Наследственность

Сумка с проводами и пауэрбанком практически упруго отпрыгнула от края дивана и упала на пол, но Лиззи было все равно. Её сейчас заботило не это, скорее, как любому бывшему сычу-студенту – где найти денег и, первостепенно, работу в таком маленьком городишке, где едва ли выбор будет сильно больше, чем вакансии в супермаркете неподалеку да ремонт машин в квартале отсюда. Не имея за душой даже пятидесяти долларов на счету, спасибо чудесным пьяницам-родителям, это был скорее вопрос выживания, нежели хотелка молодого максималиста. Старый дом бабушки Агаты нуждался в ремонте полов, проваливающихся гнилыми досками вниз при каждом шаге, а из еды для Лиз и ее кота Огурчика было две банки тушенки да пачка запрелых чипсов. Лучше, чем ничего. Лучше, чем продолжать выживать в коммуналке с родителями. Точно, яблоко. Ебучее яблоко. Лиззи порылась в рюкзаке, который ей было лень распаковать последние недели полторы, в поисках драгоценного источника железа (плесневелого) и витаминов (выдохшихся). Онное нашлось возле носков и приставки нинтендо, для вида было протерто и отправлено в рот, после чего в тихом, только изредка поскрипывающем доме, раздавались звуки звонкого хруста. Голод был унят. Теперь можно было бы заняться насущной проблемой. Подцепив крышку допотопного Acer-а, быстрые пальцы начали вбивать интересующий запрос в строку поиска. Вакансий действительно оказалось немного, впрочем, перспектива работать официанткой или посудомойщицей её не пугала, всё равно специальность не понадобилась. Как и большинство ребят ее возраста, мечта стать айтишником подгоняла ее выйти за границу нищего слоя реднеков славной Западной Вирджинии, стать успешной, обязательно богатой, и к 25 годам заработать свой первый миллион. Уже учась в Принстонском техническом университете, пыл Лиззи спал, потому что пришлось выплачивать кредиты по учебе, которые, ну естественно, никакие гранты, а тем более заработок родителей (который шел на дела куда важнее, чем учеба дочери), не могли покрыть. Она не была глупой: школу она закончила с почетной грамотой и отличными рекомендациями от преподавателей математики и физики, что было не свойственно человеку её породы, - ей даже удалось выбить грант на 50% стоимости обучения, что немного, но облегчило ее жизнь. Тем не менее, Институт она окончила с тройками, и о степени магистра уже и речи не шло. Ещё и бабка Агата, с которой Лиззи старалась по молодости не пересекаться, уж больно ее рассказы про ебучие Аппалачи и монстров Новой Англии отдавали маразмом, не давала ей вздохнуть спокойно, пока приходилось тусить все лето в её захламленной лачуге. Бабка Элизабет выходила из рода погибших в Салеме ведьм, верить приходилось на слово, и она очень обижалась, если слова ставились под сомнение самой маленькой Лиззи, которая даже в Санта-Клауса не верила ровным счетом никогда, также как в подарки под елкой от странного деда. Тем не менее, когда в почтовом ящике нашлось нотариальное уведомление о наследстве в виде домика в Данверсе, штат Массачусетс, от бабки, которая в последние годы своей жизни ничем более личностно привлекательным, чем отстреливанием туристов и экспрессионистскими выходками в городских туалетах, не занималась, пришлось немного сменить скепсис на благосклонность. Люди мы, мол, не балованные, и не такое хавали, - подумала Грант. Лишь бы не жить в вонючей коммуналке. Впрочем, менять шило на мыло всегда выход специфический. Был бы выход, действительно. Яблоко было прикончено, сок измазался по клавиатуре, а удовлетворения от поиска работы так девушка и не получила, поэтому, словив искорки перед глазами от резкого подъема с пола на ноги, покормила кота последней банкой тушенки. Надо сходить проветриться, да и Огурчику стоит исследовать свои новые владения. Натянув по-быстрому джинсы, кроссовки и куртку, которую она любила всей душой, ведь на спине были скорпионы, как у Райана Гослинга в Драйве, Грант неспешно вышла за пределы затхлого одноэтажного домика. Стоит отметить, что внешний вид и