Вердигрис

Пока Чан со всем разбирается в регистратуре, Хан подписывает только какую-то бумажку о выписке и ждёт хёна у выхода, машинально следя за снующими туда-сюда людьми, из-за чего невольно зажимается и обнимает себя за плечи, опустив голову. Вот чего никак нельзя допустить, так это чтобы паническая атака накрыла его раньше, чем он выйдет из этого места. Думается, от этих таблеток должна же быть хоть какая-то польза. И польза есть. Джисон в спешке сбегает на улицу, протиснувшись между раздвижных дверей, и наконец глотает свежего воздуха, чувствуя, как зажавшиеся тиски с шеи пропадают. Но только ровно до того момента, пока рёв мотора и дикий визг сирены скорой не заставляют его снова вздрогнуть и отойти в сторону, пропуская выбежавших из больницы врачей. После началась дикая суматоха. Джисон совершенно потерялся в этих звуках, посему мог лишь наблюдать за происходящим. Каталка с мальчишкой на ней, окруженная врачами, пронеслась мимо, а позади бежала заплаканная женщина. Мать. Хан вмиг ощутил, как внутри что-то зашевелилось. А кто-то стал бы плакать, случись что-то с ним? Хоть кто-то ждал его пробуждения? --- Джисон, — тяжёлая тёплая рука накрывает плечо парнишки, и он обращает взор на стоящего уже рядом с ним Чана. Ждал ли он его возвращения? Джисон уверен, что ни у кого на этом свете жизнь клином на его смерти не сошлась бы. А вот там, во сне (?), он был нужен. Там он был для него всем. Как эгоистично. И пусть. Ведь он просто несчастный человек. --- Я не хочу уезжать из Пусана, — внезапно выдаёт Джисон, в одну секунду приняв решение. --- Что? Но почему? — удивления на чужом лице не скрыть. --- Тут хотя бы есть море, — выдыхает парнишка. --- Одолжи мне, пожалуйста, денег. Я всё верну и за больницу тоже. — превозмогая стыд, просит Джисон, пряча потухший карамельный взгляд. Он не готов просто жить, не говоря уже о переезде в другой город. Но он попробует. Хотя бы что-то. Он должен постараться изо всех сил, чтобы если и сдаться, то с достоинством. Да и в груди угольком тлеет непризнанная самим Ханом надежда. Надежда, что то был не сон и когда-то он встретит того самого. Своего человека. Свой океан. Надежда умирает последней. Джисон умрёт раньше. --- Я помогу тебе освоиться. На первых порах, ладно? — аккуратно настаивает Чан, и Джисон почему-то соглашается, запихивая свою тревожность куда подальше. Потому что одному страшно, а Чан сам предложил помочь. Время. Сейчас это главная проблема Джисона. Хан устроился на работу, подсел на ночные прогулки с наушниками в ушах, начал подготовку к вступительным экзаменам, чтобы попытать свои силы уже на следующий год, нехотя продолжал систематические посещения психолога, которые искренне считал бессмысленными, работал над своим телом, наматывая всё те же круги по ночному городу, когда бессонница вступала в свои права. Он исправно пил таблетки и упорно превращал свою жизнь в сплошной день сурка — идеал для любого человека с тревожностью. Казалось, всё налаживается. До одного момента. Джисон перестал спать. Совсем. Таблетки уже не спасали, а времени стало катастрофически много. Хан сходил с ума от этих мыслей и воспоминаний, что нагло терзали его мозг и душу когтистыми лапами. И Джисон не нашел ничего лучше, чем взять больше смен. Немудрено, что в один из дней мальчишка просто потерял сознание от переутомления прямо в зале ресторана. Бан Чан навещал того раз в неделю уже как второй месяц. Джисон медленно, но верно отдавал долг, заверяя того, что нет надобности приезжать каждую неделю. В результате на этот раз их встреча произошла в больнице, так как Чану позвонил доктор Ким. Хану просто повезло попасть в эту же больницу. И вот Джисон на витаминной капельнице, а доктор рассказывает, как помочь ему преодолеть зависимость от снотворных. Чан внимательно слушает, то и дело поглядывая на бледное лицо спящего на больничной койке парнишки. --- Если не справится, то вам поможет наркодиспансер, — бросает на выходе доктор Ким и уходит к новопришедшему пациенту, что поступил в приёмное отделение. Берясь за спасение жизни этого мальчишки, Бан Чан никак не ожидал, что тот настолько сломлен. Он решительно хочет узнать причину. Джисон приходит в себя, когда ему снимают капельницу. Первое, что он видит, – это удаляющийся белый силуэт, а затем лицо Чана, сидящего на краю его койки. --- Зачем приехал? Я в порядке, — хрипло