Мы всегда были такими

***

— Я люблю тебя, скоро увидимся, – говорит Итачи и крепко обнимает брата когда они прощаются на станции. — Фу, Учихи, вечно такие приторные, – морщится Хидан и выкидывает окурок сигареты на пол, тушит его ботинком под осуждающие взгляды других пассажиров. Братья только показывают Хидану язык, явно дурачась. — Если бы у меня был такой младший братик, то я тоже бы так его тискал. К сожалению, моя сестра – самая настоящая мегера, – удрученно ноет Дейдара, – Она мне руки оторвет раньше, чем я попытаюсь ее обнять. Она даже не пришла проводить меня. — И она была бы права, я бы тоже не хотел, чтобы ты когда-либо трогал меня своими грязными руками, – фыркает сидящий на своем чемодане Сасори, хотя прежде казался безучастным, ковыряясь в ногтях. — А ну-ка, что сказал, коротышка?! – моментально вскипел Дейдара, бросаясь на Сасори, но был удержан за шкирку подошедшим вместе с Конан и Нагато Яхико. — Спокойно, давайте без смертоубийств. Давно не виделись, Саске. Как дела в школе? Одолжишь нам своего брата на недельку? Обещаем вернуть его из Токио целым и невредимым, – ухмыляется он, подходя и трепя хмурого подростка по голове, словно его прическа и без того не напоминала взбесившегося ежа. — Как будто это не он всегда за вами присматривает, – фыркает Саске, уворачиваясь и прячась в объятиях брата. Кому как не ему было знать, что Итачи самый адекватный и рациональный в этой компании давних друзей? Он не сомневался, что с ним все будет хорошо. Он просто боялся того, как сам перенесет это время вдали от брата. Он не помнит, чтобы они когда-то расставались так надолго раньше. Он не представляет, каково этого. — Время! Погружаемся, поезд нас ждать не будет, – командует Какузу, самый старший из них, и они потихоньку начинают подниматься на борт. — Не расстраивайся, Саске, я вернусь очень скоро. И тоже буду по тебе скучать. Очень сильно, – шепчет на ухо Итачи и целует Саске где-то над бровью. Саске не может сдержать расстроенного вздоха. — Тебе лучше привезти мне хороший подарок за то, что я отпустил тебя туда без меня, – фыркает он, удерживая брата за воротник, чтобы удостоверится, что тот воспринимает слова всерьез, затем быстро целует в щеку в ответ и отталкивает от себя, – Присмотри там за ними, иначе они точно попадут в неприятности. — Такие странные, – задумчиво тянет наблюдавший эту сцену из окна поезда Тоби, как Саске, спотыкаясь, торопится уйти и как Итачи долго смотрит ему вслед, пока объявление о скором отбытии не заставляет его подняться в поезд последним. Тоби относительно новенький в их группе и еще никогда не сталкивался с братом Итачи до этого. — Ты привыкнешь, – меланхолично тянет Сасори, пытаясь уложить свои вещи на верхней полке. Ему отчаянно не хватает роста и поэтому Дейдара делает это для него. — Они просто очень друг друга любят. Всегда такими были, сколько мы их знаем. Иногда кажется, что Итачи тусовался с нами только потому, что мы были не против и его младшего брата в нашей компании, – поясняет Дейдара, отряхивая руки. Сасори не благодарит, но легкий румянец очень заметен на его бледной коже. Блондин ухмыляется, глядя ему в глаза. "Похоже все здесь странные," - мысленно заключает Тоби и делает заметку не ронять при новых друзьях мыло.

