то грандиозное.

***

Верджиния и Аластор шли по пустынным улочкам Каннибал-тауна. Аккуратные домики с кружевными занавесками провожали их безмолвными взглядами. Верджиния сложила руки за спину, с ехидной улыбкой поглядывая на своего спутника. — Знаешь, Аластор, — начала она вкрадчиво, — я тут подумала... — О, это уже опасно, — перебил он, но она проигнорировала. — Ты так долго называл меня слабачкой. Обычной грешницей, которая ничего не добилась в Аду. Помнишь? — она прищурилась. — "Пешка", "рядовой грешник", "неудачница"... — Я был немного резок, — процедил Аластор, глядя прямо перед собой. — А сам, — продолжила Верджиния, смакуя каждое слово, — сам-то, выходит, тоже начинал с нуля. Пришёл к Рози, просил силёнки подкинуть. Стоял перед ней, дрожал от нетерпения, как нашкодивший щенок, и молил об одолжении. Аластор дёрнул щекой. — Я не дрожал. — О, Рози сказала именно так. Глаза горят, голос дрожит... — она изобразила его голос: — "Рози, дорогая, дай мне силу, я так хочу быть великим!" — Я так не разговариваю. — А как? — Верджиния заглянула ему в лицо. — Расскажи. Мне очень интересно, каким тоном просят о помощи, когда за спиной ещё нет всей этой... — она обвела его рукой с ног до головы, — этой мишуры. Аластор остановился и медленно повернулся к ней. Его улыбка была на месте, но в глазах плескалось откровенное раздражение, которое он даже не пытался спрятать. — Знаешь, Верджиния, — процедил он сквозь зубы, — есть разница между тем, кто просит силы, чтобы выжить, и тем, кто просто плывёт по течению, делая вид, что ей ничего не нужно. Я хотя бы боролся за своё место. А ты что сделала? Спряталась в отеле с цветочками и делаешь вид, что тебе плевать на всё. — О, так ты признаёшь, что просил? — усмехнулась она, пропуская его выпад мимо ушей. — Я признаю, что умел добиваться своего, — отрезал он. — В отличие от некоторых, кто только и умеет, что язвить и поливать цветочки. — Ну, мои цветочки хотя бы не врут и не строят из себя того, кем не являются, — парировала Верджиния. Аластор шагнул к ней ближе, сверкнув глазами. — А ты уверена, что я строю? Может, я именно такой и есть. А ты просто боишься признать, что за всеми твоими колкостями скрывается обычная зависть. Верджиния рассмеялась — искренне, но холодно. — Зависть? К кому? К радио-фонарю, который бегает за мной по всему Аду и не знает, чего хочет? — Я знаю, чего хочу, — его голос вдруг стал тише, почти интимным. — Вопрос в том, готова ли ты это услышать. Верджиния замерла. Воздух между ними загустел. Где-то вдалеке взвыла сирена, но они оба её не слышали. — И чего же ты хочешь, Аластор? — спросила она тихо, глядя ему прямо в глаза. Он открыл рот, чтобы ответить... — Эй, вы, двое! — раздался визгливый, пробирающий до костей голос из-за угла. — Какого хера вы тут встали?! У меня график, мать вашу! Люди жрать хотят, а эти тут сопли жуют! Из-за поворота вырулила низенькая, сухонькая демоница с огромным разделочным ножом в одной руке и окровавленным фартуком на пузе. — Я тут бегаю, заказы развожу, а эти двое!.. — она ткнула ножом в сторону Аластора и Верджинии. — Вы вообще знаете, сколько стоит моё время?! Я за минуту три заказа теряю! Три! Это три пальчика, три глазика, три порции требухи! А ну брысь с дороги, пока я вас обоих в меню не записала! Верджиния отшатнулась, будто очнувшись. Аластор шумно выдохнул, закатил глаза и схватил Верджинию за локоть, оттаскивая в сторону. — Грёбаный Каннибал-таун, — процедил он сквозь зубы, когда Сьюзи пронеслась мимо них, продолжая ругаться на чём свет стоит. — Никакой приватности. — Ты не ответил, — напомнила Верджиния, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — И не собирался, — буркнул Аластор, разворачиваясь и продолжая путь. — Идёмте, Верджиния. Нас ждёт отель и, надеюсь, никаких неудобных вопросов. — Ты просто сбегаешь, — усмехнулась она, догоняя его. — Я стратегически отступаю, — поправил он. — Это разные вещи. Они шли дальше в тягостном молчании, но Верджиния явно не собиралась останавливаться на достигнутом. Она чувствовала, что задела что-то живое, и это придавало ей сил. — Знаешь, Аластор, — задумчиво протянула она, глядя на аккуратные домики Каннибал-тауна, — я тут представила картину. Ты, великий и ужасный, стоишь перед Рози и клянчишь силушку. — Она хмыкнула. — Интересно, ты на колени вставал или достаточно было просто глазками похлопать? Аластор дёрнул плечом, но промолчал. — А может, ты ей улыбнулся своей знаменитой улыбочкой? — продолжала Верджиния. — И думал, что она растает? Но Рози не из таких, да? Она скорее откусит что-нибудь, чем растает. — Ты закончила? — процедил Аластор, не глядя на неё. — Нет, что ты, — Верджиния сложила руки на груди, продолжая идти рядом. — Я только разогреваюсь. Вот ещё вопрос: что ты ей пообещал взамен? Душу? Первенца? Или просто сказал, что будешь хорошим мальчиком? — Я никогда не был хорошим — огрызнулся Аластор. — О, это я заметила, — усмехнулась она. — Но Рози, судя по всему, это не остановило. Она увидела в тебе потенциал. А знаешь, что я вижу? — Что? — он резко остановился и повернулся к ней. Верджиния тоже замерла, встретив его взгляд. — Я вижу человека, который так боялся быть незамеченным, что продал всё, лишь бы его услышали. — её голос стал тише, но от этого не менее ядовитым. — Только вот незадача: теперь тебя слышат все, а слышишь ли ты сам хоть кого-то, кроме себя? Аластор смотрел на неё долгую, тяжёлую секунду. В его глазах мелькнуло что-то — злость? боль? — но он быстро спрятал это за привычной улыбкой. — О, Верджиния, — пропел он, но в голосе не было привычной лёгкости. — Вы просто кладезь психоанализа. Не хотите открыть кабинет в отеле? Уверен, у вас будет очередь. Особенно из тех, кого вы уже довели до нервного тика. — Я не довожу, я констатирую факты, — парировала она. — Факты, — повторил он, шагнув ближе. — Хотите факт? Я не жалею ни об одном своём решении. Ни о том, чтобы прийти к Рози, ни о том, чтобы стать тем, кем стал. И если вы думаете, что вашими колкостями можно меня задеть, то вы ошибаетесь. — Правда? — Верджиния прищурилась. — А чего же ты тогда так резко свернул разговор, когда Рози собралась рассказать что-то интересное? Испугался, что я узнаю о тебе что-то... настоящее? Аластор склонил голову набок, и его улыбка стала опасной. — А вы уверены, что готовы узнать обо мне настоящее? — тихо спросил он. — Или вы просто играете в эту игру, потому что боитесь признаться, что я вам интересен? Верджиния открыла рот для ответа, но слова застряли в горле. — Вот именно, — удовлетворённо кивнул Аластор. — Думайте, что говорите, дорогая. А то вдруг окажется, что под всеми этими колкостями скрывается обычное любопытство. А любопытство, как известно, — первый шаг к... — К чему? — выдохнула она. Он шагнул ещё ближе. Между ними оставались считанные сантиметры. — К правде, — прошептал он. — Которая вам совсем не понравится. Верджиния смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Запах озона и старого дерева заполнял лёгкие. Она не могла отвести взгляд. Аластор отступил первым, разрывая напряжение. — Нам пора, — бросил он, поправляя бабочку и уже разворачиваясь. — У меня ещё много дел. Не хочу возиться с вашими допросами весь день. Он зашагал вперёд, даже не оглядываясь. Верджиния на секунду замерла, а потом рванула за ним, догоняя. — Аластор! — окликнула она, поравнявшись с ним. — Ты опять это сделал. — Что именно? — не глядя на неё, спросил он. — Ты опять ушёл от вопроса. Аластор замедлил шаг, бросив на неё быстрый взгляд. — От какого вопроса? — От того самого, — Верджиния шла рядом, не отставая ни на шаг. — Ты делаешь это постоянно. Как только разговор становится хоть немного личным, ты находишь повод сбежать. Или переводишь всё в шутку. Или просто исчезаешь в своих тенях. — Удобная способность, правда? — усмехнулся он. Верджиния просто хмыкнула, закатив глаза, и ускорила шаг, теперь уже опережая его. — Иди ты в задницу со своими способностями, — бросила она через плечо. Аластор проводил её взглядом и, усмехнувшись, пошёл следом.

