Приговор души

      С бескрайнего неба опадали почерневшие перья, словно увядшие лепестки. Их подхватывал морозный ветер, кружил в тёмном вальсе и уносил далеко, за высокие горы, обрушивая на пылающую в красках осени долину.       Облака, как размякшая от крови вата, пропитались алым цветом. На них лежал раненный ангел, его широкое левое крыло свисало вниз; но люди, проходящие под небом, принимали его за расплывчатую грозовую тучу, с такого расстояния они не могли рассмотреть лоск пушистых перьев, прекрасней лебединых. Вольные птицы, пролетающие рядом, роняли слёзы скорби.       Стройный юноша, словно вылепленный из воска, утопал в нежности облака, забирающего его боль себе. Небесно-голубые глаза, бледнее капель утренней росы, безутешно следили за опадающими перьями. Длинные белоснежные волосы, точно цветы подснежника, мягко развевались ветром. По утончённым чертам лица стекали жемчужные капли слёз, на бледных губах дрожала слабая улыбка, пока ангел сдерживал приступы невыносимой, раздирающей плоть боли.       Белая рубашка стремительно пропитывалась алым, увязая в густой жидкости, одежда липла к светлой коже, багровая кровь пролитым вином рисовала узоры, как зимняя вьюга на окнах. Тонкие фарфоровые пальцы трепетно коснулись заалевших пуговиц, мягко скользнули вниз и накрыли застрявшую в сердце свинцовую пулю, — прощальный подарок от человека, которого он полюбил всей душой.       Острая боль пронзила повреждённое духовное тело, и ангел, вздрогнув, резко поджал колени, терзаясь от страшных мучений. Его утраченная божественная сила не исцеляла рану, пуля проникла так глубоко, что сущность разрывалась. Источник священной энергии иссох, как озеро в беспощадной пустыне, не осталось ни капли. Чёрные крылья, раскинутые за спиной, лишили его божественности. Он потратил последние крохи силы на то, чтобы принять удар на себя.       Нуриэль не сожалел о своём решении. Он не мог поступить иначе и позволить майору выстрелить в помощника судьи, подвергнув офицера расправе в аду. Пуля имела очень маленький размер, Нуриэль бы не успел сконцентрироваться, чтобы её поймать. В критический момент он без раздумий переместился вперёд, заслонив того, кто недавно пытался его убить, и очнулся, только когда физическая оболочка развеялась пыльцой.       В приступах боли ангел застыл на границе миров. Он не мог взлететь вверх и упасть вниз. Врата для него не открывались, бесстрастный привратник заявил, что никто его не ждал, и Нуриэлю оставалось невесомо лежать на призрачном облаке, стараясь не двигаться лишний раз, чтобы не тревожить кровоточащую рану.       Пролетающие служители небес не обращали на него внимания, предпочитая делать вид, что не замечают. Им не хотелось связываться с падшим ангелом. Только один молодой парень с золотыми кудрями подлетел и робко спросил:       — С вами всё хорошо?       Внешний вид Нуриэля никак не подходил под это определение. Бледные щёки, алая кровь на одежде, чёрные перья — всё выдавало его невыносимые страдания; а молодой служитель, казалось, очень надеялся, что получит положительный ответ. Златокудрый ангел подлетел из вежливости, и на его лице читалось явное смятение.       Тогда Нуриэль впервые задумался о том, что небеса не настолько порядочные, как ему верилось. Люцифер рассказывал о двуличии ангелов, что лишь на первый взгляд представлялись благочестивыми и высоконравственными, на деле — они были жестокие, как и демоны, просто прятали злость и недовольство за улыбками, ведь иначе их крылья могли потемнеть.       — Хорошо, — хрипло выдавил Нуриэль, не узнав свой прежде нежный голос.       От одного слова его вдруг пробрал кашель, ангел тут же приподнялся на локте и отвернулся, скрывая недомогание. Лёгкие будто разрывались, с потрескавшихся губ текла густая кровь. Обычный человек на его месте уже давно бы скончался, но бессмертная душа не позволяла ему умереть так просто, он продолжал жить.       Златокудрый ангел прикрылся воздушным рукавом, с ужасом наблюдая за его позывом, а потом, отступив назад, сказал:       — Берегите себя.       Спустя мгновение его и след простыл. После него никто не подходил, только птицы пролетали рядом, сопереживая душевным ранам.       