Ад, в котором ты моя

Верджиния выскользнула из комнаты и жестом поманила Энджела за собой. Латексный костюм Верджинии противно скрипел при каждом шаге, но ей было плевать — сейчас она была сосредоточена только на выходе. — Давай, не отставай, — бросила она через плечо, быстро оглядывая коридор. — У нас мало времени, пока Вал не хватился. Энджел послушно шёл за ней, его длинные ноги легко поспевали за её торопливым шагом. — И куда мы теперь? — спросил он тихо, без привычной игривости в голосе. — У тебя есть план или просто решила прогуляться? — План есть, — отрезала Верджиния, сворачивая за угол. — Доверься мне. — Довериться? — Энджел хмыкнул, но в хмыке не было веселья. — Детка, я в Аду. Я никому не доверяю. Верджиния хмыкнула в ответ, краем глаза следя за поворотом коридора. — И всё же ты идёшь за мной. Значит, не всё потеряно. Энджел открыл рот, чтобы возразить, но где-то вдалеке грохнул взрыв — не разрушительный, но достаточно громкий, чтобы привлечь внимание. Верджиния не стала ждать ни секунды. Её рука метнулась вперёд, схватив Энджела за запястье, и она рванула вперёд, увлекая его за собой. — Бежим! — крикнула она, и эхо её голоса потонуло в новом взрыве, который прогремел уже ближе. Энджел, спотыкаясь, но послушно перебирая ногами, рванул за ней. Они неслись по коридору, перепрыгивая через обломки и какие-то провода. Сзади уже слышались крики — охрана наконец сообразила, что происходит что-то не то. — Это часть вашего плана с Черри? — выдохнул Энджел на бегу, когда очередной взрыв заставил стены содрогнуться. — Да! — Верджиния резко свернула в служебный проход, таща его за собой. — Она отвлекает внимание! — Отвлекает?! — Энджел едва не споткнулся о чью-то брошенную туфлю. — Детка, она тут, кажется, решила разнести полбашни! Это не отвлечение, это война! — Значит, у нас будет хорошее прикрытие! — отрезала Верджиния, выбивая плечом дверь с табличкой "Запасной выход". Они вылетели на лестницу. Внизу, этажом ниже, тоже грохотало — похоже, Черри заложила заряды по всему зданию. — Нам на первый этаж! — крикнула Верджиния, перепрыгивая через несколько ступенек сразу. — Там чёрный ход ведёт прямо в переулок! — А если там засада?! — Значит, прорвёмся! Энджел, несмотря на всю абсурдность ситуации, вдруг рассмеялся — нервно, но искренне. — Знаешь, а ты реально чокнутая! Мне это нравится! — Заткнись и беги! Они бежали по коридорам, оставляя за спиной хаос и дым. Где-то позади продолжали греметь взрывы, крики охраны смешивались с воем сирен. Верджиния не отпускала запястье Энджела, таща его за собой, словно боялась, что он передумает и останется. Лестница закончилась. Они вылетели в холл первого этажа, где уже собиралась паникующая толпа — актёры, техники, какие-то демоны в костюмах, все пытались понять, что происходит и куда бежать. — Сюда! — Верджиния рванула к чёрному ходу, виднеющемуся в конце коридора. Они уже почти достигли двери, когда из облака розового дыма, медленно рассеивающегося в холле, выступила высокая фигура. Валентино стоял посреди холла. Огромный, в меховой накидке, он выглядел как ночной кошмар, внезапно обретший плоть. Заметив беглецов, он не бросился на них сразу. Напротив, он расправил плечи и заговорил пугающе ласковым, медовым голосом, от которого у Энджела по спине побежали мурашки. — Энджи, сладкий мой… — Вал поправил свои розовые очки-сердечки, наклонив голову набок. — Ну куда же ты так спешишь? Ты же сам сказал мне что остаешься. Что тебе нравится твоя работа, твоя жизнь под моим крылом… Зачем же этот шум, эти взрывы? Тебе не идет такая грубая компания, детка. Энджел Даст замер, его четыре руки мелко дрожали, но он не отвел взгляда. Он чувствовал, как Верджиния за его спиной напряглась, готовая к прыжку. — Я возвращаюсь к своим друзьям, Вал, — голос Энджела сорвался, но он быстро взял себя в руки. — В настоящий дом. Иди ты нахер со своим «крылом». Оно воняет дохлыми мухами. Тишина, последовавшая за этими словами, была тяжелой, как свинец. Лицо Валентино исказилось. Ласка испарилась, обнажив первобытную, животную ярость Оверлорда. — Твоим друзьям?! — взревел он, и его голос сорвался на визг. — Ты — мой! До последней ворсинки на твоей заднице! Ты ничто без меня! Он замахнулся своей огромной рукой, собираясь нанести сокрушительный удар, который стер бы Энджела в порошок. Энджел инстинктивно зажмурился, втянул голову в плечи, ожидая боли, которую он чувствовал сотни раз. Но удара не последовало. Верджиния, сделав молниеносный выпад, перехватила запястье Валентино в воздухе. Её пальцы впились в его кожу с неестественной силой. Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни капли страха — только ледяное презрение. — Пробы окончены, Валентино, — процедила она сквозь зубы. — Роль «послушной монашки» мне наскучила. Валентино замер на секунду от такой наглости, а затем его лицо покраснело от ярости. — Ах ты, сука злоебучая! — проорал он. Одним резким движением руки, которую она держала, он буквально отшвырнул её от себя. Верджиния, отлетела на несколько метров, врезавшись спиной в мраморную колонну. Глухой удар, хруст — и она сползла на пол, ударившись головой о гранит. — Верджиния! — вскрикнул Энджел. Она пошатывалась, в глазах двоилось, а по виску текла тонкая струйка крови. Но, несмотря на боль, она начала подниматься, цепляясь за колонну, пытаясь снова встать между пауком и его мучителем. Валентино уже снова шагнул к Энджелу, его кулаки были сжаты. — Теперь ты, дрянь… — Стой. Где. Стоишь, — голос Энджела Даста прозвучал неожиданно твердо. Он выпрямился во весь рост, расправив все свои руки. В его взгляде больше не было того затравленного зверька, который прятался в студии. — Пошел нахуй, Вал, — сказал он спокойно, почти обыденно. — Ты опять забываешься. Сейчас я не на работе. Я имею право делать всё, что захочу, и идти, куда захочу. И если ты хоть пальцем тронешь её или меня — я клянусь, Чарли и её «радио-папочка» превратят твою башню в кучу пепла раньше, чем ты успеешь сказать «мотор». Валентино замер с занесенной рукой. Его огромная ладонь дрожала от едва сдерживаемого желания просто сомкнуть пальцы на горле этого дерзкого паука и раздавить его прямо здесь, на глазах у всех. Но в его очках отразились не только беглецы. Он увидел десятки замерших демонов вокруг. В его голове, сквозь ярость, прорезался холодный голос рассудка, подозрительно похожий на истеричный крик Вокса. «Мы и так в дерьме после того, как Отель выстоял. Если я сейчас устрою публичную казнь этих выблядков — это будет конец. Мы не просто потеряем охваты, мы станем мишенями». Валентино понимал: любой его неверный шаг сейчас, любая открытая вспышка неконтролируемого насилия закопает репутацию «Ви» глубже, чем все бомбы Черри Бомб. Они больше не были неоспоримыми правителями мнений. Они были ранеными зверями, и Ад это чувствовал. Он медленно, с явным усилием опустил руку. Его лицо разгладилось, превратившись в восковую маску ледяного безразличия. — Убирайтесь, — прошипел он, и его голос был полон яда. — Убирайтесь, пока я не передумал. Но помни, Энджи… работа всегда продолжается. И когда ты вернешься на смену… я заставлю тебя молить о смерти. — Мечтай, — бросил Энджел, подхватывая пошатывающуюся Верджинию под руку. — Идем, ДжиДжи. Нам пора домой.

