Право быть щенком

Новая рабочая неделя накрыла Фрэнка, как бетонная плита. Понедельник, вторник, среда — они слились в один бесконечный, серый день. За окном его офиса в Нижнем Манхэттене по-апрельски моросило, но Фрэнк не замечал дождя. Он не замечал ничего, кроме повседневных рабочих задач. В среду, ничем не отличавшуюся от предыдущих, секретарша приоткрыла дверь. — К вам посетитель. Говорит, что у вас назначено. — Кто? — Фрэнк поднял голову от бумаг. — Энтони Грин. Из «Вербены». Фрэнк удивился. Он не ждал, что то самое «увидимся» случится так скоро. Пальцы, сжимающие ручку, на секунду замерли — потом он велел пропустить. Энтони вошёл в кабинет как к себе домой: улыбнулся, осмотрелся, сел в кресло напротив, закинув ступню на колено. Сегодня на нем была бирюзовая рубашка с короткими рукавами и отложным воротником - в серой стерильности кабинета он выглядел как колибри, залетевший в операционную. — Уютно, — сказал он. — Немного стерильно, но уютно. — Что вы… что ты здесь делаешь? — спросил Фрэнк. — Да хватит уже мне выкать. — Энтони отмахнулся. — Я по делу. Хочу, чтобы ты стал моим партнёром. Фрэнк поморщился. Энтони с самого начала обращался на «ты», а он всё ещё ловил себя на «вы» — как будто язык не поворачивался на фамильярность. Было неловко. И почему-то приятно. — В каком смысле? — спросил он. — Твоё морозильное оборудование. Моя газировка. Мы можем поставлять напитки в крупные торговые сети. Я подумал, это выгодно нам обоим. Фрэнк смотрел на него. Энтони говорил уверенно, но без напора, даже не жестикулировал — сидел расслабленно, как человек, которому нечего доказывать. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Я навёл справки. Твоя компания надёжная, репутация чистая. Мне нужен такой партнёр. — Что предлагаешь? — Фрэнк выпрямился, включил деловой тон. — Процент с продаж. Расширение рынка. Новые контракты. Фрэнк помолчал. Потер переносицу — там снова собиралась головная боль. — Мне нужна информация о том, куда ты хочешь поставлять свои напитки, в каких объёмах, в в какие сроки, нужно всё просчитать. — Ладно, — Энтони встал. — Тогда дай мне свой номер. Фрэнк продиктовал. Энтони набрал, сбросил — чтобы номер сохранился. Телефон Фрэнка завибрировал в кармане. — Вот и всё, — сказал Энтони, пряча телефон. — Жди предложение. А пока… не скучай. Он подмигнул и вышел так же внезапно, как появился. Фрэнк остался сидеть, глядя на закрытую дверь. В кабинете всё ещё пахло одеколоном — свежим, с нотками цитруса, как глоток воздуха в больничной палате. Странный тип, но деловой хваткой от него веет. Он вернулся к накладным. Контракт готовили больше недели. Фрэнк перепроверял каждую цифру — привычка, въевшаяся в кожу. За это время Энтони прислал сто двадцать семь сообщений. Сто двадцать семь. Фрэнк глядел на цифру в углу окна мессенджера и не верил глазам. Из этих сообщений он узнал, что Энтони любит старые фильмы ужасов, обожает собак и клубнику. Узнал, что у него есть парень - Такер и дом за городом. О себе Фрэнк не написал почти ничего — пару скупых фраз. Но Энтони всё равно продолжал спрашивать. Энтони: «Ты когда-нибудь пробовал газировку со вкусом дыни?» Фрэнк: «Нет» Энтони: «Зря. Очень освежает». Энтони: «Почему у тебя в кабинете нет живых цветов?» Фрэнк: «Не люблю» Энтони: «Ты не любишь живые цветы?» Фрэнк: «Не люблю, когда они вянут» Энтони: «Можно менять». Энтони: «Ты спишь?» Фрэнк: «Нет. А ты?» Энтони: «Тоже. Думаю о контракте. И о том, что ты слишком серьёзный» Фрэнк: «Кто-то должен быть серьёзным» Энтони: «Зачем?» Фрэнк не знал, что ответить. Он привык, что люди пишут только по делу — коротко, сухо, как отчёт. Энтони писал просто так, словно они были старыми друзьями. Это было странно. И приятно. Он ловил себя на том, что проверяет телефон чаще обычного. На совещании, глядя в отчёт, поймал собственную улыбку — заметил взгляд секретарши и тут же спрятал телефон под стол. Контракт подписали в пятницу, ближе к вечеру. За окнами офиса апрельский