прокашлившись, выдаёт Джисон вместо приветствия. Он не привык, чтобы о нём заботились. А привыкнуть не так просто, как кажется. --- И тебе привет, — язвит Чан. --- Тебе не лучше. — Не спрашивает — констатирует факт. --- Расскажешь причину? — Решает идти ва-банк. --- Таблетки не помогают. Кажется, я подсел на снотворные, — выдыхает Джисон, озвучивая и без того очевидные вещи. — Это я уже знаю. Записал тебе рекомендации врача, как слезть с таблеток без госпитализации, — Чан суёт бумажку с рецептом Джисону во внутренний карман снятой куртки, что висит на белом пластмассовом бортике кровати. --- Но если будет совсем плохо, то иди в больницу или звони мне, ладно? --- Спасибо, — приподнявшись на локтях, Джисон садится на постели, растирая место от инъекции. Болит. --- Твой диагноз. Нарколепсия, — снова начинает Чан. Джисон недовольно вздыхает, понимая, что разговора не избежать. — И это не основная причина твоего состояния, ведь так? --- Так. Всё дело в том, что… Я не уверен, что ты захочешь услышать полную версию, и не думаю, что я способен сейчас об этом говорить, потому… — вдыхает парень, находя в себе чуть больше решительности. --- Проще сказать, что я путаю сон и реальность, если верить врачу. --- А если верить тебе? Джисон уже и сам не знает, но… --- Я влюблен в человека из своего сна. Нет. Я зависим от него. Как же бредово это звучит. Джисон жмурится в неверии, что сам это сказал. Чан молчит, видимо, пытается переварить услышанное и подобрать правильный ответ, чтобы не спугнуть. А Джисон как раз-таки хотел спугнуть. --- Джисон, пошли домой, — с мягкой улыбкой выдаёт Чан, и Джисон давится воздухом. Он никак не ожидал такого ответа. Что ж. Очень тактично. Юноша мысленно благодарит хёна и не спеша поднимается с кровати, держась за край, так как голова всё ещё кружится. Джисон одевается и снова идёт к выходу первым, предварительно отдав Чану свою карту: он не любит все эти официальные дела, так как попросту к ним не привык. Да и в целом, к городу и его такому ритму жизни привыкнуть тяжело. Но он старается. Правда. Хан протискивается к выходу и ждёт Чана там. Летний вечер опускается на плечи приятной прохладой и каким-то диким, неконтролируемым желанием обнять. Обнять Минхо. Вера в то, что всё было реальностью, жёстко и больно разбилась о нейролептики, коими пичкали Джисона в больнице вкупе с очередным промыванием мозгов. Осталась всё та же надежда, но и она уже истлевает. Потому что Джисон правда устал чувствовать себя психом, одержимым этими смарагдовыми глазами, продолжающим искать их в каждом прохожем. Но у корейцев не бывает таких глаз. Русалов не существует. А Хан Джисон на учёте у психотерапевта. Парни молча идут домой. Съёмную однокомнатную квартиру в не самом лучшем районе вряд ли можно назвать домом – скорее, просто место обитания и не более, но Джисон не жалуется. Чан остаётся на ночь. --- Я посплю на диване, — уверенно говорит Хан. Но Бан упорствует и ложится на диван сам. Окно нараспашку, где-то в углу мерцает ночник. Москитная сетка спасает от комаров, но не от звуков ора молодёжи во дворе, лая собак и летающих по трассе мотоциклистов без тормозов. Даже в два ночи город продолжает дышать. Джисон же по-прежнему задыхается. Лето должно пахнуть сигаретами, пивом, морем и любовью, а на вкус быть таким же, как охлаждающее в знойную жару мороженое. У Джисона же лето на вкус, как разваренный рамен, который он ест каждый день вместо нормальной еды, а по запаху больше напоминает пережаренный стейк говядины — этот запах буквально уже въелся в его кожу из-за работы официантом в какой-то мясной забегаловке. --- Как твои дела? — внезапно подаёт голос Чан, и Джисон замирает, чтобы не выдать себя, заговорив. --- Я же знаю, что ты не спишь, Джисон. Хан шумно выдыхает. --- Нормально. А ты? Не надоело мотаться туда-сюда? Я чувствую себя неловко, ведь я и без того должен тебе. --- Что ж ты всё к деньгам сводишь? — Джисон слышит, как тот добродушно усмехается. --- Я видел у тебя в прихожей постер гитары. Нравится музыка? — Чан приподнимается на локте на мягкой поверхности небольшого дивана и упирается головой в кисть руки, чтобы хоть немного видеть лежащего неподвижно на спине Джисона. --- Постер предыдущего жильца. --- Но ты его не снял, как всё остальное. Попался. --- Какой толк от того, что я люблю музыку? Всё равно играть не смогу. Ты видел мои пальцы? — Джисон зачем-то