Наследственность

Сигарета догорала в руке, опаляя ладонь смолистым дымом, огонек подбирался к фильтру и обхватившим его тонким пальцам, но Лиззи не замечала этого. Сейчас её взгляд блуждал по недовольному лицу полицейского, который стоял на пороге дома. О, Лиззи точно не пустит его домой, даже если ей будут угрожать, она положит руку на конституцию своей великой страны и пошлет его нахуй. Если бы не то, что в чаще возле дома нашли труп с признаками ритуального убийства, её прекрасно начатое утро никто не потревожил бы. Подозрений на девушке не было, потому что случай был далеко не первый за последние годы, однако соседство с чащей позволяло ей встать в список свидетелей светопреставления. Мужчина, тело которого повидало всевозможные последствия нездорового образа жизни, стресса и переедания, стоял на крыльце. Форма была потная от зноя, собираясь рекой вниз по животу, на лице отражалась гримаса раздражения, прикрытая протоколом. Женщина не сказала ни одного ценного предложения. Дословно, что записал помощник шерифа: Я спала, встала покурить и выпить кофе, сходила в магазин, по дороге вышла покурить, пришла домой, и снова вышла покурить, а вот и Вы тут подошли, как приятно, всего Вам хорошего. Застой в деле был не из-за неё, однако факт, что девушка жила в соседстве с местом убийства, но абсолютно бесполезно и не заинтересовано отвечала полиции, раздражал его до жути. Хотелось поскорее оказаться дома, где мозги будет ебать уже жена, а не труп подростка, висящий кишками к земле на деревьях, и играть в угадайку он не планировал от слова совсем. Оставив ей номинальные данные о деле, просьбу в содействии и помощи полиции, и адрес ближайшего участка, мужчина планировал смыться от гадкого ощущения в доме, лесе, и безразличия этой Лиззи Грант, да, к сожалению, перспектива получения пизды от начальства за отсутствие протокола о допросе потенциального свидетеля душу не грел. О девчонке, живущей в доме крайне плохой репутации, Питер Вальц знал совершенно немного, в основном от продавщицы магазинчика на заправке, где девушка систематически закупается мелочевкой. Оценку дали не лестную, однако до родственницы девушка, в силу разных факторов, не дотягивала. Матильда Шикорски знавала её бабку, ненавидя её и все что связано с её семьей, мысленно проклиная род на несколько поколений вперед, назад, вправо и везде побольше. Были, конечно, на это причины, ведь Матильде, как иммигрантке, пришлось несладко в первые годы жизни в демократической, какой во всяком случае её нарекают, Америке. Чтобы получить гражданство и не отлететь при первом рейде на нелегальных иммигрантов, на тот момент еще девушка вышла замуж, правда, по любви. После бракосочетания, окрыленная, проезжая с женихом мимо хижины на границе с чащей, наткнулась на обряд, во всяком случае, как она рассказывала Питу при очередной заходе мента за пивом и сигаретками, толпа людей, что-то причитающие и трясущиеся в странном танце, почти агонии, смертельно страшной и завораживающей. Вой стоял как от стаи волков, а крики больше напоминали аборигеньи, вспоминала Матильда, впрочем, верить старой пизде-продавщице занятьем тоже было сомнительным, тем не менее… в ушах немолодой польки до сих пор стоит смех женщины, что стояла во главе хижины, держа в руке чью-то тушку, не то кролик, не то кот. Глаза животного и янтарно карие глаза старухи были направленны на процессию, которая за мгновение стала словно траурной. Рот, наполненный животными зубами, клялась полячка, раскрылся, извергая поток смеха, мата и повторения всего одного слова: Умрет. Муж действительно умер недолго после этого: его раздавил трактор напарника, когда молодой парень вышел помочь настелить покров для увязнувшей в слякотной грязи машине. Труп хоронили тихо, с особой трагичностью, как никак, молодой перспективный парнишка-американец всего спустя месяц после свадьбы — и уже умер, повесили вину, за глаза, на Шикорски, как самую удобную для подобного — без родных, связей и денег в милипиздрическом городке, где все друг друга знают, и пакостили, кто чем мог. Матильда терпела днем, все помои, яйца на крыльце, мертвых птичек, сломанные стекла, по ночам проклиная ведьму, за испорченную жизнь, которую она так и не начала жить, а не выживать, за невозможность устроиться на нормальную работу, за отсутствие детей, наследства, гражданства, да и в целом, всего, что могла вспомнить полупустая голова. Девушка молилась Богу, ради смерти ведьмы, ради уничтожения её рода, кричала в исступлении, рвала волосы, пока не