***

Едва они пересекли порог башни и оказались на залитой багровым светом улице, как из-за груды строительного мусора, оставшейся после одного из взрывов, выскочила Черри Бомб. Она была вся в саже, с парой новых царапин, но сияла ярче любой неоновой вывески. — Энджи! — заорала она, подлетая к ним. — Твою мать, вы живы! Я уже думала, мне придется выковыривать твои ноги из зубов этого мотылька! Она резко затормозила, переводя взгляд с Энджела на Верджинию. Её единственный глаз округлился, а на губах заиграла шальная ухмылка. Она медленно обошла Верджинию кругом, присвистнув. — О-о-оу, мать... А я-то думала, это я здесь королева эпатажа! Слушай, Верджиния, я знала, что ты скрываешь в себе «чертиков», но чтобы таких... Этот латекс тебе чертовски идет! Хотя вырезы в форме крестов — это уже какой-то запредельный уровень богохульства. Даже для Ада. Верджиния, всё еще пошатываясь и прижимая руку к окровавленному виску, закатила глаза. — Заткнись, Черри, — прохрипела она, пытаясь поправить сползающую цепочку на плече. Черри только рассмеялась, и тут же переключила всё внимание на Энджела. Она с разбегу запрыгнула на него, обхватив руками и ногами, чуть не сбив его с толку. — Ты, тупой, пушистый говнюк! — прокричала она ему прямо в ухо, сжимая в объятиях. — Еще раз решишь «остаться поработать» без моего разрешения — и я сама тебя пристрелю! Слышишь? Я тебя больше не отпущу, и не надейся! Энджел, крепко обнял её в ответ всеми четырьмя руками. На его лице впервые за весь день появилась слабая, но искренняя улыбка. — Ладно-ладно, не ори, бомбочка, — тихо рассмеялся он, утыкаясь носом в её плечо. — Я тоже скучал по твоему невыносимому характеру. Пошли отсюда, пока Вал не нанял киллеров или не вызвал службу дезинсекции. — Согласна! — Черри спрыгнула на землю и по-хозяйски приобняла Энджела за талию. — Лимузин за углом, Хаск обещал выставить ящик лучшего пойла, если мы вернем твою задницу в целости и сохранности. Они двинулись в сторону стоянки, перешучиваясь и смеясь, отпуская напряжение последних часов. Верджиния шла чуть позади, тяжело опираясь на подставленную руку Энджела. Несмотря на разбитую голову и позорный наряд, она чувствовала странное удовлетворение. — Эй, ДжиДжи! — крикнула Черри, оборачиваясь. — Шевели булками! В отеле Чарли наверняка уже готовит праздничные обнимашки, так что готовься морально! Верджиния лишь слабо усмехнулась, глядя на своих безумных спутников. — Хуже латекса уже ничего не будет, — пробормотала она. Троица скрылась в темноте переулков, оставляя пылающую башню «Ви» позади. Победа была грязной, болезненной, но она была их общей.

***

Двери отеля распахнулись с тяжелым скрипом, впуская внутрь прохладу ночи и запах гари. Троица ввалилась в холл: запыленная Черри, изможденный Энджел и Верджиния, которая всё еще выглядела как оживший кошмар викторианской монашки-доминантки, с кровью на виске и ледяным спокойствием в глазах. Хаск, как обычно, сидел за барной стойкой, лениво пересчитывая фишки. Услышав шум, он поднял голову. Его уши дернулись, а бутылка в руке на мгновение замерла. — Живой, значит, — прохрипел кот, стараясь, чтобы его голос звучал максимально безразлично. — Я уж думал заказывать панихиду. Хотя кто в Аду их заказывает... Энджел Даст замер на секунду, глядя на Хаска. Вся та бравада, которую он разыгрывал в башне «Ви», всё то отчаяние и боль — всё это вдруг схлынуло, оставив только острую потребность в чем-то настоящем. Он сделал три быстрых шага и буквально рухнул на Хаска, обхватывая его всеми четырьмя руками и вжимаясь лицом в его мех. Хаск окаменел, его глаза округлились, а хвост нервно задергался. — Эй... ну ты чего, пацан... задушишь же... — пробормотал он, но его лапы сами собой медленно опустились на спину Энджела, крепко прижимая его к себе. Они простояли так несколько секунд — достаточно долго, чтобы тишина в холле стала ощутимой. Первым отстранился Энджел. Он резко отпрянул, начал судорожно поправлять свой пух на груди и кашлять, отводя взгляд. — Да, ну... это... — Энджел шмыгнул носом. — Просто там было очень пыльно, Хаски. Мне нужно было об кого-то вытереться. — Ага, конечно, — буркнул Хаск, стремительно возвращаясь к стойке, хотя его морда явно порозовела под мехом. — Весь бар мне теперь пухом завалишь, придурок. В этот момент сверху послышался топот. Чарли и Вэгги выбежали на балкон второго этажа, привлеченные шумом. Увидев Энджела, Чарли издала звук, похожий на сдавленный писк восторга, и буквально скатилась по перилам вниз. — ЭНДЖЕЛ! — она врезалась в него, заключая в объятия, которые могли бы сломить ребра даже демону. — Ты вернулся! О боже, мы так волновались! Ты в порядке? Тебе нужно какао? Или сеанс терапии? Или и то, и другое?! Её лицо светилось такой искренней, почти болезненной радостью, что даже Черри Бомб не выдержала и шмыгнула носом. Вэгги спустилась следом, более сдержанно, но её глаз выдавал облегчение. Она подошла к Энджелу и крепко сжала его плечо. — Хорошая работа, Энджи. Рада, что ты не остался в этом дерьме. Мы... мы скучали. Верджиния стояла чуть в стороне, прислонившись к дверному косяку. Она чувствовала, как пульсирует рана на лбу, как ломит всё тело после удара Валентино. Но глядя на то, как Чарли не отпускает Энджела, как Хаск ворчит, но не сводит с него глаз. Внутри неё разлилось странное, давно забытое тепло. Она слабо улыбнулась. Это было не то ехидство, с которым она общалась с Аластором, и не та маска, которую она носила в клубе. Это была тихая, человеческая радость. Она смотрела на эту странную, поломанную, но такую живую семью, и впервые за долгое время в Аду ей показалось, что она не просто выживает. Она была частью чего-то, что имело смысл. — Предлагаю перейти к делу. Наливаю всем.— подал голос Хаск, ставя на стойку несколько бутылок. В самый разгар трогательного воссоединения, когда Хаск уже начал разливать выпивку, воздух за спиной Верджинии внезапно сгустился и потяжелел. Раздался резкий звук радиопомех, похожий на скрежет иглы по старой пластинке, и весёлый джазовый проигрыш возвестил о появлении хозяина вечера. — О-хо-хо! Какое триумфальное возвращение! — пропел Аластор, материализуясь из теней прямо у плеча Верджинии. Его трость-микрофон издала восторженный свист. — Я просто обязан признать: шоу превзошло все мои самые смелые ожидания! Взрывы, погони, драма... Чарли, подобрала отличный персонал! Он медленно обошел Верджинию кругом, и его улыбка стала шире, обнажая острые желтоватые зубы. Он наклонил голову, и звук радио-смеха (как в старых ситкомах) заполнил холл. — Но что это я вижу? — Аластор приложил руку к груди в притворном изумлении, указывая кончиком трости на её наряд. — Верджиния, дорогая моя... неужели это тот самый «садовый инвентарь», о котором вы так пеклись? Должен сказать, латекс и эти... хм... стратегические вырезы в форме крестов придают вам определенный... шарм. Я всегда знал, что под этой маской чопорности скрывается нечто весьма... доступное. Верджиния, которая до этого момента была полностью поглощена усталостью и радостью за Энджела, вдруг осознала, что на ней надето. Она опустила взгляд на свои ноги в черном виниле, на цепочки, которые едва удерживали ткань на груди, и почувствовала, как жар моментально приливает к лицу. Она залилась густой краской, став почти такого же цвета, как её платье в первый день встречи. «Твою мать... я совсем забыла», — пронеслось в голове. Однако, заметив ехидный блеск в глазах Аластора, она взяла волю в кулак. Она не позволит этому радио-идиоту насладиться её смущением. Верджиния выпрямилась, несмотря на пульсирующую боль в голове, и посмотрела ему прямо в глаза, стараясь, чтобы голос не дрожал. — О, Аластор, я и не знала, что ты такой ценитель «высокой моды», — ответила она с убийственным сарказмом, игнорируя предательский жар на щеках. — Хотя, учитывая твой гардероб столетней давности, неудивительно, что современный дизайн вызывает у тебя такой... нездоровый интерес. Если хочешь, я попрошу Вельветт сшить тебе что-нибудь подобное. Уверена, твой хвост будет отлично смотреться в латексе. Аластор на мгновение замер, его улыбка чуть дернулась от такой дерзости, а радиопомехи вокруг него превратились в низкий гул. — Благодарю за предложение, но я предпочитаю вещи, которые оставляют место для воображения, — парировал он, сузив глаза. — В отличие от вашего... транспаранта. — Рада, что ты оценил усилия, — Верджиния демонстративно развернулась на каблуках, едва не покачнувшись. — А теперь, если ты закончишь пускать слюни на мой наряд, я пойду и займусь чем-то более полезным. Например, постараюсь развидеть твою физиономию. Она направилась к лестнице, стараясь идти максимально гордо, хотя скрип латекса на весь холл делал эту задачу почти невыполнимой. Аластор проводил её взглядом, его зрачки на мгновение сузились. Он постучал пальцами по набалдашнику трости, и в воздухе прозвучал тихий звук аплодисментов. Верджиния Хэмилтон продолжала удивлять его, и этот факт раздражал и развлекал его одновременно. Она же, оказавшись на лестнице вне зоны его видимости, наконец позволила себе закрыть лицо руками и издать сдавленный стон. «Боже, какая же это была плохая идея», — подумала она, поспешно скрываясь в своей комнате.

