Ад, в котором ты моя

Грешник перевел взгляд с Аластора на застывшую женщину и криво усмехнулся, обнажив серые зубы. — Ну, здравствуй, Верджиния Хэмилтон. Всё так же пытаешься кусаться, когда прижата к стенке? Мир перед глазами Верджинии качнулся. Лицо плыло в тумане алкоголя и неонового света, но этот голос - сухой, властный, пропитанный самоправедным пафосом — впился в её сознание, как раскаленный крюк. — Инспектор... Миллер... — выдохнула она, и в её голосе смешались шок и застарелая, ледяная ненависть. Миллер медленно выпрямился, и заговорил тем самым тоном, которым зачитывал приговоры. — Я всегда знал, что правосудие настигнет тебя, Верджиния. Неважно, скольких подонков ты закопала в болотах. Закон имеет длинные руки… Он не успел договорить. Верджиния, чьи ноги едва держали её из-за выпитого, сделала резкий, рваный шаг вперед. Весь гнев, который она копила столетие, вся боль того последнего дня её жизни сконцентрировались в её кулаке. Она замахнулась. Яростно и отчаянно. Хруст. Её кулак врезался точно в челюсть Миллера. Голова инспектора дернулась, шляпа слетела, а сам он пошатнулся, едва не повалив соседний столик. Верджиния покачнулась, тяжело дыша, её рука саднила, но в груди вспыхнуло дикое, пьяное торжество. — Да помолчи уже, — выдохнула она, потирая ушибленные костяшки. — Неужели этот Ад такой маленький, что даже сюда притащили твою самодовольную рожу? Она обернулась к Аластору, ее глаза лихорадочно блестели. — Видишь? Я всё еще умею «утилизировать мусор» даже без твоих теней. Аластор, который до этого момента наблюдал за сценой с затаенным дыханием, вдруг разразился каскадом радио-смеха. Он зааплодировал, и его трость издала восторженный свист. — О, какой пассаж! Какая экспрессия! — воскликнул он, подходя ближе и буквально светясь от удовольствия.—Миллер, старый ты пень, кажется, «длинные руки закона» оказались короче, чем правый хук нашей дорогой Верджинии! Браво, дорогая! Это было... элегантно. Миллер сплюнул густую кровь и медленно поднялся, его взгляд стал по-настоящему дьявольским. — Ты за это заплатишь, Хэмилтон, —прохрипел он, нащупывая что-то во внутреннем кармане тренча. — О, — Аластор сделал шаг вперед, заслоняя Верджинию, и его тень на стене внезапно выросла, обнажив ряды острых зубов. — Боюсь, инспектор, вы забыли правила этого города. Здесь вещает только одна радиостанция. И сейчас в эфире... минута тишины для таких, как вы. Миллер уставился на Аластора, и его перекошенное лицо залила мертвенная бледность, сменяющаяся багровой яростью. Он тяжело дышал, и из рваного шрама на его горле вырвался свистящий звук. — Ты… ты, радиоактивное хуйло! — прохрипел Миллер, захлебываясь матом. — Я помню твою ебаную ухмылку, когда та бешеная сука полосовала мне горло! Вы двое, блядь, издевались надо мной, пока я захлебывался собственной кровью в том ебанном лесу! Аластор, услышав это, не просто улыбнулся — он расцвел. Его глаза превратились в красные радио-циферблаты, а звук статического треска стал невыносимым, заглушая все остальные шумы в баре. — О-о, инспектор, — голос Аластора зазвучал с жутким эхом, искажаясь до неузнаваемости. — Как же приятно слышать, что вы так нежно храните в памяти нашу маленькую Ниффти. Согласитесь, её нож вошел в вашу глотку на редкость… музыкально? Настоящий шедевр! Тени за спиной Аластора взметнулись к потолку, превращаясь в костлявые лапы с огромными когтями. Его рога начали стремительно расти, разветвляясь и пронзая пространство, а челюсть неестественно удлинилась, обнажая ряды острых, как бритва, зубов. Воздух вокруг заискрил от ядовитой энергии. — Ты сдох в грязи, Миллер, — пророкотал Аластор, его форма становилась всё более чудовищной. — И сейчас я с превеликим удовольствием покажу тебе, что такое настоящая агония… — Да завалите оба! — рявкнула Верджиния, резко вклиниваясь между ними. Она с силой толкнула Аластора в грудь, не давая ему завершить трансформацию, и одновременно двинула локтем Миллеру под дых, заставляя того согнуться. —Достали! — она обернулась к Аластору, глядя прямо в его безумные глаза, не чувствуя ни грамма страха перед его формой Оверлорда. — Хватит меряться хуями! Мне не нужна твоя ебаная помощь, чтобы выставить этот мусор за дверь. Я сама справлюсь, ясно тебе? Уйми свои тени! Затем она повернулась к Миллеру, который пытался поймать ртом воздух. — А ты, инспектор… Пошел. Нахуй. Ты сдох как крыса под ножом девчонки, и твой закон сгорел вместе со мной на стуле. Здесь ты никто. Просто кусок гнилого мяса в дешевом пальто. Не смей ко мне приближаться! Верджиния резко развернулась, схватила Аластора за руку и, прежде чем он успел что-то вставить, потянула его к выходу. Проходя мимо стойки, она другой рукой ловко перехватила целую бутылку какого-то мутного виски. — Идем отсюда. Здесь воняет протухшим правосудием, — бросила она. Аластор, чья форма начала стремительно возвращаться в норму, позволил ей вести себя. Он чувствовал ледяную хватку её пальцев на своей руке, и это вызывало у него почти физический экстаз. Его оленьи уши мелко подрагивали, а радиопомехи сменились довольным, мягким мурлыканьем старого приемника. Ему чертовски нравилось это зрелище. Эта пьяная, яростная Верджиния, которая только что послала нахер призрака своего прошлого. — О, дорогая… — прошептал он ей в затылок, послушно следуя за ней в ночную тьму города. — Должен признать, ваш «недостаток самообладания» — это лучшее, что случалось с вами. Ведите меня, я весь ваш!

