Приговор души

      За окном стемнело, небо заслонили мрачные дождевые тучи, луна померкла, и лишь свет блеклых уличных фонарей рисовал теневые узоры. Нуриэль тихо сидел в гостиной, поглаживая кошку, и пытался подавить беспокойство. Наступила ночь, а офицер всё ещё не вернулся.       Белоснежный мех мягко просачивался сквозь пальцы. Наслаждаясь нежными поглаживаниями, кошка мурчала всё слабее, пока не уснула подле ангела. Нуриэль не сводил взгляда с коридора и прислушивался к каждому шороху. Он ждал, когда же скрипнет дверь, оповещая о приходе майора.       Часы в гостиной негромко тикали, их ритмичные постукивания тревожили ангела. Для него время было лишь мигом, как бессмертное существо, он никогда не придавал ему большого значения. Теперь же каждая секунда казалась бесконечной. Ход стрелок замедлился, ангел услышал собственное дыхание — медленные вдохи и выдохи, — а затем мерный стук капель.       Начался дождь. В окно ударили шустрые капли: разбиваясь, они оставляли на стекле длинные полосы, омывая его водой. Нури, повернувшись к окну, взглянул на сбегающие линии, мерцающие при свете фонарей, и зацепился глазами за одну каплю. Она змейкой скатилась вниз, за ней протянулся извилистый след, и когда та скрылась в дождевых разводах, сверкнула яркая молния; затем раздались раскаты грома и разрезали тишину.       Нуриэль вздрогнул, его рука соскочила с шерсти коши. Астра, напугавшись грома, проснулась и жалобно мяукнула. Ангел, не обращая на неё внимания, бросил взгляд на коридор.       Наконец раздался щелчок замка. Нуриэль, подскочив с места, ринулся к двери. Его сердце забилось чаще, он с нетерпением смотрел, как она открывалась. Вместо одного раза замок заскрежетал пять раз, будто кто-то не мог повернуть ключ. Петли протяжно скрипнули, и за дверью показался промокший мужчина в потрёпанной куртке. С взлохмаченных чёрных, как дым, волос капали водные бусины. Силуэт в темноте выглядел пугающим, и ангел не сразу узнал в нём майора.       Логан, перешагнув порог, покачнулся, выронил ключи и завалился на юношу. Нуриэль неловко придержал его за плечи, и в нос ударил резкий запах алкоголя. Он пропитал одежду и исходил от горячего дыхания офицера, охваченного жаром.       — Майор Форд? Куда вы ходили? — Нуриэль обнял тяжёлого мужчину, который едва стоял на ногах. — Почему так сильно пахнет спиртом?       Логан, опустив голову на плечо ангела, лишь тихо усмехнулся.       Нуриэль понял, что офицер после того, как провёл девушку домой, наведался в бар. Возможно, они пошли туда вместе. Но почему-то Нуриэлю казалось, что Логан бы не стал звать Сандру в такое заведение.       Одной рукой удерживая майора, другой ангел закрыл за ним дверь. Логан же, опомнившись, разулся и сбросил куртку на пол — она пропахла дождём и спиртом, её с интересом обнюхала кошка, а потом она отшатнулась и убежала.       Используя все силы, Нуриэль медленно перенёс офицера к спальне, но перед дверью замялся — он давал обещание не заходить без разрешения.       — Майор, можно зайти?       — М… Ага, — буркнул офицер, потираясь носом о сорочку ангела.       По телу юноши пробежали холодные мурашки. Он решил как можно быстрее отвести ночного пьяницу к кровати и уложить его спать, пока тот не натворил бед, о которых утром пожалеет.       Нуриэль аккуратно опустил майора на постель, помог ему лечь поудобнее, затем, справившись с задачей, хотел уйти, но его схватили за рукав сорочки. Лицо майора раскраснелось, словно он долго пробыл на морозе, а его движение вышло неожиданно вялым. Ангел, заколебавшись, вернулся к офицеру и протянул руку к его лбу, чтобы проверить температуру.       Состояние Логана оставляло желать лучшего. Нури ощутил, что он отравлен — большое количество алкоголя сильно вредило человеческому телу. Майор выпил слишком много, и если верить познаниям ангела о мире людей, то на следующий день его замучает похмелье и головная боль. Кроме того, у офицера болела душа. Нуриэль подумал, что из-за встречи с той девушкой, и ему стало его жаль.       Единственное, чем он мог ему помочь, — так это исцелить. Эффективность его способности зависела от контакта и конкретного слова — сокращённой молитвы. Нуриэль, недолго думая, решил прибегнуть к самому действенному методу.       