стало все равно, и на смену горю пришло принятие и алкоголизм. Бог, в католицизме карающий, видимо, услышал многолетние мольбы продавщицы, и всего через 20 лет Агаты Гуд не стало — при неизвестных обстоятельствах её разлагающийся труп нашли без головы и с ловцом снов в замызганной ванне, покрытой собственной кровью, уже черной и сжиженной. Похороны не проводили, никто не знал, есть ли у «ведьмы» родственники, а импровизированную могилу выкопали под бузиной, что росла на заросшем участке. Грант, конечно, об этом не знала. И ненавидела продавщицу в ответ. Понять эмоции незнакомой для девушки женщины с кривой коронкой во рту — задача не из сложных, однако причина такого отношения скрывалась в уж крайне сжиженных от пьянства мозгах полячки. Лазить там у Лиззи Грант не было желания. Также, как и помогать всячески следствию. Конечно, жалко было парня, кому не посчастливилось стать жертвой сатанистов. Но, не эмпатично подумала девочка, нечего ночами лезть в глубокий лес с сомнительной репутацией. Может, меньше дегенератов до взрослого возраста доживут, чтобы исправно ебать мозги всем, к кому смогут подойти на достаточно расстояние. С Лиззи бы такое не произошло, она точно была в этом уверена. Она была умной девочкой, не очень успешной, но в свое время достаточно смышленой, чтобы не умереть от голода в отдаленной от родного дома общаге, да еще и корочку, уже никому не нужную здесь, получить. Но, видимо, была недостаточно умной, чтобы успешно воспользоваться корочкой, ибо работает она в забытом богом Дэнверсе обыкновенным мастером по ремонту техники за небольшую копеечку, которую хватает на еду для них с Огурчиком, да мелкие принадлежности по ремонту. За последние пару месяцев это не первое убийство подростка, с учетом того, что в таком тихом туристическом городке население можно по пальцам… шести тысяч рук пересчитать, поэтому смерть очередного подростка вызывала не шок и удивление, а крайнюю степень безнадеги, и надежды, что это не коснется тебя и твоих близких. Беспомощность полицейских уже вызывает подозрения в всемирном заговоре, хоть Эпштейна, хоть Усамы Бен Ладена, но сделать какие-либо выводы по ситуации сложно. Лиззи ставила на секту, которая правит городом и наверняка, как масоны, сидит в мэрии и прикрывает все улики преступлений. Вторая сигарета тлела в руках, полицейский перед ней все ещё выяснял обстоятельство убийства у единственной (нет) возможной свидетельницы (она спит с одиннадцати до восьми утра) преступления, неравнодушной к судьбе ребенка (ей похуй). Вопрос за вопросом, Вальц пытался выдавить хоть какие-то сведения о смерти подростка, правда, крайне неохотно, Грант видела это. Тем приятнее было ускользать от ответа и не давать никаких внятных показаний. Даже если бы она знала, кто виноват — и то не сказала бы. Полиция, за многие годы так и не приблизившись к разгадке причины смерти людей, не вселяла никакого доверия девушке, а быть обвиненной в том, что доказать шериф и его подсосы не смогли, ей ой как не хотелось. Как минимум, кота, который ошивается вдалеке от незнакомцев в форме, наверняка, опять обосновавшись под ванной, будет некому кормить. Логики в её действиях, как и в действиях полицейских, видно не было. Но нужна ли логика там, где в нормальном обществе ограничиваются банальным «не хочу»? Тут не обычное общество. Лиззи видела, что отношение к ней предвзятое, в её существовании и бытие пытаются найти скрытый, возможно мистический, подтекст. Её это раздражало. Раздражал полицейский, записывающий в протокол малочисленные слова девушки, наверняка, давая нелестную характеристику карандашом на полях. Раздражала шипящая рация на поясе помощника шерифа, мятый газон, слегка липкие и затхлые от дыма пальцы. Она — не её ебанутая бабка. Она — не ебучая сатанистка-виккантка, не ебучая волшебница, не Гендальф, и не древнее зло. Вам нужно идти. Уйдите. Но они не уходят. Из травы раздается стрекот кузнечиков. Вдалеке кричит птица. Лес молчит. Хранит в себе тайну, не разглашая посторонним секреты. Лиззи не слушает. Не слышит. Вторая сигарета тлеет на крыльце. — Сэр. Голос немного хрипел от дыма в раздраженной глотке. — Шериф Вальц. Вам надо идти. Очень жаль семью подростка, но мне нечего сказать по делу. Не задерживайте ни меня, ни себя, ни Вашу жену, думаю, она будет недовольна. А я, стоит отметить, уже недовольна. Вы потратили… — Лиз посмотрела на отсутствующие наручные часы, — час моего утра на пустой протокол, — Шериф, казалось, даже расслабленно выдохнул, словно избавляясь от своего долга