***

Верджиния шаталась, как расстроенное пианино на скользком полу, её ноги заплетались, а бутылка виски, которую она так и не открыла, опасно покачивалась в руке. Злость, печаль и алкоголь сплелись в едкую смесь, вырываясь из неё обрывками фраз. — Достал, — бормотала она, едва не врезаясь в фонарный столб. — Ты меня достал, слышишь? Я просто хочу тишины! Хочу… хочу просто, покоя! Её голос был надтреснутым, в нем смешались усталость от почти целого столетия ада и острая, свежая злость на Аластора. Аластор, хоть и был заметно навеселе — его улыбка казалась еще более неровной, а помехи в голосе участились до неразборчивого бормотания, — наслаждался зрелищем. Его глаза светились безумным весельем, и он, покачиваясь, шел рядом, словно дирижируя её пьяной симфонией. — О, но милочка, тишина — это враг прогресса! — пропел он, его голос был на октаву выше обычного. — А ваш внутренний монолог сейчас звучит… восхитительно! Настоящая опера отчаяния! Верджиния остановилась так резко, что едва не рухнула. Она развернулась к нему, и в её глазах плескалось что-то опасное — смесь алкоголя и давно копившейся горечи. — Знаешь, что самое поганое, Аластор? — её голос дрожал, но в нём звенела сталь. — Мне было хорошо. Понимаешь? Впервые за столько лет мне было просто, мать его, хорошо. Она ткнула пальцем ему в грудь — пьяно, но точно. — А потом появился ты. Со своей ухмылкой, своими тенями, своими чёртовыми помехами. Аластор моргнул. Его уши дёрнулись. — А ты… ты просто припёрся и снова всё испортил. Она покачнулась и схватилась за его плечо, чтобы не упасть. Взгляд её был мутным, но пронзительным. — Ответь мне, Радио-голова. Я для тебя кто? Очередное развлечение? Способ скоротать вечность? Или ты просто не можешь без меня, потому что я — единственная, кто видит твою гребаную суть? В воздухе повисла тишина. Даже помехи вокруг него, казалось, замерли. — О, Верджиния, — протянул он, и его голос сочился приторным сарказмом, — вы решили, что час ночи, полбутылки виски и лужа под фонарём — идеальное время для душевных откровений? Как трогательно. Прямо сцена из дешёвой мелодрамы, где пьяная героиня требует от злодея объяснений. Он ловко развернул её за плечи, направляя к отелю, и его тон стал ещё язвительнее: — Видите ли, дорогая, я, может быть, и демон, но даже у меня есть принципы. Например, не обсуждать экзистенциальные вопросы с женщиной, которая сейчас свалится, если я уберу руку. А во-вторых, — он наклонился к её уху, понижая голос до заговорщицкого шёпота, — если я отвечу на ваш вопрос, вам придётся признать, что я не просто ваш надоедливый друг. А мы оба знаем, что к такому вы не готовы. Ни сейчас, ни через тысячу лет. Он выпрямился и подтолкнул её вперёд. — Так что давайте-ка, Верджиния, шевелите ножками. Вам нужно проспаться, а мне — придумать, как завтра снова выводить вас из себя. Это, знаете ли, требует вдохновения.