дождь барабанил по стеклу, размывая огни встречных машин. Фрэнк поставил подпись, отодвинул бумаги и потёр руку — ручка оставила красную полосу на ладони. Энтони убрал копию в портфель и откинулся на спинку стула. — Ну что, отмечать? Приезжай ко мне. Такер приготовит ужин. Фрэнк не ответил сразу. Внутри заворочалось что-то тяжёлое — не страх, а напряжение, как перед прыжком. — Боишься, что я тебя напою и украду твою анальную девственность? — Энтони усмехнулся, без вызова и насмешки. Фрэнк фыркнул. — Я не девственник. — И, видя удивлённое лицо Энтони, добавил: — У меня есть прошлое. — Стой, чего? Реально? Да вы полны сюрпризов, мистер Айеро. Фрэнк засмеялся — в голос, впервые за долгое время. Не дежурно, не из вежливости. По-настоящему. Энтони смотрел на него с интересом. — Вот так ты мне нравится больше, — сказал он. — Живой. — Ладно, — сказал Фрэнк, вытирая глаза. — Приеду. Но никаких покушений на мою задницу. Я женат. — Я знаю. Договорились, — Энтони протянул руку. — Только ужин и контракт. Фрэнк пожал её. Дорога до дома Энтони заняла полчаса. Фрэнк выехал из Манхэттена через туннель, и дождь на той стороне усилился: стёкла залепило водой, дворники едва справлялись. Он ехал на запад, в сторону Либерти-Стейт-парка, где за промышленными зонами прятались жилые кварталы. Промзона встретила его рядами складов и цехов с облупившейся краской. Фрэнк свернул на тихую улицу — и воздух будто стал чище. Дома здесь были небольшими, двухэтажными, с верандами, увитыми плющом. Где-то вдалеке слышался гудок поезда. Энтони жил в одном из таких домов. Фрэнк припарковался, выключил двигатель и замер. Дождь барабанил по крыше. Он сжал руль, потом разжал. Нервничал. Это был первый раз за три года, когда он выбирался к кому-то в гости. Выдохнул и вышел под воду, которая тут же застучала по плечам, затекла за воротник. Энтони открыл дверь до звонка — как будто ждал у окна. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, серые потёртые джинсы, босиком. Татуировки влажно блестели в свете прихожей. — Проходи, — сказал он. — Такер на кухне. Фрэнк шагнул внутрь. Сразу почувствовал запах: дерево, корица. На тумбе в прихожей стояла керамическая миска с камешками — маленькими, гладкими, серыми. — Снимай обувь, — бросил Энтони через плечо. Фрэнк разулся, поставил ботинки в угол. Пол под носками был тёплым, деревянным, с едва заметным скрипом. Гостиная оказалась маленькой, но не тесной. Махагоновый диван с вытертыми подлокотниками, торшер с жёлтым абажуром, книжные полки во всю стену. Корешки книг зачитаны — потёртости на сгибах, заломы на суперобложках. Видно, что эти книги много раз перечитывали. Фрэнк забыл, когда в последний раз читал что-то кроме отчётов и контрактов. — У тебя красиво, — сказал Фрэнк. — Спасибо. Такер старается. На одной из полок стояла фотография: Энтони и Такер на скалах, у океана, обнимаются. Ветер развевает волосы. Оба улыбаются. Из кухни вышел Такер. Высокий, отлично сложенный, в простой серой футболке. На руках татуировки. На лице — расслабленность и спокойствие. — Фрэнк? — протянул руку. — Давно хотел познакомиться. Фрэнк пожал ладонь. Сухая, тёплая, без намёка на силу. — Энтони много о тебе говорил, — сказал Такер. — Хорошего? — спросил Фрэнк. — Всякого, — Такер улыбнулся и скрылся на кухне. Энтони открыл вино, разлил по бокалам. Красное, густое, с терпким запахом. Фрэнк сделал глоток — вино обожгло горло, разлилось теплом по груди. — За партнёрство? — спросил он. — За партнёрство, — кивнул Энтони. Чокнулись. Энтони поставил бокал, посмотрел на Фрэнка. — Я хочу с тобой кое-чем поделиться, — сказал он. — Как с другом. — Мы уже друзья? — А ты как думаешь? Фрэнк не знал, что ответить. Его пугало и смущало это стремительное сближение. Энтони подождал, не дождался, продолжил. — Я хочу рассказать тебе про БДСМ, — сказал Энтони, выдержал паузу, посмотрел Фрэнку в глаза. — Эй, Фрэнк, ну ты чего? Фрэнк напрягся, сжал кулаки. Всё не могло быть так хорошо. Он