***

Они вышли из Каннибал-тауна под вой сирен и мерцание неоновых вывесок Пентаграмм-сити. Город встретил их привычным хаосом, гвалтом и запахом серы. Остаток пути они прошли в полном молчании. Тишина была тяжёлой, но не давящей — скорее, напряжённой, как натянутая струна. Аластор шёл чуть впереди, поигрывая тростью, и даже не пытался заговорить. Верджиния не отставала, но и не ускоряла шаг, глядя куда-то вперёд и явно о чём-то размышляя. Они остановились только у самого входа в отель. Верджиния подняла взгляд на красные стены, на светящиеся окна, за которыми кипела привычная жизнь, и вдруг резко повернулась к Аластору. — Если Рози права, и ты правда одержим, — сказала она тихо, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза, — то знай: я не коллекционный экземпляр. Я не сломаюсь, не стану удобной и не исчезну из твоей жизни только потому, что тебе надоест играть. Аластор склонил голову, и на его губах заиграла странная, почти нежная улыбка. — А кто сказал, что мне когда-нибудь надоест? Он шагнул в тень и растворился, оставляя Верджинию стоять у входа с бешено колотящимся сердцем. — Придурок, — выдохнула она, открывая дверь. Заходя в холл, Верджиния устало потирает шею. В голове всё ещё эхом отдаются слова Рози, а перед глазами — этот странный, почти нежный взгляд Аластора перед тем, как он растворился в тени. — О, явилась! — раздаётся с дивана. Энджел Даст подскакивает, едва не скинув с коленей задремавшего Наггетса. Поросёнок возмущённо хрюкает и перебирается на подушку. — Ты где шлялась, дорогуша? — Энджел всплеснул всеми четырьмя руками. — Чарли вернулась без тебя! Вся взъерошенная, злая, как тысяча чертей, и уже собирается идти в наступление на этих Ви! Она там про какие-то пресс-конференции талдычит, про опровержения, про суды... Я вообще не понял, но выглядело эпично! Он подбегает ближе, заглядывая ей в лицо. — Что там у вас произошло? Вы же вместе ушли? А вернулись порознь. И ты выглядишь так, будто не просто чай с Рози пила, а узнала что-то очень... интересное. Колись давай! Верджиния устало провела ладонью по лицу, стирая с него остатки усталости и каннибал-таунской пыли. — Наши любимые «Ви» снова в эфире поливают отель, — сказала она, не глядя на Энджела. — Чарли в ярости, собирается лично разбираться. Если её сейчас не остановить, завтра мы будем наблюдать войну между отелем и этими… — она запнулась, подбирая слова, — этими дешёвыми подиумными крысами с их вонючими стримами. Энджел присвистнул. — А на этот раз за что? — лениво поинтересовался он Мы же вроде ничего такого не сделали. Ну, кроме того, что существуем и бесим их своим существованием. Верджиния устало вздохнула. — Они выставили нас посмешищем всего Ада. Мол, отель разваливается, Чарли не справляется, а мы все тут просто кучка клоунов, которая даже трубу починить не способна. И самое херовое — это работает. — Она перевела взгляд на Энджела, — А почему ты не в курсе? Обычно ты первый тащишь все новости в отель. Энджел неловко почесал затылок. — Ну... понимаешь, Вердж... — он замялся, отводя взгляд. — Я выкинул свой телефон. Верджиния уставилась на него в полном недоумении. — Ты... что? — Валентино опять завёл свою шарманку, — Энджел поморщился. — Орал, истерил, достал до печёнок. Я плюнул и выбросил телефон к чёртовой матери. Верджиния едва заметно улыбнулась и повела плечами. — Вполне здравое решение. Я бы поступила так же. — с этими словами она направилась к лестнице. — Всё, пойду в сад, — бросила она через плечо, разминая затёкшую шею. — Нужно переодеться и заняться растениями. Дел там хватает. Энджел хмыкнул. — Удачи тебе. Смотри, не утони. Она оглянулась на мгновение, прищурившись. — Не дождёшься.