***

Они наконец добрались до отеля. Красные стены, казалось, наклонились, приветствуя их. Аластор, слегка пошатываясь, принял свою обычную позу, но удержать её не смог. — Что ж, дорогая, — пробормотал он, делая неловкий поклон, — позвольте мне, как истинному джентльмену, проводить вас до ваших скромных… покоев. Верджиния, прищурившись, уставилась на него. — Нет, — отрезала она, выпрямляясь так резко, что чуть не упала. — Это я провожу тебя до твоей норы. Чтобы убедиться, что ты заткнешься хотя бы на несколько часов. Аластор издал серию коротких, механических смешков. Его уши дернулись от удовольствия, и он, без всякого притворства, откровенно расхохотался. — Какая честь! — выдохнул он, хватаясь за бок. — Принимаю ваше предложение с огромным… энтузиазмом! Они кое-как поднялись по лестнице, Верджиния тащила его за собой, а он, казалось, нарочно спотыкался, чтобы она поддерживала его. Наконец, они остановились перед массивной, украшенной символами дверью. Аластор пошарил в карманах, достал ключ, больше похожий на старинную антенну, и повернул его в замке. — Что ж, — он обернулся к ней, его улыбка была странно мягкой и… выжидающей. — Не желаете ли зайти на огонек? Или, скорее, на… болотный свет? Верджиния недоверчиво нахмурилась. Приглашение в его логово было последним, чего она ожидала. — Чего ты там прячешь? — пробормотала она. Аластор лишь усмехнулся и приоткрыл дверь. За ней не было привычной гостиничной комнаты. Вместо этого в глаза Верджинии ударил влажный, тяжелый запах тины и гниющей листвы. Через приоткрытую дверь был виден уголок дикой, густой растительности, утопающей в мутной воде. В воздухе висела мириада светлячков, а где-то в глубине квакали лягушки и слышались другие, более зловещие звуки болота. Верджиния замерла. Бутылка чуть не выскользнула из её ослабевшей руки. Этот вид, этот запах… он был настолько неожиданным, настолько реальным, что пронзил её до самых костей. — Чёрт, — выдохнула она. Ей хотелось бежать, но одновременно что-то глубоко внутри, что-то древнее и первобытное, не давало ей отступить. Это было её прошлое, её родной край, спрятанный в сердце врага. Она не смогла устоять. Тяжело вздохнув, Верджиния, шатаясь, переступила порог, погружаясь в смрадную, но до боли знакомую атмосферу болота, которое Аластор каким-то дьявольским образом умудрился спрятать в своей комнате. Аластор с довольной улыбкой закрыл за ней дверь. Верджиния ступила на влажную землю и почувствовала, как напряжение, сковавшее её с самого начала их «прогулки», начинает медленно отпускать. Глаза, всё ещё затуманенные алкоголем, с любопытством осматривали каждый уголок этого странного, болотного мира, устроенного внутри комнаты. Она коснулась пальцами мясистых листьев, вдохнула терпкий аромат цветущих лиан — и что-то в её лице неуловимо смягчилось. — Как ты это сделал? — спросила она тихо, и в её голосе вместо привычной колкости звучало искреннее удивление. — Как можно превратить комнату в... это? Аластор наблюдал за ней с довольной улыбкой, но в ней не было привычного ехидства — скорее, удовлетворение коллекционера, чей редкий экспонат оценили по достоинству. — О, дорогая, — его голос звучал мягче обычного, почти без помех, — фокусники не раскрывают своих секретов. Иначе исчезнет вся магия. Он сделал паузу, наслаждаясь её реакцией, и добавил чуть тише: — Но признаюсь: создать это было проще, чем заслужить ваше одобрение. А видеть, как вы смотрите на всё это... — он покачал головой, — пожалуй, стоит всех затраченных усилий. Верджиния не ответила — она рассматривала светящееся растение у своих ног. Её пальцы осторожно коснулись лепестков. — Здесь пахнет домом, — сказала она задумчиво, скорее себе, чем ему. Аластор сделал шаг ближе. — Я хочу показать тебе кое-что ещё, — произнёс он, и в его голосе впервые не было слышно привычных насмешливых ноток. — То, что заставит тебя забыть о том, где мы находимся. Хотя бы на мгновение. Он протянул руку. Верджиния посмотрела на неё, потом на него — и, к своему собственному удивлению, не нашла причин отказаться. — Хорошо, — просто сказала она, вкладывая ладонь в его. Они углубились в болотистую чащу. Воздух становился всё влажнее, наполняясь запахами тины и цветущего жасмина. Где-то вдалеке ухала сова, и этот звук был таким настоящим, таким земным, что на мгновение Верджинии показалось — они снова там. В Луизиане. В той жизни, где всё только начиналось. Аластор остановился на небольшой поляне, и Верджиния замерла рядом. Перед ними лежало озеро — гладкое, как чёрное зеркало. В его глубине отражалось небо, усыпанное звёздами, но эти звёзды двигались. Они переливались, кружились в медленном танце, складывались в узоры, которые невозможно было описать словами. А на берегу, прямо у кромки воды, росли цветы, чьи лепестки светились мягким голубоватым светом, и этот свет струился по земле, как живая вода. Верджиния стояла неподвижно, глядя на это чудо, и впервые за долгие-долгие годы в её глазах не было ни злости, ни горечи, ни напряжения. Только чистое, детское изумление, от которого у неё перехватило дыхание. — Аластор... — выдохнула она. Он стоял чуть позади, наблюдая за ней, и на его лице застыло странное выражение — не привычная маска безумия, а что-то другое. Что-то, чему он сам не мог подобрать названия. — Красиво, правда? — спросил он тихо. Верджиния не ответила. Она просто стояла и смотрела, чувствуя, как внутри неё тает последний лёд. Они стояли так, завороженные, посреди этого волшебного, неонового озера. Звёзды мерцали, цветы источали аромат, а легкий ветерок, принесённый с болот, играл с их волосами. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды и их собственным дыханием. Аластор повернулся к ней. В его глазах отражалось звёздное небо. Он сделал шаг ближе — ровно настолько, чтобы между ними оставалось ещё достаточно пространства для манёвра. — Не возражаете? — спросил он тихо, протягивая руку ладонью вверх. — Один танец. Верджиния посмотрела на его руку, потом на него. — Я не собираюсь с тобой танцев… Он не стал ждать разрешения. Его пальцы сомкнулись на её запястье — не больно, но достаточно крепко, чтобы она не могла вырваться. Рывок — и она уже стояла вплотную к нему, их тела почти соприкасались. Её свободная рука упёрлась ему в грудь, готовая оттолкнуть, но в этот момент откуда-то сверху полилась музыка. Музыка была — старая, тягучая, та самая, что играла в Новом Орлеане. Аластор вёл медленно, почти невесомо. Его рука лежала на её талии ровно настолько, чтобы касание чувствовалось, но не становилось навязчивым. Второй он сжимал её пальцы, и странное дело — в этом жесте не было привычной театральности. Верджиния позволяла себя вести. Алкоголь, звёзды, этот дурацкий запах болотных трав — всё смешалось в коктейль, от которого притуплялась осторожность. Она смотрела куда-то мимо его плеча, на мерцающую гладь озера, и молчала. — Вы всегда так напряжены, — тихо сказал Аластор, чуть склонив голову, чтобы видеть её лицо. — Даже когда танцуете. — Я всегда настороже, когда рядом хищник, — ответила она, не глядя на него. — Хищник? — он усмехнулся, но мягко, без обычной колкости. — Я просто пытаюсь вспомнить, каково это — быть человеком. Хотя бы на время этой песни. — Ты никогда не был человеком, Аластор. Даже когда им был. Он промолчал. Только чуть крепче сжал её пальцы. Они кружились медленно, почти на месте. Звёзды над ними двигались в такт музыке, и на мгновение Верджинии показалось, что они действительно вернулись. Туда, где она была жива. Где он был жив. Где всё только начиналось. — Ты был невыносим. — А ты была восхитительна в своей ненависти ко мне. Она резко остановилась, и он замер следом, не отпуская её руки. — Я ненавидела тебя. Я просто хотела, чтобы ты исчез из моей жизни. — И как, получилось? Верджиния открыла рот для ответа, но вместо этого её нога запуталась в корнях какого-то растения. Она качнулась назад, инстинктивно вцепившись в его плечи, и потянула его за собой. Мягкая трава смягчила падение, но от этого оно не стало менее неожиданным. Аластор оказался сверху — его руки упёрлись в землю по обе стороны от её головы, колени зажали её бёдра, а лицо замерло в считанных сантиметрах от её лица. Верджиния замерла, глядя на него снизу вверх. Она чувствовала его дыхание — горячее, сбившееся. Чувствовала, как его грудь тяжело вздымается. Аластор замер раньше, чем успел что-либо осознать. Тело отреагировало быстрее разума — жаркой, нарастающей волной, от которой кровь прилила совсем не к лицу. Брюки, обычно сидевшие безупречно, вдруг стали тесны в самом неудобном месте. Он почувствовал это с кристальной ясностью — и ужаснулся. Прижатый к ней, чувствуя тепло её тела сквозь тонкую ткань, вдыхая запах её волос, смешанный с болотными травами... его собственное тело предало его. Его глаза расширились до предела. Уши прижались к голове так сильно, что, казалось, пытались спрятаться. К лицу прилила кровь, залившая щёки алым. Он смотрел на неё, и в его взгляде смешались ужас, неверие и что-то ещё — первобытное, древнее, то, чему он не мог подобрать названия. И тут Верджиния, глядя на его паническое лицо, почувствовала, как внутри неё что-то ёкает. Она упёрлась ладонями ему в грудь и резко толкнула. — О нет, даже не думай, — пробормотала Верджиния. Она резко вскочила, отряхнула платье и одёрнула подол. Щёки всё ещё горели, но голос она держала ровно. — Я почти чувствую взгляд тех, кто это читает. Рейтинг рейтингом, а приличия — по расписанию. Не будем травмировать подрастающее поколение, они и так начитались достаточно бреда за сегодня. Психика аудитории — штука хрупкая, а автор явно не знает пощады. Аластор приподнялся на локтях, всё ещё лёжа в траве, и уставился на неё с выражением крайнего недоумения. — Простите? — переспросил он, медленно садясь. — Вы сейчас с кем разговариваете? И что за... аудитория? Какие читатели? Верджиния, у вас точно всё в порядке с головой после падения? Верджиния поправила волосы, бросив на него быстрый взгляд. — Неважно. Спасибо за экскурсию, болото впечатляет. Но мне пора. Она развернулась и направилась к выходу, чувствуя спиной его недоумённый взгляд. Аластор остался сидеть в траве, провожая её глазами, и только когда дверь закрылась, тихо произнёс: — Странная женщина. Совершенно, безнадёжно, восхитительно странная.