думал, что в нём заинтересованы как в человеке, а его пытаются втянуть во что-то грязное. Энтони просто хотел использовать его для своих целей. Он что, не мог найти кого-то получше, моложе, раскрепощённей? — Чего ты от меня хочешь? — выдавил из себя Фрэнк. Он уже готов был бежать. Но проклятые правила приличия заставляли его сидеть на месте. — Эй, только не бойся, я не предлагаю тебе лечь со мной в постель. Ничего такого. Энтони наблюдал за реакцией. Фрэнк не расслаблялся. Он продолжил. — Ты говорил, что только во время тату-сеанса ты можешь отключить голову. Я знаю другие способы. Не такие красивые, но они не оставляют следов. — И это БДСМ, да? Ты это мне предлагаешь? Я не собираюсь этим заниматься. — Не будь таким категоричным. Это правда помогает. Подчинение. Команды. Лёгкая боль. Ты перестаёшь думать, когда передаёшь контроль кому-то другому. Отпускаешь. Фрэнк смотрел на него. БДСМ, секс-вечеринки, случайные связи — слишком грязно, слишком далеко от его повседневной жизни. Он был порядочным человеком, верным мужем, отцом, у него был бизнес, репутация. А Энтони предлагал… что? Всё это разрушить из-за прихоти? Но где-то глубоко, под слоем праведного возмущения, шевельнулось что-то другое. Любопытство. Или давно похороненное желание? Фрэнк отогнал его, как муху, но оно вернулось. И тут — Он сглотнул, провёл языком по пересохшим губам, отвёл взгляд в сторону. — Я не… я не знаю, — сказал он. — И не надо знать, — Энтони откинулся на спинку. — Просто подумай. Не сейчас, не сегодня. Я не тороплю. — А зачем тебе это? Если ты не хочешь ничего от меня? — спросил Фрэнк. — Зачем ты мне это говоришь? — Потому что я вижу тебя, Фрэнк, — сказал Энтони. — Ты не живёшь. Ты существуешь. И я знаю, каково это. Я уже говорил, что тоже был там, на твоём месте. — И что изменилось? — Я встретил Такера, — Энтони посмотрел в сторону кухни. — И он показал мне мир, где можно быть собой. Без масок. Без долженствований. Только ощущения. Фрэнк молчал. — Я не призываю тебя сразу прыгать в омут, — сказал Энтони. — Но я вижу в тебе то, что было во мне. Усталость. Пустоту. Желание отключиться. — И что ты предлагаешь? — Ничего. Пока. Просто знай, что есть другой способ. Такер позвал ужинать. Стол был накрыт просто: белая скатерть, две свечи в стеклянных подсвечниках, тарелки с синей каймой. Фрэнк сел, чувствуя, как деревянная спинка стула впивается в поясницу. Такер разлил суп, сел рядом с Энтони, чуть коснувшись его плеча. — Давно мы не звали гостей, — сказал Такер. — Энтони всё по вечеринкам. — Я не по вечеринкам, — возразил Энтони. — Я по людям. — По красивым людям, — усмехнулся Такер, глядя на Фрэнка. Фрэнк поймал взгляд и смутился. Давно его не называли красивым. Не то чтобы он ждал комплиментов — он привык, что к нему обращаются только по делу. «Фрэнк, подпиши накладные». «Фрэнк, когда будет отгрузка?» «Фрэнк, позвони клиенту». Он давно перестал быть человеком — стал функцией. Джамия тоже не баловала его словами. Не потому, что не любила, а потому что они оба забыли, как это — замечать друг друга. «Ты не забыл заказать продукты?» «Майлзу нужны деньги на экскурсию». «Позвони сантехнику». Всё дела, дела, дела. Ни одного «ты сегодня хорошо выглядишь». Ни одного «ты такой красивый». А ведь раньше для них это было нормой. Когда всё успело поменяться? Мысль кольнула под рёбрами — не больно, а глухо. Фрэнк отогнал её, поднял бокал, сделал глоток. Вино показалось кислее, чем минуту назад. И тогда он поднял глаза. Они сидели напротив — Энтони и Такер. И Фрэнк вдруг понял, что смотрит на них как на загадку, которую не может разгадать. Как им удаётся так легко? Как они умудряются замечать друг друга, ненавязчиво касаться, говорить искренние комплименты? Он смотрел, как Такер поправляет воротник рубашки Энтони — пальцы задержались на ткани на секунду дольше, чем нужно. Как Энтони касается его руки, когда рассказывает об их совместном отпуске. Это не было демонстративным. Просто привычкой. Привычкой