***

— "Я люблю тебя,"— пишет Саске Итачи пока у них в школе небольшой перерыв. Ему внезапно просто захотелось об этом напомнить. Наверняка Итачи бы улыбнулся такому сообщению от него. Только мысль об этом уже делает его веселее. Ответ приходит мгновенно и Саске сам не может удержаться от улыбки. Он чувствует, что его щеки краснеют. Получать такой ответ тоже всегда так приятно, хоть и ожидаемо... — С кем это ты переписываешься, Учиха? – раздается над его ухом и он вздрагивает от неожиданности. — Это не твое дело, – огрызается Саске и блокирует телефон, убирая его в карман, но кажется, что ущерб уже нанесен. — Учиха влюбился в какую-то девчонку! – объявляет Сакон и его брат-близнец улюлюкает, – Улыбаешься как дурак, аж смотреть смешно. —Я люблю тебя! Я тебя тоже! – пискляво пародирует Укон и издает звуки поцелуев. Саске цокает и сосредотачивается на подготовке к следующему уроку, пытаясь игнорировать этих двух недоумков. — И-та-чи. Я не знаю никого с таким именем в школе. Кто она? Красивая хотя бы? – продолжает донимать Сакон, облокачиваясь на парту Саске локтем и кладя на кулак голову. — Отвали, – огрызается Саске, недовольный тем, что имя его брата вообще оказалось на губах такого отброса. Они не смеют его произносить! — Ну же, Саске, не будь таким грубым, поговори с нами. Нам интересно, у нас же нет девушки в отличии от тебя. Или вы еще не встречаетесь? Хотя вы такие серенады друг другу пишете, что... – Укон с другой стороны обнимает Саске за плечи и он с трудом сдерживается, чтобы не двинуть близнецу по рёбрам. — Да отстаньте от него, это его брат старший, – закатывает глаза Неджи, кажется уставший от поднявшегося балагана. Они с Саске учились вместе с самого начала средней школы. Они никогда не ладили, но ему очень хорошо запомнился молодой человек с длинными волосами, который всегда очень мягко улыбался и часто забирал Саске после уроков. Почему-то было очень легко представить как эти изогнутые столь мягко губы говорили "я люблю тебя". Кажется он когда-то это даже видел. — Брат? Ты пишешь такое своему брату? Буээээ, – Укон отшатывается от него и изображает тошноту. — Фу, никогда не пиши мне такого, Укон, это отвратительно, я не переживу это! – Сакон повторяет звуки блевания за своим близнецом. — Ни за что! Буэээ! — Ваши проблемы, что вы не можете выразить близким свои чувства, – злится Саске и вскакивает со своего места в желании избить этих двоих до смерти, проклиная Неджи за то, что тот вечно вмешивался, когда его об этом не просили, – Впрочем, будь я вашим братом, тоже не стал бы писать такому мусору, как вы, ничего хорошего. — Что ты сказал?! Именно в этот момент в классе появился учитель. —А ну, успокоились все! По местам, мы начинаем урок. Все были вынуждены рассесться по своим местам, все еще кипя от негодования. Но Саске чувствует вибрацию мобильного телефона на своем бедре и сразу узнает этот ритм. Он установил его только для одного человека. Он моментально забывает о только что случившемся инциденте и проводит урок в желании посмотреть, что еще Итачи написал ему.