***

Воздух над размокшей землей стал тяжелым и липким, как перед грозой. Верджиния, стоя на коленях в густой жиже, яростно выкорчевывала погибший корень редкого папоротника. Грязь была повсюду: под ногтями, на лице, пропитала одежду. Она чувствовала себя так же, как этот сад — растоптанной и залитой сточными водами. — Какая ироничная композиция... — Радиопомехи возникли из ниоткуда, резанув по ушам тонким свистом старой частоты. — Смерть в саду жизни. Или это уже эксгумация надежд, дорогая Верджиния? Верджиния не обернулась. Она лишь крепче сжала склизкий стебель, чувствуя, как внутри закипает что-то темнее этой грязи. — Проваливай, Аластор, — голос её прозвучал глухо, почти как рычание. — Иди глумись над кем-нибудь, кто не держит в руках садовый нож. — О, но я пришел с самыми светлыми намерениями! — Его шаги не чавкали по грязи. Он двигался бесшумно, словно сама земля боялась коснуться его подошв. — Видеть тебя в таком... приземленном состоянии просто невыносимо. Тебе не кажется, что эта борьба с энтропией — пустая трата твоего драгоценного, хоть и посмертного, времени? Верджиния резко встала, отбрасывая в сторону гнилой корень. Она медленно выпрямилась, чувствуя, как ноет спина, и обернулась. Аластор стоял в двух шагах. Тень от его рогов накрыла её, делая мир вокруг ещё более мрачным. Его широкая, неизменная улыбка в казалась оскалом черепа, а глаза мерцали зловещим красным светом. Он подошел ближе. Настолько, что Верджиния почувствовала холодный, стерильный запах озона, перебивающий вонь гнили. Аластор наклонился, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от её. — Посмотри на это кладбище, — прошептал он, и его голос раздался прямо у неё в голове, вибрируя на грани ультразвука. — Я могу всё исправить. Один щелчок — и здесь будет Эдем. Цветы, которых Ад никогда не видел. Ароматы, способные заставить грешников плакать от тоски по небу. Всего одна маленькая сделка, Верджиния. Взамен на этот шедевр, ты... — Ты подаришь мне поводок, — перебила она его, не дрогнув под его тяжелым взглядом. — Дай угадаю: «чисто символическая» плата? Моя подпись под твоим контрактом? Она криво усмехнулась, обнажая зубы, и сделала шаг навстречу, почти коснувшись его груди своим грязным фартуком. — Послушай меня, Радио-демон. Я выросла в болотах, где каждый второй крокодил считал себя богом, а каждый первый священник — святым. Я знаю цену «бесплатной» помощи. И я не настолько выжила из ума, чтобы отдавать свою душу существу, которое само не знает, осталось ли в нём хоть что-то живое. Она ткнула грязным пальцем в его безупречный жилет, прямо там, где должно было быть сердце. — Ищи себе другую зверушку для эфира, Аластор. Моя душа, может, и в грязи, но она принадлежит мне. А твою… твою, кажется, уже давно кто-то пережевал и выплюнул. Я права? Атмосфера вокруг них буквально затрещала. Статическое электричество подняло волоски на её руках, а воздух стал горьким от запаха озона. Улыбка Аластора застыла, превратившись в неподвижную маску, а помехи переросли в низкий, утробный гул, от которого задребезжали стекла в окнах отеля. Его зрачки превратились в тонкие радио-иглы, впившиеся в лицо Верджинии. Казалось, еще секунда — и тени разорвут этот сад в клочья. Но вдруг гул оборвался резким, заливистым смехом. — Ха-ха-ха! О, Верджиния! — он выпрямился, и его глаза снова приняли обычный вид, хотя в них всё еще плясали опасные искры. — Какое восхитительное... невежество, приправленное истинно южной дерзостью! Вы пытаетесь заглянуть за кулисы, когда шоу еще даже не началось. Какая самонадеянность — полагать, что вы знаете, чьи руки держат нити этого представления! Он картинно стряхнул грязь со своего жилета, которую оставила Верджиния, и его пальцы коснулись того самого места, где должно было быть сердце. — Вы так дорожите своей маленькой душой... — он склонил голову набок, и его улыбка стала почти нежной, что пугало больше любого гнева. — Что ж, это делает игру только интереснее! Зачем мне покупать то, что я могу получить в качестве... добровольного пожертвования, когда вы окончательно осознаете, что в этом мире честность и гордость — это всего лишь камни, тянущие вас на дно? Он сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию, и снова оперся на свою трость-микрофон. — Оставьте свою душу себе, дорогая. Мне гораздо приятнее наблюдать за вашим упрямством в естественной среде обитания. Это... развлекает! Гораздо больше, чем очередная покорная тень в моей коллекции. — Рада, что обеспечиваю твой затухающий эфир качественным контентом, Аластор, — Верджиния выпрямилась, небрежно смахнув прядь волос с лица грязной рукой. — Смотри только не подавись помехами от предвкушения. Моё упрямство — это единственное, что ты получишь бесплатно. Аластор уже открыл рот, чтобы вставить очередную шпильку, но воздух внезапно наполнился золотистыми искрами и звуком торжественных фанфар, которые звучали вызывающе по-диснеевски. — О-хо-хо! Что я вижу? Наш грозный Радио-демон потерпел фиаско в переговорах с дамой? — из облака золотой пыли появился Люцифер, сияя своей белоснежной одеждой, которая на фоне грязи казалась ослепительной. Он картинно приложил ладонь ко лбу, высматривая Аластора. — Какое позорище! Столько пафоса, столько треска — и всё ради того, чтобы тебя послали копать червей? Аластор мгновенно переменился в лице. Его улыбка стала неестественно широкой, а в глазах опасно сверкнуло. — Ваше Величество, — проскрежетал он, и звук его голоса напоминал царапанье иглы по разбитой пластинке. — Как мило с вашей стороны отвлечься от лепки уточек, чтобы почтить нас своим... миниатюрным присутствием. — Ой, замолчи, ты, ходячий антиквариат, — Люцифер пренебрежительно махнул рукой, проходя мимо него и едва не задев плечом. — Ты так стараешься казаться важным, а на деле не можешь даже помочь девушке с парой сорняков без того, чтобы не потребовать её душу в залог. Типично для низа среднего звена. Мелочно, Аластор. Очень мелочно. — Мои методы проверены временем, в отличие от ваших... импульсивных вспышек энтузиазма, — парировал Аластор, его трость-микрофон угрожающе загудела. Люцифер лишь фыркнул, повернувшись к Верджинии. Он окинул её взглядом — грязную, усталую, но сохранившую искру ярости в глазах — и его лицо вдруг смягчилось в лукавой, почти доброй улыбке. — Знаешь, Верджиния, мне нравится твой стиль. Не давать этому рогатому выскочке спуску — это достойное хобби, — Люцифер бросил торжествующий взгляд на Аластора. — И раз уж наш «олень» так любит смотреть на страдания, я, пожалуй, испорчу ему аппетит. Король Ада изящно щелкнул пальцами. В ту же секунду золотая волна прокатилась по саду. Чавкающая жижа мгновенно превратилась в изумрудный, идеально подстриженный газон. Погибшие стебли выпрямились, наливаясь сочной зеленью, а бутоны роз раскрылись прямо на глазах, источая божественный аромат. Вода ушла, оставив лишь легкую росу на лепестках. Сад стал выглядеть так, будто за ним веками ухаживала сотня лучших садовников. Верджиния замерла, глядя на это преображение. Она медленно перевела взгляд с цветущих кустов на Люцифера, а затем на Аластора, который стоял неподвижно, и только едва заметная дрожь его микрофона выдавала его бешенство. Она сделала глубокий вдох, нарочито наслаждаясь ароматом роз, и медленно подошла к Люциферу. — Ваше Величество... — она склонила голову, и на её губах появилась теплая, искренняя улыбка, какой Аластор не видел у неё ни разу. — Я даже не знаю, как вас благодарить. Это... просто чудо. Настоящее благородство. Она обернулась к Аластору, приподняв бровь с видом победительницы. — Видишь, Аластор? Оказывается, истинная сила не нуждается в контрактах и жалких сделках. Она просто... созидает. Спасибо вам, Люцифер. Вы напомнили мне, что в этом месте всё ещё есть место для настоящего рыцарства, а не только для базарной торговли. Люцифер еще сильнее выпятил грудь, буквально светясь от осознания собственного превосходства. Он бросил на Аластора взгляд, полный снисходительного презрения, и снова повернулся к Верджинии. — Всегда к твоим услугам, дорогая! Обращайся, если этот шумный переросток снова начнет тебе докучать, — Люцифер сочувственно покачал головой. — Я прекрасно понимаю, как сложно следить за собой и своими делами, когда рядом постоянно фонит это. Я всегда готов помочь, ты только скажи. Знаешь, я бы даже предпочел заботиться о тебе... ну, как отец. Как сильный, влиятельный