***

Следующее утро наступило для Верджинии с жестокостью. Голова гудела, как заводская сирена, рот был сухим, а желудок ворочался, словно там застрял целый оркестр. Она сползла с кровати, чувствуя себя так, словно прошла через мясорубку и была повторно собрана из самых худших деталей. Она пробиралась по коридору к кухне, придерживаясь за стену и стараясь не дышать слишком громко — даже собственный вдох казался ей избыточным шумом. — О, какой душераздирающий аккорд в нашей утренней симфонии! — бодрый, резонирующий голос Аластора прозвучал прямо над её ухом, сопровождаемый жизнерадостным треском радиопомех. Верджиния вздрогнула и чуть не осела на пол. Он стоял перед ней — возмутительно аккуратный, в идеально выглаженном красном сюртуке, с сияющей улыбкой и чашкой ароматного черного кофе в руке. Его глаза так и искрились весельем, в то время как Верджиния выглядела так, будто её только что достали из того самого болота. — Скройся с глаз, — прохрипела она, зажмуриваясь от блеска его монокля. — И убавь свою громкость. Мой мозг сейчас держится на честном слове и ненависти к тебе. — Ну-ну, дорогая, где же ваша хваленая выдержка? — Аластор изящно обошел её, постукивая тростью по паркету. Каждый удар отдавался в черепе Верджинии маленьким взрывом. — Вчера вы так смело прикладывались к бутылке, что я грешным делом подумал: неужели я встретил достойного собутыльника? А сегодня вы выглядите как радиоприемник, который уронили в ванну. — Мы пили одно и то же, — Верджиния наконец добралась до кухни и привалилась к столешнице, глядя на кофейник как на святой Грааль. — В тебе было не меньше виски, чем во мне. Каким образом ты умудряешься стоять прямо, а не блевать радугой в углу? Аластор издал серию коротких, механических смешков. — Видите ли, милочка, у высших демонов есть свои… метаболические преимущества. Моя душа давно переварила тот яд, который вы так любезно в себя заливали. Алкоголь для меня — лишь приправа к хорошей беседе, а для вас, судя по всему, — смертный приговор. — Ты — ходячая аномалия, — процедила она, дрожащими руками наливая себе кофе. — Твой организм, видимо, состоит из чистой статики и желчи. В тебе нет ничего человеческого, даже похмелья. — И слава силам тьмы! — Аластор наклонился к ней, и запах его скотча, смешанный с ароматом свежего кофе, заставил желудок Верджинии сделать кульбит. — Зато я прекрасно помню всё, что происходило вчера. Включая ваш… весьма экспрессивный монолог о том, как я вас «достаю», и ваше… кхм… фиаско с гравитацией на траве. Верджиния замерла с чашкой у губ. Вспышки вчерашнего вечера — болото, светлячки, его руки на её талии и позорное падение — начали всплывать в памяти. Одна картина вспыхнула особенно ярко: его лицо в сантиметре от её, тёплая трава под спиной, звёзды над головой и это странное, тяжёлое мгновение тишины, когда они оба забыли, как дышать. Она снова почувствовала его дыхание на своих губах, тяжесть его тела, прижимающего её к земле, и этот взгляд — растерянный, почти испуганный, такой необычный для него. Чашка дрогнула в её руке. Верджиния сделала большой глоток, надеясь, что горячий кофе сожжёт это воспоминание. — Если ты скажешь об этом хоть слово — она медленно повернула к нему голову, и в её затуманенных глазах на мгновение мелькнул прежний опасный блеск, — я найду способ вырвать твой радио-узел и засунуть его тебе в… — Ох, какая агрессия! — Аластор прикрыл рот ладонью в наигранном ужасе, но его глаза смеялись. — Не волнуйтесь, Верджиния. Ваша репутация «холодной леди» в безопасности… пока вы не решите снова составить мне компанию за бутылкой. Хотя, признаться, ваша вчерашняя версия была куда… живее. Пусть и пахла как дешевый притон. — Пошел к черту, Аластор, — Верджиния сделала еще один большой глоток обжигающего кофе и закрыла глаза. — Мы уже здесь, дорогая! — бодро напомнил он, щелкнув пальцами прямо перед её носом, отчего в воздухе рассыпались искры. — Приятного завтрака! Постарайтесь не расплескать остатки достоинства по пути в гостиную. Нас ждет еще один великолепный день… искупления! — Можешь засунуть свой позитив в ту же антенну, которой ты ловишь свои сигналы, — прошипела Верджиния ему в спину, когда Аластор скрылся за дверью. Допив кофе, который на вкус напоминал разбавленный деготь, но хотя бы заставил её сердце биться в правильном ритме, Верджиния наконец решилась покинуть убежище кухни. Она медленно вышла в гостиную, щурясь от яркого света из окон, и внезапно замерла. Картина перед ней была настолько сюрреалистичной, что похмелье на мгновение отступило, сменившись чистым недоумением. В углу дивана Ниффти буквально вцепилась в Бакстера. Маленькая горничная с восторженным писком зарылась лицом в его лабораторный халат, а Бакстер — вечно ворчливый, социопатичный удильщик — выглядел странно... обмякшим. Его плавники подергивались, а одна рука неловко, но явно намеренно поглаживала Ниффти по розовым волосам. Они сидели так близко, что между ними не проскочила бы даже искра статического электричества. Как только Верджиния сделала шаг, паркет под её ногой предательски скрипнул. Бакстер подскочил, как будто его ударило током в десять тысяч вольт. Он мгновенно отпрянул от Ниффти, едва не свалившись с дивана, и начал лихорадочно поправлять очки и халат. Его лицо из бледно-синего стало густо-фиолетовым от прилива крови. — В-Верджиния! — выпалил он, его голос сорвался на высокий писк. — Это... это не то, что ты подумала! Я просто проводил... биологический эксперимент! Проверял реакцию гипоталамуса на избыточное тактильное воздействие! Ниффти же, ничуть не смутившись, лишь разочарованно вздохнула и, плотоядно поглядывая на пылинку на ковре. — Он такой гладкий и холодный, — пробормотала она. — Как свежий труп, только пахнет химикатами! Верджиния потерла переносицу, чувствуя, как пульсация в висках усиливается. — Бакстер, ради всего святого, — протянула она, её голос был сухим и бесцветным. — Избавь меня от лекций по биологии. Мне всё равно, чем вы тут занимаетесь — скрещиваете виды или проверяете «тактильное воздействие». Просто не делайте это так громко. Моя голова сейчас — это зона боевых действий. — Я не... мы не... — Бакстер окончательно запутался в своих оправданиях, — это была просто гигиеническая проверка! Она... она очень настойчивая единица персонала! — Он плохой парень! — радостно вставила Ниффти, вскакивая на ноги. — Но он чистый! Самый чистый в этом отеле! Верджиния уже собиралась развернуться и уйти обратно в темноту своей комнаты, как вдруг двери отеля распахнулись с таким грохотом, что она едва не взвыла от боли. В гостиную буквально влетела Чарли, сияя так ярко, что Верджиния всерьез задумалась о том, чтобы одолжить у Бакстера его лабораторные очки. — РЕБЯТА! ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ! — закричала Чарли, подпрыгивая на месте. — Я только что составила расписание для нашего нового группового упражнения «Доверие через прикосновение»! Она застыла, переводя взгляд с раскрасневшегося Бакстера на довольную Ниффти и на страдающую от похмелья Верджинию. — Чарли, заклинаю тебя, — Верджиния прислонилась к дверному косяку, закрывая глаза. — Если ты сейчас не перестанешь кричать, моё «искупление» начнется с того, что я кого-нибудь здесь придушу. Просто... тише. Пожалуйста. Чарли, подошла к Верджинии с той нежной, понимающей улыбкой, которая всегда обезоруживала. Она осторожно положила руку ей на плечо, слегка сжимая. — Ох, Верджиния, ты выглядишь… не очень, — тихо сказала она, её взгляд скользнул по помятому платью и кругам под глазами. — Вчерашняя тренировка… она, должно быть, была очень напряженной? Ты справилась? Верджиния посмотрела на Чарли, на её искренние, полные сочувствия глаза. Сказать правду было стыдно. Как объяснить, что вместо того, чтобы «сдерживать гнев», она напилась до беспамятства, вмазала призраку прошлого и чуть не устроила бойню в баре? — Тренировка… — Верджиния замялась, подбирая слова. — Она прошла… сложно. Были моменты, когда… когда хотелось всё бросить. — Я понимаю, — Чарли кивнула, её пальцы мягко поглаживали ткань платья. — Это нелегко, когда приходится сталкиваться с такими… старыми демонами. Ты молодец, что не сдалась. Может, тебе стоит рассказать мне, что именно было так трудно? Возможно, я смогу чем-то помочь? — Ну… — Верджиния сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда. — Понимаешь, Чарли… я думаю, что вчерашняя тренировка… она скорее тренировала меня пить. Я… я обнаружила, что в некоторых ситуациях единственный способ… не сорваться — это просто… забыться. Она опустила голову. — Так что… я не уверена, что выполнила задание. Скорее… наоборот. Я провалила его с треском. Чарли продолжала гладить её по руке, её лицо выражало скорее грусть, чем разочарование. — Ох, Верджиния… — тихо сказала она. — Я так не думаю. Иногда, чтобы бороться с демонами, нужно найти свой собственный способ. И если вчерашний вечер помог тебе… пережить это, то, может быть, это тоже какой-то шаг. Главное, что ты здесь, что ты не сдалась. Мы всё ещё можем попробовать снова. Её голос был полон сострадания, но Верджиния чувствовала, что это не совсем то, чего она ждала. Ей хотелось, чтобы Чарли поняла всю степень её провала, а не утешала её, как маленького ребёнка. — Нет, Чарли, — Верджиния подняла голову, её глаза были полны решимости, хотя и немного туманны. — Я не могу просто «попробовать снова». Я не могу так. Я должна… сама разобраться с этим. Без всяких тренировок. И без… вот этого. Она неопределённо махнула рукой, намекая на своё нынешнее состояние. — Мне нужно… найти свой собственный путь. И, кажется, вчерашний вечер был большим шагом не в ту сторону. Чарли понимающе закивала. Она видела, как Верджинию буквально подкашивает чувство вины, перемешанное с диким похмельем. — Ох, Верджиния, прости меня, — Чарли виновато прижала ладони к щекам. — Я совсем не подумала, что бросать тебя в компании Аластора на целый день — это всё равно что бросить спичку в канистру с бензином. Верджиния слабо, одними уголками губ, улыбнулась. Это была первая за утро искренняя эмоция, не продиктованная желанием кого-нибудь пристрелить. — Спасибо, Чарли. За то, что не читаешь нотаций. Твоё понимание… — Верджиния запнулась, подбирая слово, которое не звучало бы слишком сентиментально, — оно помогает больше, чем любые упражнения. — Отдыхай, — Чарли мягко погладила её по предплечью. — Сегодня никаких тренировок. Я попрошу Бакстера сделать тебе какой-нибудь детокс-коктейль… только без его обычных светящихся добавок. Просто поспи, ладно? Когда Чарли ушла, уводя за собой притихшую Ниффти и всё еще пунцового Бакстера, в гостиной воцарилась относительная тишина. Верджиния обессиленно опустилась в кресло, прикрыв глаза. — Какое трогательное единение душ, — раздался вкрадчивый голос Аластора. Верджиния не открыла глаз. — Тебе обязательно портить каждый момент тишины своим присутствием, Аластор? Или это твоя основная функция в этом мире? — Я лишь хотел убедиться, что вы не выдали наш маленький «триумф» в баре, — он плавно подошел ближе, его шаги были абсолютно бесшумными. — Чарли так верит в ваше искупление… было бы жестоко разрушать её иллюзии рассказом о том, как «леди-чистильщик» вливала в себя яд, чтобы не вырвать мне кадык. Верджиния открыла один глаз и смерила его тяжелым взглядом. — Иллюзии — это единственное, что держит это место на плаву. И если ты решишь открыть рот, я позабочусь о том, чтобы твой следующий эфир прошел из желудка ближайшего монстра в стоках. Аластор приложил руку к груди, притворно оскорбившись. — О, какая грубость! И это после того, как я показал вам свои лучшие виды! Должен сказать, похмелье делает вас еще более… кусачей. Это очаровательно. Он наклонился к ней, и Верджиния почувствовала слабый запах озона. — Знаете, Верджиния, вчера вы сказали, что хотите «заткнуть мой эфир». Но пока что всё, чего вы добились — это стали его главной звездой. Отдыхайте. Нам ведь еще нужно обсудить… реванш. С этими словами он растворился в тенях, оставив после себя лишь эхо затихающего смеха. Верджиния откинула голову на спинку кресла, чувствуя, как пульсация в висках затихает. — Сволочь рогатая, — сказала она напоследок.