***

— Я люблю тебя, – говорит Изуми и Итачи обнимает ее. Они недавно начали встречаться и все были очень этому удивлены. Она не могла поверить, что такой удивительный парень ответил на ее чувства. Это было совершенно неожиданно. Они познакомились в поезде из Токио. Оказалось, что они с одного города, возвращаются с одного фестиваля и она должна была поступить в тот же университет, где учился Итачи, хотя он и был на год ее младше. Там они и встретились. Она была приятно удивлена, снова увидев того красивого, но грустного парня из поезда в свой первый же учебный день. Она не переставала думать о нем с самого момента встречи.   Общение завертелось быстро и она была полностью очарована. Все складывалось просто замечательно. Ее тепло приветствовали его друзья и еще более тепло его родители, особенно отец парня. Однако ее много раз предупреждали о младшем брате Итачи, мол, у него определенно были какие-то братские комплексы и что стоит ждать ревности, скандала и истерик. Она была заранее морально готова к этому. Но, ко всеобщему удивлению, Саске только окинул ее с ног до головы изучающим взглядом, пожал плечами, фыркнул что-то вроде "можно было бы и покрасивее", и пропустил ее в дом. Кажется ее зря пугали. Они провели вечер втроем, распивая приторный зеленый чай. Мальчик оказался очарователен и умен не по годам, и кажется не собирался устраивать ей или Итачи бойкот. — Спасибо, отото, ты овладел искусством приготовления чая в совершенстве, – сказал Итачи и его глаза были похожи на два черных полумесяца от улыбки. Изуми впервые видела его улыбающимся так широко. Обычно его улыбка была безупречно вежливой и не касалась глаз, но дома он как будто преобразился. Это было приятное открытие. Он поднялся из-за стола и поцеловал брата в макушку от чего тот тоже расплылся в улыбке, которую тут же утопил в чашке чая. Это было просто очаровательно, – Раз ты накрывал на стол, то я помою посуду. Вы тут познакомьтесь пока, хорошо? Можете пока выбрать фильм или настольную игру, переместимся в зал. — Конечно, нии-сан, – кивнул Саске и Итачи погладил его по голове словно хваля за хороший ответ. Младший немедленно к этой самой руке приласкался, словно гигантский кот и это тоже выглядело забавно. Кажется в этом доме жилось весело и дружно. С этим Итачи собрал посуду и унес ее на кухню. В столовой повисло молчание. Саске смотрел в сторону кухни, кажется думая о чем-то своем, а Изуми... Ну, она не знала как самой начинать разговоры с подростками.   — Саске, послушай, – всё-таки сказала она и мальчик повернулся к ней, – Я хотела сказать спасибо. Что так хорошо ко мне отнесся. Если честно, я была наслышана о тебе. Меня немного запугали, что ты будешь против, чтобы твой брат с кем-то встречался. Но ты отреагировал нормально. Почему?   Саске в ответ на это фыркнул и расплылся в какой-то странно-неприятной для такого красивого лица улыбке. Улыбке, словно увидел как маленькая милая собачка нагадила на роскошный ковер в его гостиной. У Изуми зародилось нехорошее предчувствие относительно того, что собирался сказать младший Учиха.   — Что за глупости? С чего бы мне ревновать или быть против? Я ведь его брат и желаю чтобы нии-сан был счастлив, – сказал он и у Изуми от сердца словно отлегло. Это не звучало так уж плохо, – В конце концов я его ЕДИНСТВЕННЫЙ брат, мы связаны кровными узами. Что бы ни случилось, он не перестанет быть моим братом. А девушка.... Сегодня есть, завтра нет. Сегодня одна, а завтра другая. Как можно сравнивать? Нам нечего делить, – сказал он спокойно и снова отвернулся в сторону кухни. Это было не очень приятно, но Изуми не могла не признать определенную логику. Более того, это даже звучало как-то слишком зрело для подростка. Мальчик действительно был умен не по годам, совсем как его брат. — Да, разумеется, ты прав. Глупое сравнение. Просто... Мы же теперь встречаемся. Возможно Итачи не сможет проводить с тобой столько вечеров, как раньше. Ты в порядке с этим? – мягко спросила девушка, но Саске не ответил. Только как-то загадочно хмыкнул, словно знал что-то, чего еще не знала она.