Нуриэль не знал, сколько времени в безмолвии пролежал на облаке, прикрыв тёмные ресницы. Он размышлял о каждом дне, проведённом в мире людей, и куда сильнее, чем рана в груди, его терзала мысль, что он больше никогда не встретит Логана. Они не успели попрощаться как следует, и от этого душу разъедала тоска.       Когда ангел уже совсем отчаялся, его позвал звонкий женский голос:       — Нури! Нуриэль! — к нему подлетела встревоженная Зафира, она закрыла лицо руками. — Что с тобой произошло?..       У Нуриэля не осталось сил, чтобы ей ответить. Он хотел приподняться, но его тело обмякло, словно растопленная свеча, удалось лишь вяло моргнуть. Как только он увидел Зафиру, ему стало легче дышать; но сознание окутал густой туман. Ангел не заметил, как провалился во тьму.       Сладкое небытие избавило его от боли. Он не хотел просыпаться, но горячий воздух обжёг его щёки. Нуриэль разлепил веки и быстро поморгал, пока не вернул ясность зрения. Он лежал на чём-то очень неудобном, пока его тело пропитывало покалывающее тепло.       Нуриэль устало повернул голову, взглянув на Аралима, нависающего сверху. С запозданием юноша понял, что его голова находилась на твёрдых латных доспехах — другими словами, он расположился на коленях недовольного огненного стража, а Зафира хлопотала над пулевым ранением, вливая божественную силу.       Друзья не бросили ангела, несмотря на то, что его крылья почернели. Нуриэль думал, что они от него отвернутся, но они спасли его на границе. В мире людей Аралим сильно разозлился на ангела, связавшегося с демоном, и пообещал, что они позже это обсудят. Нуриэль тогда решил, что страж, наказывающий нарушителей, собрался положить конец их дружбе.       Он попытался встать, но тело отозвалось болью. Аралим положил руку ему на лоб, укладывая обратно.       — Не двигайся.       В замешательстве Нуриэль посмотрел на прямой подбородок стража и искрящиеся медные волосы, а затем взглянул на плачущую Зафиру, держащую сияющие руки на пулевой ране, которая болела уже не настолько сильно.       Друзья ничего не спрашивали, их будто не волновало, что белые перья стали заклеймёнными чёрными. Нуриэль ощутил себя виноватым, ведь он ожидал, что они не примут его изменений.       — Очень больно? — всхлипнула Зафира. — Пожалуйста, потерпи ещё немного.       Под её ладонями рана постепенно заживала. Сила исцеления Зафиры была не такой хорошей, как у Нуриэля, но ему стало значительно лучше, поэтому он мягко улыбнулся краешками губ и ответил:       — Нет, уже совсем не болит.       Ему не поверили. Даже для бессмертного ангела подобная рана была очень мучительной и опасной. Зафира поджала губы, вливая больше священной силы, а Аралим сурово заметил:       — Нам можешь не врать.       Его резкий упрёк кольнул Нуриэля, и он подумал, что действительно научился врать, пробыв в мире людей почти сорок дней. При этом он вовсе не раскаивался. Череда событий заставила его осознать, что существует ложь во благо, когда ты не хочешь, чтобы близкие волновались. С чёрными перьями он уже не чувствовал, что совершал грех, напротив, обман давался ему удивительно легко, ведь он не сказал ничего плохого.       — Я правда в порядке, — повторил Нуриэль.       Аралим нахмурил брови, взял извлечённую пулю с края лавочки, на которой сидел вместе с Нуриэлем, и показал ему окровавленный снаряд:       — Девятый калибр, тебе повезло, что она не попала в клапаны.       При виде пули глаза юноши широко распахнулись. Он взмахнул перевязанной рукой, собираясь её забрать, а страж поднял пулю повыше и не позволил:       — Ты бессмертный, но такая рана опасна даже для тебя, — Аралим спрятал пулю в кулаке. — Тебя пытались убить.       — Отдай! — хрипло вскрикнул Нуриэль. — Она нужна мне!       В его осевшем голосе прозвучало столько отчаяния, словно от этой маленькой пули зависела его жизнь. Зафира и Аралим переглянулись. Они никогда раньше не слышали его лжи, как и мольбы.       Зафира попросила:       — Отдай ему пулю.       Двое против одного. Аралим неохотно послушался и передал Нуриэлю снаряд, едва не лишивший его жизни, а затем, услышав хлопанье крыльев, обернулся.       В сад прилетел конвой вооружённых небесных стражей, они перекрыли пути к отступлению, будто задерживая преступника. Их предводитель вылетел вперёд и громко объявил:       — Вас ждут в зале суда!       