***

Горячая вода смыла с кожи запах едких духов Валентино и липкое ощущение латекса, но гул в голове и тупая боль в виске никуда не делись. Переодевшись в простое, но закрытое домашнее платье из темного шелка и набросив на плечи шаль, Верджиния вышла из комнаты. Ей нужно было спуститься на кухню — холодный компресс и стакан чистой воды казались сейчас пределом мечтаний. Коридор отеля был погружен в полумрак, освещаемый лишь редкими канделябрами. Верджиния шла медленно, стараясь не тревожить гудящую голову, как вдруг тени у окна неестественно удлинились. — Какое самоотверженное рвение! Я просто обязан выразить свое восхищение этой… неопрятной доблестью, — раздался из тени бархатный голос, сопровождаемый мягким шипением старой кинопленки. Аластор стоял у окна, окутанный багровым светом луны. Он медленно повернулся, и его улыбка, как всегда, казалась слишком широкой для этого лица. — Должен признать, Верджиния, ваш сегодняшний выход в свет был… незабываемым. Броситься на защиту нашего многоногого друга, позволив этому мотыльку-переростку оценивать вас, словно товар со скидкой… — он сделал шаг к ней, его трость глухо стукнула по ковру. — Это было поразительное падение. Вы так отчаянно старались спасти чужую душу, что совсем забыли о чистоте собственной репутации. Видеть вас в грязи этого заведения было… прискорбно. И в то же время крайне поучительно. Верджиния остановилась, чувствуя, как внутри закипает усталое раздражение. — Твоя критика, Аластор, опоздала на пару столетий. Если чистота для тебя важнее действия, продолжай и дальше сидеть в своем стерильном радио-эфире. Аластор внезапно оказался совсем близко. Его движения были текучими и неестественными. Он поднял руку намереваясь коснуться её разбитого виска — то ли из странного любопытства, то ли в попытке проявить подобие заботы, скрытой за маской иронии. Верджиния резко отшатнулась, её взгляд полоснул его по глазам, как лезвие. — Оставь свои руки при себе, Аластор, — процедила она. — Грязь того места, где я была, плохо отмывается, и я бы не хотела, чтобы ты испачкался о мои… «ошибки». Его рука замерла в паре сантиметров от её лица. Пальцы слегка согнулись, прежде чем он медленно опустил их. Улыбка Аластора на мгновение стала жестче, а помехи в воздухе — громче. Он понял, что сегодня её броня непробиваема даже для его самого острого яда. — Моя дорогая, — заговорил он тише, и в его голосе проскользнула интонация, лишенная привычного позерства, — мы слишком долго обмениваемся колкостями на пепелище нашего общего прошлого. Если вы отложите свои кинжалы хотя бы на четверть часа… я был бы не прочь побеседовать с вами по-настоящему. Что скажете? Верджиния сложила руки на груди, плотнее кутаясь в шаль. Она посмотрела на него так, словно видела насквозь — все его тени и все его страхи. — По-настоящему? — она горько усмехнулась. — Между нами нет ничего «настоящего», Аластор. Только обрывки старых новостей и призраки Луизианы. У меня нет ни сил, ни желания копаться в этом кладбище. Если хочешь поговорить — читай свои проповеди микрофону. Она сделала шаг в сторону, обходя его. — Не трать свое красноречие, Аластор. Оно здесь никому не поможет. Она пошла дальше по коридору, не оборачиваясь. Аластор остался стоять на месте, его пальцы судорожно сжали набалдашник трости. Он смотрел ей в спину, и его улыбка на мгновение стала почти человеческой болезненной и острой. Она снова ускользнула, оставив его один на один с тишиной, которую он так ненавидел.

***

В радиовышке царила удушливая атмосфера. Статическое напряжение было настолько плотным, что казалось, его можно коснуться рукой. Аластор стоял у окна, заложив руки за спину, но его тень на стене жила своей жизнью: она изгибалась, выпускала когти и скалилась, отражая то, что он не позволял себе показать на лице. Он был глубоко, искренне возмущен. Его пальцы, сцепленные в замок за спиной, судорожно сжимали ткань пиджака. — Невыносимая... упрямая... глупая женщина! — прошипел он, и его голос сорвался на искаженный радио-хрип. Его злило всё. Злило то, что она позволила Валентино прикасаться к себе. Злило, что она выставила себя на посмешище в этом вульгарном наряде. Но больше всего его ярость вызывал тот факт, что его попытка — его редчайшая, почти невозможная попытка проявить снисходительность — была отвергнута с таким ледяным безразличием. Он резко повернулся к зеркалу. Его улыбка была острой, как бритва, но глаза... в них плясали радио-помехи. — «Не пускайте руки в грязь», — передразнил он её, и его голос исказился, превращаясь в низкочастотный гул. — Какая театральность! Какое нелепое благородство! Он посмотрел на свою руку. Он вспомнил, как она отпрянула. Этот жест ударил по его гордости сильнее, чем он готов был признать. Он чувствовал себя так, словно его, великого Радио-демона, выставили за дверь как нашкодившего мальчишку. Аластор резко схватился за голову, вцепившись пальцами в волосы. Его улыбка стала болезненно широкой. Он не хотел признавать, что за этим возмущением скрывается страх. Страх того, что эта женщина — этот «призрак прошлого» — нашла способ пробиться сквозь его помехи. — Привязанность — это яд, — пробормотал он, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли красные пятна. — Старая, осевшая в легких пыль Луизианы. Почему она не осталась там, в могиле? Он почувствовал, как в груди снова зашевелилось то самое тепло, которое он ощутил при первой встрече. Оно жгло. Оно делало его уязвимым, как будто кто-то содрал с него его безупречную шкуру и оставил голые нервы. Он ненавидел это чувство. Оно делало его похожим на этих жалких грешников внизу, которые молят о прощении и ищут тепла друг у друга. Он — Радио-демон! Он — воплощение ужаса и контроля! Он не может... не должен чувствовать страх потерять её внимание. — Ты всего лишь развлечение, Верджиния, — прохрипел он в пустоту комнаты, широко раскрывая глаза в безумном оскале. — Просто забавный эпизод в моем бесконечном эфире! Ничего больше! Он резко выпрямился, возвращая себе привычную осанку. Внешне он снова был тем самым элегантным Оверлордом. Но радиопомехи в комнате не утихали. — Ты думаешь, что можешь просто выйти из комнаты и оставить меня за дверью? — Голос Аластора исказился, превращаясь в вибрирующий рокот, от которого задрожали стекла в радиовышке. — Глупая, наивная девочка. Я не просто призрак из твоего прошлого, я — та самая частота, на которой бьется твое испуганное сердце. Я добьюсь своего. Я просочусь под твою кожу, я стану шепотом в твоих снах и криком в твоих мыслях. Ты — моя лучшая находка, и я не выпущу тебя из зубов, пока не обглодаю твою душу добела. Он начал насвистывать веселую мелодию, но она звучала фальшиво, с металлическим скрежетом.