***

— Я люблю тебя тебя, – говорит Итачи и это не предназначено для Изуми. От слез ее уберегает только то, что это предназначено его младшему брату, а не какой-то другой девушке. Но они всегда были такими, это нормально что братья любят друг друга. Просто ей от этого не легче, ведь Итачи вполне справедливо любит Саске, гладит его по голове и целует при любом удобном случае, а ее, Изуми, свою девушку — нет. Она даже не может вспомнить чтобы Итачи когда-то говорил, что она ему нравится. Она ему - постоянно, но в ответ одни лишь вежливые улыбки и предложения встреться после пар. Встретиться втроем, разумеется, а то и всей компанией. Их свидания на двоих можно пересчитать по пальцам одной руки, а ведь они встречаются уже год, не говоря уже о чем-то большем. А как, когда рядом постоянно кто-то есть? Даже поцелуи прерываются чьим-то навязчивым присутствием. Саске, конечно. Один вид его глупо красивого лица будил в ней бешенство. Нет, мальчик ничего не делал, просто показывался в дверях, говорил: "Ой, помешал,"- и этого хватало, чтобы внимание Итачи было потеряно. Еще не разу ей не удалось вернуть его интерес к сеансу поцелуев обратно. Обычно после такого все снова скатывалось в свидание втроем.   Она не понимала как все могло обернуться так. Ведь все было хорошо, Итачи был и оставался идеальным парнем. Милым, умным, заботливым, рассудительным, сильным и надежным, очень красивым и перспективным. Их отношения были похожи на сказку пока дело не доходило до близости. Она понравилась его друзьям и родителям, даже его брату, хотя они никогда так и не поладили по-настоящему. И тут проблема была скорее в ней, ведь это ее младший брат Итачи раздражал. Сам же Саске был к ней довольно дружелюбен. Хотя нет, это не правда. Настоящая проблема была в Итачи и его драгоценном младшем брате, над которым он трясся как дракон над сокровищем и на чей зов мчался без раздумий.   Их – теперь общие – друзья только разводили руками и как один повторяли: "Это всегда было так, смирись. Мы предупреждали. Их только могила исправит." Но она ничего не могла с собой поделать. Да, она ревновала. Да, к младшему брату. Итачи только посмеялся над ней, когда она поделилась с ним своими переживаниями: — Конечно я люблю его больше всех. Ведь он мой ЕДИНСТВЕННЫЙ брат. А ты – моя девушка. Это нельзя сравнивать, – сказал он ей с тошнотворно-вежливой улыбкой.   Нет, сама его улыбка была прекрасна, но вызывала тошноту тем, какой лживой до самого основания являлась. При этом Изуми не могла не заметить как уголки его красивых губ поползли вверх чуть сильнее на слове "брат". Ей хотелось стукнуть его. Ей хотелось крикнуть, "Я же знаю как ты улыбаешься, когда счастлив! Как ты улыбаешься, когда ты с тем, кого любишь! Как ты улыбаешься, когда ты с Саске!" – но она так никогда этого и не сделала, слишком боясь его потерять. Правда была в том, что она действительно любила его. Но также она знала, что выбирая между ней и Саске, Итачи, конечно же, выберет Саске. Маленький поганец был прав, но только спустя год до Изуми наконец дошло, что он имел в виду.   Иногда ей казалось, что она сходит с ума. Разве не безумие ревновать своего парня к его брату? Даже звучит абсурдно и как-то неправильно, но вот они здесь. Почти вся их компания собралась в доме Какузу за просмотром вышедшего недавно фильма. Он был единственным, у кого дома был обустроен домашний кинотеатр. Этот таинственный парень был богат, хотя никто не знал точно, откуда у него столько денег и чем он занимается, и не обладал достаточным мужеством чтобы спросить. Но, так или иначе, иногда Какузу был в достаточно приятном расположении духа, чтобы собирать всех у себя, при условии что каждый принесет закуски сам и, конечно, потом поучаствует в уборке дома.   