Поставив одно колено на кровать, ангел наклонился к неподвижному майору и направил взгляд на его бледные губы. Сердце дрогнуло. Нури, посомневавшись, пришёл к выводу, что чем быстрее с этим разберётся, тем будет лучше, поэтому, отбросив стеснение, сократил расстояние и приник к губам, чтобы вдохнуть в офицера часть божественной силы. Он едва их коснулся — мимолётный контакт, — а затем, немного отодвинувшись, шепнул в приоткрытые уста майора:       — Исце…       Нуриэль резко выдохнул. Логан обхватил его за талию, притянул к себе, а потом, опрокинув на кровать, поменялся с ним местами. Офицер возвышался над удивлённым юношей, отбрасывая на него тень. Золотистые глаза майора источали опасность, в них полыхало желание, возникшее из-за опьянения.       За окном раздался гром, всколыхнувший небеса.       Ангел испуганно взглянул на майора, потерявшего контроль. Логан придавил встревоженного юношу к постели, удерживая за плечи, и, наклонившись, страстно его поцеловал. Он ответил на прошлый поцелуй, словно ему было недостаточно того лёгкого прикосновения. Майор впился в нежные губы, занимающие его мысли с тех пор, как он переступил порог.       В груди ангела разразилась буря. Он зажмурился, пытаясь отпихнуть от себя офицера, но тот намного превосходил его в силе. Логан ничуть не сдвинулся. Руки ангела беспорядочно блуждали по его чёрному свитеру, невольно он ощупывал его стальные мускулы. Офицер же, не отрываясь от ангела, углубил поцелуй.       На мгновение Нуриэлю удалось его оттолкнуть.       — Исце… Ис… М-м… Стой… Исце… — он не мог сказать нужно слово, его рот нагло занял майор, проталкивая внутрь язык и прижимая к кровати, которая, не вынеся страстей, скрипнула.       Их тела переплелись, жар растёкся по венам. Сознание Нуриэля затуманилось, он мог лишь покорно принимать всё, что пылко отдавал ему офицер. Истерзанные губы ангела полыхали огнём, они заалели, от поцелуев в груди возникло странное болезненное ощущение, запретное и оттого желанное. На языке возникла пьянящая сладость, губы майора имели приторный привкус вина.       Белоснежные волосы ангела запутались, рассыпавшись по подушке, мир перед глазами потемнел, и всё, что мог разглядеть Нуриэль — это красивое лицо майора, его искрящиеся страстью бронзовые глаза, пленяющие своей глубиной. Ангел был не в силах отвести от него взгляд. От быстрых движений носы сталкивались, губы неразрывно прилипали друг к другу, сердце гулко стучало, как и дождь за окном, и вырывалось из груди в жарких порывах.       Огонь в груди распалялся сильнее, и ангел, выдерживая дьявольские пытки, не мог сложить три слога, чтобы избавить майора от этого наваждения, исправить ситуацию, остудить их пыл. Он не мог всё закончить. Ему не хватало смелости оттолкнуть от себя майора, использовав божественную силу. Сердце вздрагивало каждый раз, стоило офицеру коснуться губ. Логан вцеплялся пальцами в белые волосы, они накручивались морскими волнами, и ангел лишь подчинялся его воле.       Майор сорвал ночную сорочку с его плеча, прервавшись ненадолго, и заглянул в небесно-голубые глаза, мерцающие во тьме, как звёзды. Щёки ангела полыхали, словно костёр, а дыхание сбивалось. Длинные ресницы задрожали, когда молочной кожи бесстыдно коснулся офицер, подминая юношу под себя. На длинной шее расцветали бутоны страсти, оставленные им, а тело горело от ласк.       Когда офицер коснулся губами ключицы ангела, то Нуриэль, собрав остатки сил, наконец, еле слышно пролепетал:       — Исцелись.       Проблеск ясности отразился в глазах офицера, и он тут же отпрянул от ангела, закрыв губы рукой. Логан в смятении посмотрел на сотворённый беспорядок: под ним лежал смущённый до невозможности ангел с обнажённым плечом, на котором красовались следы, переходящие с шеи. Ночная сорочка помялась, а подушки, не считая одной, упали вместе с одеялом на пол.       — Что я… только что… — Логан опустил взгляд на алые губы юноши, и в груди вспыхнуло пламя.       — Вы перепили, — Нуриэль, отвернувшись, поправил шёлковую сорочку.       Логан, отсев на край кровати, подальше от ангела, взлохматил мокрые волосы, запустив в них ладонь, и пробормотал:       — Должно быть, я сошёл с ума.       Нуриэль приподнялся, облокотившись на изголовье кровати, и спросил:       — Вам нравятся и женщины, и мужчины?       — Что? — Логан опешил.       — Я знаю, что у людей бывают разные наклонности. Ваши души очень переменчивые. Но это — грех. На небесах подобные отношения возбраняются. Лучше бы вам ступить на верную тропу.       — Почему ты…       Ангел не дал ему и слово вставить:       — Я всё понимаю, людям свойственно совершать ошибки. Небеса милостивы, не мне вас судить. Просто знайте, что я к таковым не отношусь. Мы с вами из разных миров. Будьте любезны, соблюдайте дистанцию и не смейте помышлять о непристойностях со мной.       От рассуждений ангела Логан лишь приподнял брови. Он не решался прервать грациозную речь, но не ожидал, что его примут за человека другой ориентации.       — Подожди, нам стоит разъяснить…       — Нет нужды, — отмахнулся ангел, пытаясь сохранять спокойствие. — Избавьте меня от своих оправданий. Я не желаю вдаваться в подробности. Сделаем вид, что ничего не было.       Логан не нашёл, что на это возразить. Он напал на беззащитного юношу и чуть не совершил непоправимое. За поступки нужно было отвечать. Вместо того чтобы оправдываться, майор поднялся с кровати и произнёс:       — Спи сегодня в моей комнате.       Нуриэль наклонил голову набок, и несколько белых прядей слетело с плеча.       — А вы где будете спать?       — На диване.       Покинув спальню, Логан закрыл дверь. Как только он скрылся, Нури, утратив спокойствие, бросил подушку в стену, а потом накрылся с головой одеялом и всхлипнул, поджав к себе колени. Его сердце и душу охватил бушующий огонь, тело затрясло, дыхание перехватило. Ангелу хотелось расправить крылья, взлететь на крышу высокого здания и спрятаться от всех.       На губах остался мягкий винный привкус. Нуриэль коснулся их подушечками пальцев, и тело пронзило молнией. Он скинул одеяло, открывая доступ к воздуху, и шумно вздохнул полной грудью.       Кровать майора была значительно удобнее и мягче, чем диван в гостиной, но ангел чувствовал себя некомфортно. Сонливость бесследно растворилась. Он сел с прямой осанкой, лихорадочно обдумывая произошедшее.       В вихрь мыслей пробрался отдалённый шум воды, и ангел, украдкой выглянув из комнаты, догадался, что майор пошёл в душ. Неудивительно, ведь он попал под дождь; но уж больно долго он оттуда не выходил. Нуриэль забеспокоился — совсем недавно офицер пребывал в тяжёлом состоянии. Всё ли с ним будет в порядке? На самом деле, это ведь Нуриэль его первым поцеловал.       Подобрав упавшие подушки и одеяло, ангел лёг спать. Нури решил, что лучше разобраться со всем завтра. Он долго ворочался, прежде чем поймал сон.       Когда ангел проснулся, майора не оказалось дома; но его машина находилась на парковке. Ночью он много выпил и не мог сесть за руль, хотя Нуриэль и снял с офицера все последствия опьянения. Ангел задался вопросом, куда он отправился без предупреждения.       На кухонном столе нашлась записка, почерк майора был резким с острыми углами. Рядом стояла баночка с мазью для заживления ран. Перед уходом Логан оставил для ангела послание: «Помажь шею. Я больше не буду пить. Прости.»       Коснувшись записки, Нуриэль отчётливо увидел сцену, как майор написал это рано утром. Его эмоции были настолько сильными, что наложились на бумагу.       Нуриэль, обладая высокой регенерацией, не взял баночку. Он знал, что укусы и следы уже должны были зажить, вернув безупречный вид светлой кожи. Ангел в этом не сомневался, пока не подошёл к зеркалу.       Бордовые лепестки страсти, усеявшие шею, никуда не пропали. Они отчётливо красовались на белой коже, вызывая яркий контраст. Нури испуганно отшатнулся от своего отражения, словно увидел в зеркале призрака.       — Не может быть…       Аккуратно проведя пальцами по следам, он убедился, что они действительно существовали. Его сердце тревожно забилось. Нуриэль вернулся за лечебной мазью и, поёжившись от холода, нанёс на шею.       Наличие подобных следов означало лишь одно — с божественной силой что-то не так. Ночью Нури предался греховным удовольствиям, и это неизбежно сказалось на нём. Губы всё ещё пылали красным, напоминая о поцелуях.       С крыльями, должно быть, дела обстояли ещё хуже. Нуриэль тихо поставил баночку обратно на стол и, задёрнув шторы, снял сорочку. Из выпирающих лопаток выросли широкие крылья. На них появилось намного больше чёрных перьев: они возникли в разных местах, и их уже не было смысла выдирать.       Крылья безвольно упали, Нуриэль опустился на пол в гостиной и накрыл ладонью красную шею. Он нарушил законы небес, его постигла кара. Как бы ангел ни пытался это отрицать, он уже изменился и переступил грань.       Благородные белоснежные перья почернели, как у Люцифера, и заклеймили его отступником. Нуриэля отправили в мир людей, чтобы выполнить задание, но вместо этого он погрузился в бездну порока.