***

Верджиния шла к главному выходу, чувствуя, как стены отеля начинают на неё давить. Ей нужно было пространство, свежий воздух и тишина. Она уже протянула руку к массивной ручке двери, как та внезапно распахнулась сама. На пороге стояла высокая, безупречно элегантная фигура в огромной шляпе, украшенной перьями. Рози. Она выглядела так, словно сошла с картинки модного журнала столетней давности — утонченная, с неизменной доброй улыбкой, которая, впрочем, не скрывала её природы Оверлорда Каннибального города. — Ох! Мои извинения, дорогуша! — Рози изящно прижала руку к груди. — Я совсем не хотела напугать такую прелестную леди. Я просто решила заглянуть к нашей милой Шарлотте на чашечку чая и небольшую сплетню, если она не против. — Всё в порядке, мисс… Прошу прощения, я не расслышала ваше имя... — Верджиния чуть склонила голову, сохраняя безупречную вежливость. — Рози, — женщина улыбнулась, и в этой улыбке мелькнуло что-то тёплое, почти человеческое. — Приятно познакомиться, Рози. Верджиния. — Очень приятно, Верджиния. А у тебя такой задумчивый вид, прямо как у статуи в моём саду, — Рози мягко коснулась её предплечья, прежде чем пройти внутрь. — Ступай, подыши, Ад сегодня на редкость спокойный. Рози проплыла в холл, наполняя его ароматом старых духов и легким, едва уловимым запахом сырого мяса. Верджиния выдохнула и наконец вышла на улицу. Она направилась вглубь сада отеля, туда, где среди колючих кустарников и багровых цветов стояла небольшая кованая беседка.

***

Прошло около получаса. Верджиния сидела на скамье, закрыв глаза и слушая далекие крики города, когда со стороны отеля донеслись звонкие голоса. — ...и я говорю ему: «Дорогой, если ты не можешь разделать это прилично, не берись за сервировку!» — донесся смех Рози. Чарли и Рози шли по дорожке. Принцесса Ада несла поднос с изящным фарфоровым сервизом, а Рози придерживала края своего платья, увлеченно что-то рассказывая. Заметив Верджинию, Чарли просияла так, будто увидела редкое сокровище. — Верджиния! — воскликнула она, направляясь к беседке. — Как здорово, что ты здесь! Мы как раз решили устроить чаепитие на свежем воздухе. Присоединяйся к нам, пожалуйста! Верджиния вздрогнула и поспешно поднялась. — О... нет, спасибо, Чарли. Я не хотела бы мешать вашему разговору. Уверена, у вас с мисс Рози много общих тем. — Какая глупость, дорогуша! — Рози уже заходила в беседку, обдавая Верджинию своим материнским теплом. — Мешать? Напротив! В компании всегда интереснее, а у тебя такое лицо, будто тебе жизненно необходим глоток хорошего чая... или чего-нибудь покрепче, если ты предпочитаешь мой стиль. Присаживайся, не заставляй нас с Шарлоттой пить вдвоем, это дурной тон! — Правда, Верджиния, — Чарли умоляюще сложила руки, и её глаза наполнились тем самым светом, перед которым было невозможно устоять. — Нам очень не хватает твоей компании. Пожалуйста-пожалуйста! Это будет всего лишь чай. Обещаю, никаких упражнений по искуплению на сегодня! Верджиния посмотрела на сияющую Чарли, затем на Рози, которая уже по-хозяйски расставляла чашки, и поняла, что сопротивление бесполезно. Эти две женщины обладали какой-то невероятной силой убеждения, каждая по-своему. — Хорошо, — Верджиния слабо улыбнулась и снова села. — Раз вы настаиваете. Спасибо. — Вот и чудненько! — Рози ловко налила чай, и аромат бергамота на мгновение перекрыл все запахи Ада. — Рассказывай, милочка, как тебе живется в этом сумасшедшем доме под названием «Отель»? Говорят, ты совершила настоящий подвиг в башне этих выскочек «Ви»? Верджиния сделала небольшой глоток чая, чувствуя, как тепло фарфора передается пальцам. Рози смотрела на неё с мягким любопытством, ожидая подробностей её «вылазки» в башню Ви. — Подвиг? — Верджиния скромно качнула головой, её губы тронула едва заметная, горькая усмешка. — Нет, мисс Рози вы переоцениваете меня. — Не стоит обесценивать свои старания, милочка, — Рози мягко прервала её, изящно помешивая ложечкой в чашке. — В нашем захолустье мало кто решится открыто плюнуть в лицо Валентино, да ещё и уйти от него на своих двоих, прихватив «имущество». Это требует либо огромной храбрости, либо очень холодного рассудка. А в твоём случае, дорогая, я вижу и то, и другое. Верджиния слегка наклонила голову, принимая комплимент, но её взгляд остался сухим. — Рассудок помогает выжить, мисс Рози. Храбрость же здесь — слишком дорогое удовольствие. Этот Валентино… — она поморщилась, вспоминая запах его сигар и липкие взгляды. — Он олицетворяет всё то мерзкое, что было в мужчинах моего времени, только здесь это возведено в абсолют. Это вызывает у меня… профессиональную жажду справедливости. — О, согласна! — Рози забавно сморщила носик. — Этот парень — ходячая безвкусица. И его методы… такие грязные, такие суетливые. Никакого класса! Хотя в Аду полно таких «хищников». Тебе, должно быть, несладко приходится, учитывая твой… хм, консерватизм? — Я привыкла держать дистанцию, — ответила Верджиния, и её голос стал чуть жестче. — Но здесь есть и другие. Например, этот… Радио-демон. Он не похож на Валентино, в нём нет этой животной похоти, но он пугает меня гораздо сильнее. Он вечно ошивается рядом, язвит, и я никак не могу понять, чего он ждёт. Его улыбка — это нож, спрятанный за спиной. Я не доверяю ему ни на секунду. Рози внезапно рассмеялась — искренне, звонко, прикрыв рот ладонью в кружевной перчатке. — О, Аластор! Дорогая, если ты боишься за свою девичью честь в его присутствии, то можешь выдохнуть. Этот олень в плане плотских утех — совершеннейшая пустышка. Насколько я знаю, он абсолютно… — Рози замялась, подбирая слово, — асексуален. Кажется, так это сейчас называют? Ему просто не интересно то, что происходит под юбками. Это за гранью его понимания, как квантовая физика для кухонной мойки. Верджиния нахмурилась. — Асексуален? — переспросила она. — Вы хотите сказать, что он… лишен этого инстинкта? Совсем? — Именно! — Рози весело кивнула. — Для него всё это — возня в песочнице. Он скорее предпочтёт съесть хороший стейк из чьего-нибудь бедра, чем… ну, ты понимаешь. В этом смысле он самый безопасный кавалер в Аду. Его не заманишь красивыми ножками или глубоким декольте, он к этому просто слеп. Смешно, правда? Такой могущественный демон, а в самом базовом вопросе — полный ноль. Скукотища! Верджиния почувствовала странное облегчение, смешанное с подозрением. Если его не интересует плоть, то что тогда? — Если он не хочет тела, — тихо произнесла Верджиния, — значит, ему нужно что-то другое. Рози тут же посерьезнела. Её улыбка не исчезла, но взгляд стал пронзительным, как у хищной птицы. Она наклонилась к Верджинии через стол. — Вот тут ты попала в самую точку, милочка. Не обесценивай его опасность только потому, что он не прыгнет к тебе в постель. Аластор — коллекционер душ, а не тел. Ему не нужны твои стоны, ему нужна твоя душа. Он хочет видеть, как ты ломаешься, как твоя воля переходит к нему. Он жаждет владеть тобой на уровне контракта, на уровне самого твоего существования. Это гораздо интимнее и страшнее любой физической близости. На твою душу он позарится с таким аппетитом, какой Валентино и не снился. Верджиния почувствовала, как по спине пробежал холодок, несмотря на тепло чая. — Так что мой тебе совет, - Рози снова улыбнулась своей «тетушкиной» улыбкой и потянулась за чайником. — Если он начнет вещать тебе свои сказки, отвечай ему так же — с иронией и полным презрением. Не позволяй ему видеть, что ты его слушаешь. Он любит драму, но ненавидит, когда его игры не работают. А вот в чем он действительно асексуален, так это в попытках понять, почему кому-то может быть неинтересно его общество. Это его самое большое уязвимое место. Верджиния посмотрела в свою чашку. В отражении чая она видела своё бледное лицо. Слова Рози подтвердили её худшие опасения. — Понятно. Спасибо, мисс Рози. Это... многое объясняет. И делает его еще более... раздражающим. — О, именно поэтому мы и дружим! - весело воскликнула Рози. — Еще сахара, Шарлотта? Ты выглядишь так, будто тебе нужно поднять уровень эндорфинов!