Фильм который они смотрели не был чем-то особенным, Изуми не смогла бы пересказать что показывали на экране последние пол часа, даже если бы ее спросили с пистолетом у виска. Вся их компания, за исключением ее самой и Конан, была мужской и весьма разношерстной, так что обычно фильмы выбирались меж сезонными блокбастерами, популярными триллерами или дерьмовыми комедиями. Вероятно, что никто из них никогда не наслаждался просмотром по-настоящему, но все все равно приходили ради компании, совместного веселья и закусок. Однако, суть была совсем не в этом. Все внимание Изуми было приковано к ее парню. Они вместе сидели на полу, прислонившись спинами к изножью дивана. Изуми удобно устроилась, прижавшись к сильному плечу Итачи, а его рука покоилась на ее спине в очаровательно защитном жесте. Это было уютно. Темнота кинозала создавала романтичную и интимную атмосферу и даже развалившийся на диване за их головами шумный Хидан не портил обстановку. Все было просто идеально и Изуми даже показалось, что это свидание могло бы пройти хорошо. Все ее надежды были испорчены появлением Саске. Конечно, чьим же еще?   Подросток появился в зале с большим ведром попкорна, замерев посреди зала, прямо над бинбагом, который был занят им до того, как он отошел на кухню. Однако, к моменту возвращения, его место уже оказалось оккупировано Дейдарой и его конструкцией из пледа, который, весело ухмыляясь, теперь ребячески показывал оттуда фак. Саске на это только закатил глаза и, к ужасу Изуми, двинулся в их с Итачи сторону. И Итачи, как будто договорившись с ним обо всем заранее телепатически, с готовностью раздвинул колени, предлагая Саске устроиться между, чем этот гад, конечно же, не преминул воспользоваться, растянувшись на груди старшего брата с грацией кота-переростка. Конечно же, свободная рука Итачи моментально оказалась на его груди, притискивая его поближе и, конечно же, черноволосая колючая макушка была награждена автоматическим поцелуем, раз уж оказалась так удобно прямо под губами. Все это произошло так быстро и естественно, без лишней суеты, словно это и было единственным правильным способом смотреть фильмы, просто все были об этом пока не в курсе. И все же Изуми наблюдала за всем этим словно из какого-то кошмара, в замедленной съемке. Вот Саске испускает счастливый вздох, поудобнее устраиваясь лопатками на животе Итачи, вот не глядя тянется за попкорном, но вместо того, чтобы отправить его себе в рот, заносит руку за голову, на ощупь кормя Итачи. Вот глаза Итачи превращаются в два довольных полумесяца и вместо того, чтобы просто поймать губами попкорн, он ловит зубами пальцы Саске вместе с воздушной кукурузой и игриво рычит, прикусывая их подушечки. Плечи Саске мелко дрожат в беззвучном смехе. Все инстинкты Изуми словно разом обостряются до предела. Ей кажется она видит, как меж белых зубов мелькает влажный язык, облизывая попавшиеся кончики пальцев, как их хватка разжимается и как красиво очерченные губы из улыбки сжимаются для быстрого благодарного поцелуя укушенных подушечек, а затем снова растягиваются в счастливой улыбке. Ей кажется, что она даже ощущает запах этого попкорна. Соленая карамель. А ведь эта несовершеннолетняя пакость даже не ест сладкое.   Изуми быстро оглядывается по сторонам, но кажется, что все это видела только она или никто просто не обратил внимания. Разве это нормально? Она смотрит на профиль Саске и видит, что он наблюдает за ней боковым зрением. Ей кажется, что он смеется над ней. Ей мерзко и она выворачивается из недообъятия Итачи. Он отпускает ее легко, как будто только этого и ждал, смотрит вопросительно. Изуми не знает, как оформить претензию, поэтому говорит, что ей просто нужно в уборную.   Итачи только пожимает плечами и обнимает Саске обеими руками, теперь когда вторую больше не блокирует Изуми. Он возвращается к просмотру фильма и Саске снова кормит его попкорном. — Я люблю тебя, – довольно говорит Итачи и это никогда не для Изуми.