снаружи, и внутри здания были не сильно впечатляющими душу и зрение. Любой, кто не провел здесь большую часть жизни, или хотя бы каждое лето вплоть до совершеннолетия, посчитает этот дом какой-то маньячной хибаркой. Навевало некие мотивы «Поворота не туда» и домов семейки из «У холмов есть глаза». Наверное, это судьба любого жилища стереотипных южных представителей бедного слоя населения. В простонародье, реднеков и хиллбилли. Или ебучих дегенератов, что подумал бы любой человек при просмотре абсолютно любого репортажа с этой местности. Лиззи и сама так думала. Стоит отметить, что домик находился скорее на окраине города, поэтому кроме пары таких же соседских сараев и большой водонапорной башни, тут ничего не было, особенно чего-либо интересного. Рядом находилось маленькое поле, обрамленное лесом. Массив леса был абсолютно волшебным, что нельзя, конечно, было отрицать, плюсы у жилища были. Жаль, что дорога до ближайшего магазина занимала минут пятнадцать по дороге через лес, практически всегда пустой, либо тридцать минут через поле. Воздух мягким сладковатым облаком заполнял легкие: апрель в Массачусетсе был приятным и ненавязчивым. Наверное, чтобы набраться сил перед жарким летом. Пара сонных мошек летало над головой девушки, пока она задумчиво теребила мятую банкноту в кармашке. Им с котом надо было прожить до утра, для этого нужна еда и вода. Для этого надо пройти через лес. По спине пробежали легкие мурашки, поток ветра щекотал кожу, и казалось, что сама природа стала прислушиваться к новой обитательнице той деревянной развалюхи, пыталась понять кто она: друг, враг, союзник или просто бесполезная вошь. Лиззи казалось, словно сами старые дубы затаили дыхание, давая ветру шелестеть в их листве. Абсолютно бредовые мысли, конечно. Но красивые. Дорога до магазина была выбрана через лес, потому что времени до заката оставалось немного, а не зная полностью историю места, хочется не нарываться на неприятности. Тем более, когда за спиной никакой подушки безопасности так-то и нет. Кота никто не покормит, кроме его хозяйки. Дойдя до магазина, где она смогла купить еды, на что хватило десяти долларов: самую дешевую туалетную бумагу, мыло, шампунь и средство для мытья полов - Лиззи перевела дух. Новую жизнь надо начинать с чистого листа, и с чистых полов. Кассиром оказалась женщина тридцати пяти лет, на бейдже маркером выведено имя – Мардж. Полноватые руки в кофте без рукавов неаккуратно пробивали товары и запихивали в тонкий пластиковый пакет, однако, смотря на ее абсолютно добрую и простоватую улыбку, злиться на невнимательность, даже когда трижды пробивали не тот штрихкод на товаре, не хотелось. Женщина показалась приветливой. – Не видела тебя раньше здесь. Чья дочка будешь? – в верхнем ряду не хватало клыка, а пара коронок по краям словно норовили соскочить с челюсти хозяйки. Лиззи задумалась. – Приезжая я, – голос звучал тихо. – Переехала к бабушке. Агатой Гуд звали. Улыбка чуть скривилась, в глазах у этой некрасивой женщины на мгновение отразилось какое-то неодобрение. – Вы похожи. Странная уж больно была, но верится, что добрая, – Элизабет пожала плечами. Её реакция женщины не задела. – Давно её не видела, правда. – А она умерла. Две недели назад. Моющее средство наконец было пробито. Лиззи все смотрела на грязный маникюр и эти раздражающие коронки на зубах. Не то, чтобы женщина была противной, но сам разговор на неприятную тему начинал выводить ее из себя. Не сильно. Так, до ритмичного постукивания пальцем по поверхности бедра. – Понятно. Царствие ей небесное, – Мардж протянула пакет девушке. Странное кривое выражение так и не сошло с её лица. – Приятного вечера. А зовут тебя как? – Спасибо. Можно Лиззи. – Вот что, Лиззи, - голос кассира понизился на полтона. – Старайся ходить поменьше по лесу, по вечерам. Для твоего же блага. Ты девушка молодая, жизни не видала, а лес вокруг очень старый. Старее, чем Данверс, и чем Салем, и чем поселения индейцев здесь. Вот-с. Старайся не ходить через лес вечером. Если не медведи, то