отец, который всегда подставит плечо и прикроет от любых невзгод. Верджиния мягко улыбнулась, и в её глазах промелькнул холодный, расчетливый блеск. — Вы невероятно добры, Ваше Величество, — ответила она голосом, сладким, как патока. — Ваша щедрость не знает границ, особенно на фоне тех, кто привык только забирать. В следующий миг и Люцифер, и Верджиния синхронно повернулись к Аластору. Их улыбки одновременно стали шире, искажаясь и обнажая ряды идеально белых, по-демонски острых зубов. Это был чистый оскал торжества. Аластор застыл, его радиопомехи превратились в резкий, режущий свист, а трость в руках мелко задрожала. Люцифер, окончательно захмелев от собственного благородства и победы над «оленем», решил добавить еще больше тепла в свою речь, но, как это часто с ним бывало, социальные навыки подвели его в самый ответственный момент. — Да! — вдохновенно воскликнул он, размахивая руками. — Так что не стесняйся, Верджиния! Я всегда в твоем полном распоряжении. Можешь пользоваться мной когда захочешь, я очень… выносливый в плане исполнения желаний. Я готов войти в любое твое положение и… дать тебе всё, что ты захочешь, во всех смыслах этого слова! Глубоко и основательно! Наступила мертвая тишина. Даже помехи Аластора на секунду затихли. Люцифер замер с сияющей улыбкой, всё еще не понимая, что его фраза прозвучала как самый дешевый и грязный подкат из второсортного борделя. Он искренне считал, что говорит о «глубокой поддержке», но двусмысленность повисла в воздухе тяжелым облаком. Верджинию буквально передернуло. Улыбка мгновенно сползла с её лица, сменившись выражением глубочайшего отвращения и шока. Кожа покрылась мурашками, а по спине пробежал неприятный холодок. — О… дьявол… — прошептала она, чувствуя, как всё «рыцарство» момента испарилось, оставив после себя только желание немедленно принять душ. Она резко отвернулась, и сделала несколько быстрых шагов в сторону, подальше от «заботливого отца». Аластор, мгновенно оценив ситуацию, издал короткий, сухой смешок, в котором слышалось злорадное удовлетворение. — Что ж, Ваше Величество… — проскрежетал Радио-демон, поправляя монокль. — Ваше «отцовское» красноречие, как всегда, не знает преград. Кажется, вы только что… превзошли самого себя. Люцифер моргнул, его брови взлетели вверх. — А? Что? Я просто сказал, что готов… — он осекся, до него наконец начал доходить смысл собственных слов. Его лицо мгновенно сравнялось по цвету с красным жилетом Аластора. — О… о нет. Нет-нет-нет! Верджиния! Я не это имел в виду! Я про сад! Про лопаты! Я… о боже… Но Верджиния уже не слушала, стремительно направляясь к входу в отель, стараясь забыть этот разговор как страшный сон.

***

Верджиния спустилась в бар после душа. Волосы, ещё влажные после недавнего мытья, свободно спадали на плечи и спину. Она тяжело опустилась на высокий стул, едва не промахнувшись мимо сиденья, и с грохотом уронила локти на стойку. — Хаск, — простонала Верджиния, зарываясь лицом в ладони. — Налей мне чего-нибудь такого, чтобы я забыла, как меня сегодня пытались купить за розы, а потом чуть не удочерили с интимным подтекстом. Я не переживу этот день трезвой. Хаск, невозмутимо протиравший стакан, лениво повернул голову. Окинул её взглядом, с этим особенным выражением на лице, которое бывает у людей после очень странного дня. — Что на этот раз? — прохрипел он, доставая бутылку. — Люцифер опять пытался быть «своим парнем», или Аластор решил устроить тебе персональный радио-марафон? Верджиния усмехнулась, принимая бокал. — И то, и другое. Но с Аластором вышло... интереснее. Она сделала глоток, поморщилась и отставила бокал. — Он предложил мне сделку. Хотел восстановить мой сад в обмен на услугу. «Маленькую, гипотетическую», — она передразнила интонации Аластора. — Я послала его. Хаск фыркнул, продолжая протирать стакан. — Умно. А то знаешь, некоторые тут... — он мотнул головой куда-то в сторону, — не такие сообразительные оказались. Верджиния прищурилась, вглядываясь в его лицо. В голосе Хаска проскользнула та особая горечь, которую она уже научилась распознавать. — Ты о себе? Хаск замолчал. Дольше, чем нужно. Потом шумно выдохнул и поставил стакан на стойку. — Знаешь, кем я был до всего этого? — Хаск криво усмехнулся. — Оверлордом. Не каким-то там мелким сошкой, а тем, перед кем дрожали. Играл на души, как на покерные фишки. Азарт был моей стихией. Пока я не встретил того, кто играет грязнее. Хаск помолчал, глядя в пустоту. — Теперь моя корона — это барная стойка, а мои подданные — алкаши вроде тебя. Верджиния положила голову на руку и с лёгкой усмешкой посмотрела на Хаска. — Ну, прости, что разочаровала своим «алкашным» статусом. Могу для солидности начать дрожать, если тебе так не хватает былых времён. Хаск хмыкнул и снова наполнил её бокал, даже не спрашивая. — Сиди уже тихо, — хмыкнул Хаск, ставя перед ней полный бокал. — Молчаливая ты гораздо симпатичнее. Прошло какое-то время. Виски в бутылке заметно поубавилось, а Верджиния из просто уставшей превратилась в ту стадию опьянения, когда язык развязывается сам, без спроса. — Хаск... Ха-а-аск, - протянула она, икнув. — А знаешь, что самое забавное? Все думают, что я такая... ну, деловая. Строгая. А я ведь тоже умею... развлекаться. Хаск лениво повернул голову. — Уверен, твои понятия о веселье сильно отличаются от общепринятых. — буркнул он. — О-о-о, ты даже не представляешь! —Верджиния вдруг прыснула, закрыв рот ладонью, и её плечи затряслись от беззвучного смеха. — Был в Луизиане один... «джентльмен». Звали его Пит. У него были такие длинные, липкие пальцы... он любил распускать их там, где его не просили. Особенно когда видел испуганную девчонку в темном переулке. Она подалась вперед, её голос понизился до заговорщицкого шепота. — Я привязала его в старом сарае. И начала... работать.— Она усмехнулась — Сначала я просто снимала тонкие-тонкие полоски кожи. Знаешь, как шелуху с лука? Он дергался так забавно... глаза чуть из орбит не выскочили. Она снова засмеялась, и на этот раз в ее смехе послышались те самые пугающие, ледяные нотки. — О боже Хаск как он орал. Это был такой высокий, чистый... визг. Прямо как у поросенка, которого ведут на убой. Я надрезала ему сухожилия на ногах, чтобы он не брыкался, и просто... слушала. Он кричал о маме, о Боге, о деньгах.... А я каждый раз, когда он начинал затихать, делала новый надрез. В самых... чувствительных местах. Чтобы он не терял сознание. Чтобы чувствовал каждое мгновение моей «лекции». Хаск замер с открытым ртом, забыв про стакан, который так и застыл в его лапе. Его кошачьи глаза округлились, а уши прижались к голове. — Ни хрена себе... — выдохнул он наконец. Верджиния моргнула, глядя на него мутными, но довольными глазами. — Чего? Хаск медленно покачал головой, а потом вдруг усмехнулся — криво, но с каким-то новым, почти уважительным выражением. — А знаешь, — протянул он, отставляя стакан, — теперь я понимаю, почему этот радио-псих на тебя запал. Такая же чокнутая, как и он. Вы друг друга стоите. Верджиния возмущённо выпрямилась на стуле, едва не свалившись от резкого движения. — Эй! — она ткнула пальцем в сторону Хаска. — Даже не смей сравнивать меня с этим... этим ходячим радио-приёмником! Мы вообще не похожи! Совершенно! Абсолютно! Я — нормальная, адекватная женщина, у которой просто... ну, были тяжёлые времена. А он — он просто псих с манией величия! Хаск лениво приподнял бровь, наблюдая за этой тирадой с лёгкой усмешкой. — Ага. Конечно. Ни капли не похожи, — Хаск усмехнулся, — Ты — серийная убийца, которая разделывала мужиков с таким наслаждением, будто это было хобби. А он — демон, который коллекционирует страдания и обожает смотреть, как кто-то корчится в агонии. Совершенно разные люди. Прямо небо и земля. Верджиния открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что крыть нечем. — Заткнись! — наконец выдала она и, гордо подняв подбородок, сползла со стула. — Я спать. И не смей никому рассказывать про этот разговор! Особенно ему! — Кому ему? — с невинным видом спросил Хаск. — Сам знаешь! Она развернулась и, покачиваясь, направилась к лестнице, на прощание споткнувшись о порог и выдав забористый мат. Хаск проводил её взглядом и тихо хмыкнул. — Не похожи, — усмехнулся Хаск, глядя ей вслед. — Он ломает людей ради забавы, она режет их ради справедливости. Такие разные, аж тошнит. Хорошая пара получится, если оба перестанут придуриваться.

