Мы всегда были такими

— Я люблю тебя, – говорит Итачи, подперев голову кулаком. Яркие утренние лучи солнца золотят его кожу и волосы, делают глаза почти прозрачными. Он смотрит мягко и любовно, как и всегда, и Саске чувствует себя обласканным этим взглядом с ног до головы пока готовит их утренний чай, и сам не может перестать бросать в ту сторону веселые, нежные взгляды.   Это раннее-раннее летнее утро, мирное и теплое. Итачи за столом кажется счастливым и умиротвореннным, и это то, что, Саске думает, он бы хотел видеть каждый день своей жизни. — Я тоже люблю тебя, – говорит он и ставит перед Итачи его чашку чая, садится рядом. Они разговаривают за завтраком, обсуждают новую девушку Наруто. Итачи выражает мнение, что эта Хината очень хорошо ему подходит, но Саске не согласен, он удивлен тому, что его лучший друг за столько лет так и не пригласил Сакуру на свидание. По его мнению, это нужно было сделать уже очень давно. Рука Итачи лежит на столе и коварно привлекает внимание Саске.   Тонкая и красивая, с идеально белыми запястьями и голубыми прожилками вен, словно совершенный кусок мрамора, выточенный рукой мастера из далекой Италии, с аккуратными розовыми пластинками ногтей и ухоженной кутикулой. Они всегда очень нравились Саске, эти руки. Его брат всегда был восхитительно педантичен в мелочах. Он не может удержаться от того, чтобы не накрыть его руку своей, ощупывая аккуратные костяшки, оглаживая каждый тонкий палец подушечками своих, обводя тонкие вены. Годы борьбы, удивительным образом, не сделали их грубыми или слишком большими, Саске скорее ощущает свои ладони неуклюжими и громоздкими рядом с руками его брата, так похожими на шедевр самой природы. Итачи наблюдал за всеми его манипуляциями только потешаясь. — Так нравится? – поддразнивает он, ловко переворачивая свою руку ладонью вверх и ловя пальцы Саске. — Очень, – честно ответил младший, немедленно переплетая их пальцы. Возможно они немного увлеклись. — Что тут происходит? – рявкнул Фугаку, появляясь в дверном проеме поправляющим рабочий галстук и лацканы пиджака. Его взгляд бешено метался меж двумя сыновьями и их сцепленными руками – Что вы делаете? — Ничего такого, просто играем, – отзывается Итачи, даже не поднимая взгляда на отца и сжимая руку Саске чуть крепче, чтобы тот не пытался вырваться, – А что? Что-то не так? — Странные игры, – недовольно сказал их отец, садясь на свое привычное место за столом. За столько лет казалось даже он уже смирился, – Но давайте не за столом. Играйте где-то еще. И Итачи, разве ты не опоздаешь на работу? — Нет, все равно я обычно прихожу раньше, – отмахнулся старший сын, – Кстати, отец, я тут хотел сказать, – говорит он, нехотя расцепляя их с братом руки и садясь за столом ровнее, принимая более пригодную для переговоров позицию, – Я подумал.... Саске на следующий год поступает в университет. Это уже совсем скоро. — Продолжай. — Его университет находится почти в другой стороне города. Да и моя работа не близко. Мы, наверное, съедем. — Съедете? Куда? Это неразумно. Зачем, если у вас есть дом? Лишние траты, – еще сильнее чем обычно нахмурился Фугаку. Ему совсем не нравилась идея отпускать сыновей куда-то одних. Он боялся, что это может выйти из под контроля. Как будто когда-то был он, этот контроль. — Я уже присмотрел некоторые варианты съемного жилья. Я мог бы потянуть их со своей зарплатой. Это все равно намного удобнее, чем по два часа добираться отсюда и платить за проезд, – заключил Итачи. — Это так, конечно... Но зачем тебе там Саске? Разве тебе не захочется..., – Фугаку закашлялся, не зная как выразить то, что он имел в виду, – Пригласить туда эту твою Изуми? Или друзей? — Я был бы ужасным старшим братом, если бы позволил своему отото ни свет ни заря трястись в автобусе на первую пару ради того, чтобы пригласить к себе Изуми. Итачи смотрел на отца почти осуждающе и тот почувствовал себя неловко. Ведь и правда, речь шла о Итачи. Он всегда был таким, ставил заботу о брате превыше всего. — Хорошо, мы с мамой подумаем об этом. Давай вместе посмотрим варианты сегодня вечером и решим,– сдался отец семейства. — Спасибо, отец, – сдержанно поблагодарил Итачи, бросая взгляд на Саске, который Фугаку мог идентифицировать только как "заговорческий".   Возможно идея съемного жилья была действительно отличным решением, но, по непонятной причине, все равно беспокоила Фугаку. Может быть он просто был черезмерно контролирующим, как всегда говорила его жена?

