Смертный грех

Он уснул сидя, привалившись спиной к стене, и проснулся от того, что челюсть свело судорогой. Холод пробрался внутрь, сковал мышцы. Он не знал, сколько прошло времени. Час? Ночь? Сутки? Ключ щелкнул в замке. Свет ударил в лицо, заставляя жмуриться. Уилл поднял руку, прикрывая отвыкшие от света глаза, и сквозь пальцы увидел силуэт Ганнибала — тот стоял на пороге, держа в руке керосиновую лампу. — Выходи. Голос был ровным, почти спокойным. Уилл попытался подняться, но ноги затекли, он упал на четвереньки. Ганнибал терпеливо ждал, пока парень, цепляясь за косяк, выберется наружу. — На сегодня я даю тебе возможность увидеть место, где ты будешь искупать свою скверну, — сказал Ганнибал, не глядя на него. — Умойся, оденься. Во дворе есть колодец. Он бросил на пол стопку серого тряпья — штаны и рубаху, постиранные до полной потери цвета. Уилл натянул их на себя, чувствуя, как грубая ткань натирает еще влажную кожу. — Иди. Двор оказался не таким, как он представлял. Снаружи церковь выглядела заброшенной, но внутри ограды было странное подобие порядка. Дорожки выложены битым камнем, кусты подстрижены — хотя и без особой тщательности. В центре — колодец с воротом, ржавым, но исправным. Несколько построек из серого камня: сарай, ледник, длинное здание с узкими окнами, похожее на кельи. И люди. Уилл заметил их не сразу. Они были почти неотличимы от камней — в такой же серой одежде, с опущенными головами. Женщина лет тридцати тащила ведро с водой. Мужчина в грязном фартуке колол дрова, каждый удар топора отдавался в грудной клетке. Никто не говорил. Никто не смотрел друг на друга. Уилл подошёл к колодцу, опустил ведро. Руки дрожали. Он поднял воду, напился прямо из ведра — вода была холодной, с привкусом ржавчины и глубины. — Ты новенький. Голос был тихим, почти шепотом. Уилл обернулся. Позади стоял мальчик. Ему было лет восемь, не больше. Худая шея, острые ключицы, выпирающие из-под ворота рубахи. Русые волосы, коротко стриженные, уши торчат, как у испуганного зверька. Глаза — большие, серые, с темными кругами под ними. — Привезли вчера? — спросил мальчик. — Да. — Я Саймон. — мальчик не протянул руки, просто стоял, чуть ссутулившись. — Ты надолго тут? — Не знаю. — Если не убежишь, то надолго. Саймон сказал это без паники, как констатацию факта. Он переступил с ноги на ногу, оглянулся на длинное здание, затем снова посмотрел на Уилла. — Ты хочешь есть? Вопрос прозвучал нелепо — Уилл не думал о еде, только о том, что холод внутри никак не отпускает. Но живот скрутило, и он кивнул. — Пойдем. Саймон повел его к сараю. Шел быстро, мелко перебирая ногами, иногда оглядываясь, словно проверяя, не следит ли кто. Уилл заметил, что другие обитатели двора не поднимали голов. Они двигались как заводные куклы, выполняя привычные действия, не вступая в контакт. — Там яблоки, — Саймон кивнул на дерево за сараем. — Старые, но можно есть. Отец Лектер не запрещает, если не много. — Отец Лектер? — Ну, священник. Все его так зовут. Уилл подошёл к дереву. Яблоки были мелкими, с пятнами гнили, но он сорвал одно и впился зубами. Кислота обожгла небо, слюна выступила мгновенно. Саймон стоял рядом, не пытаясь взять себе. — Ты тоже здесь... на исправлении? — спросил Уилл, прожевав. — Мои родители в общине, — ответил Саймон, глядя куда-то в сторону. — Отец Лектер говорит, что я должен учиться смирению, чтобы потом быть полезным. — Полезным? Для чего? Мальчик пожал плечами. — Там разные люди. Кто работает, кто молится. Некоторые уходят. — Уходят? — Да. Просто пропадают. Отец Лектер говорит, что они очистились и ушли к Богу. Уилл перестал жевать. Он посмотрел на Саймона — тот стоял, прислонившись спиной к стволу, и не выглядел напуганным. Скорее — уставшим, как будто все объяснял уже много раз. — Ты сам-то веришь? — спросил Уилл. — Не знаю. — Саймон понизил голос. — Только ты не зли Отца, тебя поставят на горох. — На горох? — Коленями. На рассыпанный горох. Стоять час. Или два. Смотря насколько сильно разозлишь. У меня были синяки неделю. Уилл опустил руку с огрызком. — Ганнибал ставит? — Отец Лектер. Или брат Иосиф. Он помогает. — Брат Иосиф? — Тот, который дрова рубит. Уилл бросил взгляд на мужчину у поленницы. Тот по-прежнему не поднимал головы, но топор в его руках опускался с неестественной равномерностью — раз, два, раз, два. — А еще, — Саймон говорил все тише, — не смотри на женщин. Некоторым нельзя. И не ходи в подвал. — Почему? — Туда приносят мясо. Но иногда слышно, как кто-то кричит. Уилл почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не страх — пока нет. Скорее странное, болезненное узнавание: он снова попал в место, где реальность перестает подчиняться правилам, которые он знал. — Ты давно здесь? — Не знаю. — Саймон потер шею, там, где заканчивался ворот рубахи, виднелись старые, бледные следы от веревки. — Летом яблоки были зеленые, потом красные, потом опять нет. Может, год. Уилл хотел спросить еще, но в этот момент дверь длинного здания открылась, и на пороге появился Ганнибал. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел прямо на них. — Уилл. Ко мне. Саймон мгновенно отступил на шаг, опустил голову и быстро пошел прочь, не оборачиваясь. Уилл остался один под яблоней. Он пошел на голос, чувствуя, как под серой тканью затекают мышцы, готовые к удару. Ганнибал ждал у входа. Когда Уилл подошёл, он положил руку ему на затылок — жест, который мог показаться отцовским, если бы пальцы не сжимались с такой силой. — Ты уже нашел себе друга, — сказал Ганнибал, и в голосе его не было недовольства, скорее любопытство. — Саймон — хороший мальчик. Послушный. Он может тебе помочь, если ты перестанешь сопротивляться. — Я не сопротивляюсь, — выдавил Уилл, стараясь не двигать головой. — Пока нет. — Ганнибал чуть ослабил хватку, провел пальцами по волосам Уилла, откидывая их назад. — Но ты думаешь. Я вижу. Твои глаза смотрят туда, где нет выхода. Он убрал руку и указал на дверь. — Сегодня ты будешь работать. Брат Иосиф покажет, что делать. После ужина — молитва. Он шагнул в тень коридора, оставив Уилла на пороге. Уилл стоял, глядя на серые камни, на фигуру Саймона, который уже исчез за углом, на мужчину с топором, который все так же ритмично опускал лезвие — раз, два, раз, два. Что я здесь делаю, — подумал он. — Зачем они меня привезли?