Смертный грех

Уилл уснул только под утро. Всю ночь его трясло — было ужасно страшно, а от понимания того факта, что он ел Саймона… ещё и тошнило. Тело ломило, простыня промокла от липкого пота, и каждый раз, когда сон уже почти накрывал его с головой, перед глазами всплывала тарелка с супом. Разбудил Уилла Ганнибал. Он стоял в дверях, сухой, чистый, в тёмном сутане, — и, на удивление, не выглядел сильно злым. Лицо его хранило тень лишь лёгкого раздражения, но он старался казаться добрым — Доброе утро, сын мой. — Голос его звучал ровно и наставительно. — Тебя ждут новые задания. Собирайся, и я буду ждать тебя в саду. Грэм не хотел вставать. Он теперь вообще ничего не хотел — только умереть, больше ничего. Ни мыслей, ни страха, ни даже надежды. Уилл машинально поднялся и, шатаясь, побрёл в сад. Он почти не соображал: все мысли были забиты Саймоном, вчерашним супом и тем днём, когда они сговаривались бежать. Из раздумий его вырвал голос Ганнибала. Тот стоял у старой яблони, заложив руки за спину. — Время принадлежит не тебе, Уилл, а Богу,— произнёс он, глядя в серое небо. — «Всему своё время, и время всякой вещи под небом». У тебя новое задание. Ты должен сорвать все яблоки с этой яблоньки. — Все? — Уилл хрипло усмехнулся. — Вы же не разрешаете. — Да. Их клюют птицы, и лучше собрать ещё целые, пока не стало хуже. Не дай саранче или птице небесной пожрать то, что Господь возрастил для нас. Иосиф разберётся, что делать с этой проблемой. А ты… приступай, пожалуйста. На улице шёл дождь. Пока не сильный, но судя по глухим раскатам грома, в скором времени он должен был усилиться. Капли повисли на волосах Уилла, затекали за воротник одежды. Но его это почти не волновало. Он думал только о Саймоне — представлял, как собирает яблоки вместе с ним, как они мило общаются. От этой картинки внутри всё переворачивалось. Слеза потекла по щеке, и парниша остановился, глядя в одну точку. — Уилл! — раздалось за спиной. — Ты работаешь слишком медленно. «Ленивая рука делает бедным, а рука прилежных обогащает». Кто или что отвлекает тебя от работы? Уилл грустно вздохнул. На его лице не было ничего, кроме тупой, тяжёлой грусти, тоски и, может быть, чуть-чуть злости, похожей на тлеющий уголёк. — Зачем ты его убил? — спросил он, не оборачиваясь. — Я его не убивал, — спокойно ответил Ганнибал. — Бог решает, кому и когда пора отойти к Нему. Час Саймона настал: его забрал Господь, а не я. «Господь дал, Господь и взял», — как сказано в Писании. Да будет имя Господне благословенно. — Почему ты убил его, а не меня? Ганнибал замолк. Задумался. В саду слышался только шум дождя и редкие капли, падающие с мокрых веток. Но он быстро нашёл нужный ответ. — Как я уже сказал, так Бог решил. Саймону предначертано было умереть, ибо «всему своё время, и время всякой вещи под небом». А тебе, как ты понял, — нет. Не искушай Промысла, сын мой. Больше он ничего не сказал. Уилл помолчал пару минут, перебирая мокрые листья, затем снова спросил, едва шевеля губами: — Куда деваются люди, которые хотят уйти? Саймон говорил…те, кто хочет отсюда уйти, больше не возвращаются из вашего подвала. А оттуда пахнет мясом. Ганнибал снова замолчал. Такого вопроса он явно не ожидал — да и не думал, что Саймон что-то знает об этом. Его лицо на миг окаменело, но голос остался мягким, почти ласковым. — Их забирает Красный Дракон, — произнёс он глухо. — Великий Красный Дракон. Он забирает тех, кто не хочет повиноваться Богу, и отправляет их в место, уготованное им. Ибо сказано: «Проклят, кто не исполняет слов завета сего». — Тогда… почему пахнет мясом? — Чтобы отправить человека в добрый путь, — Ганнибал чуть склонил голову, — после такого страшного выбора, как отречься от Бога, нужно принести его в жертву. Чтобы дракон и его последователи могли насытиться. Ибо «без пролития крови не бывает прощения» — так написано, но здесь прощения уже нет, Уилл. Здесь только плата. — Кто его последователи? — Грэм наконец повернулся к нему. В глазах его не было страха — только пустота. — Кто ел этих людей? Никому из нас не давали мяса. Ганнибалу не хотелось продолжать разговор. Дождь хлестал уже вовсю, гром гремел почти над самой крышей. Ганнибал стоял под яблоней и, кажется, совсем не замечал воды, текущей по его лицу. Он медленно подошёл к Уиллу — так приближаются к раненому зверю, которого ещё не решили добить, — и мягко заправил выбившиеся мокрые пряди ему за ухо. — Не всё, что едят верные, подаётся им на виду, сын мой. — Его голос стал почти неслышен из-за ливня. — Иногда Господь испытывает нас через то, что мы не видим. Отнеси яблоки на кухню. Он развернулся и пошёл к дому, оставив Уилла одного под дождём — с мокрыми яблоками в подоле, с гниющим внутри воспоминанием о Саймоне и об этом странном разговоре