***

Сон пришёл к Верджинии не как избавление, а как наказание — тяжёлый, вязкий, как мокрый бетон, который медленно затягивал её в свои глубины. Она не заметила, как пролетело время — минуты или часы, уже было не разобрать, — пока резкий, бесцеремонный хлопок по плечу не выдернул её обратно в реальность. — Эй, подруга! Ты живая там или мне звать экзорциста для профилактики? — голос Черри Бомб прозвучал над ухом как взрыв петарды. Верджиния с трудом разлепила веки. Перед глазами всё еще плыло. Черри стояла перед ней, закинув на плечо несколько коробок с чем-то подозрительно напоминающим пиротехнику, и скептически рассматривала лицо Верджинии. — Выглядишь так, будто тебя прожевал и выплюнул целый легион адских гончих, — хмыкнула одноглазая демонесса. — Даже для этого места это перебор. Что, Аластор всё-таки довел тебя до нервного срыва? — Почти, — прохрипела Верджиния, пытаясь придать лицу хоть какое-то подобие достоинства. — Просто… долгая ночь. Не переживай, я не рассыплюсь в прах прямо здесь. Пока что. Черри бесцеремонно плюхнулась на диван рядом с креслом Верджинии, закинув ноги на кофейный столик. Её задорный вид сегодня был слегка приправлен несвойственной ей серьезностью. — Слушай, — Черри понизила голос, — я тут подумала… У Энджела сегодня был паршивый день. Ну, ты знаешь, Валентино опять высасывает из него все соки, и наш «паучок» совсем поник. Я хочу устроить небольшую встряску. Что-то вроде ночевки: куча вредной еды, дерьмовые фильмы и полное отсутствие всяких Оверлордов в радиусе километра. Она повернулась к Верджинии, и в её единственном глазу мелькнула надежда: — Ты как? Не хочешь присоединиться? Нам не помешает трезвый… ну, или не очень трезвый, но адекватный взрослый в компании. Посидим у него в комнате, поболтаем. Энджелу нужно отвлечься, а тебе явно нужно спрятаться от этого красного радио-маньяка. Верджиния на мгновение задумалась. Мысль о том, чтобы провести вечер в компании Черри и Энджела — шумных, хаотичных, но по-своему искренних — показалась ей на удивление заманчивой. Это было гораздо лучше, чем сидеть в одиночестве и ждать, когда Аластор снова решит проверить её на прочность. — Знаешь что, — Верджиния выпрямилась, чувствуя, как голова отзывается протестующим звоном, но решимость была сильнее, — я в деле. Если это поможет Энджелу и избавит меня от общества некоторых рогатых особ, я готова на любую «ночевку». — Вот это настрой! — Черри хлопнула её по колену так, что Верджиния чуть не подскочила. — Тогда так: через несколько часов встречаемся у Энджела. Я притащу «взрывные» закуски, а ты... ну, просто постарайся дожить до вечера и не отключиться раньше времени. Верджиния кивнула, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Возможно, именно такая терапия — в компании тех, кто понимает, что такое «грязная работа» и тяжелое прошлое — была ей сейчас нужнее всего.