***

Верджиния кое-как добралась до своей комнаты. Ноги заплетались, перед глазами всё плыло, а в голове до сих пор эхом отдавались собственные пьяные откровения в баре. Она рухнула на кровать, даже не раздеваясь, и уставилась в потолок. Но сон не шёл. Мысли роились, как потревоженные осы. Хаск, его слова про Аластора, про то, что они похожи. Этот дурацкий разговор, её собственные воспоминания, которые она вытащила наружу. Всё смешалось в кашу, от которой хотелось то ли выть, то ли провалиться сквозь матрас. — Да чтоб тебя! — рявкнула она в пустоту, резко садясь. Спать бесполезно. Нужно отвлечься. Она нашарила на тумбочке книгу. Щёлкнула выключателем настольной лампы, и жёлтый свет разогнал темноту по углам. Открыв страницу, где остановилась в прошлый раз, попыталась вчитаться. Буквы плыли перед глазами. Строчки то съезжали, то налезали друг на друга. Виски делал своё дело — сосредоточиться было практически невозможно. Но она упрямо водила пальцем по странице, пытаясь ухватить хоть смысл, хоть слово, хоть что-то, что отвлечёт от бесконечного шума в голове. В какой-то момент она почувствовала движение. В ногах. Под одеялом. Верджиния замерла, всё ещё глядя в книгу. Напряглась, прислушиваясь. — Наггетс? — позвала она хрипло. — Это ты, мелкий? Одеяло у её ног чуть колыхнулось. Поросёнок любил забираться под одеяло и дрыхнуть там часами. Наверное, он. Она чуть раздвинула ноги, чтобы посмотреть, и отогнула край одеяла. В темноте под одеялом зажглись два красных глаза. Они светились ровным, пульсирующим светом, а под ними, в густой черноте, проступили очертания улыбки. Жёлтые, острые зубы растянулись в знакомой до омерзения ухмылке. — Добрый вечер, Верджиния, — пропел Аластор из-под её одеяла. — Не помешал? Верджиния подпрыгнула так, что книга улетела куда-то в сторону, запуталась в одеяле и с глухим стуком рухнула с кровати на пол, приложившись локтем и коленом. — КАКОГО ХРЕНА?! — завопила она, пытаясь выпутаться из одеяла и одновременно отползти подальше от кровати. Из-под одеяла показалась голова Аластора — сначала рога, потом эта его вечная улыбка, потом идеально уложенные волосы, на которых не было ни пылинки. Он приподнялся на локтях, глядя на неё сверху вниз с самым довольным выражением лица, которое только можно было представить. — Осторожнее, дорогая, — мурлыкнул он. — Так и шею сломать можно. А мне потом объясняй Чарли, почему её лучшая садовница лежит бездыханная. Скандал, знаете ли, испортит репутацию отеля. — Ты... ты... — Верджиния трясущейся рукой указала на него, пытаясь одновременно подняться и не запутаться ещё сильнее. — ТЫ ЧТО ПОД МОИМ ОДЕЯЛОМ ДЕЛАЛ?! — Ждал Вас, — просто ответил Аластор, ничуть не смущаясь. — Решил проверить, всё ли с Вами в порядке. Верджиния наконец встала на ноги, сжимая в руке край одеяла как оружие. — В порядке? — переспросила она, всё ещё тяжело дыша. — Ты решил проверить, в порядке ли я, залезая ко мне под одеяло?! — А Вы бы открыли, если бы я постучал? — Аластор приподнял бровь. — Честно? Верджиния открыла рот, но закрыла, понимая, что он прав. — Вот видите, — удовлетворённо кивнул он. — А так я хотя бы убедился, что Вы живы и не утонули в собственной ванной. К тому же, — он скользнул взглядом по её лицу, — Вы что-то зачастили к Хаску с виски. Нехорошо, Верджиния. Алкоголь — это, конечно, весело, но в таких количествах... портит цвет лица. — Ты пришёл поговорить о моём цвете лица? — процедила она. — Я пришёл убедиться, что Вы не наделали глупостей, — Аластор пожал плечами. — Мало ли что может взбрести в голову женщине после тяжёлого дня и пары лишних бокалов. — О, вот только не надо мне тут читать морали! — Верджиния ткнула в него пальцем. — Я пережила сто лет в Аду без твоих нравоучений и ещё столько же проживу. Так что свои «заботливые» лекции можешь засунуть в свою задницу. Она сделала шаг, собираясь вытолкать его за дверь, но Аластор вдруг перехватил её за запястье. — Постойте. Верджиния замерла. — Что? Он медленно, очень осторожно, коснулся пальцами её локтя. Верджиния только сейчас заметила, что с локтя сочится кровь — видно, приложилась сильнее, чем казалось. И колено тоже саднило. — Ушиблись, — констатировал Аластор, и в его голосе не было привычной насмешки. Только констатация факта. — Бывает, — буркнула Верджиния, пытаясь отдёрнуть руку. — Само заживёт. Но Аластор не отпустил. Он замер, глядя на тонкую струйку крови, сочащуюся из ссадины. Его зрачки на мгновение расширились, превращаясь в радио-циферблаты, а потом — быстрее, чем Верджиния успела моргнуть — он наклонился и провёл языком по её локтю, слизывая кровь. Верджиния застыла. — Ты... что... — выдохнула она, чувствуя, как по спине пробежал ток, а щёки вспыхнули жаром. Аластор выпрямился, и на его губах заиграла та самая улыбка — медленная, хищная, довольная. — Всё такая же вкусная, Верджиния, — промурлыкал он, облизнув губы. — Время ничуть не изменило этот... деликатес. — Ты... совсем... — наконец выдавила она, отдёргивая руку и прижимая её к груди, как ребёнок, у которого отняли конфету. — Совсем сдурел?! — Ничуть, — Аластор склонил голову набок, наслаждаясь её реакцией. — Просто освежил воспоминания. Знаете, в Новом Орлеане у Вас был совсем другой вкус. Более... острый. А сейчас, после всего этого времени, вы стали... изысканнее. Выдержка, знаете ли, делает своё дело. — Ты... ты... — Верджиния попятилась к стене, — Ты что себе позволяешь?! Аластор склонил голову набок, наслаждаясь её реакцией. — Вы же всё равно собирались это смыть. А так хотя бы не пропадёт. Живая кровь грешницы, да ещё и такой... легендарной, как Вы, — это редкость. Надо ценить момент. — Я тебе не закуска! — рявкнула она, чувствуя, как щёки заливает краской.— Ты адекватный? — Абсолютно, — кивнул Аластор с самым невинным видом. — А Вы, Верджиния, краснеете. Это так... по-человечески. Трогательно. — Я не краснею! — рявкнула она, хотя щёки горели огнём. — Конечно нет, — согласился он, но улыбка стала ещё шире. — Это просто... отблеск лампы. Да? Верджиния схватила подушку и запустила ему в голову. Аластор легко уклонился. — Вон! — заорала она. — Немедленно вон из моей комнаты! — Ухожу-ухожу, — он направился к двери, но на пороге замер и обернулся. — Хотя должен заметить, Вы очень... аппетитно реагируете. — ВОН! Аластор рассмеялся и растворился в тени, оставляя Верджинию стоять посреди комнаты и с бешено колотящимся сердцем. Она постояла так минуту, потом ещё одну, потом медленно опустилась на кровать, прижимая подушку к груди. — Надеюсь, у тебя изжога будет от моей реакции.