какая-нибудь пакость попадется. Не приведи Господь, конечно. Грант повела плечом. Странновато было с такого заводить знакомство. Она бы сказала, что весьма ебануто. – Хорошо. Я в любом случае не особо горю желанием ходить по лесу, – девушка попыталась аккуратно забрать пакеты. Но женщина этого словно не замечала, она держала его крепко, хрен отцепишь, какими-то рыбьими глазами она все осматривала девушку сверху-вниз и обратно. – До свидания, – развернувшись в сторону стеклянной двери, девушка рассеянным взглядом оглядела полки магазина, потом стенд журналов, плавно скользя вплоть до доски с объявлениями. Нашлось немного фотографий детей, вырезки из газет, расположенные в хаотичном порядке. Не очень жизнеутверждающе, ну да похуй. Жалко, конечно, что бы там не произошло, но сейчас это не ее проблема. Тяжесть пакетов давила на руку. Лиззи никогда особой физической подготовкой не могла похвастаться, хилые руки и ноги начали болеть, а суставы скрипели, как несмазанные педали старого велосипеда, - а ведь даже половина пути до дома не была пройдена. Тащить пакеты продуктов уже было сродни испытанию, не то, что потенциальные медведи. Дорогу не освещало даже сумрачное солнце; воздух становился синим, тяжелым, насыщенным водой. Ещё и туман вокруг появился. Ни зги не видно. Куртка неприятно сбивалась в сторону, очень хотелось ее поправить, но все руки были заняты. Оставалось взрываться внутри как тысяча ядерных бомб, и молиться, что путь скоро закончится, и дома можно будет отдохнуть. Вдох. Выдох. Треск веток слева. Карканье какой-то птицы. Мурашки ходили табуном по телу. Становилось довольно прохладно, да и мрачно. Хотелось поскорее бы добраться до дома. Насколько возможно, Лиззи прибавила шагу, стараясь не смотреть по сторонам. Краем глаза все равно уцепилась за листочки на деревьях. Ей не хотелось даже думать о том, что может быть на этих записках, а еще хуже, что водится в лесу. Вот сейчас, в данный момент, вообще об этом думать не хочется. Хочется поскорее разложить кровать и отдохнуть в тишине. С котом под бочком. Ощущение тревоги, после рассказов старой (ну не молодой же!) тетки только усиливалась. Хотелось бежать, раскидав покупки по всей дороги, но лишних денег у Лиз не водилось, так что приходится терпеть. Треск. Треск. Треск. Молчание. Треск справа. Воздух сперло. Оглядываться по сторонам не хотелось. Искать причину звука тоже. Тем более, уже в ста метрах видна граница с полем, а там и до дома близко. Про себя молясь, чтобы это были птички, очень подлые, что так пугают, но птички, девушка выбежала за границу леса, тут же освободившись от чувства паники. Оглянуться она не решилась. Лиззи не верит в чертовщину, но верит, что медведи страшные и могут откусить ее хилую худую голову, и даже не заметят. Зайдя домой, Лиззи свалилась по стене на пол. Огурчик, видимо не захотевший выходить на улицу, пока хозяйки рядом нет, уткнулся плоской мордочкой в руку, ожидая ласки от хозяйки. Конечно, такие выражения мордочки, как у кота в сапогах из мультика не могли быть не замечены. Схватив кота за щечки, девушка нежно начала их массировать, и приговаривать ласковые слова. Ей не хватало любви и ласки, поэтому она старалась давать ее коту. Огурчика все устраивало. Быть центром Земли для хозяйки охуенно. Сил не осталось. Так бы они и легли на полу, если бы девушка, собрав последние силы, не понесла кота с собой до комнаты. Вглядываясь от усталости и невозможности заснуть в пейзаж за окном, она замечает размытый образ гуманоида вдалеке, словно во сне. Абсолютно контрастный и немного диспропорциональный, он стоял как кривое старое дерево, в вечном трауре и какой-то застывшей кривизне. Не придаст никакого значения – а зачем, и заснет на десять часов. А утром сводка новостей маленького городка будет пестреть подробностями нахождения расчлененного тела маленького мальчика, листовки с которым Грант видела в магазине Мардж. То, что останется от Билла Рона Джонсона, похоронят в закрытом гробу, а девушка зарекнется не ходить больше через лес.