***

— Люблю тебя, – довольно урчит Саске, удобнее откидываясь на грудь Итачи. Вода плещется вокруг них и все еще пахнет морской солью и чем-то цветочным. После нее кожа всегда мягкая и на ней остается легкий шлейф этих двух запахов. Правда воды удручающе мало, так как крошечная ванная никогда не была предназначена для того, чтобы вместить в себя двух взрослых человек. Саске больше не может развернуться в ней, но ему и не нужно. Ему вполне комфортно вот так, когда вода едва достигает им середины груди, а ноги тесно переплетены между собой. Одна из стоп Итачи вовсе закинута на бортик ванной вместе с коленом чтобы освободить немного больше места для маневра внутри самой емкости, но тот тоже не кажется обеспокоенным этим фактом, только продолжает увлеченно водить губкой  по плечам, шее и груди Саске. — Ай, аккуратнее, – жалуется Саске, выворачиваясь и пихая брата локтем в ребра, когда тот цепляет жестким краем губки один из его сосков. Это не совсем больно, но неожиданное прикосновение слишком резкое, слишком интенсивное, чрезмерное. От него сводит живот и поджимаются пальцы на ногах. — Прости, я был небрежен, – говорит Итачи и целует небольшое еще не мыльное пространство на стыке шеи и плеча Саске в качестве извинения, аккуратно потирает оскорбленный сосок пальцем, успокаивая. Второй на всякий случай тоже, – Добавь немного геля пожалуйста? — Варвар, – стонет Саске, – Они слишком чувствительные для такого обращения. И почему только все говорят, что ты нежный и заботливый? Они в явном заблуждении! – ворчит младший при этом яростно краснея в щеках, но все равно дотягивается до стоящего на бортике ванной геля для душа и капает на подставленную губку. — Я буду нежнее, – заверяет Итачи, возвращаясь к намыливанию. Саске вновь расслабляется на его груди и дает для мытья свои руки, лениво следит как Итачи трет его локти, растирает запястья и педантично промывает между каждым пальцем. Брат действительно словно действует нежнее. — Изуми свою нежнее за соски дергай, – как-то запоздало говорит он, когда Итачи заканчивает со второй его рукой. Старший цокает: — Какой вредный. Мойся сам тогда. — Ну уж нет! – сразу защищается Саске и в отместку за такое богохульное предложение сталкивает ногу Итачи с ботика в ванной и его угол, должно быть, больно впивается прям под коленку. — Ауч! — Ты заслужил это! И вообще, сам ко мне первым прибежишь, когда со своей гривой надоест мучиться одному, – заявляет младший и Итачи страдальчески вздыхает. Такое поведение тянется с тех пор, как они с Изуми объявили об отношениях. Ему не остается ничего, кроме как просто принять это. Они меняют свое положение и устраиваются лицом друг к другу. Саске подставляет для помывки ноги, по очереди закидывая свои лодыжки брату на плечи. Итачи недовольно шлепает его за это по бедру. — Опять пихаешь мне в лицо грязные ноги, – упрекает он. — Так помой их, чтобы больше не были грязными, чего жаловаться? – ухмыляется Саске, ловко дергает брата пальцами ноги за челку. Итачи изображает гнев и ловит непослушную стопу в свои руки, беспощадно трет губкой под крики и смех Саске. И только когда его месть свершается, а нога оказывается вымыта, кусает ее за большой палец и делает вид что терзает, целует свод стопы тут же, гладит щиколотку, успокаивая растревоженные нервные окончания и в этом весь Итачи. Саске все еще беззвучно смеется, откидывается назад, прислоняется затылком к влажному кафелю стены. Ее холод совсем не остужает горячую голову. — Такой дурак, нии-сан, – сквозь смех говорит он и меняет ногу, – Это домашний абьюз. — Это ты ходячий домашний абьюз, – отзывается Итачи и ко второй стопе относится уже куда бережнее, сводя щекотку на нет. Может же, когда хочет. — Да, я. Кстати, я тут недавно прочитал, что мыться губками вредно для кожи. Во влажном пористом материале развиваются бактерии, которые могут