Самочувствие улучшилось, и Нуриэль хотел подняться, но Аралим крепко схватил его за плечи, Зафира же возмутилась:       — Вы разве не видите, как ему плохо?! Пожалуйста, перенесите заседание! Передайте верховному судье, что Нуриэль сейчас не может…       Предводитель прилетевших рыцарей обнажил клинок, но Аралим, не вставая с лавочки, материализовал в руке огненный меч и ловко отразил выпад. Звякнула сталь, и рыцари мигом наставили мечи. Аралим, превосходящий стражей в звании, небрежно бросил:       — Пять минут.       Рыцари, замешкавшись, убрали клинки обратно в ножны. Аралим, как искусный мечник, обладал большим авторитетом. Когда Нуриэлю вернулся здоровый цвет лица, Зафира отошла назад, а Аралим помог ему подняться.       До начала заседания оставались считанные минуты. Нуриэль в окровавленной рубашке вошёл в величественный зал и своим появлением взбудоражил ангелов: они тихо зашептались, разглядывая его потрёпанную одежду и неподобающий вид.       Верховный судья в лазурной мантии поднялся с роскошного трона, увидев, что подсудимый ранен, и строго спросил у рыцарей:       — Почему не доложили?!       Предводитель конвоя рыцарей неловко сказал:       — Нам было приказано доставить его любым способом.       — Кто приказал? — брови Исрафила сдвинулись к переносице, когда его взгляд упал на помощника. — Как это понимать?       — Все собрались, нам не стоит задерживать высших чинов, — сказал тот, ничуть не беспокоясь. — Давайте поскорее начнём.       Присяжные заголосили, соглашаясь с помощником судьи, и Исрафилу, хоть он и беспокоился за состояние юноши, ничего не оставалось, кроме как вернуться на место. Эта встреча была запланирована за сорок дней, на неё скоро должен был прибыть архангел Рагуил, и перенести её бы не удалось.       Нуриэль опустился на колени в центре зала, и его чёрные крылья расслабленно упали. Он не поднимал взгляда на судью, сжимая в перевязанной руке пулю. Рана, нанесённая ему божественным клинком, не хотела заживать.       Вскоре раздался громкий звон колоколов, наполнивший помещение, и с ним в зал явился Рагуил — прекрасный мужчина с властным взглядом, его лицо обрамляли золотые пряди, над головой сиял яркий нимб, три пары крыльев выдавали высокий ранг. Архангел занял место рядом с верховным судьёй, и все присутствующие ему поклонились, поднявшись с мест.       От него исходил ослепительный свет, режущий глаза, никто не смел смотреть ему в лицо, все опустили взгляды вниз, выражая почтение. Когда церемония приветствия закончилась, Исрафил спросил:       — Ты готов дать ответ?       Потемневшие крылья Нуриэля дёрнулись, залеченное сердце затрепетало, и он наконец получил возможность озвучить вывод, к которому пришёл, спустившись в низший мир и повидав разных людей.       Раньше ему казалось, что самое значимое чувство — это любовь. Затем, когда он получше узнал людей, решил, что их волнуют лишь деньги. Когда майор попал в беду, то ангела захлестнул удушающий страх. Но самым сильным оказался вовсе не он. Нуриэль, лёжа на облаке, пока мимо него пролетали ангелы, понял, что на самом деле люди продолжали жить по другой причине.       Направив хрустально голубые глаза на судью, Нуриэль промолвил:       — Люди живут, потому что верят, — выждав мгновение, он решительно сказал: — Они не утратили веру, просто она изменилась. Они стали верить не в небеса или иллюзорную судьбу, а в настоящее. Они верят в себя и в своих близких, надеются, что всё наладится. Огонь души никогда не угасает, пока он горит, люди живут.       После его ответа воцарилась тишина. Нуриэль смутился и подумал, что от него ждали иного ответа. За сорок дней он перебрал множество вариантов, репетировал перед зеркалом, спрашивал других людей, читал книги и использовал поисковик в интернете, но всё казалось ему неподходящим. Он пришёл не толковать изящные речи, лишённые смысла, а дать конкретный ответ, поэтому когда его напрямую о нём спросили, то его фразы сократились в три раза; но смысл остался тот же.       Небеса хотели услышать то, что скажет он, а не статью из интернета или чужое мнение. Нуриэль понадеялся, что этого будет достаточно, но чем дольше тянулось молчание, тем больше он сомневался в своих словах.       