***

Прошло несколько часов. Гостиная отеля погрузилась в уютный полумрак, но на этаже, где располагалась комната Энджела, атмосфера была тяжелой и липкой от невысказанной боли. Верджиния, чувствуя себя уже немного лучше после сна, подошла к двери и негромко постучала. Дверь приоткрылась лишь на узкую щелку. В проеме показался единственный глаз Черри Бомб, и в нем не было привычного задора, лишь жесткая, свинцовая усталость. — Дела паршивые, — прошептала она, её голос был хриплым. Шире распахивая дверь, она пропустила Верджинию внутрь. Комната Энджела, обычно сияющая неоновыми огнями сегодня была погружена в болезненный полумрак. Пахло выветрившимся парфюмом, застарелым табаком и чем-то неуловимо горьким — запахом отчаяния. Сам Энджел сидел на краю своей огромной кровати, словно сломанная кукла, съежившись до невозможности. Все четыре его руки судорожно сжимали дрожащего Наггетса, который тихо похрюкивал, словно разделяя боль хозяина. Энджел даже не поднял головы, когда вошла Верджиния; его ресницы подрагивали, а обычно безупречная шерстка была растрепана и слиплась. На прикроватной тумбочке валялись пустые флаконы от каких-то обезболивающих и полупустая бутылка дешевого пойла. Верджиния молча прошла через комнату, обходя разбросанные вещи, и аккуратно опустилась на матрас рядом с ним, оставив между ними небольшое, уважительное расстояние. — Энджел, — тихо позвала она, её голос был неожиданно мягким после утренних воплей. — Мы здесь. Просто... скажи. Все, что грызет тебя. Энджел издал звук, похожий на подавленный всхлип, который быстро перешел в судорожный выдох. — Всё то же самое, Вердж... — прохрипел он, не выпуская поросенка. — Вал... этот ублюдок сорвался с цепи. Снова. Он... он заставил меня работать три смены. Без остановки. Приволок каких-то... мразей. — Энджел сильнее зажмурился, его тело заметно дрогнуло. — Они трогали меня так, будто я кусок ебаного мяса на витрине. Рвали. Кусали. Смеялись. А Вал стоял за камерой и дымил своим ебучим дымом, приговаривая, какой я «хороший мальчик». Он наконец поднял взгляд на Верджинию. Его глаза, обычно полные ехидного блеска, были красными, опухшими и расширенными от пережитого ужаса. — Я чувствую себя грязным, понимаешь? — его голос сорвался на надтреснутый шепот, полный отвращения к самому себе. — Сколько бы я ни торчал в душе, я всё равно чувствую на себе их слюни, их прикосновения, и этот запах... запах сигар Валентино. Он высасывает из меня всё, пока не остается одна пустая оболочка, а потом удивляется, почему «его звезда» не сияет. Я просто хочу... чтобы меня никто не трогал. Никогда. Чтобы я перестал быть его... собственностью. Черри, стоявшая у стены, со всей силы ударила кулаком по косяку. Дерево треснуло. — Сучий потрых! — прорычала она, её глаз горел яростью. — Я когда-нибудь подложу ему под машину столько взрывчатки, что его розовые очки найдут на другом конце Ада! Он у меня будет выть, как недорезанный кот! Верджиния медленно протянула руку и, дождавшись едва заметного кивка Энджела, осторожно положила ладонь на одну из его дрожащих рук. — Послушай меня, Энджел, — твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. В её голосе звучала непоколебимая убежденность. — Ты не мясо. И то, что этот подонок делает с твоим телом, не дает ему власти над тем, кто ты есть на самом деле. Я знаю, каково это — когда тебя судят, связывают и решают твою судьбу те, кто сам по локоть в дерьме. — Она сжала его пальцы чуть крепче, передавая часть своей холодной, твердой решимости. — Сегодня вечером здесь нет Валентино. Нет камер. Нет мразей. Только мы. Мы наберем гору еды, включим какой-нибудь идиотский фильм, и ты будешь просто Энджелом. Энджел шмыгнул носом и впервые за вечер слегка ослабил хватку на Наггетсе. В его глазах, полных боли, мелькнула слабая, бледная тень его обычной улыбки. Это была улыбка человека, который едва не сломался, но нашел крохотную зацепку для сопротивления. — Ты правда думаешь, что я... не просто оболочка? — Я это знаю, — отрезала Верджиния, и в её голосе прозвучала угроза, но не для Энджела. — А если кто-то попробует возразить... я лично познакомлю его с методами Луизианы. И поверь, это будет гораздо болезненнее, чем всё, что может придумать твой сутенер. Я гарантирую. — Спасибо, Вердж... — прошептал Энджел, и на этот раз его улыбка была почти искренней, хотя и очень хрупкой. — Ты крутая. Даже когда у тебя похмелье. — О, поверь, — она усмехнулась, чувствуя, как какая-то новая, упрямая сила зарождается внутри неё, — ради того, чтобы увидеть, как ты снова язвишь и кидаешься дерьмовыми шуточками, я готова терпеть даже это. Черри, неси еду. Нам предстоит долгая ночь исцеления через обжорство. И, может быть, пару старых, отвратительных фильмов, которые заставят нас забыть обо всем на свете, кроме того, что мы умеем смеяться.