***

Прошло несколько дней с того странного вечера, когда сад Верджинии чудесным образом ожил под пальцами Люцифера. Жизнь в Хазбин продолжала идти своим чередом, но Верджиния, верная своему принципу «на Бога — или Короля - надейся, а сам не плошай», решила закрепить успех. Она отправилась на один из рынков Пентаграмм-сити. Ей нужны были специфические удобрения, костная мука и пара редких инструментов, чтобы поддерживать жизнь в растениях, которые теперь росли с пугающей скоростью. Рынок встретил её оглушительным хаосом. Крики торговцев смешивались с визгом механизмов, руганью прохожих и шипением жаровен. Грешники всех мастей и размеров толкались, торговались и ругались, создавая невообразимый шум. Кто-то продавал светящиеся грибы, кто-то — зубы неизвестных тварей, а в одном месте даже шла бойкая торговля «свежими душами». Верджиния лавировала между прилавками, стараясь никого не задеть. В руках у неё уже была пара свёртков: мешочек с серным удобрением и новый секатор, который, судя по виду, мог перекусить не только ветку, но и палец незадачливого вора. Она как раз приценивалась к горшкам ручной работы, когда в неё кто-то врезался. С такой силой, что Верджиния едва не влетела головой в прилавок. — Ой-ой-ой! Простите, дорогуша, какая неловкость! — раздался писклявый, нарочито манерный голос. Верджиния едва удержалась на ногах. Обернувшись, она увидела невысокую, плотную даму в вызывающе ярком платье с бахромой. Она была вся в перьях, блестках и выглядела так, будто только что сбежала с сомнительного кабаре-шоу. Она то и дело оглядывалась назад, поправляя съехавшую шляпку. — Да ничего, — буркнула Верджиния, наклоняясь, чтобы помочь. — Бывает. — О боже, вы такая милая! — выпалила грешница, хватая её за руку. — Большинство здесь просто наорали бы и пошли дальше. Или ударили. Или ударили, а потом наорали. А вы помогаете! Спасибо-спасибо-спасибо! Верджиния высвободила руку и протянула ей пару коробочек. — Держите. И совет: смотрите по сторонам. — Да-да, конечно, — женщина прижала свёртки к груди и вдруг замерла, глядя на Верджинию с любопытством. — Слушайте, а как вас зовут? Я должна знать имя человека, который спас мои покупки! Ну, не спас, но хотя бы помог! Я Мимзи, кстати. Очень приятно! Верджиния помедлила секунду, но имя — не душа, чего скрывать. — Верджиния. Мимзи замерла. Её глаза округлились, а потом она вдруг прыснула. — Простите-простите, — захихикала она, прикрывая рот ладошкой. — Просто... Верджиния? Я такое имя слышала один раз в жизни, и, честно говоря... — она закусила губу, пытаясь сдержать смех, — оно такое... ну, вы не обижайтесь, но оно звучит как название болезни. Или как средство для прочистки труб. Безвкусица полная, честное слово! Верджиния приподняла бровь, но не успела ничего ответить. — ВОН ОНА! — заорали из толпы. Мимзи дёрнулась, обернулась и побледнела. Из-за ближайших прилавков вывалилась группа крупных, оборванных грешников с тяжелыми цепями и заточками в руках. Мимзи взвизгнула и попыталась спрятаться за спину Верджинии. — Ах ты мелкая дрянь! — заревел тот, что был впереди, здоровенный детина с рогами, напоминающими коряги. — Ты думала, что можно спереть наш товар и просто сбежать?! — Я не крала! — взвизгнула Мимзи, прячась за Верджинию. — Я просто... позаимствовала! На время! С возвратом! — А то, что ты разбила, тоже вернёшь?! Мимзи замялась. Детина шагнул ближе и грубо схватил Верджинию за плечо, пытаясь отодвинуть её в сторону. — Эй, курица, брысь с дороги, пока цела! Верджиния не сдвинулась с места. — Руку убрал, — сказала она ровно, глядя на него снизу вверх без тени страха. — Чё?! — опешил детина. — Руку, — повторила Верджиния. — Убрал. Детина замер, явно не ожидая такого отпора от невзрачной женщины с сумкой наперевес. Мимзи смотрела на Верджинию с ужасом и восхищением одновременно. — Ты... ты чего творишь? — прошептала она. — Они же тебя... — Не тронут, — отрезала Верджиния, не сводя глаз с детины. Тот уже открыл рот, чтобы рявкнуть что-то в ответ, но Мимзи вдруг схватила Верджинию за руку и дёрнула с такой силой, что та едва не потеряла равновесие. — Не связывайся с ними, побежали! И они рванули сквозь толпу, сшибая прилавки и распугивая торговцев. Позади гремели проклятия и топот погони. Впереди — только узкие улочки и надежда, что в этот раз пронесёт. — Ты охренела?! — заорала Верджиния, перепрыгивая через коробку с пищащими тварями. — Я вообще-то за удобрениями пришла! — Удобрения подождут! — выкрикнула Мимзи, ловко уворачиваясь от летящего в них помидора (нет, не помидора, но очень похожего на него адского овоща). — Там сзади три психопата, которые хотят меня убить! А тебя теперь тоже, потому что ты за меня впряглась! — Я не впрягалась! Я просто не люблю, когда меня трогают! — Одно другому не мешает! Они вылетели в узкий проулок, заваленный мусором и явно не предназначенный для бега. Мимзи ловко перескакивала через препятствия, Верджиния — с трудом, но тоже держалась, мысленно проклиная тот день, когда решила стать садовницей. — Направо! — крикнула Мимзи, сворачивая в какой-то проход между зданиями. — Там тупик! — Не тупик, я там в прошлый раз пряталась! — И как, помогло? — Ну, меня нашли, но это уже детали! Они влетели в тупик. Метров через двадцать проход упирался в глухую стену. — Тупик, — констатировала Верджиния, тяжело дыша. — Не тупик, — Мимзи вдруг подпрыгнула, ухватилась за какую-то трубу и ловко забросила себя наверх, на пожарную лестницу. — Лестница! Давай руку! Верджиния замерла на секунду, глядя на эту акробатку. Потом, выдохнув, подпрыгнула, вцепилась в трубу и, кряхтя, полезла наверх. Сзади уже слышались топот и мат догоняющих. Мимзи схватила её за шиворот и втащила на площадку. Не останавливаясь ни на мгновение, она перелезла через ограждение, перемахнула на другую сторону глухой стены — того самого тупика между домами — и спрыгнула вниз, прямо на крышки мусорных баков. Металл глухо лязгнул под её весом. — Быстрее-быстрее-быстрее! Верджиния, не раздумывая, повторила манёвр. Она неловко перевалилась через край, соскользнула и рухнула рядом, едва удержав равновесие на шатких крышках. Крышка под её ботинком опасно прогнулась. Мимзи уже спрыгнула на землю, пнула ближайший бак так, что тот с грохотом откатился в сторону, освобождая узкий лаз. — Сюда! Между стенами домов обнаружился тёмный проход, заваленная мокрым картоном и старыми ящиками. Мимзи юркнула туда первой. За ней Верджиния. Они мчались сквозь узкую щель между домами. Мимзи, несмотря на свою комплекцию, неслась вперед с прытью испуганного поросенка, едва не задевая стены пышными перьями на шляпке. Когда они наконец вырвались из узкого прохода между домами, переулок резко расширился, выводя их на более открытую, плохо освещённую улицу с разбитой мостовой и редкими фонарями. Шаги стали громче — звук преследования отражался от стен уже не так глухо, как раньше. — Быстрее, дорогуша, быстрее! — подгоняла она, тяжело дыша. — У этих парней грации меньше, чем у бегемотов, но бегают они... Договорить она не успела. Вдруг из-за нагромождения старых покрышек вылетела грузная тень. Один из преследователей, решивший срезать путь через крыши, спрыгнул прямо на Верджинию. Удар был мощным и внезапным: огромный грешник с козлиными рогами и вонью дешевого перегара повалил её на грязный асфальт. Верджиния больно ударилась затылком, на мгновение перед глазами вспыхнули искры. Тяжелая туша придавила её к земле, а грубые руки вцепились в плечи. — Попалась, сучка! — прохрипел он, замахиваясь для удара. Но он недооценил женщину, которая выросла в болотах Луизианы. Верджиния не стала тратить время на крики. Она резко подогнула колени, упираясь ими в живот нападавшего, и, используя инерцию его собственного веса, с силой толкнула его от себя, одновременно нанося резкий удар ладонью в основание его подбородка. Грешник с глухим рычанием отлетел назад, впечатавшись спиной в мусорный бак. Верджиния вскочила на ноги, тяжело дыша и вытирая разбитую губу. — Мимзи! — крикнула она, оглядываясь. Но «спасительница» даже не притормозила. Мимзи уже была в паре десятков метров, её каблуки звонко стучали по мостовой. Она обернулась лишь на секунду, в её глазах не было и тени сочувствия — только холодный расчет. — Ой, прости, милая! — пронзительно выкрикнула она, замахав рукой. — Шоу должно продолжаться, а у меня слишком плотный график, чтобы задерживаться! Теперь каждая сама за себя! Та-та! Она нырнула за угол, оставив Верджинию одну. Но судьба в Аду любит ироничные финалы. Не успела Верджиния сделать и пары шагов, как из теней переулка, что остался позади, вышли еще трое. Они перекрыли путь, поигрывая цепями. И в этот же момент из-за угла, куда только что скрылась Мимзи, донесся возмущенный визг и звуки потасовки. Через секунду оттуда вытолкнули и саму Мимзи. Её шляпка была смята, перья безнадежно испорчены, а за воротник её крепко держал вожак банды — тот самый, что кричал на рынке. — Куда-то торопишься, куколка? — пробасил он, встряхивая её так, что у Мимзи клацнули зубы. Он перевел взгляд на Верджинию, которая стояла, окруженная его подручными. — А ты, колючая, оказалась крепким орешком. Парни, свяжите обеих. Босс сказал, что если эта мелкая дрянь не отдаст долг, мы пустим их обеих на фарш в ближайшей забегаловке Каннибал-тауна. Там как раз дефицит свежатины. Грешники заухмылялись и начали медленно подбираться ближе. Верджиния напряглась. Пальцы сами нащупали секатор в сумке. В голове лихорадочно прокручивались варианты. Она ухмыльнулась — широко, зло, с хищным блеском в глазах. Ни тени страха. Только голодный азарт, от которого у нормального человека кровь стынет в жилах. — Ну же, давайте, — её голос понизился до вкрадчивого шёпота, но от этого стал ещё страшнее. — Я так давно не чувствовала запаха свежей крови. Грешники переглянулись, а потом Грымза вдруг заржал — громко, натужно, но с явной ноткой нервотрёпки. — Может, ей действительно крови хочется? — он плотоядно облизнулся, потирая пах. — Я могу организовать, блядь. Глубоко, до самого горла. Ты как, мать, против минета? А то я тебе сейчас так глотку прочищу, что век забудешь, как языком вякать. Грешники зашлись мерзким хохотом. Верджиния сжала секатор так, что побелели костяшки. И в этот момент воздух за их спинами дрогнул. — Ох, Верджиния, — раздался знакомый, тягучий, как патока, голос. — И минуты покоя с вами не бывает. Только отошёл — а вы уже в центре драмы. Как ребёнок, честное слово. Из тени, вышел Аластор. Красный пиджак сиял в тусклом свете, трость-микрофон мерно постукивала по земле, а улыбка растянулась от уха до уха. Но в этой улыбке не было ничего дружелюбного. Это был оскал хищника, который только что нашёл свою добычу. У тощего подогнулись колени. Молчаливый демон попятился назад. Даже Грымза, при всей своей бычьей тупости, понял, что дела приняли хреновый оборот. — Р-радио-демон... — прошептал кто-то из них. Аластор, широко улыбаясь, склонил голову набок, и его глаза-циферблаты на мгновение остановились на дрожащем грешнике. — О, какое проницательное наблюдение! — пропел он, и его голос уже не был просто радио-треском. Это был оркестр искаженных звуков: низкий гул, скрежет костей, хлопки разрываемой плоти, смешанные с безумным джазовым