Рагуил заговорил первым, нарушив тишину:       — Это всё, чему ты научился?       По позвоночнику Нуриэля пробежал холод, когда к нему напрямую обратился высокопоставленный архангел. В мире людей это было сравнимо с тем, что с ними внезапно изволил заговорить мэр столицы. Слова вылетели из головы, и Нуриэлю понадобилось несколько секунд, чтобы неловко произнести:       — Люди живут, просто потому что могут жить. Не всем нужна причина… — он закрыл рот ладонью, осознав, что сказал лишнего, а потом поспешно исправился: — Я хотел сказать, что мнения разнятся…       — Дело не в твоём ответе, — перебил архангел, громкий величественный голос отразился от стен. — Тебя отправили к людям не для этого.       Нуриэль несмело приподнял голову и ухватил взглядом край золотой мантии архангела, который источал недовольство. Он хотел услышать не ответ на вопрос, а что-то другое. Но Нуриэль не понимал, что именно. Его всегда мучили загадки и недомолвки в священных трактатах, а сейчас и вовсе не было времени на то, чтобы всё переосмыслить.       Обсидиановые крылья за его спиной тревожно всколыхнулись, и в голову ему пришла одна идея:       — Люди грешат. В их мире очень легко оступиться и пасть вниз. Они лгут друг другу, совершают преступления, допускают ошибки… Сложно сохранить чистоту в сердце, когда вокруг столько соблазнов.       — Ты перед ними не устоял, — заключил Рагуил.       Все взгляды присяжных обратились к преклонившему колени Нуриэлю, и ему стало плохо, когда он понял, что его использовали в качестве назидания другим. В груди всё стиснулось, и Нуриэль заявил:       — Не все люди плохие! Есть те, которые ловят преступников…       — Молчать, — Рагуил взмахнул рукой, и в суде вспыхнул яркий свет.       Нуриэль, зажмурившись, отвернулся. Он вспомнил майора Форда, который как раз был таким человеком. Логан защищал других, рискуя жизнью. Среди всех людей, кого Нуриэлю довелось встретить, он был самым удивительным.       Когда свет погас, Рагуил сказал:       — Тебя отправили в мир людей с одной целью — поймать сбежавшего демона. А вместо этого ты предался греховным страстям.       Опустив крылья, Нуриэль проявил смирение. Конечно, небесам было известно о его похождениях, ведь они спланировали это заранее.       Внезапно в обсуждение вклинился помощник судьи:       — Ваша честь, он раскрыл свою личность человеку! Я навёл справки и узнал, что они жили в одной квартире! Нам доподлинно неизвестно, почему его крылья потемнели, но, полагаю, в этом виноват тот человек!       Его заявление вызвало новую волну беспокойства в зале суда. Все ангелы тут же навострили уши, подхватив интересную сплетню, только Аралим и Зафира не предали этому большого значения.       — Этот человек меня много раз спасал! — крикнул Нуриэль, вскочив с колен. — А вы пытались меня убить!       Обвинение ангела только усилило начавшиеся шепотки, и гармония, несмотря на присутствие архангела, окончательно развеялась.       — Тишина в зале суда! — Исрафил стукнул молотком, и все замолчали. Затем он обратился к подсудимому: — Это серьёзное обвинение. Есть доказательства?       На рубашке Нуриэля засохло огромное кровавое пятно, которое все прекрасно видели, но пуля, которую он уже долгое время сжимал в кулаке, принадлежала не пистолету помощника судьи, а майору, и он не мог об этом рассказать.       Нуриэль, поджав губы, признался:       — Нет, Ваша честь.       Кроме того, что помощник судьи хотел его убить, так он ещё и настаивал на том, чтобы Нуриэль подписал контракт с демоном для ужесточения наказания. Но и для этого у ангела не было доказательств, поэтому он замолчал, чтобы не усложнять себе жизнь, хотя внутри и билась ярость от несправедливости.       Помощник судьи же, обладающий большим влиянием, не собирался на этом останавливаться. Он с победной улыбкой посмотрел на склонившего голову ангела и выставил на всеобщее обозрение чёрный контракт:       — Как вы видите, он собирался вступить в союз с демоном. Согласно этому соглашению, Нуриэль должен был помогать ему скрываться, а Люцифер взамен бы позволил ему быть с человеком. Прошу принять во внимание тот факт, что человек — мужчина, и их отношения были очень близки.       