***

Прошло несколько дней. Отель жил своей привычной жизнью. Чарли с утроенной энергией носилась по этажам, пытаясь наверстать упущенное и вдохновить постояльцев на новые подвиги во имя искупления. Вэгги, как всегда, ворчала, но исправно вела учёт и следила за порядком. Хаск за барной стойкой лениво протирал стаканы, изредка перебрасываясь фразами с завсегдатаями. Верджиния всё так же проводила время в саду. Адские растения под её чуткой рукой постепенно приобретали хоть какое-то подобие ухоженности — во всяком случае, теперь они хотя бы не пытались сожрать случайных прохожих. Наггетс неизменно крутился рядом, то помогая (если можно так назвать его попытки выкопать корни), то просто греясь на адском солнышке. И вот в один из таких дней, когда всё, казалось, застыло в привычном ритме, Чарли придумала новое решение проблемы искупления. Верджиния сидела в дальнем углу общего зала, сосредоточенно перебирая семена каких-то адских растений, которые она планировала высадить в саду. В центре зала Чарли, полная неиссякаемой энергии, расхаживала перед группой грешников. На доске позади неё было крупно написано: «ПЕРСОНАЛИЗАЦИЯ ИСКУПЛЕНИЯ». — Друзья, послушайте! — Чарли всплеснула руками. — Быть просто «хорошим» — это отличное начало, но этого недостаточно для Рая! Вы должны посмотреть в глаза своему прошлому. Если вы воровали — верните украденное. Если вы лгали — признайтесь в правде! Ваш путь к свету лежит через исправление того самого узла, который вы завязали при жизни! — А если я убил кого-то, мне что, воскресить его? — буркнул один из демонов, ковыряя в зубах когтем. — О, отличный вопрос! — Чарли ничуть не смутилась. — Конечно, мы не можем вернуть мёртвых, но мы можем направить эту энергию на созидание! Попросите прощения у близких жертвы, станьте защитником для других! Искупление — это не просто «извини», это акт перемены! Когда занятие закончилось и грешники лениво побрели кто куда, Чарли, сияя, направилась к Верджинии. Она присела на край стола, сложив руки на коленях. — Уф, тяжелый выдался денёк, да? — Чарли мягко улыбнулась. — Как твоя голова? Я видела: Вэгги дала тебе мазь. — Жить буду, Чарли, — коротко ответила Верджиния, не поднимая глаз от семян. — Спасибо. — Ты большая молодец, что помогла Энджелу. Это был очень… благородный поступок. Но знаешь, — Чарли замялась, её голос стал тише и серьезнее, — я тут изучала твое личное дело. Ну, знаешь, те отчеты, которые приходят при заселении… Верджиния замерла. Её пальцы, сжимавшие крошечное черное зернышко, напряглись. — И я увидела там… — Чарли закусила губу, подбирая слова. — Верджиния, ты ведь была не просто убийцей. Ты была своего рода… мстительницей. В отчетах сказано, что твоими жертвами становились мужчины, которые издевались над женщинами. Насильники, абьюзеры, тираны… Верджиния медленно подняла взгляд. Её глаза были холодными и сухими. — В Новом Орлеане того времени правосудие было слепым и продажным, Чарли. Я просто… восстанавливала баланс. — Я понимаю твой мотив, честно! — Чарли замахала руками. — Ты хотела защитить слабых! Но убийство — это всё равно убийство. Это тяжелый грех, который тянет тебя вниз, даже если ты считала, что поступаешь правильно. Ты взяла на себя роль судьи и палача, и это заперло твою душу в гневе. Верджиния тяжело вздохнула, откладывая семена. — Чарли, мой гнев — это единственное, что помогало мне выживать. — Именно! Но здесь тебе не нужно выживать, здесь нужно учиться жить! — Чарли всплеснула руками. — И я придумала идеальное упражнение для управления гневом. Ты должна провести целый день с грешником, который тебя... ну, скажем так, больше всего выбешивает. Ты должна будешь терпеть его, общаться с ним и при этом не прибегать к насилию! Перед глазами Верджинии мгновенно, словно вспышка магния, возник вечно ухмыляющийся лик Радио-демона. Его голос, его манеры, само его существование действовали на неё как наждак по открытой ране. — Исключено, — отрезала Верджиния, и её голос стал на октаву ниже. — Это закончится не искуплением, Чарли, а еще одной бойней. И поверь мне, от отеля останутся только обгоревшие балки. — Ну почему ты так сразу? — Чарли расстроено надула губы, не понимая истинной глубины ненависти Верджинии. — Это ведь проверка твоей выдержки! Если ты сможешь не сорваться на ком-то раздражающем, то... — Какое блестящее предложение, Чарли! — раздался внезапный радио-голос, от которого у Верджинии дернулся глаз. — Прямо-таки симфония педагогической мысли! Аластор материализовался из тени за их спинами так бесшумно, что даже Верджиния не успела среагировать. Он оперся на свою трость, и его улыбка казалась шире, чем обычно. — Я не мог не подслушать, — Аластор бросил на Верджинию быстрый, пронзительный взгляд. — И должен сказать, я полностью поддерживаю нашу принцессу. К тому же, я не раз замечал, что наша дорогая Верджиния питает ко мне... весьма специфическую, почти необъяснимую неприязнь! Какая загадка, не правда ли? Прежде чем Верджиния успела вскочить или хотя бы высказать всё, что она думает о его «загадках», Аластор сделал широкий шаг и по-хозяйски приобнял её за плечи, склонив свою голову к её голове. — Так почему бы не сделать меня объектом этого эксперимента? — пропел он, и его голос завибрировал прямо у её уха. — Я обещаю быть... максимально невыносимым! Лицо Верджинии в этот момент стало живым воплощением страдания и ярости. Чарли, увидев эту реакцию, просияла. — О боже, Аластор, это... это идеально! Посмотри на неё! Она уже тренируется! Верджиния, ты справляешься просто чудесно — ты еще никого не ударила! — Я... сейчас... начну... — прохрипела Верджиния сквозь сжатые зубы. — Вот видишь, Чарли! — Аластор еще крепче прижал её к себе, явно наслаждаясь каждым мгновением её мучений. — Кандидатура утверждена единогласно! — Я думаю незачем откладывать столь упоительное начинание на туманное «завтра»? — Аластор резко щелкнул пальцами, и в воздухе прозвучал бодрый звон трамвайного колокольчика. — Время — это валюта, Чарли, а мы с нашей дорогой Верджинией просто обязаны быть транжирами! Я думаю, нам стоит начать наш сеанс «исцеления» прямо сейчас! Он еще сильнее сжал плечо Верджинии, так что его когти едва не впились в ткань её платья. Верджиния почувствовала, как по позвоночнику пробежала волна холода, смешанная с яростным желанием просто вонзить локоть ему в ребра. Её лицо, и без того перекошенное от отвращения, теперь выражало немую мольбу о быстрой смерти. Чарли, затаив дыхание, смотрела на эту сцену. Её глаза расширились, наполнились звездами, а руки непроизвольно сжались в кулачки от восторга. — О-о-о, Аластор! — выдохнула она, и её голос дрогнул от счастья. — Ты... ты правда хочешь помочь? Ты сам проявляешь инициативу в программе искупления? Это... это самый счастливый день в истории отеля! — Ну разумеется, Чарли! — Аластор склонился к Верджинии еще ниже. — Видеть, как душа борется со своими демонами — что может быть более... развлекательным? Я приложу все усилия, чтобы Верджиния научилась держать себя в руках в самых... невыносимых обстоятельствах. — Это потрясающе! — Чарли радостно запрыгала на месте, совершенно не замечая, что Верджиния уже начала медленно зеленеть от ярости. — Верджиния, ты слышала? Тебе не придется ждать! Вы можете начать с простой прогулки по отелю или... о, обсудите ваши общие интересы за ужином! Аластор, я так горжусь твоим прогрессом! — Я тоже собой горжусь, дорогая, — пропел Радио-демон, и звук закадровых аплодисментов заполнил зал. Верджиния наконец обрела дар речи, хотя её голос больше напоминал скрежет ржавого металла. — Чарли... ты не понимаешь... это... — Я всё понимаю, Верджиния! — Чарли схватила её за свободную руку и горячо сжала её. — Тебе страшно, это выход из зоны комфорта! Но Аластор такой джентльмен, он поможет тебе пройти через это испытание. Доверься процессу! Верджиния посмотрела на сияющую Чарли, затем на оскал Аластора, который буквально лучился садистским удовольствием. Она поняла, что ловушка захлопнулась. Теперь любое её резкое движение или гневная тирада будут расценены Чарли как «провал упражнения», а Аластору дадут карт-бланш изводить её дальше. — Вот и славно! — Аластор резко развернул Верджинию в сторону выхода из зала, не выпуская её из своего захвата. — Пойдемте, дорогая. У меня накопилось столько тем для обсуждения... Начнем с вашего поразительного отсутствия чувства юмора! Чарли махала им вслед платочком, утирая слезу умиления. — Удачи! Я верю в вас обоих! Как только они вышли за дверь, Верджиния сквозь зубы прошипела: — Убери. Свою. Лапу. Пока я её не откусила. — Но-но, — Аластор лишь шире улыбнулся, и звук радиопомех стал громче. — Помни, что сказала принцесса: никакого насилия. Шоу начинается, Верджиния. И поверь, я буду самым прилежным учителем, которого ты когда-либо ненавидела.