мотивом. Тени вокруг Аластора буквально взорвались, вытягиваясь и извиваясь. Его тело начало расти, искажаться, ломая привычные очертания. Хруст костей разнёсся по улице. Элегантный силуэт вытягивался ввысь, становясь чудовищно огромным и тощим. Он вытянулся до невероятных размеров, превратившись в искажённого, неестественно высокого оленя-хищника. Его конечности, длинные и тонкие, заканчивались массивными, острыми когтями, мерцающими зловещим красным светом. Громадные, ветвистые рога, подобные мёртвым деревьям, устремились в сумрачное небо, а по всей его исполинской фигуре пульсировали яркие, кислотно-зелёные линии, словно живые вены, наполненные чистой, ядовитой энергией. Всё пространство вокруг наполнилось его присутствием. Воздух стал плотным, тяжёлым, электризующим, от него пахло жжёным металлом и страхом. — Вы думали, я пришел шутить? - пророкотал Аластор, и этот звук сотряс саму землю под ногами грешников. Его голос звучал так, будто сотня радиостанций кричала из глубины преисподней. — В Аду шутки бывают очень... осязаемыми. Особенно для тех, кто не уважает чужую... собственность. Вы так рьяно преследовали этих дам, что, похоже, забыли посмотреть, кто мог преследовать вас. Какая досадная оплошность! Но не волнуйтесь, я исправлю вашу забывчивость. Очень... наглядно. Он медленно, почти грациозно опустил одну свою гигантскую, когтистую лапу и земля под ней треснула. Грешники издали коллективный, предсмертный вой. Их страх был столь велик, что он буквально висел в воздухе. И в этот момент Мимзи, которая всё это время таращилась на происходящее с открытым ртом, вдруг радостно подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши. — ОХ! Слава дьяволу! — взвизгнула она, дёргая Верджинию за рукав. — Это же Аластор! Мы спасены! Мы спасены-спасены-спасены! Верджиния медленно повернула голову и посмотрела на Мимзи. — Ты... его знаешь? — спросила она ледяным тоном. Мимзи засияла, как начищенный самовар, и всплеснула руками. — Знаю ли я его? — воскликнула она, прижимая ладони к груди. — Детка, мы с ним знакомы ещё с тех времён, когда он человеком был! Верджиния издала протяжное «м-да...», в котором смешались всё: усталость, осознание того, что Ад — действительно тесное место, и лёгкое подозрение, что у этой блондинки не все дома. Мимзи тем временем, ничуть не смущаясь, запустила руку в декольте и принялась там что-то сосредоточенно искать, бормоча себе под нос: — Боже, какая нервотрёпка, — пробормотала она, извлекая на свет божий пузатую серебряную фляжку с гравировкой «Для особых случаев». — Я так переволновалась, что у меня сейчас сердце остановится. Она открутила крышку, сделала хороший глоток, зажмурилась, а потом протянула фляжку Верджинии. — Будешь? Верджиния посмотрела на фляжку, потом на Мимзи, потом на Аластора, который в этот момент с наслаждением откусывал голову Грымзе. Она молча взяла фляжку и сделала глоток. Потом ещё один. Потом ещё. — Вот это правильно, — одобрительно кивнула Мимзи, забирая фляжку обратно и делая ещё один глоток. — Под такое кино и выпить не грех. Только попкорна не хватает. Они стояли вдвоём, передавая друг другу фляжку, и смотрели, как Аластор методично разбирает грешников на запчасти. Тощий уже валялся без обеих ног, заходясь в предсмертных хрипах. Молчаливый пытался уползти, но тени тащили его обратно, прямо в лапы чудовища. — Смотри, смотри, — Мимзи ткнула пальцем, — а этот живучий оказался! Уже без руки, а всё ползёт. Надо бы добить, чтобы не мучился. — Добьёт, — спокойно ответила Верджиния, делая глоток. Аластор, словно услышав их разговор, с хрустом оторвал молчаливому вторую руку и бросил её в сторону. Конечность шлёпнулась прямо у ног Мимзи. Та брезгливо отодвинула её носком туфельки. — Фу, какой невоспитанный. Мог бы и не сорить. — Тише, — усмехнулась Верджиния. — Ещё чуть-чуть — и это были бы наши конечности. Так что наслаждайся зрелищем и не капризничай. Мимзи закатила глаза и сделала ещё один глоток из фляжки. — Какая ты кровожадная, Верджиния. Мне это нравится. Но всё равно — он мог бы и постесняться при дамах. Хотя, — она покосилась на Аластора, который с наслаждением дожёвывал что-то в углу, — с него какой спрос. Дикий же совсем. Неприрученный. Обаятельный, но дикий. Через несколько минут всё было кончено. Пятеро грешников превратились в груду окровавленных останков, разбросанных по всему переулку. Аластор, тяжело дыша, начал медленно возвращаться в свою обычную форму. Тени втянулись, рога уменьшились, тело сжалось до нормальных размеров. Через минуту перед ними снова стоял элегантный демон в красном пиджаке, с идеально уложенными волосами и неизменной улыбкой. Правда, в уголках его губ всё ещё алела кровь. Он облизнулся, с наслаждением проводя языком по губам, и посмотрел на них. — Ну как вам представление, дамы? — пропел он, поправляя бабочку. — Оценили драматургию? Финал, конечно, вышел скомканным, но, согласитесь, эффектным. Мимзи взвизгнула, сунула фляжку обратно в декольте и, раскинув руки, побежала к Аластору. — Аласторчик! Лапочка! — она повисла на нём, обхватив за шею. — Ты просто спас нас! Я так испугалась! А ты такой красавчик! Такой молодец! Я тебя обожаю! Аластор с лёгкостью обнял Мимзи в ответ. — Мимзи, дорогая, — промурлыкал он, поглаживая её по спине. — Сколько лет, сколько зим. А ты всё такая же... неугомонная. Вечно вляпываешься в истории, вечно тебя кто-то пытается прибить. Я уж думал, ты научилась держаться подальше от неприятностей. Но нет, — он усмехнулся, бросив быстрый взгляд на Верджинию, — ты даже в этом умудрилась найти единомышленницу. — Ой да ладно тебе! — Мимзи отстранилась, но продолжала сиять. — Мы с ней случайно столкнулись на рынке, представляешь? Я, значит, бегу, за мной эти... хвост, а она стоит, такая вся из себя неприступная. Ну я в неё и врезалась! — она захихикала. — А она вместо того, чтобы послать меня подальше, взяла и заступилась! Представляешь? Такая милая, добрая, аж сахар! Аластор шагнул к Верджинии. Его пальцы легли ей на подбородок, поворачивая лицо, рассматривая разбитую губу с тем особым, почти клиническим интересом коллекционера. — Ну надо же, — протянул он довольно. — Испортили товарный вид, дорогая. А я ведь только недавно любовался. Верджиния резко сбросила его руку, будто обожглась. — Хватит, — отрезала она, сверкнув глазами. — Хватит своих джентльменских замашек. Я не картина в галерее, чтобы ты рассматривал мои «дефекты». Аластор замер на секунду, а потом его губы растянулись в медленной, довольной ухмылке. Он перевёл взгляд на Мимзи. — Прости, дорогая, — пропел он, поправляя бабочку. — Нам пора. Мимзи моргнула, явно не понимая. Тени взорвались вокруг них чёрным вихрем. Верджиния не успела даже выругаться. Мир схлопнулся в липкую, тягучую темноту, которая подхватила её за талию и потащила куда-то с бешеной скоростью. В ушах засвистело, перед глазами замелькали обрывки каких-то картинок — переулок, крыши, неоновые вывески, чьи-то испуганные лица... А через секунду она уже стояла посреди холла «Хазбин». Ноги подкосились. Верджиния пошатнулась, инстинктивно вцепившись в первую попавшуюся опору, чтобы не рухнуть на пол. Этой опорой оказался Аластор — его пиджак, его плечо, его мерзкая самодовольная физиономия прямо перед её носом. Она вцепилась в него мёртвой хваткой, тяжело дыша, и подняла глаза. В них было всё: ярость, шок, лёгкое головокружение и дикое желание придушить кое-кого прямо сейчас. — Ты... — выдохнула она, сжимая пальцы на его пиджаке. — Ты что... совсем... Аластор даже не шелохнулся. Стоял, как истукан, с самой довольной улыбкой за последние лет сто, и смотрел на неё сверху вниз с выражением кота, который только что сожрал хозяйскую сметану. — Добро пожаловать домой, дорогая, — пропел он. — Прошу прощения за отсутствие предупреждения, но вы сами сказали, что не нуждаетесь в джентльменских замашках. Вот я и решил... сэкономить время. Быстрее, эффективнее и, согласитесь, с драматическим эффектом. Вам понравилось? Верджиния разжала пальцы, отступила на шаг и наконец обрела дар речи. — Понравилось? — переспросила она, и в её голосе зазвенело что-то нехорошее. — ПОНРАВИЛОСЬ?! Она ткнула пальцем ему в грудь. — У меня чуть сердце не остановилось! У меня душа в пятки ушла! Я, может, в первый раз за сто лет чуть не обмочилась от страха! — Верджиния сжала кулаки, потом разжала. — И запомни раз и навсегда: больше никогда так не делай. Никогда. Ты меня услышал? Аластор склонил голову набок, и его улыбка стала чуть шире. — О, Верджиния, — протянул он с явным наслаждением, — как трогательно. Вы всерьёз считаете, что я буду спрашивать разрешения? Перед каждым своим действием? — он театрально прижал руку к груди. — Дорогая, вы переоцениваете мою сознательность. И недооцениваете мою любовь к спонтанности. — Я серьёзно, Аластор, — процедила она, сверля его взглядом. — О, я тоже, — кивнул он, и в его голосе вдруг проскользнула та самая опасная нотка, от которой у нормальных людей поджилки тряслись. — Абсолютно серьёзно. Просто хочу, чтобы вы понимали: я — не собачка, которая будет сидеть и ждать команды. Верджиния не отвела взгляда. Наоборот — шагнула ближе. — А я — не мебель, чтобы меня таскать без спроса, — рявкнула Верджиния, шагнув вплотную. — Ты у меня вообще разницу между "помочь" и "допрыгаться" понимаешь? Аластор склонил голову, и в его глазах заплясали бесенята. — "Ты у меня", — повторил он медленно, будто пробуя на вкус. — Верджиния, вы только что поставили меня в положение человека, который... обязан. Обязан вам? Или вы обязаны мне? С этим "у меня" такие интересные нюансы. Вы вообще следите за своей речью или это подсознание прорвало? Щёки Верджинии слегка покраснели — будь оно всё проклято, этот радио-псих умел находить слова, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Она открыла рот, чтобы рявкнуть что-то ядовитое, но слова застряли где-то в горле, запутавшись в этом дурацком румянце и бешеном стуке сердца, который она отказывалась признавать. Верджиния просто развернулась и зашагала к лестнице. Чётко. Гордо. С высоко поднятой головой. Не оборачиваясь. — Хорошего дня, Джинни — донеслось вслед, мурлыкающее и довольное. — Пошёл ты, — буркнула она, не сбавляя шага. Она взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и скрылась за поворотом, только когда дверь её комнаты с грохотом захлопнулась — выдохнула. Прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и тихо, очень тихо выругалась: Чтоб тебя... Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках. Верджиния прижала ладонь к груди, будто пытаясь унять эту дурацкую тряску, и тут же отдёрнула руку, разозлившись на себя ещё сильнее. — Да что со мной такое? — прошипела она, вдавливая ладони в горящие щёки. — Совсем уже рехнулась? Он же просто придурок в красном пиджаке. Очередной псих с манией величия. А я тут сижу, краснею, как школьница, которую за косичку дёрнули. Стыдоба. Она сползла по двери вниз, села на пол, обхватила колени руками и уставилась в одну точку. — Дура, — вынесла себе приговор. — Дура старая. Он же просто играет. Просто развлекается. А ты... Она не договорила. Просто сидела и слушала, как затихает бешеный стук в груди, и молилась всем демонам Ада, чтобы этот стук ничего не значил.