По мановению руки Рагуила контракт переместился к нему, и он прочитал его без промедлений. Помощник судьи же невзначай добавил:       — Я предлагаю рассмотреть возможность наказать человека, который…       Терпение Нуриэля лопнуло. Это замечание помощника словно вонзило иглу в воздушный шар, и он с грохотом разорвался на части.       — Достало, — сказал Нуриэль, расправив чёрные крылья.       Одно слово ясно услышали все, в том числе опешивший помощник судьи. Оно сделало обстановку в зале суда более напряжённой, Исрафил переспросил:       — Что?       — Говорю, что меня всё достало! — Нуриэль шагнул вперёд, не опуская голову. — Почему вы распоряжаетесь жизнями людей так, как вам заблагорассудится?! Вы легко используете других, ломаете их судьбы, а потом говорите, что они во всём виноваты! Люди не становятся злыми сами по себе, да и как отличить зло от добра? Почему вы всегда строите из себя образцов справедливости, когда сами пытаетесь друг друга подставить?! Знаете что… Да пошли вы все!       Громкая речь разнилась с нежным обликом юноши. Ангелам не пристало так выражаться, особенно в присутствии высших чинов, а тем более при архангеле. От его слов все замерли, затаив дыхание. Мало кто осмеливался так вести себя на священном небесном суде, не считая задержанного Люцифера несколько тысяч лет назад, фразы которого были на порядок грубее.       Нуриэль впервые в жизни выругался от всего сердца, но ничуть об этом не пожалел. Он понимал, какие за этим будут последствия, и был готов их принять.       Гробовое молчание прервал Аралим, вступившись за друга:       — Ваша честь, он тяжело ранен!       К нему быстро присоединилась Зафира:       — Нуриэль не в себе, пожалуйста…       Архангел Рагуил бросил на Исрафила пронзительный взгляд, спрашивающий, почему судья медлит. В зале разразился беспорядок, и его виновника необходимо наказать по всей строгости.       Исрафил же, давно знакомый с Нуриэлем, опешил от его откровенности. Как судья, он должен был немедленно отправить его под стражу, но заколебался. Ведь Нуриэль бы никогда с пустого места не разразился бранными словами. Возможно, что его заявление о нападении помощника было правдой. Кровь на рубашке ангела была вполне красноречивым доказательством, он ожидал, что Нуриэль скажет об этом, но вместо этого он промолчал — для этого тоже должна быть причина.       На разбирательства не оставалось времени. Рагуил бы не спустил подобную дерзость, прозвучавшую при всех.       В конце концов, Исрафил ударил молоточком и приказал:       — Стража, уведите его.       Аралим и Зафира одновременно воскликнули:       — Ваша честь!       Их крики утонули в зале, и два стража в доспехах быстро схватили Нуриэля за руки под внимательные взгляды присяжных и повели его к выходу. Перед тем как дверь за ними закрылась, Нуриэль успел крикнуть:       — Меня тошнит от вас всех! К черту правила!       Последние слова вызвали не меньший переполох. Рагуил едва не отправился за чернокрылым ангелом, но Исрафил поспешил объявить, стукнув молотком:       — Судебное заседание объявляется оконченным.       Увиденное зрелище произвело большое впечатление на ангелов, и, когда они покинули зал суда, по небесам разлетелись обсуждения.       Помощник судьи же, услышав ругань пойманного ангела, остался этим весьма доволен и не стал продолжать разговор о человеке: в следующий раз можно будет поднять эту тему.       Перед уходом архангел Рагуил сказал судье:       — Не будь снисходителен.       Зал опустел, и в нём остался только Исрафил, отклонившийся на спинку трона. Судья не считал этот выговор справедливым, но ничего не мог поделать. Нуриэль перешёл недопустимую границу, и правда уже никого не волновала. Из-за того, что многие ангелы, наблюдая за подопечными, начали и сами грешить технологиями и скрывать информацию, порядки небес реформировались.       После суда Исрафил наведался в тюрьму безвременья, где царила вечная стужа — место для провинившихся. Прежде Нуриэля закрывали в обычной камере, теперь же его перевели сюда, чтобы перевоспитать.       