***

Пентаграмм-сити встретил их своим обычным хаосом: визгом тормозов, неоновым треском и запахом гари. Верджиния шла рядом с Аластором, стараясь сохранять максимально возможную дистанцию, что было непросто, учитывая, что он то и дело норовил сократить её, постукивая своей тростью в такт шагам. Внезапно среди пестрых вывесок ломбардов и оружейных лавок Верджиния заметила старое, на удивление монументальное здание с вывеской «Городская Библиотека: Читайте или Горите». — О, — Верджиния непроизвольно замедлила шаг. — Библиотека. Мне нужно зайти. В этом отеле из литературы только брошюры Чарли о силе улыбки и «Плейбой» Энджела. Мне нужно что-нибудь… стоящее. Она уже решительно повернула к массивным дверям, чувствуя минутное облегчение от мысли о тишине книжных стеллажей, но не успела она сделать и трех шагов, как реальность вокруг неё буквально поплыла. Из тени под её ногами вырвались иссиня-черные, извивающиеся щупальца. Они холодными лентами обвили её талию и плечи, приподнимая над тротуаром прежде, чем она успела вскрикнуть. — Ну-ну, дорогая! Книги — это прекрасное снотворное, но мы здесь не для того, чтобы спать! — Радио-голос Аластора прозвучал прямо за её спиной, хотя сам он оставался на месте, небрежно опираясь на трость. Тентакли, не обращая внимания на то, как Верджиния яростно забилась в их хватке, плавно, потащили её в противоположную сторону — к небольшому магазинчику, над входом в который вращалась гигантская виниловая пластинка. — Раз уж вы так внезапно и… очаровательно ворвались в мои планы на этот день, — Аластор поравнялся с ней, пока его тени удерживали её в воздухе, — вам придется следовать моим правилам вещания! А мой эфир, милочка, всегда начинается с хорошей музыки. — Аластор, немедленно опусти меня на землю! — прошипела Верджиния. Она попыталась вырваться, но тени были гибкими и прочными, как кованая сталь. — Я не твоя марионетка и не собираюсь идти туда, где пахнет пылью и старым воском! — О, вы ошибаетесь! Там пахнет культурой! — он щелкнул пальцами, и щупальца рывком поставили её на ноги прямо перед дверью музыкальной лавки, но не исчезли, а остались виться у её ног, словно невидимые кандалы. — Книги заставляют думать, а музыка заставляет чувствовать. А я хочу, чтобы сегодня вы чувствовали… всю мою любезность. Верджиния поняла, что физическая сила здесь бесполезна. Она резко выпрямилась, смерила Аластора взглядом, полным концентрированного яда. Её челюсть была сжата так, что скулы стали острыми, а в глазах застыло обещание долгой и мучительной расправы. — Один день, — процедила она сквозь зубы, чувствуя, как внутри неё закипает то самое пламя, которое Чарли просила «контролировать». — Всего один день. И если я тебя не прикончу до заката, это будет величайшим актом милосердия в истории Ада. — Вот это настрой! — Аластор широко улыбнулся, игнорируя её угрозу, и галантно распахнул перед ней дверь, из-за которой послышалось шипение старой иглы по пластинке. — Прошу вас, Верджиния. Давайте подберем саундтрек к вашему… искуплению. Верджиния вошла внутрь, чувствуя, как каждое слово этого демона ввинчивается ей в мозг. Упражнение Чарли началось меньше десяти минут назад, а она уже была готова обменять свою душу на возможность просто один раз ударить его словарем по этой вечно улыбающейся физиономии.