***

— Я люблю тебя! Ах, Итачи! — Я тоже люблю тебя...   Микото едва удержалась от вскрика, заглянув в спальню старшего из своих сыновей. Она никогда не могла бы быть готова к картине того, как оба ее ребенка путаются друг с другом в простынях, переплетясь руками, ногами и губами друг с другом так тесно, что это едва ли в какой-то из вселенных можно было бы истолковать неверно. Они были слишком увлечены друг другом и не услышали, как она стучала. Они договаривались встретиться позднее, но ей удалось закончить все свои дела пораньше, поэтому она не видела ничего плохого в том, чтобы провести с детьми побольше времени, так она и оказалась на пороге их съемной квартиры на другом конце города. Решив, что дома никого нет, она открыла двери своим ключом намереваясь подождать возвращения детей внутри, но услышав знакомые голоса, она прошла вглубь их небольшого жилища, даже не представляя, что ее ждет. И теперь она в ужасе отступила обратно в тень коридора, зажимая свой рот рукой. Из глаз ее покатились слезы. Что ей было делать? Как это могло случиться? В какой момент? Ее замечательные, идеальные дети... Ее милые, бедные дети... Что ей нужно было делать в такой ситуации? Она как можно бесшумнее прошла на маленькую кухню, рухнув на стул словно сломанная кукла. Ей казалось, что она сходит с ума. Как такое могло произойти? "Но разве Фугаку не говорил тебе?" – мелькнула в голове мысль. И ведь действительно. Фугаку не раз выражал беспокойство по поводу взаимоотношений их детей. Но разве было не безумием предполагать такое? Они всегда себя так вели. Что-то внутри нее сочится ядом, утверждая: "Вот именно, они всегда были такими. Разве тебе самой никогда не казалось это странным? Это ты своей беспечностью довела до такого!" Она уткнулась лицом в собственные ладони глухо рыдая, потерянная и больная, полная неудачница. Ни ее карьера, ни брак не сложились, а ее дети... О Боже! Ведь она так гордилась своими мальчиками! Итачи всегда был таким серьезным и ответственным, во всем помогал ей, настоящий маленький гений, первый в школе и самый молодой выпускник своего ВУЗа. Целая стена дома была выделена под его многочисленные награды и грамоты. И Саске, ее маленький ангелок, ее забавный и вредный младший сын. Разве он не был всегда ее отдушиной? Она была так счастлива его рождению! Где она допустила ошибку? Может быть каждый раз, когда она оставляла Итачи присмотреть за новорожденным? Или когда оставляла их купаться самих? Когда позволила им ночевать вместе, вместо того, чтобы забрать испуганного младшего ребенка к себе в постель? Когда проигнорировала внезапные поцелуи по поводу и без? Но разве ее дети не целовали и ее тоже? Перед закрытыми глазами встает раскрашенная красными любовными метками кожа идентичного оттенка, сцепленные руки, искривленное сладкой мукой лицо Саске, рассыпанные по исцарапанной спине длинные волосы Итачи, сведенные судорогой удовольствия пальцы запутанные в них и от этого она рыдает только сильнее. Оглядываясь назад, вся ее жизнь кажется чередой ошибок и неверных решений. В какой момент она могла спасти их? Когда она могла помешать случившемуся? Как долго это продолжается? О господи, как долго?! В одно мгновение в ней просыпается ненависть и жажда крови. Ей хочется ворваться в спальню и задушить своего первенца голыми руками за то, что он сделал. Как он посмел? Как этот ублюдок посмел сделать такое со своим младшим братом, когда тот так доверял ему?! Когда она так доверяла ему?!   Микото хватается за голову, рвет на себе волосы, рычит в гневе, согнувшись над собственными коленями, желая никогда не слышать этих стонов, этого проклятого задыхающегося "я люблю тебя".   — М-мама?! Когда ты...   Она резко вскидывает голову и он осекается. Итачи стоит перед ней в едва держащихся на бедрах спортивных штанах и впервые на ее памяти выглядит близким к испугу.   — Ты! – рычит она и Итачи делает шаг назад. Господи, она никогда не хотела видеть его таким! Его шея и грудь усыпана синяками и укусами, волосы в полном беспорядке, он весь взмокший и взъерошенный, и его рот опухший и красный как открытая рана. От него все еще пахнет сексом. Каждая деталь его образа заставляет кровь Микото кипеть от желания расплаты за совершенное преступление, снова и снова напоминает о том, что только что случилось. Это все его вина, конечно же его! Он старший, это он должен был быть ответственным! — Я убью тебя! – кричит женщина бросаясь на своего старшего сына с кулаками, нанося удары куда придется. — Мама, стой! Я все объясню! – в отчаянии говорит он, пытаясь поймать ее руки и заставить остановиться, но в нее словно демон вселился, она продолжает вырываться и снова бьет его изо всех сил, что есть в ее маленьком хрупком теле. — Итачи?! Нии-сан! Что тут... Мама?! Саске бросается к ним, желая расцепить, но Итачи встает в проходе, оттесняя и блокируя проход на кухню. — Саске, нет, назад! – командует он и Саске останавливается. И Микото невольно тоже. Она смотрит на то, как Итачи стоит перед ней, загораживая собой Саске, она смотрит на Саске. Тот немедленно прячется от ее взгляда за спиной Итачи, хватая брата за руку. И этот инстинктивный жест заставляет слезы из глаз Микото литься с новой силой. Разве они не всегда были такими? Перед ее глазами мелькает бесчисленное количество раз, когда Итачи точно также стоял, защищая собой Саске, перед дикими собаками, воронами, пауками, хулиганами, перед Фугаку и вот теперь перед ней. Саске уже выше брата на пару сантиметров и значительно шире в плечах, но все еще ищет утешения за его спиной, как и бесконечность раз до этого. И Итачи смотрит на нее так остро и настороженно, как на угрозу. Что она делает? Это ведь ее драгоценные дети...     Она смотрит на то, как они берутся за руки и переплетают пальцы, как Итачи расправляет плечи, пытаясь закрыть заметно вымахавшего брата всем собой. Она горько думает, что если бы пришлось, то Итачи бы не раздумывая отдал за Саске свою жизнь. Разве так не было с самого начала? Как только она могла подумать, что он стал бы намеренно вредить Саске? Он бы скорее покончил с собой. И Саске... Она смотрит на своего младшего сына и он, обычно мягкий и миролюбивый, впервые смотрит на нее так агрессивно в ответ. Разве не присутствия одного лишь Итачи когда-либо хотел этот ребенок с тех пор, как научился различать лица людей? Саске всегда ходил только за своим старшим братом, словно он подвесил Солнце и Луну на небе, словно он один вырабатывал необходимый для жизни кислород на этой планете.   Что ей делать?   Какие варианты у нее вообще есть?   Оба ее сына смотрят на нее исподлобья, немного испуганные, но не выглядящие так, словно им хоть сколько-то жаль. Да и как им могло быть?   Она отступает и обнимает себя за плечи, пытаясь успокоиться.   Если оглянуться назад, то все становилось до боли очевидным. Какой же глупой она была! Какой слепой! Боже... Итачи ведь никогда, никогда за свою жизнь не проявил интереса ни к одному живому существу, кроме Саске, даже та девочка Изуми, казалось, всегда была рядом с ним только для того, чтобы просто быть, всегда третья лишняя. Микото никогда не задумывалась о том, как та себя ощущала все это время. Итачи всегда бегал с Саске как с хрустальным, словно не брата баюкал на руках, а собственное сердце. Вероятно, именно так и было. А Саске? То, как его взгляд всегда был прикован только к одному человеку, кто занимал все его речи и мысли, кого он слушал так, словно каждое его слово было вложено в уста не иначе как самой Аматэрасу, как божественную заповедь?   Но можно ли это назвать любовью? Той самой любовью? А если не ей, то чем? Одержимостью?   Что ей было делать?   Что бы она сейчас ни сказала, ничто уже не изменит ни того, что случилось, ни их чувств. Никакие слова никогда не могли повлиять на них в отношении друг друга. В конце концов каждый из них всегда в итоге поступал так, как хотел.   