***

Прошло еще несколько часов. Комната Энджела Даста превратилась в крепость против печали. Пол был усыпан обертками от конфет и крошками от пиццы, пустые коробки из-под китайской еды громоздились на тумбочках, а на огромном экране мерцал какой-то до смешного плохой фильм ужасов, вызывая больше смеха, чем страха. Энджел, к облегчению Верджинии и Черри, наконец-то пришел в себя. Он развалился на кровати, отбросив последние остатки былой меланхолии. — Вердж, клянусь, этот фильм настолько отстойный, что мои нервные клетки умирают от стыда, — прокомментировал он, затягиваясь сигаретой и выпуская струйку розового дыма. — Это даже хуже, чем «Валентино и Пятьдесят Оттенков Розового». А я уж думал, что видел все виды киношного убожества. — Зато помогает отвлечься, — хмыкнула Верджиния, откусывая от своей пиццы. Похмелье еще давало о себе знать, но голод взял свое, и еда казалась божественной. — И, по крайней мере, здесь нет Валентино, который заставил бы тебя играть главную роль в этом дерьме. — Верные слова! — Черри Бомб, примостившаяся на полу и окруженная арсеналом из закусок, радостно кивнула. — В общем, считаю, наша «детокс-терапия» прошла на ура! Энджел, ты снова похож на себя, а не на мокрую тряпку! Энджел довольно фыркнул, почесав Наггетса за ухом. — Ну, не без вашей помощи, девочки. Спасибо, что вытащили меня из моей персональной выгребной ямы. И, Вердж, твои угрозы в сторону Вала были... весьма вдохновляющими. Я даже чуть не заплакал от умиления. Почти. Они еще какое-то время болтали о глупостях, шутили над героями фильма и обсуждали самые нелепые способы убийства Оверлордов, когда Энджел вдруг стал серьезнее. Он повернул голову к Верджинии, его обычно легкомысленные глаза теперь смотрели с настоящим любопытством. — Слушай, Вердж, — начал он, выпуская очередное кольцо дыма. — Я вот никак не могу понять… почему этот рогатый псих, так за тобой таскается? Я его знаю давно, он обычно общается только с теми, кого хочет сожрать, или с Чарли, потому что ему это выгодно. А тут ты. Верджиния тяжело вздохнула, поставив пустую тарелку на пол. — Мы были знакомы при жизни, — призналась она, её голос стал тише, почти настороженным. — В Новом Орлеане. Наши... пути пересекались. И если честно, Энджел, я сама не знаю, что именно он от меня хочет. Он всегда был... непредсказуемым. Энджел широко улыбнулся, его паучьи глаза лукаво сузились. — О-о-о, неужели? — он придвинулся ближе, его голос стал чуть ниже и более игривым. — Неужели наш Радио-демон, наш король страданий, вдруг заинтересовался чем-то… кроме собственного отражения в крови жертв? Черри, услышав это, хихикнула и ткнула Верджинию локтем. — О, детка, да этот радио-фрик явно запал на тебя. Не знаю, что ты ему сделала — может, просто голову вовремя не свернула, — но теперь он от тебя не отлипнет. У таких типов это на всю вечность. Верджиния закатила глаза так сильно, что, казалось, они сейчас выкатятся из орбит. — Это не то, что вы думаете, и не то, что вы себе нафантазировали, — отрезала она, ощущая, как легкий румянец проступает на её щеках, несмотря на все попытки его скрыть. — Он просто любит издеваться. Всегда любил. Это его способ... развлекаться. Энджел резво сел и подался вперёд, глаза его загорелись азартом. — О, бля, у меня идея! Слушай сюда, Вердж. Если этот Аластор опять начнёт к тебе подкатывать со своими тенями и загадочными взглядами — ты просто скажи ему что-нибудь грязное. Типа, — он понизил голос до драматического шёпота, — «Аластор, а хочешь, я покажу тебе, что умеет мой язык кроме как язвить?» Черри подавилась чипсами и закашлялась. — Энджи, твою мать! — Что? — Энджел расплылся в довольной ухмылке. — Я таких типов знаю. Они строят из себя недотрог, а как только им нормальное предложение сделаешь — у них крышу сносит. У него уши в трубочку свернутся, помехи зашкалят, и он свалит быстрее, чем Вокс от налоговой. Верджиния сложила руки на груди, её взгляд стал таким холодным, что даже Наггетс на кровати перестал хрюкать и притих. — Ты предлагаешь мне, — ледяным тоном начала она, — сказать этому радио-фрику с комплексом бога, что-то... такое? Энджел расплылся в довольной ухмылке. — Именно! Или про то, что его трость — не единственная длинная штука, которая тебя интересует. Вариантов масса, Вердж. Главное — смотреть прямо в глаза и не краснеть. Суть в том, чтобы выбить его из колеи. Он же привык, что все его боятся или бесятся. А ты его просто... пошли нахуй в сексуальном смысле. У него мозг закоротит. Черри уже вытирала слёзы смеха. — Энджи, я тебя обожаю. Верджиния, ну дай нам шоу. Ради дружбы. Ради науки. Ради того, чтобы мы это увидели. Верджиния открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверь постучали. — Энджел, — раздался голос Хаска. Он говорил быстро, не поднимая глаз,— Я сегодня видел, как ты от Вала вернулся. Выглядел хреново. Если хочешь поговорить или просто посидеть в тишине, я могу принести выпивку и... Он поднял взгляд и замер, увидев компанию, собравшуюся в комнате. Энджел, развалившийся на кровати. Черри, обложившаяся чипсами. Верджиния, с убийственным выражением лица. И Наггетс, счастливо похрюкивающий посередине всего этого бедлама. — О, — Хаск попятился. — У вас тут... ночёвка? Ну, я тогда пойду. Не буду мешать. — Стоять, пушистый! — Энджел мигом оказался у двери и схватил Хаска за локоть. — Раз пришёл — заходи. Места много, выпивки, надеюсь, ты принёс? Мы как раз тут обсуждаем стратегически важный вопрос — как свести Вердж с ума с помощью одного радио-придурка. Хаск перевёл взгляд на Верджинию, потом снова на Энджела. — Я, кажется, не туда зашёл. — Ты зашёл куда надо, — отрезал Энджел, втаскивая его в комнату. — Давай, располагайся. Черри, подвинь свою взрывоопасную задницу.