вызвать воспаления и акне, – говорит Саске, наблюдая из под ресниц как брат работает над его коленями и переходит на бедра. — И чем ты предлагаешь тогда мыться? — Врачи утверждают, что достаточно рук, – улыбается младший и выглядит больно уж довольным. — Ну, понадеемся, что это поможет вылечить твои прыщи на заднице, – дразнит Итачи, за что тут же получает мыльной водой в лицо. — Идиот! — И я люблю тебя, Саске. "Нет" он тоже не говорит. *** — Я люблю тебя, – говорит Итачи и прижимается губами к горячему, влажному лбу Саске. Тот дышит тяжело и жалобно скулит, жмурит слезящиеся глаза. — Итачи, – зовет он, мечется головой по подушке, сбивает простыни под собой в неприглядный комок, – Нии-сан! — Я здесь, Саске, здесь, – нежно говорит Итачи и берет его за руку, стирает с красного лица слезы свободной. Саске льнет к этому прохладному прикосновению и оно ощущается для него как рай,– Все в порядке, мой хороший. Сейчас твой нии-сан все сделает, потерпи немного, – увещевает старший, но Саске его словно не слышит и остается беспокойным. — Итачи! Как он? Ему не лучше? –обеспокоенно спрашивает Микото, занося в комнату Итачи таз с холодной водой и стопку чистых полотенец. В воде плавают кубики льда. Итачи в ответ ей только мотает головой. — Кажется он бредит. Совсем не слышит меня, – говорит он. Саске в подтверждение снова невнятно и хрипло зовет его по имени: —Итачи? Итачи? Где ты? — Я здесь. Микото устанавливает таз рядом с кроватью и Итачи сразу принимается за работу, меняет компресс на лбу брата, на его плечах, в паховой области, обтирает той же холодной водой руки, ноги и живот, затем начинает все сначала. Микото может только помогать и добавлять в воду льда, наблюдая за работой старшего сына. Он сам кажется бледным, как полотно, а тени под его глазами глубже, чем в полдень, но лицо его остается сосредоточенным, губы упрямо поджаты. Он не отходил от постели брата с тех пор, как тот свалился с ангиной уже больше двух суток назад после поездки на зимний курорт с его друзьями. Саске всегда очень сильно болел, сколько она его помнит. С самого первого года жизни он пугал всю семью ненормально высокой температурой при малейших признаках болезни. После каждой его простуды на голове женщины наверное появлялся с десяток новых седых волос и она не знала, что бы делала, если бы не помощь Итачи. Он даже овладел искусством первой помощи намного лучше и быстрее нее. Иногда она чувствовала, что совсем ни на что не годится и ее дети бы прекрасно справились и без нее. Через два часа труда температура Саске всё-таки упала сперва до более менее приемлемого 39, 7, а затем и вовсе до 38,8 и бред сменился целительным сном. Итачи на всякий случай остался караулить до самого утра, напрочь отказавшись меняться. — Может пойдешь всё-таки отдохнешь? Смотри, сам как привидение уже. Тебе тоже нужно восстанавливаться. Займешь его кровать, а я присмотрю за ним здесь, – сказала Микото своему старшему сыну. Тот сидел на полу рядом с кроватью, где мирно спал его брат, в измождении уткнувшись в матрас лицом рядом с его рукой, но не переставая крепко его держать. Итачи только отрицательно помотал головой, не поднимая головы.. Его хвост был в полном беспорядке и она стянула с него резинку, чтобы дать хотя бы коже немного отдохнуть. Итачи благодарно промычал в простыни. — Два упрямца. — А что если он снова будет звать меня? – Итачи звучал невнятно, видимо наполовину сам проваливаясь в сон, – Я побуду с ним еще немного. – Хорошо, – была вынуждена согласиться Микото. Все что она могла сделать – это накрыть старшего сына одеялом, чтобы тот сам не заболел, и оставить обоих сыновей отдыхать.   Она заходила проверять их ещё несколько раз, прежде чем обнаружила их обоих возящимися вместе под одним несчастным одеялом, которое она оставила для Итачи. Кажется Саске становилось лучше, раз он снова наводил суету.