***

Прошло уже два бесконечных часа. Воздух в магазине был пропитан запахом пыльного картона и старого шеллака. Аластор с поистине дьявольским терпением перебирал одну и ту же стопку пластинок, то и дело поднося их к свету и что-то бормоча о «глубине басов» и «чистоте аналогового звука». Верджиния стояла рядом, прислонившись к стеллажу. Её терпение истончалось, как старая кинопленка. — Аластор, они все одинаковые, — процедила она, глядя, как он в десятый раз сравнивает два практически идентичных конверта. — Выбери уже что-нибудь, или я начну использовать эти диски как метательные ножи. И поверь, я не промахнусь. — О, дорогая, спешка — это удел тех, у кого нет вкуса! — Аластор обернулся к ней, и в его глазах вспыхнули радио-циферблаты. — Вы просто не умеете ценить нюансы. Возможно, ваше пребывание в Обители так сильно притупило ваши чувства, что вы больше не отличаете шедевр от… мусора? — Мои чувства в полном порядке, — Верджиния сделала шаг к нему, её голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Но мой мозг медленно плавится от твоего голоса. Идем отсюда. Прямо сейчас. — Ну-ну, тише, — он ехидно наклонил голову, и звук статического треска усилился. — Чарли была бы очень расстроена, узнай она, как быстро испарилось ваше хваленое самообладание. Вы ведь так стараетесь быть «хорошей девочкой»... Может быть, вам просто не хватает… души, чтобы понять эту музыку? Это стало последней каплей. Верджиния почувствовала, как в висках застучала кровь. Гнев, который она так старательно запирала внутри, на мгновение вырвался наружу, но не в виде крика или удара. — Всё. Хватит, — она сделала резкий выпад вперед. — Если я проведу здесь еще хоть минуту, я нарушу все условия Чарли и действительно тебя прикончу. И мне плевать на искупление. Сейчас мне нужен алкоголь. Самый крепкий, какой только можно найти в этом проклятом городе. Прежде чем он успел что-то возразить или исчезнуть в тени, Верджиния решительно схватила его за руку. Её пальцы крепко сжали его ладонь. — Мы. Уходим. Сейчас, — отрезала она и с силой потянула его за собой к выходу. Аластор замер. Его обычная колкая фраза застряла в горле. Он почувствовал её кожу — неестественно холодную, почти ледяную, что так контрастировало с его вечно горячечным, лихорадочным жаром. Этот холод не был неприятным; напротив, он ощущался как глоток свежей воды посреди пожара. Его оленьи уши непроизвольно дернулись вниз, а затем мелко задрожали. Радиопомехи вокруг него на секунду затихли, сменившись чистым, почти мягким звуком. Он мог бы вырваться, отбросить её руку. Но вместо этого он позволил ей вести себя. Аластор шел за ней, глядя на её прямую спину и чувствуя этот странный, притягательный холод её руки. Его улыбка не исчезла, но она стала другой — менее хищной и более… озадаченной. — Что ж, Верджиния… — пробормотал он, и в его голосе впервые за день не было слышно яда. — Раз уж вы так жаждете деградации в компании бутылки… я не вправе вам отказывать. Ведите, мой свирепый проводник. Верджиния лишь сильнее сжала его руку и толкнула дверь магазина, выходя на шумную улицу.

***

Бар «Дыра в легком» полностью оправдывал свое название. Это был грязный, пропахший серой и дешевым азартным отчаянием вертеп, где свет неоновых вывесок едва пробивался сквозь плотный слой дыма. Пол был липким от пролитых грехов, а за стойкой стоял бесформенный демон с тремя глазами, который, казалось, видел только худшие стороны жизни. Верджиния рухнула на высокий табурет, чья кожаная обивка была вспорота временем. — Сделай мне что-нибудь смертоносное, — бросила она бармену, даже не глядя на меню. — Смешай всё самое едкое, что у тебя есть. Мне нужно промышленное обезболивающее для разума. Аластор, брезгливо оправив полы своего красного пальто, замер рядом, словно опасаясь, что сама атмосфера этого места может оставить пятно на его репутации. — Какой изысканный вкус, Верджиния! — его голос прорезал шум бара, сопровождаемый едким треском помех. — Выбрать заведение, которое пахнет как сточная канава Нового Орлеана после недели ливней… Это крик души или просто отсутствие воображения? Он перевел взгляд на бармена, и тот мгновенно выронил полотенце. Все три глаза существа расширились от ужаса, завидев радио-циферблаты вместо зрачков Оверлорда. — Мне скотч. Самый приличный из того суррогата, что вы здесь разливаете. Бармен задвигался с неестественной скоростью. Через мгновение перед Верджинией стоял стакан с какой-то мутной, фосфоресцирующей жижей, а перед Аластором — темный янтарь скотча. Верджиния схватила стакан. Не раздумывая ни секунды, она опрокинула его в себя. По горлу словно прошелся раскаленный наждак, а желудок отозвался вспышкой напалма. Она поставила стакан на стойку, выдохнула облачко сизого пара и даже не моргнула. Аластор приподнял бровь, аккуратно пригубив свой напиток. — Впечатляющая деградация! — пропел он, и звук закадрового смеха раздался где-то в тенях. — Должен признать, в тридцатые годы вы предпочитали херес и приличия. Неужели десятилетия в этом… курорте превратили вас в банальную пьяницу, ищущую утешения в яде? — В Новом Орлеане твоя компания была сомнительным удовольствием, но по крайней мере ты хотя бы отдаленно напоминал человека, — Верджиния холодно взглянула на него, пододвигая пустую тару бармену. — Теперь же ты — ходячая помеха в моей жизни. Пытаться выносить тебя трезвой - это особый вид мазохизма, к которому я не готова. Бармен, повтори. Аластор сделал глоток, его улыбка стала опасно тонкой. — И каков план? Мы будем сидеть в этом склепе, пока вы не начнете видеть ангелов, поющих джаз? Алкоголь, несмотря на свою сомнительную природу, начал медленно растворять ледяное напряжение в её плечах. Мир стал чуть мягче в углах, а голос Аластора перестал звучать как скрип гвоздя по стеклу. Верджиния повернулась к нему, её взгляд стал чуть туманным, но всё еще острым. — Именно так, Аластор, — она оперлась локтем о стойку, подпирая голову рукой. — Только через алкогольный туман я могу воспринимать твой бесконечный трёп, не желая при этом вырвать тебе язык. Это мой «щит» против твоего «обаяния». Так что пей свой скотч и не мешай мне медитировать над этой бездной в стакане. Только так я доживу до заката, не став главным заголовком в завтрашних новостях о убийстве. Аластор почувствовал, как внутри него что-то шевельнулось — не ярость, а какое-то хищное, извращенное любопытство. Он наклонился к ней ближе, игнорируя запах дешевого пойла. — Как любопытно… — прошептал он, и помехи в его голосе стали почти ласковыми. — Значит, я для вас — испытание, требующее анестезии? Что ж, дорогая, тогда пейте. Мне не терпится увидеть, какая Верджиния прячется за этой стеклянной стеной. — Тебе не понравится, — буркнула она, принимая второй стакан.