Микото посмотрела на своих сыновей, замерших и сохранявших молчание все это время, и от мысли, чтобы разлучить их, ей стало дурно. Нет, это было совершенно невозможно. Они никогда не были порознь. Она не была уверена, что это вообще возможно. Глядя на напряженное, но стоическое лицо Итачи она подумала о том, что вырвать его сердце из груди и раздавить в кулаке – прямо сейчас было бы милосерднее, чем отлучить его от Саске. А поджатые губы и упрямый взгляд Саске явно говорили ей о том, что он будет спорить с каким угодно решением, принятым не в их пользу, пока не охрипнет и даже после - он никогда не смирится.   Боже, она потеряет их обоих при любом раскладе! — Мама... – подает голос Итачи и делает шаг к ней. Аккуратно берет за локоть, – Вот, присядь. Я налью тебе воды, хорошо? Я капну туда немного успокоительного. Саске, иди оденься, – командует он, когда Микото не вырывается из его рук. Он доводит ее до ближайшего стула. Саске снова скрывается в недрах квартиры и только сейчас она замечает, что он выскочил из спальни Итачи (из их общей?) в том, в чем был сразу после того, как они... Как он.... Итачи закрывает ее обзор собой, но она все равно видит остатки семени на бедрах Саске, когда провожает его взглядом. Ей кажется, что ее может вырвать. Она всхлипывает и утирает глаза краем своей юбки. Итачи ставит перед ней стакан и от него пахнет горечью. Она выпивает его залпом. Итачи садится напротив и в его руках тоже стакан с водой, из которого он делает два больших глотка. Такой спокойный и собранный, поступает логично и последовательно даже в такой ситуации – в других условиях она непременно бы гордилась им, но сейчас она только завидует. Ей тоже хотелось бы мыслить рационально, но в этот момент она вся сплошь клубок гнева, боли, страха, отвращения, потерянности и усталости. Она чувствует себя загнанной в угол.   Саске появляется на кухне совсем скоро и приносит одежду и для Итачи тоже. Он прикрывает его наготу, набрасывая на плечи мягкий серый кардиган, и аккуратно поправляет прижатые воротником волосы. Это так привычно, в этом маленьком жесте заботы столько знакомых ей Итачи и Саске.... Но она думает о том, что он так и не принял душ. Она также замечает на нем футболку Итачи. Ее чувства снова смешиваются и она просит еще воды. Итачи делает это для нее, отдавая свой стакан Саске, из которого тот спокойно пьет. И все в этой ситуации одновременно такое нормальное для них, знакомое, будничное. Они не раз пили и ели из одной посуды, и даже одними и теми же палочками, а Саске начал воровать одежду Итачи с тех пор, как перестал в ней тонуть. Они всегда были в близком контакте. И все же теперь все кажется совсем другим, открывается в ином свете. Хотя, по факту, что изменилось? — Мама, – снова зовет Итачи, когда она допивает второй стакан воды, – Мы не будем за это извиняться. Только за то, что не сказали раньше и ты узнала все... таким образом, – заявляет он и Саске, прислонившийся к стене за его плечом, кивает, соглашаясь. Словно бы кто-то мог ждать, что он стал бы спорить с Итачи. Смешно. — Да уж. Наткнуться на такое я точно не ожидала, – тянет она, блуждая взглядом по кухне, не уверенная, хочет ли она смотреть на своих сыновей прямо сейчас. Ее взгляд то и дело цеплялся за свидетельства их близости, тем самым делая тошно, – Сильно больно? — Что? — Я ударила тебя, Итачи. Сильно больно? — Нет, это ничего. Я, наверное, заслужил. — Нии-сан! — Я бы стукнула тебя посильнее. — Мама!   