***

— Зато у тебя всегда есть я. И я люблю тебя, – говорит Саске спустя еще год и прижимается к Итачи со спины. Его руки блуждают по его груди и твердому животу в утешительной ласке, он целует его в выступающую шейную косточку, прижимается щекой к острой лопатке, но Итачи не реагирует, продолжая задумчиво смотреть в окно. Трудно сказать, что было в его голове. Изуми бросила Итачи и он перенес это не очень хорошо. Они встречались долгие два года и это не шло так уж гладко. Это расставание все равно было лишь вопросом времени, если вы спросите Саске. — Все равно она никогда не была достаточно хороша для тебя. Мой брат достоин чего-то получше. Самого лучшего, – шепчет Саске и его рука ныряет под футболку старшего. Кожа под ней бархатистая и горячая, и ее всегда очень приятно трогать. Это кажется каким-то родным и успокаивающим. Он царапает ее ногтями, оглаживает каждый рельефный кубик, проходит путь от самого пупка до грудной впадины, привлекая к себе внимание, и Итачи судорожно выдыхает, упираясь лбом в оконное стекло. Оно тут же запотевает. — Приятно, – признается он и Саске фыркает в его шею, прижимаясь к ней ней губами и оставляя там еще несколько мягких поцелуев, а руками наоборот спускается от груди ниже, снова оглаживая живот, цепляясь ногтями за дорожку темных волос и прослеживая ее до самой кромки брюк...   Хотя он значительно вырос в последнее время, Итачи все еще выше и больше его. Обнимать его со спины неудобно. Саске уже не терпится догнать старшего брата в росте, хотя иногда его вполне устраивает его текущий размер. Как сейчас, например, когда Итачи ловко выворачивается из под его рук и меняет их местами, прижимая крепко к окну, и теперь это его пальцы уверенно, но нежно скользят по ребрам Саске, и это его губы прижимаются к его шее, плечам. Это лицо Итачи тыкается в его ключицы, находя в их разлете мир и, вероятно, какие-то тайны мироздания, иначе почему бы еще ему с такой одержимостью вдыхать его запах, прямо с кожи, по которой стекает капелька сладкого пота, прослеживать ее след языком, почти как в молитве приникать к линии его челюсти. Это все как-то слишком сильно и Саске заземляется, обнимая брата за плечи, впиваясь руками в его распущенные густые волосы. Может быть он тянет слишком сильно, может быть это даже больно, но он не отпустил бы их, даже если бы вселенная схлопнулась в этот самый момент. Он только притягивает голову Итачи ближе, надеясь, что тот поймет, чего он хочет, и задыхается, задыхается, задыхается. — Итачи! – на выдохе зовет он и это сродни зову сирены из морских глубин. Итачи стонет в ответ на этот зов: — Саске... Саске... Мой отото... Я люблю тебя, – шепчет он на ухо ему и кажется почти безумным в этот момент, как будто оказался в тех темных водах уже и так слишком, слишком давно, ласкается к его лицу своим слишком нежно, неуместно, прижимает его бедра своими. — Да, Итачи! Еще, – зовет Саске снова и сам поворачивает голову, подставляя под короткие, мокрые поцелуи подбородок, нос, щеки. Это похоже на безумие или помешательство, – В губы, Итачи, в губы! Поцелуй, – умоляет он и Итачи подчиняется, конечно же он подчиняется, конечно, как и всегда. Замирает на мгновение в миллиметре от желанных губ, заглядывает в глаза, ища в них что-то понятное лишь ему. Отчаянно, словно перед прыжком с большой высоты без страховки. Они успевают разделить всего вздох на двоих, прежде чем Итачи жадно впивается в губы младшего, словно желая сожрать его. Это почти похоже на нападение или захват, но Саске нечего защищать. И это действительно похоже падение в глубокую пропасть, потому что из этой точки больше нет пути назад. Губы Итачи как наркотик, на который подсаживаешься с первого раза и до смерти. Но Саске бы ни за что и не хотел вернуться обратно. Безумие оказывается приятным, теплым и душным, приветливым, как двери родного дома. В конце концов, разве они не всегда были такими? Разве когда-то они отступали назад?   Поэтому он собирает все свои силы и отстраняется от окна, толкает брата на пол и взбирается на него сверху, намереваясь наглядно показать, чего достоин его удивительный и самый любимый брат. На следующий день между ними ничего не меняется.