быть близкими. Фрэнк почувствовал зависть. Не злую — горькую. Он не помнил, когда в последний раз так смотрел на Джамию. И когда она так смотрела на него. — Вы давно вместе? — спросил Фрэнк. — Восемь лет, — сказал Энтони. — А кажется, что вечность. — Счастливую вечность, — добавил Такер. Фрэнк смотрел на них. Они переглянулись, и в этом взгляде было что-то такое, от чего захотелось выйти на свежий воздух. — А вы как познакомились? — спросил Фрэнк, чтобы отвлечься от своих мыслей. — На вечеринке, на одном из тех скучных формальных бизнес-мероприятий, — сказал Такер. — Он стоял в уголке, ни с кем не разговаривал. — Как и ты, — заметил Энтони, глядя на Фрэнка. — Я подошёл, — продолжил Такер. — Спросил, почему он такой грустный. Он сказал: «Я не грустный, я просто устал». Я ответил: «Тогда пойдём, я тебя развлеку». — И развлёк, — усмехнулся Энтони. Они снова переглянулись. Фрэнк почувствовал себя лишним. Но не потому, что его исключали — потому что он сам давно не был частью таких отношений. Ему стало ещё горше. — Вкусно, — сказал он, чтобы что-то сказать. — Спасибо, — Такер улыбнулся. — Ты милый, — добавил он. Фрэнк снова не знал, что ответить. Ещё несколько часов его новые друзья развлекали его разговорами, он только слушал. Энтони рассказывал о поездке в Исландию, о том, как они с Такером забрались на ледник и чуть не сорвались. Такер смеялся, поправлял его, добавлял детали. Они перебивали друг друга, но не соревнуясь — как будто это была их внутренняя игра. Они были такими искренними, такими настоящими. Фрэнк чувствовал себя ущербным рядом с ними. Он хотел знать, как это — ощущать такую же свободу и принятие. В какой-то момент Такер заметил, что Фрэнк почти не говорит, и мягко перевёл разговор на его бизнес. Фрэнк отвечал односложно, механически. Он видел, как Энтони и Такер обмениваются взглядами — не жалостливыми, а внимательными. Как будто они знали о нём больше, чем он сам. Фрэнк выехал в одиннадцатом часу. Асфальт блестел под фонарями, отражая жёлтые пятна света. Где-то в промзоне мигнула вывеска, и Фрэнк чуть не пропустил поворот на шоссе. В груди всё ещё горело тепло от вина, но мысли были липкими, тяжёлыми, как мокрая одежда. Каково это — сбросить хотя бы часть того повседневного груза, который он тащит из года в год, а он становится только тяжелее? Каково это — иногда отпускать контроль? Как это — просто быть счастливым? Он въехал в Хобокен, свернул к дому. За окнами у соседей горел свет — кто-то смотрел телевизор, кто-то мыл посуду. А его дом был тёмным. Пустым. Фрэнк заглушил двигатель и долго сидел в тишине. Смотрел на капли дождя, которые стекали по лобовому стеклу. Начал считать, сколько капель, собравшись в густой ручеёк, достигло низа стекла, перетекая на капот машины. Когда насчитал двадцать девять, вышел из машины. Дождь кончился. Холодный воздух обжёг лицо. Пахло мокрой листвой и гудроном. Фрэнк вошёл домой только после полуночи. Дом спал. Фрэнк не включал свет — прошёл на цыпочках, опираясь рукой о стену, чтобы не налететь на угол. Джамия — на её половине кровати, отвернувшись к стене. В слабом свете уличного фонаря он видел её узкую спину, чёрные волосы разметались по подушке. Подушка пахла её кокосовым шампунем. Фрэнк любил этот запах, он был родным. Он разделся в темноте, лёг рядом. Рубашка и брюки упали на пол — он подберёт утром. Джамия дышала ровно — спала. Он потянулся, коснулся её волос. Мягкие, гладкие. Прошёлся пальцами по прядям — волосы скользили, как шёлк. Опустил руку ниже, чтобы коснуться плеча, и замер в сантиметре. Не решился. Не хотел беспокоить. Тихо выдохнул. Он убрал руку. Лёг на спину, сжал кулаки. Грудь была тяжёлой, голова — полной мыслей, которые мешались в кучу и не давали уснуть. Он прокручивал в голове вечер. Улыбку Энтони. Взгляд Такера. Как они касались друг друга — легко, как будто не могли иначе. И на грудь всё больше давило почти осязаемое желание быть счастливее, живее. Фрэнк закрыл глаза. Не спал. Думал.