Смертный грех

Родители Уилла сдались быстро. Их ребёнок был странным? По крайней мере так считал его отец. Парниша видел галлюцинации, кричал по ночам, кидался вещами. И отец, так как он был ужасно верующим человеком, вместо врача решил, что его сына нужно отдать «на вымывание злых духов» к священнику. Уилл был восемнадцатилетним парнем, учился в выпускном классе и собирался поступать в академию ФБР. Он был довольно привлекательным: голубые глаза, кудрявые волосы, немного подкаченное тело. В общем, мечта, а не парень, если не брать во внимание его «захваченный сатаной мозг» Отец Уилла считал, что его наказал Бог. Он не смог добраться до него и решил мучать мужчину через его собственного сына. Последней каплей для него стало то, что Уилл разбил все зеркала в доме так как видел в них чужие лица. — Последний шанс, Уилл, — прохрипел отец, не оборачиваясь. — Отец Лектер берет таких, как ты. Говорят, у него железная рука. Либо он выбьет из тебя эту дурь, либо ты сгниешь в дурке. Выбирай. Уилл не выбирал. Его просто выпихнули из машины у высоких железных ворот, которые покрылись ржавчиной. Пикап взревел мотором и быстро скрылся в тумане, оставив парня один на один с огромным каменным зданием, которое больше походило на тюрьму, чем на дом Божий. Ганнибал вышел на крыльцо не сразу. Он стоял в тени арки, высокий, широкоплечий, в безупречно черной сутане . Ему было около тридцати семи. Он не улыбался, просто смотрел, как Уилл стоит под дождем, прижимая к груди рюкзак с парой футболок. — Заходи, Уилл, — голос Ганнибала был низким, каким-то холодным. — Ты опоздал на пять минут. В этом доме время принадлежит не тебе, а Богу. А Бог не любит ждать. Уилл зашел внутрь. В вестибюле было холодно и пахло старым камнем, воском и чем-то приторно-сладким. Ганнибал подошел вплотную. От него веяло теплом и пугающей силой. Он протянул руку и сорвал с плеча Уилла рюкзак, швырнув его в угол, где на полу скопилась лужа от протекшей крыши. — Это тебе больше не понадобится, — сухо сказал священник. — Твои вещи — это твоя гордыня. Он схватил Уилла за подбородок. Пальцы у Ганнибала были сухими и жесткими, они впились в кожу так, что Уилл невольно охнул. Ганнибал внимательно осмотрел его лицо: покрасневшие глаза, покусанные губы, сальные кудри. — Ты выглядишь как животное, которое долго держали в клетке. Грязное, дерганое животное. — Я… я просто устал, — выдохнул Уилл, пытаясь отстраниться, но рука Ганнибала даже не сдвинулась — Ты не устал. Ты полон скверны. Твои родители сказали, что ты видишь страшные вещи, что тебя наказывает сатана! Я избавлю тебя от них. Ганнибал развернул его и толкнул в спину, заставляя идти вглубь коридора. Они спустились в ризницу. Там стояло низкое медное корыто, наполненное мутной, ледяной водой. — Раздевайся, — приказал Ганнибал, усаживаясь на деревянную скамью и складывая руки на груди. — Полностью. Уилл задрожал. Пальцы не слушались, пуговицы на мокрой рубашке казались огромными камнями. Он стянул одежду, бросая её на грязный пол. Когда он остался совсем голым, он попытался прикрыться руками, но Ганнибал резко встал и ударил его по рукам тяжелой связкой ключей. — Прекращай. Перед Богом нет стыда, есть только вина. Ганнибал взял кусок серого хозяйственного мыла. Оно пахло щелочью и животным жиром. Он заставил Уилла залезть в корыто. Вода обожгла холодом, Уилл вскрикнул, но Ганнибал навалился сверху, прижимая его ко дну. Он начал тереть плечи и грудь Уилла с такой силой, что кожа мгновенно стала красной. — Я буду чистить тебя, пока не покажется чистая душа, Уилл, — шептал Ганнибал, и его дыхание щекотало мокрое ухо парня. — Даже если мне придется содрать с тебя всю кожу. Уилл дрожал, ему хотелось плакать, но он был слишком шокирован, слёзы не шли. Но странное дело: эта грубость, эта абсолютная власть Ганнибала над его телом вдруг принесла небольшое облегчение. Ему больше не нужно было бороться с монстрами в своей голове. Теперь у него был реальный монстр, который стоял прямо над ним. Ганнибал закончил мыть его, когда вода в корыте стала серой от дорожной пыли и чешуек кожи. Он не дал Уиллу полотенца, просто кинул ему кусок старой сутаны — Твоя первая келья — это чулан под лестницей, — сказал Ганнибал, вытирая свои руки шелковым платком. — Там нет света, зато там ты услышишь свои грехи. Иди. На коленях. Уилл посмотрел на длинный, темный коридор. Он опустился на колени на холодный камень. Ганнибал шел сзади, иногда подталкивая его носком туфли, если Уилл замедлялся. Дойдя до своих «покоев», Ганнибал толкнул парня внутрь и запер дверь. Дверь закрылась с глухим стуком, и звук этот рассыпался по каменным стенам, растворяясь в темноте. Сутана, которой обернули Уилла, была грубой, колючей, пахла ладаном и чьим-то потом. Он попытался вытянуть ноги, но пространство оказалось меньше, чем он предполагал. Чулан под лестницей — Ганнибал не преувеличивал. Плечи упирались в стены, голова почти касалась наклонного потолка. Ни окон. Ни щелей. Только запах старого дерева, мышиного помета и сырости. В темноте время теряло форму. Уилл пробовал считать удары собственного сердца, но пульс был слишком неровным, слишком испуганным. Он пробовал шептать — звук умирал, не встретив эха. Он пробовал не думать — и тогда в голову лезли лица: отец, мать, зеркала, разбитые кулаком, чужие лица в осколках, которые он видел, но которые, как утверждали врачи, не могли там быть. Теперь здесь не было даже зеркал. Не было ничего, кроме него и темноты.