даже поднимает руку, хотя в потёмках ту едва видно, разве что только тёмный силуэт, но Чану и не нужно. Он помнит. Он видел. --- Что произошло? — короткий и различимо аккуратный вопрос. --- Наказание отца за попытку не быть причиной всех его бед, — спокойно отвечает Хан, опуская руку, не считая нужным вдаваться в подробности. --- Я раньше играл немного. Джисон как сейчас помнит, насколько сильно он мечтал вырваться из того ада и связать свою жизни с музыкой. Когда-то он мечтал. Ха, смешно. --- Ты же знаешь, что не обязательно играть музыку? --- Что? --- Можно писать, Джисон, а другие будут играть твою музыку, — с улыбкой напоминает Чан. И Джисон задумывается, но едва ли это выйдет за пределы его черепной коробки. Работа выматывает все силы, учёба высасывает остатки, и Джисон валится на кровать без ног. Сейчас бы уснуть мёртвым сном до утра. Но он не спит. Бессонница мучает уже две недели. Нет, если подумать, то уже два месяца. Только раньше, до развития толерантности, помогали препараты, а сейчас Хан в шаге от того, чтобы сорвать терапию и всё же выпить эти треклятые таблетки. Только бы уснуть. Просто поспать. Поспать, чтобы дикая усталость покинула тело, а ощущение полной потери во времени сменилось на какой-то яркий сон или хотя бы просто такую ненавистную ему темноту. Джисон мог бы вызвать такси, потому что его натурально ломает и сил на маршрутку нет. Ему нужно в больницу. Ему нужна помощь. Он просто уже не вывозит. Кажется, терапия не работает или его сила воли просто сошла на нет. Джисон снова просто идёт гулять. Два часа ночи – не лучшее время для прогулки, но даже перспектива нарваться на неприятности будет куда лучше, нежели лезть на стены и биться в агонии. В состоянии апатии и дикого желания сдохнуть люди обычно кому-то звонят. Хан тоже хотел бы, но в телефонной книге психиатр и Бан Чан. Ему не к кому бежать. Ночной город успокаивает. Если прислушаться, то можно даже услышать звуки сверчков, а если прикрыть глаза и вдохнуть полной грудью, то может показаться, что всё на самом-то деле не так уж и плохо. Свежо. Но Джисону становится всё хуже. Ему откровенно плохо. Каждый день недели одно и то же — это бесконечный цикл абсолютно одинаковых дней в попытке научиться жить в реальности после сна, в котором у Джисона было всё. Вот что самое страшное — вернуться туда, где тебе нет больше места. Где никто не ждёт. Внезапно приглушенный стон привлёк внимание парня, заставив вздрогнуть от неожиданности и вернуться в реальность, ощущая, как вдоль позвоночника пробежали мурашки накатившего страха. Чувства Джисона обострились, он аккуратно подошёл поближе к тёмному переулку, куда не доставал жёлтый свет ночных фонарей, прислушиваясь к любому звуку, но внезапная звенящая тишина пугала больше всего. Хан подумывал просто уйти, ловя себя на мысли, что выходит, он не сильно-то и хочет умирать, он просто хочет жить иначе. Но как…? Новый очевидно болезненный стон разрывает собой густую ночную тишь. Джисон, собрав силы и остатки смелости в кулак, ступает в темноту. В сумерках ничего толком не видно, но тень в углу облезлых стен проулка шевелится, и становится понятно одно: там находится человек. --- Хэй, ты в порядке? — спрашивает Хан, подходя ближе, и различимо замечает сидящего на пыльной земле парня в ободранных джинсах и толстовке с натянутым по самые губы капюшоном. Худое тело парня дрожит, его нещадно бьют судороги, он хрипит, царапает себя ногтями и задушенно мычит от боли, ломающей всё тело. Джисон не силён в медицине, но ему кажется, что прямо сейчас у человека перед ним ломка или же последствия какого-то неизвестного Хану заболевания. Самым разумным решением остаётся вызвать скорую, что он поспешно и делает, набирая дрожащими руками нужную комбинацию цифр. На другом конце обещают вскоре приехать. Джисон остаётся ждать. Он держится подальше, потому что разбросанные неподалёку пустые шприцы напрягают. Перед ним определённо наркоман. Такой молодой… Как жаль… Внезапно парень у стены взвыл и схватился за голову, начав лбом биться о собственные колени, вот тогда Джисон сориентировался мгновенно. --- Прекрати! С минуты на минуту приедет скорая, тебе помогут! — Хан подлетел к парню и схватил незнакомца за голову, стараясь успокоить и хотя бы попытаться привести в чувство. Но стоило Джисону увидеть лицо юноши, как приводить в чувство уже надо было его самого.