***

ГОСТИНАЯ ТРЁХ ВИ. НОЧЬ ПОТОПА В ХАЗБИН.

В гостиной царил полумрак, разбавленный мерцанием неоновых огней за панорамными окнами. Валентино развалился на огромном диване, обитом розовым бархатом, лениво попыхивая длинным мундштуком. Рядом, уткнувшись в телефон, сидела Вельветт. Её пальцы бешено листали ленту, иногда останавливаясь, чтобы лайкнуть пост или оставить язвительный комментарий. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В гостиную ворвался Вокс. Он был... грязный. С ног до головы в какой-то бурой жиже, воняющей серой и гнилью. Валентино медленно вынул мундштук изо рта и уставился на него. — Воксик, дорогой, — протянул он, обнажая зубы в ленивой усмешке. — Ты вообще где выгуливался? Потому что выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку и забыли собрать обратно. Вельветт даже не оторвалась от телефона, продолжая листать ленту. — Судя по запаху, он на помойке с диггерами тусовался, — фыркнула она, не поднимая глаз. Вокс дёрнул щекой. Электрические разряды пробежали по его телу, заставив жижу на костюме противно зашипеть. — Завалитесь оба, — отрезал Вокс, вытирая с экрана грязь. — Если бы вы знали, где я был и что видел, вы бы сейчас не ржали, а лизали мне задницу. Валентино приподнял бровь, и его губы растянулись в маслянистой, многообещающей ухмылке. — О, Воксик, — промурлыкал он, облизнувшись, — ты даже не представляешь, как близок к истине. Я бы и так тебе отлизал, не дожидаясь никаких подвигов. Но сейчас, дорогой, меня больше интересует, что у тебя в голове, а не между ног. Хотя... — он томно закатил глаза, — после того, как ты вымоешься, мы могли бы обсудить оба варианта. А пока — колись, что там стряслось. — Блять, Вал, — выдохнул он, закатывая глаза. — Я в отеле был. У этой божечки-принцессочки, которая верит, что демонов можно перевоспитать хороводами. Он стряхнул с пиджака очередной комок грязи и зло усмехнулся. — Я им там трубу пробил. И знаешь что? Всё это говно теперь у них по первому этажу разлилось. Принцесса в пижамке по колено в дерьме скакала, свита её с тряпками бегала, как тараканы. — Он расхохотался — коротко, зло. — Теперь они все в этом дерьме по уши. Буквально. Я, блять, гений. Просто гений. Вельветт усмехнулась, не отрывая взгляда от телефона, но в её голосе зазвенела знакомая ядовитая нотка. — И ты тоже в дерьме, гений хренов, — фыркнула она, лениво листая ленту. — Хули ты вообще это сделал? — Блять, Вельветт, — прошипел Вокс, сверля её взглядом, — ты вообще понимаешь, что происходит? Они нас поимели. Эти уроды из "Хазбин" сделали из нас посмешище! Мы теряем аудиторию, мы теряем влияние, мы теряем всё, пока эта мелкая принцесса строит из себя спасительницу грешников! Вельветт отложила телефон. Её глаза сузились, и в них вспыхнула холодная ярость. — Ой, да иди ты нахуй, Вокс, — выплюнула она. — Тебе напомнить, кто возомнил себя гением и решил, что может поиметь весь Ад и заодно Рай в одиночку? Это ты, блядь. Ты проебал нашу репутацию. Ты устроил этот цирк с Аластором, после которого мы теперь посмешище. А мы с Валом разгребаем то дерьмо, которое ты навалил. И не смей тут строить из себя стратега, когда сам всё просрал. Вокс замер. Плечи напряглись, и на секунду показалось, что сейчас он взорвётся ответной тирадой. Но вместо этого он вдруг... притих. Сделал глубокий вдох, выдохнул и поднял руки в примирительном жесте. — Ладно-ладно, успокойся, — его голос стал мягче, почти вкрадчивым. — Да, я немного тогда переборщил. Ну а кто из нас не переживал маниакальный эпизод? — он усмехнулся, криво, но без прежней злости. — Бывает. Не суть. Он хитро прищурился, и на его лице расплылась довольная, почти кошачья улыбка. — У меня есть для вас отличные новости. Валентино театрально вздохнул, выпустил облако розового дыма и облизнулся, глядя на Вокса с прищуром. — Ну давай, Воксик, удиви меня, — протянул он, поигрывая мундштуком. — Ты уже удивил нас своим новым... парфюмом. Теперь очередь за хорошими новостями. Вокс подавил раздражение, выдохнул и перешёл к делу. Он посмотрел прямо на Валентино, и в его глазах мелькнул хищный блеск. — Помнишь ту суку, которая украла твою любимую шлюху? Лицо Валентино моментально переменилось. Улыбка сползла, розовые очки больше не скрывали холодную, опасную ярость, вспыхнувшую в его глазах. Пальцы сжали мундштук так, что тот жалобно скрипнул. — Продолжай, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе не осталось ни капли прежней игривости. Вокс понял, что зацепил нужный нерв. Он хищно улыбнулся, чувствуя, как ситуация переходит под его контроль. — Я видел её, — сказал он медленно, смакуя каждое слово. — В этом грёбаном отеле. Вельветт медленно перевела взгляд с телефона на Вокса, и в её глазах мелькнуло раздражение. — Ну и что с того, блять? — отрезала она. — Вокс, завязывай провоцировать Вала. Ты сейчас хочешь, чтобы он разъебал всё вокруг из-за того, что ты просто увидел эту суку? Вокс рассмеялся — коротко, зло. — Ах, Вельветт, — покачал он головой, — какая же ты забывчивая. Тебе напомнить, что эта сука и тебе нагадила? Твой эксклюзивный костюм, над которым ты месяц корпела? Лицо Вельветт моментально изменилось. Глаза сузились, пальцы сжали телефон так, что экран жалобно треснул. Вся её расслабленность испарилась, уступив место холодному, концентрированному раздражению. — Что ты предлагаешь? — отчеканила она, буравя Вокса взглядом. Вокс злобно рассмеялся — коротко, каркающе, с помехами, от которых экран его головы замерцал красным. — Вот с этого и надо было начинать, — оскалился он, обводя взглядом сначала Вельветт, потом Валентино. Он сделал шаг вперёд, оставляя на полу мокрые следы, и упёрся руками в спинку дивана, нависая над ними обоими. — Слушайте сюда. Эта сука, — не просто какая-то садовница. Она — дорога Аластору. Вы видели, как этот радио-псих вокруг неё скачет? Он с неё пылинки сдувает. Он выпрямился и начал расхаживать по гостиной, разбрызгивая вокруг капли жижи. — Мы не просто вернём Энджела, — голос Вокса зазвучал громче, экран его головы запульсировал в такт словам. — Мы не просто вернём твой костюм, Вельветт. Мы сотрём этого радио-ублюдка в пыль. В прямом эфире. На глазах у всего Ада. Он резко развернулся к ним. — Вы вообще понимаете, кто эта баба? Это его слабость. Его ебучий ахиллес.— Вокс рассмеялся — зло, каркающе. — Аластор, мать его, Радио-демон, который весь Ад в страхе держал, сейчас сопли жуёт вокруг какой-то бабы. Он ткнул пальцем в Валентино: — О, Вал, я же вижу, как у тебя глазки загорелись. Такая гордая сука, которая посмела тебе перечить, которая увела твою игрушку прямо из-под носа — мечта, да? Сломать её, подчинить, заставить на коленях стоять. Я знаю, ты такие экземпляры коллекционируешь. Не просто тело — характер. С характером, Вал. Представляешь, как сладко будет её ломать? Он повернулся к Вельветт: — А ты, дорогая, небось уже прикидываешь, как пустишь её на материал? Из таких гордых сучек, знаешь ли, лучшие наряды получаются. Кожа нежнее, взгляд злее, фактура интереснее. Я прав? Он снова рассмеялся, и в его смехе слышалось безумное торжество: — Эта сука, — наш золотой билет. Наш ключ к тому, чтобы разобрать этот грёбаный отель по кирпичику и заодно утереть нос всем, кто посмел нас списать со счетов. Так что хватит сидеть и ныть про репутацию. Давайте уже брать то, что наше по праву. Он замолчал, тяжело дыша, и уставился на них своими красными глазами, в которых горело безумное пламя. — Ну что, я один тут гений, или вы со мной? Вельветт и Валентино переглянулись. В этом коротком обмене взглядами промелькнуло всё: понимание, хищный расчёт и та самая жуткая синхронность, которая делала их идеальной командой. Их губы одновременно растянулись в одинаковых, пугающе одинаковых улыбках. — Ну что ж, Вокс, — протянула Вельветт, облизнувшись, — а ты, оказывается, умеешь быть убедительным. Мне нравится ход твоих мыслей. — Очень, очень нравится, — добавил Валентино, поправляя очки и плотоядно улыбаясь. Вокс хищно улыбнулся, обводя взглядом своих партнёров. — Вот и славно, — бросил он и, развернувшись, направился к выходу. Он вышел в коридор, прошёл мимо зеркал и светильников, толкнул дверь своего кабинета и шагнул внутрь. Дверь закрылась с мягким щелчком. Тишина. Вокс стоял посреди комнаты, заставленной мониторами, серверами и мигающим оборудованием. Экран его головы, ещё минуту назад горевший хищным красным, вдруг потускнел, сменив оттенок на холодный, задумчивый синий. Он медленно подошёл к огромному окну, за которым простирался Пентаграмм-сити — вечно шумный, вечно голодный, вечно плюющий на таких, как он. — Что же в тебе такого, а? — прошептал Вокс, глядя на своё отражение в стекле. Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, злой. — Обычная садовница. Грешница, которых в Аду миллионы. Ни силы, ни связей, ни власти. — Он провёл рукой по экрану, стирая каплю грязи. — Аластор, мать твою, Радио-демон, Оверлорд, который пол-Ада в страхе держал, — и он на неё так смотрит? Вокс резко развернулся и врезал кулаком по ближайшему монитору. Экран треснул, пошли помехи. — Что в ней такого?! — рявкнул он в пустоту. — Чем она лучше меня? Я построил империю, я нагнул районы, я тот, кого боятся! Он схватил со стола какую-то железку и швырнул её в стену. Та пробила гипсокартон и застряла там, жалобно звеня. — Ёбаный высокомерный придурок! — заорал Вокс. —Который лично мне в глаза смотрел и уверял, что ни в ком не заинтересован! Что ему никто не нужен! Что он выше всей этой возни! А сам? Он расхохотался, пнув ножку стола, и та жалобно скрипнула. — "Мне никто не нужен,Винсент, я вне ваших мелких игр", — передразнил он Аластора, кривляясь. — "Я наблюдаю, я коллекционирую, мне плевать на всех". Вокс замер, тяжело дыша. Потом медленно повернулся к окну и прижался лбом к холодному стеклу. — Почему она, а? Почему не я? Чем я хуже? Я же пытался... я же предлагал... я же... — голос его сорвался. Тишина. Только гул серверов и далёкий шум города. — Ладно, — выдохнул Вокс, выпрямляясь. Его лицо снова стало холодным, расчётливым, но в глазах горело безумное пламя. — Ладно. Посмотрим, как ты запоешь, радио-ублюдок, когда твоя садовница будет вопить от боли.