***

Прошло несколько часов. Бар «Дыра в легком» опустел, оставив Аластора и Верджинию почти в полном одиночестве. Демон-бармен, кажется, куда-то испарился, не выдержав их компании. Перед ними стояли несколько пустых бутылок, в которых плескались остатки разноцветных, отвратительно пахнущих жидкостей. Аластор, несмотря на выпитое, держался удивительно прямо, хотя его улыбка стала еще шире и какой-то… неестественной. Радиопомехи вокруг него то усиливались, то затихали, создавая эффект сломанной кассеты. Верджиния же, судя по всему, достигла той стадии опьянения, когда слова начинают вылетать без цензуры, а мир вокруг теряет свои острые углы. Её обычно строгая прическа слегка растрепалась, а глаза блестели от выпитого. — ...и вот тогда я говорю этому напыщенному индюку, — Аластор резко хлопнул ладонью по стойке, и стаканы подскочили, — что его «мюзикл» — это просто оскорбление здравого смысла! Не хватает драмы! Не хватает крови! Что это за финал, когда герой просто поёт о своих чувствах? Глупость! — Твои мюзиклы, Аластор, всегда заканчивались фонтанами красного цвета, — Верджиния прикрыла глаза, откинувшись на спинку стула. — Не каждый умеет так… убедительно вызывать катарсис. У тебя всегда был особый талант к постановке кровавых сцен. — А у вас, Верджиния, — Аластор наклонился к ней, и его голос стал чуть тише, но не менее хищным, — был талант к тому, чтобы всегда оказаться там, где вас быть не должно. Всегда с этой вашей… осуждающей миной. Он сделал паузу, и его улыбка слегка дрогнула. Казалось, он собирался с мыслями, что для Аластора было крайне нехарактерно. В воздухе повисла натянутая тишина, прерываемая лишь редкими тресками помех. — Как… — Аластор наконец произнес, и его голос был необычно ровным, без привычной бравады. — Как вы узнали меня при нашей первой… встрече здесь? Среди тысяч этих уродливых рож, этих бесполезных душ? Верджиния усмехнулась. Это была пьяная, горькая усмешка, которая не предназначалась для ушей Аластора. — Серьезно, Аластор? Это было не сложно. Когда в Аду начали говорить о новом Оверлорде, который устраивает кровавые бойни, вписывая своё имя в каждое убийство, и всё это сопровождается… радиопомехами… — она махнула рукой в воздухе. — Ну, какой еще придурок будет так любить радио? И кто еще настолько зациклен на собственном почерке? Ты единственный такой. Аластор на мгновение замер. Его уши, обычно торчащие вверх, слегка опустились. Его улыбка стала чуть… менее уверенной. Он даже неловко поправил монокль, хотя его взгляд оставался прежним. Это было что-то, очень похожее на смущение, что-то человеческое, чего он не испытывал уже очень давно. Он быстро скрыл это, усиливая помехи в голосе. — И тем не менее, — его голос снова приобрел стальные нотки, — если вы были так… прозорливы, почему вы не пытались со мной связаться? Почему не… поприветствовали старого знакомого? Верджиния пожала плечами, сделав еще один глоток уже из бутылки, который она нашла. — А зачем? Я думала, что мы закончили нашу историю еще там, на земле. Я сделала свою работу, ты получил то, что заслуживал. Я не коллекционирую мертвецов, Аластор. Твое появление здесь было… неприятным сюрпризом, не более. Я никогда не была любительницей продолжений, особенно когда первая часть была такой… шумной. Я предпочитала, чтобы твой голос остался в прошлом, чтобы он, наконец, заткнулся. — Она поставила стакан на стойку, и он со звоном отскочил. В её взгляде, несмотря на опьянение, читалось холодное, упрямое отвращение, — так что нет. У меня не было никакого желания снова пересекаться с тобой. Ты был частью того, что я хотела забыть. Внутри Аластора всё на мгновение заискрило — и это был не просто треск радиоволн. Его самолюбие, раздутое до размеров Пентаграмм-сити, получило хлёсткую пощечину. «Неприятный сюрприз»? «Закончили историю»? Для него, величайшего шоумена двух миров, это было равносильно признанию его программы нерелевантной. Он издал резкий, пронзительный смешок, который заставил пустые бутылки на стойке мелко задрожать. — Как самонадеянно, Верджиния! — пропел он, и его голос исказился так, будто сигнал проходил сквозь стену воды. — «Закончили историю»? Вы всегда были мастером выдавать желаемое за действительное. Мы с вами — два основных аккорда в одной и той же симфонии насилия, а вы пытаетесь убедить меня, что вы всего лишь... слушатель? Какое очаровательное лицемерие! Он резко пододвинулся ближе, его монокль хищно блеснул в полумраке бара. — Вы говорите, что я «шумный»? — Аластор ехидно наклонил голову, его уши дернулись от раздражения, которое он упорно маскировал под веселье. — Но мой шум, дорогая, дал этому городу жизнь! Я превратил это унылое гниение в захватывающий эфир! А что принесли вы? Свою «тихую» эффективность? Свою скучную, пресную справедливость? Вы так боялись стать «частью моей истории», что превратились в сноску на полях, которую никто не желает перечитывать! Верджиния тяжело перевела взгляд на него. Алкоголь мешал ей фокусироваться, но её голос оставался острым: — Сноска на полях всё же лучше, чем некролог, написанный кровью невинных, Аластор. Твой эфир — это просто белый шум, за которым ты прячешь то, насколько тебе... пусто внутри. Аластор замер. Радиопомехи вокруг него на секунду превратились в низкий, угрожающий гул. Он почувствовал, как яд его собственных слов закипает в нем самом. — Пусто? — он выпрямился, поправляя бабочку неестественно резким движением. — Моя жизнь полна звуков, Верджиния! Я слышу крики, я слышу аплодисменты, я слышу ритм самого Ада! А вы... вы сидите в этом пыльном отеле, пытаясь «искупиться» за то, что делали с таким упоением в Луизиане. Скажите мне, — он снова оскалился, и его зубы показались неестественно желтыми в неоновом свете, — что хуже: быть «придурком, который любит радио», или убийцей, который так боится собственного отражения, что прячется за юбкой принцессы Ада? Верджиния почувствовала, как внутри всё сжимается. Алкоголь ударил в голову, превращая её обычную сдержанность в голый, необработанный гнев. Она подалась вперед, почти касаясь его носа своим. — По крайней мере, я знаю, кто я такая, — прошипела она, и запах крепкого спиртного смешался с запахом озона. — Я — та, кто всегда знала, как заткнуть таких, как ты. И если ты думаешь, что твои рога и твои тени делают тебя недосягаемым для моего «скучного» правосудия... то ты пьян сильнее, чем я. Аластор смотрел на неё, и его улыбка на мгновение стала по-настоящему жуткой — не театральной, а той самой, с которой он разрывал своих первых жертв. Но затем он снова откинулся назад, издав серию коротких, механических смешков. — О, как чудесно! — воскликнул он, и закадровые аплодисменты прозвучали как издевательство. — Гнев! Настоящий, чистый гнев! Кажется, упражнение Чарли работает просто великолепно, не так ли? Мы проводим время вместе, мы обмениваемся любезностями... Разве вы не чувствуете, как «искупление» течет по вашим венам вместе с этим сомнительным пойлом? Верджиния с силой хлопнула ладонью по стойке, вставая. — Я чувствую только то, что мне нужно еще выпить. Или ударить тебя. И поверь, второе сейчас кажется гораздо более заманчивым. Аластор лишь шире развел руки, приглашая её к действию. — Ну же! Покажите мне свою «тихую» эффективность, дорогая! Я весь во внимание. И тишина! — он щелкнул пальцами, и все звуки в баре мгновенно стихли, оставив их в абсолютном вакууме, где слышно было только их тяжелое, прерывистое дыхание. Верджиния, окончательно потеряв терпение от едких насмешек Аластора, резко замахнулась для удара. Её кулак был нацелен прямо в эту вечно сияющую физиономию, но в пьяном порыве она вложила в движение слишком много инерции. Её локоть с глухим стуком врезался в чью-то твердую грудь позади неё. — Черт... — прошипела она, резко разворачиваясь, готовая обрушить гнев на любого, кто посмел встать у неё на пути. Перед ней стоял высокий, широкоплечий демон, чей облик казался вырезанным из старого нуарного фильма. На нём был потрёпанный, испачканный сажей тренч с поднятым воротником и серая фетровая шляпа-федора, глубоко надвинутая на глаза. Из-под полей шляпы виднелись два тускло-желтых глаза, светящихся усталостью и застарелой злобой. Его лицо было бледным, иссеченным шрамами, а в углу рта дымилась сигарета. Мужчина медленно выпустил струю едкого дыма прямо в лицо Верджинии, даже не шелохнувшись от её удара. — Вы двое... — его голос прозвучал как скрежет гравия в гробу, глубокий и пугающе знакомый. — Вы двое умудрились достать меня даже в этой выгребной яме преисподней. Он поправил шляпу, и свет неоновой вывески упал на его переносицу. Аластор, за спиной Верджинии, внезапно затих. Его радиопомехи сменились коротким, удивленным свистом. Грешник перевел взгляд с Аластора на застывшую женщину и криво усмехнулся, обнажив серые зубы. — Ну, здравствуй, Верджиния Хэмилтон. Всё так же пытаешься кусаться, когда прижата к стенке?