***

Оставшуюся часть ночи, после того как Хаск присоединился к их бедламу, они продолжили просмотр тупых фильмов. Энджел комментировал каждую сцену с такой изобретательной пошлостью, что даже Хаск пару раз фыркнул, пытаясь скрыть улыбку. Верджиния, расслабившись настолько, насколько это вообще было возможно в такой компании, пару раз поймала себя на том, что смеётся в голос — искренне, забыв о своей вечной маске. Под утро фильм закончился, болтовня стихла, и сон сморил их по очереди. Энджел так и рухнул поперёк кровати, свесив одну руку и две ноги на пол, на губах застыла блаженная улыбка. Черри скрючилась в кресле, поджав под себя ноги и уткнувшись носом в подушку, которую стащила с кровати — во сне она что-то бормотала про детонаторы. Хаск примостился на полу, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди — даже во сне он сохранял хмурое выражение морды, но дыхание было ровным и спокойным. Верджиния задремала в другом кресле, уронив голову на плечо и прижимая к себе Наггетса, который так и заснул у неё на руках, довольно посапывая и подёргивая хвостиком во сне. Пустые банки, рассыпанные чипсы и пара пустых бутылок валялись вокруг, создавая идеальную картину ночного бедлама. Утром дверь распахнулась с такой силой, что врезалась в стену. — Доброе утро, мои маленькие грешники! — провозгласил Аластор, сияя своей широчайшей улыбкой. В руках он держал огромный поднос, заставленный тарелками с чем-то воздушным, посыпанным сахарной пудрой и политым розовым сиропом. Все подскочили одновременно. Черри едва не свалилась с кресла, запутавшись в собственных ногах. Хаск глухо выругался, ударившись затылком о стену. Энджел слетел с кровати и приземлился на шестереньки, запутавшись в одеяле. Верджиния просто открыла глаза и уставилась на Аластора с таким выражением, будто он лично явился из её самого страшного кошмара. — Какого хрена ты тут делаешь?! — взвизгнула Черри, хватаясь за ближайшую банку, видимо, намереваясь использовать её как оружие. Аластор театрально поклонился, чуть не уронив поднос. — Я приготовил вам завтрак, дорогие мои! — пропел он, с наслаждением оглядывая их помятые лица. — Суфле из адского меда с карамелью из жжёного сахара и ягодами, которые растут только в самых тёмных уголках Пентаграмм-Сити. Говорят, они придают сил. Или вызывают галлюцинации. Но в любом случае — вкусно. Он протянул тарелку Черри. Та отшатнулась, подозрительно принюхиваясь. — Не жрите это, — заявила она, отодвигая тарелку обратно. — Тут по-любому отрава или приворотное зелье. Эй, радио-голова, а ну сам давай. Она сунула ложку с суфле прямо ему в лицо. — Откуси. Давай, покажи пример. Аластор театрально вздохнул. — Увы, мои вкусовые рецепторы не разделяют всеобщего восторга от сахара. — Ага, щас! — Черри ткнула ложкой настойчивее. — Жри, кому сказала! Энджел, наблюдавший за этой сценой с кровати, потянулся к другой тарелке, зачерпнул суфле и отправил в рот. На мгновение замер, а затем его глаза расширились. — Охренеть, — выдал он с набитым ртом. — Ребята, это реально вкусно. Серьёзно. Черри, угомонись, тут нет отравы. Или есть, но она того стоит. Черри замерла с ложкой, не зная, кому верить. Аластор воспользовался моментом и ловко выскользнул из зоны поражения, поставив поднос на единственный свободный угол стола. — Приятного аппетита, — пропел он, бросив быстрый взгляд на Верджинию. — Особенно вам, Верджиния. Выглядите так, будто вам это нужно больше, чем всем остальным. Верджиния медленно перевела взгляд с него на суфле и обратно. — Я тебя убью, — пообещала она тихо. — Непременно, — кивнул Аластор, — Но сначала позавтракайте. Все потянулись к подносу. Черри, всё ещё подозрительно косясь на дверь, взяла порцию и осторожно лизнула. Её лицо медленно расплылось в удивлённой улыбке. — Ну нихера себе, — пробормотала она. Энджел уже вовсю уплетал порцию, довольно жмурясь. Хаск, который сначала делал вид, что ему всё равно, всё-таки зачерпнул ложку, отправил в рот и замер. Он прожевал, облизнулся и посмотрел на Верджинию. — Знаешь, а он прав, — сказал Хаск, протягивая ей ложку. — Это действительно вкусно. Попробуй. Верджиния даже не шелохнулась. Она сидела с каменным лицом, глядя на угощение так, будто это была отрава. — Нет. — Да ладно тебе, — Черри толкнула её локтем. — Я же проверила. Всё чисто. — Я сказала нет. Энджел замер с ложкой у рта и переглянулся с Черри. — Слушай, Вердж, — протянул он, прищурившись. — А чего это он вообще с утра пораньше сюда припёрся? С завтраком? Для всех? Черри хмыкнула. — Ага. И смотрел он только на тебя. Мы типа так, массовка. Хаск ковырялся в своей порции, но было видно, что он тоже прислушивается. Верджиния поднялась с места, отряхнула платье и холодно посмотрела на компанию. — Вот будет у вас несварение, тогда поймёте, — отрезала она. — А я пошла. — Куда это ты намылилась? — Черри приподняла бровь. Энджел хмыкнул и подмигнул остальным. — Беги, Вердж. Беги от своих чувств. Мы тут посидим, за тебя переживём. Верджиния закатила глаза и вышла, громко хлопнув дверью. В комнате повисла тишина, а затем Черри прыснула. — Она покраснела, вы видели?

***

Верджиния вышла в коридор. В отеле было тихо — та особая, утренняя тишина, когда даже Ад, кажется, ещё не проснулся. Багровый свет за окнами только начинал разгораться, обещая очередной знойный день. Она медленно побрела к своей комнате. Голова всё ещё гудела после вчерашнего, но уже не так оглушительно, как накануне. Кофе. Ей срочно нужен кофе. И душ. И ещё пара часов сна. В идеале — без снов. Она толкнула дверь своей комнаты, уже предвкушая, как рухнет на кровать и провалится в блаженное забытьё, как вдруг... Замерла на пороге. На её кровати, вальяжно развалившись, лежал Аластор. Он устроился на животе, подперев голову рукой, и с выражением глубочайшей сосредоточенности листал какую-то старую книгу. Его длинные ноги были закинуты одна на другую, а идеально выглаженный красный пиджак — о ужас! — слегка помялся от такой позы. — Аластор! — выдохнула она ледяным тоном, способным заморозить даже адское пламя. — Какого чёрта ты делаешь в моей комнате? Аластор медленно поднял взгляд от книги. В его глазах плясали довольные искорки. Улыбка, широкая и наглая, расползлась по лицу. — Доброе утро, Верджиния! — пропел он, даже не думая вставать. — А я уж думал, вы там совсем пропадёте в этой... хм... берлоге порока. Как прошла ночь? Надеюсь, вы не слишком утомились, деля ложе с нашими многочисленными обитателями? — Вставай с моей кровати, — процедила Верджиния сквозь зубы. — Сейчас же. Аластор театрально вздохнул, отложил книгу и, наконец, поднялся. Его движения были плавными, текучими, как всегда. Он сделал шаг к ней, и в воздухе привычно застрекотали радиопомехи. — Как завтрак? — спросил он, и в его голосе проскользнули нотки неподдельного интереса. — Моё суфле оценили по достоинству? Черри, кажется, чуть не прослезилась. А Энджел... ну, Энджел всегда был ценителем прекрасного. — Ты за этим пришёл? Узнать рецензию на своё кулинарное творение? Аластор склонил голову набок, его уши дёрнулись. — Отчасти. Но признаюсь, есть и другой, более важный вопрос. Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние между ними. — И что же это за вопрос? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Аластор посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом. Радиопомехи вокруг него стихли, сменившись тишиной — такой глубокой и непривычной, что Верджиния на мгновение растерялась. — Что ты помнишь о той ночи? — спросил он тихо.