Микото вздохнула. Это было совсем не просто. — Мы любим друг друга. Очень давно, – сказал Саске. Словно это и так не было очевидно любому, у кого были глаза и немного здравого смысла. Как будто это было главной проблемой. — Я знаю, Саске. Просто любовь... Она бывает разная, понимаешь? Любовь к брату это не то же самое, что и... — Нет, ты не знаешь, – противится он и его тон резок и горек, намного горше успокоительной настойки в ее стакане, – Если бы ты знала, ты бы не говорила так. Ты не знаешь, какого это существовать ради кого-то. Ты не знаешь, как это быть рожденными друг для друга. — Это было с нами всегда, мама. С самого начала, – поясняет Итачи, – И это никуда не уйдет. Ты права, то, что между нами  – это не то, что чувствуют любовники. — Это намного, намного больше, – завершает речь Саске, – Разве не правильно нам было бы остаться вместе? Только мы есть друг у друга. Нет никого, кто подошел бы больше. Хотя, даже если это неправильно, нам все равно. — Саске, – Итачи звучит укоризненно, но Саске только пожимает плечами, не собираясь извиняться за то, что сказал.   Но Микото снова уходит в себя, задумываясь. В том что сказал Саске... Было здравое зерно. Насколько здравым что-то вообще может быть в их положении. Микото снова подумала об Изуми. Она с трудом могла бы представить человека, который смог бы протиснуться между Итачи и Саске, чтобы хоть немного перетянуть их фокус внимания друг с друга на себя. И еще сложнее ей было представить кого-то, кто также стойко, как Итачи, переносил бы все капризы и шалости Саске. Она всегда надеялась, что с возрастом и найдя пару ее младший сын станет спокойнее и ответственнее, но ей никогда не приходило в голову, что с ним мог бы быть кто-то, ради кого ему бы не пришлось меняться. И Итачи.... Если младший сын был ее отдушиной, то старший всегда был источником неуверенности и боли. Каждая мать мечтала бы о таком сыне, но правда была в том, что Микото всегда боялась, что не была ему хорошей матерью. Она была очень молода когда он родился и первые годы его жизни страдала длительной депрессией. Она не умела о нем заботиться и не хотела этого делать. И прежде чем она успела опомниться, ее сын уже оказался сообразительнее и самостоятельнее, чем кто-либо мог бы ожидать. Их отец, Фугаку, тогда и сам был очень молодым, разрываясь между работой и новорожденным. Иногда ей казалось, что ее муж так и не простил ей того, что она оставила его с этим одного в тот момент. Но так или иначе, когда Микото забеременела вторым ребенком и вспомнила о первом, тот уже прекрасно обходился без нее и даже снял с нее бесконечно много забот по уходу за Саске. Очень часто она думала, что действительно была совсем не нужна ему, даже если он никогда ее не отталкивал. Ей казалось, что он был взрослым и мудрым куда больше, чем она сама. Это было неправильно. Но и это было не все. Мальчик рос гением, неизменно привлекая к себе общее внимание. В ней всегда жил страх, что он свяжется не с теми людьми или попадет не в те руки, что всегда найдутся те, кто бы захотел использовать его. Но тот никогда не проявлял интерес ни к чему, кроме Саске, предпочитая возиться с ребенком, чем сомнительные компании и разные "интересные" предложения. Даже Изуми, она часто волновалась, что эта девушка не так уж любит ее сына, а только пользуется его добротой и неопытностью, заметив выгодную партию. Разве не так же она сама поступила с Фугаку? Но Саске был другим. Он всегда видел в брате только его самого, а не гениальный мозг и хорошие перспективы. Боже, о чем она только думала?   Ну, по крайней мере, никто из них не мог случайно забеременеть. Возможно они просто были слишком молоды и скоро наиграются. Или устанут друг от друга. Ни тот, ни другой вариант не казались очень реалистичными. — Мне нужно время на то, чтобы справиться с этим, – честно признается Микото, – Но я не скажу отцу, – говорит она и поднимается для того, чтобы уйти. Она едва ли когда-нибудь найдет в себе силы появится на пороге этой квартиры снова, но это все еще ее дети. Ее милые, любимые дети и она искренне желает им счастья, – Возвращайтесь домой в пятницу. Я буду ждать вас пораньше. Нам придется поговорить до возвращения отца, – по крайней мере так она может быть уверена, что они действительно счастливы. Микото мрачно хмыкает, – В конце концов, разве вы не всегда были такими?