В углу тёмной холодной камеры притаился бледный, как призрак, юноша: он сидел, прижав к себе колени, и мелко дрожал. Белоснежные волосы, рассыпавшись, скрывали его лицо и тело. В этой позе казалось, что он уменьшился вдвое. Его зубы стучали, а плечи тряслись. Ему даже не дали переодеться, его бросили сюда в одежде из мира людей: кровавой рубашке, чёрных джинсах и осенних ботинках, что совершенно не подходило под зимний сезон за прутьями решётки. Пальто он забыл в коттедже демона, когда выбежал на ауру огненного стража.       Исрафил подошёл к камере и тихо сказал:       — Ты поступил беспечно.       Услышав голос судьи, Нуриэль приподнял голову и направил на него голубые глаза, прикрытые слоем инея на побелевших ресницах. Потрескавшиеся от холода губы слабо шевельнулись:       — Ваш… помощник…       Исрафил рывком снял лазурную мантию судьи, сотканную из шёлка, и бросил её между железных прутьев. Она упала у зашнурованных кожаных ботинок ангела, и Нуриэль, сильно удивившись, не смел её коснуться.       — Я тебе верю, — твёрдо сказал Исрафил.       От его слов на сердце стало спокойней. Нуриэль, сомневаясь, долго смотрел на мантию, прежде чем нашёл в себе силы медленно наклониться и онемевшими от холода пальцами подцепить мантию, чтобы оттолкнуть её ближе к судье. Простое действие отозвалось болью. Нуриэль отполз обратно в тёмный угол и попросил:       — Заберите.       Дело не в его гордости или обиде на судью — Нуриэль промёрз до костей, и он бы не отказался от тёплого пледа, как в гостиной майора, но не мог принять драгоценную судейскую мантию.       Исрафил не взял её, вместо этого он скользнул обеспокоенным взглядом по юноше, а потом без лишних слов откланялся, оставив заключённого одного.       Прошло очень много времени, Нуриэль не знал, сколько именно — за решёткой всегда бушевала вьюга, и темнота поглощала горизонт. Ангел, укрывшись мантией и чёрными крыльями, равнодушно смотрел за падающим снегом, пока Исрафил не навестил его во второй раз:       — Мой помощник был наказан, — судья остановился у камеры.       Плотнее укутавшись в мантию, Нуриэль посиневшими губами сипло спросил:       — Когда… меня выпустят?       Исрафил промолчал, повернувшись к ангелу полубоком.       Затёкшую шею больно кольнуло, когда Нуриэль поднял голову и взглянул на резкий профиль судьи в морозном тумане: хмурые густые брови, облепленные хрустальным снегом, и плотно поджатые губы. Светлые пряди в тени снежной пурги искрились солнечным светом. Нуриэль тише поинтересовался:       — Я смогу… попасть к людям?       Судья, помедлив, покачал головой:       — Нет.       Нуриэль отвернулся к стене, грея ладони под судейской мантией. Значит, он и правда больше не встретится с офицером. Сердце сдавила тоска, Нуриэль в камере обдумывал дни, проведённые с майором. Ангел часто держал в руке пулю, и её след плотно отпечатался на сухой от холода ладони. Нуриэль с трудом мог двигать пальцами, но он неоднократно очерчивал контуры пули, и очень хорошо запомнил её форму и размер. Он боялся отпускать её — вдруг она потеряется или же выскользнет за решётку, скатится по скользкому льду и упадёт со снежной горы.       Исрафил печально посмотрел на юношу, терпящего незаслуженные мучения, и вдруг сказал:       — Струна может снова лопнуть.       — Что? — Нуриэль подумал, что ему послышалось.       Исрафил мягко улыбнулся:       — Случайно, разумеется.       В охладевшей голове спутался снежный ком мыслей. Нуриэль задумался над тем, что судья имел в виду, и не заметил, как Исрафил исчез.       С тех пор судья не приходил.       Томясь в морозной камере, Нуриэль размышлял о будущем. Время здесь текло неспешно, цвет ночного снега застилал глаза, и шум бури отдавался эхом в ушах, словно песнь зимы.       Прощание с офицером не задалось. Нуриэль, пребывая в камере, волновался, как дела у майора, и каждый час молился, чтобы Логан всё забыл.       Выстрел в сердце любимого человека — в тот день Нуриэль думал, что поступил правильно, но спустя годы заточения он понял, что на месте офицера не смог бы жить с этим бременем. Если Логан испытывал к нему те же чувства, если он скучал так же сильно, то это стало бы для него хуже смерти. Осознание, что ты выстрелил в того, кого любишь, — возможно, это сравнимо с его заключением в ледяной тюрьме.       Лучше бы они никогда не встречались.