перед городом, спуская всю ответственность на девочку. Ведьма знает про жену? — Не могу не согласиться, мисс, к тому же, уже весьма жарковато, не находите? — Пот тек по обеим сторонам полного тела Вальца, его форма цвета индиго стала темнее в подмышках. Одор, пока не удушающий, но резкий, витал на крыльце, смешиваясь с запахом дешевых сигарет, создавая этакий американский колорит. Мидвеста, нищеты и легенд о вендиго. Ведьма знает про жену. — Нахожу, сэр, — Лиззи выдавила кривоватую улыбку. Приученная вежливость, выученная за университетскую жизнь, и до сих пор не растраченную на кабаки и другие прелести жизни низшего среднего класса в Америке, как девушка надеялась. Она так и не научилась быть искренне вежливой, — Очень нахожу. Голова, сами понимаете, варить не желает. Столько дел сегодня, а голова уже не варит! Пожалуйста, давайте друг другу не досаждать. Upon my word of honour, скажу, как только что узнаю, так сразу, Вам. Побегу при первой возможности. — Надеюсь на Ваше содействие, мисс. Не сочтите за грубость, но слухи о, царствие небесное, родственнице ходят весьма хреновые, впрочем, перед собой я вижу добросовестного гражданина, а каждый добросовестный гражданин содействует полиции, — окинул прищуренным взглядом фигуру девушки полицейский. Лиззи сдержала смешок, лукаво склонив голову на бок. Предвзятая реакция людей района не удивляла безэмоциональную Лиззи Грант. С такой бабкой, как Агата Гуд, удивительно, что к дому не прибежал народ, чтобы посадить на вилы отпрыска дьяволицы. — Благодарю за оценку. Надеюсь, дело успешно разрешится в ближайшем будущем. Дело точно не разрешится в ближайшее время, ни даже через пять, лет, Лиззи могла поставить все нажитые за четверть века пожитки на это. Даже больше — никто не хочет, чтобы дело раскрывали. Даже полиция. Особенно, вероятно, полиция. Рация на ремне помощника шерифа зашипела, что-то неразборчиво прошелестев. Мужчина тронул пухлое плечо Вальца, что-то промямлив на ухо, Грант не вслушивалась. Почему-то заболела голова. Хлопнула дверца полицейского автомобиля. Мужчины направились в его сторону. — Благодарю, мисс Грант. Всего доброго. Девушка, махнув рукой, зашла в дом. Послеобеденное утро (в силу растраченного на копов и мертвых детей времени) началось с чашечки крепкого кофе, и миски тунца для кота. Помешивая ложечкой сублимированные крупицы кофе, пахнущие так ярко и по-родному, почти землисто, девушка собирала опустошенные от сигарет мысли в кучу, разгоняя кровь кофеиновым бустом, и окропляя сонные вкусовые сосочки языка горьким кофе 3-в-1. Даже немытая чашка её не раздражала. Заказ сегодня был один, и, что приятно, забрала она сломанный телефон с собой, чтобы уже дома посмотреть, как починить неубиваемую Нокию. День можно было назвать неплохим. Идти в жаркий полдень до центра города было задачей повышенной сложности, а Грант, как образцовая лентяйка, сложности не любила. Полчаса на дорогу до придорожного магазина казалось ей верхом физической активности, на которую только способна. Что таить, она была тем типом девушек, один вид на которую давал боль в коленях и зажимы в плечах и ключицах. Дома была намного лучше. Спокойнее. Дом был её защитным кругом. Без сект, убийц и несуществующих мракобесов. Из открытого окна несло теплым ветром, в кухню летела пыльца с куста бузины, что рос на заднем дворе. Запах был душистый, удушливый. Было очень хорошо. Лиззи прикрыла глаза, и, танцуя под неслышимую соседям мелодию, кружилась по кухне. Конфорка горела голубым пламенем, овсянка кипела, а ловец снов, что висел над окном, звенел кусочками кварца и костей, собираясь в дикую магическую мелодию, такую, что обращала средневековые города в пляс, совращала мужей-конкистадоров устами индейской красавицы-ведьмы, срывая головы и унижая сущность врага в корне сути. Ну, Грант так слышалось. Лиззи вслушивалась в паттерны, пытаясь понять математику ритма, концепт мелодии удара костей об розовые камни кварца, ей нравилось находить схожести в каждом новом звучании, и отключать голову, не травя мозги никотином. Так хорошо было, хорошо. Спокойно. Пока в раскрытую створку окна не врезалось темная масса из перьев, пробивая раму и врезаясь в шкаф со специями. Дверка шкафа с хрустом отрывается, падая вместе с темным комком на пол кухни. Пока девушка металась по кухне, овсянка выкипела, заставляя пламя из конфорки взмыть вверх, подпалив штору. Огурчик, издав визгливое мяуканье, цепляя все углы и стулья на пути, что есть мочи припустил из комнаты. Блять блять блять Выключив газ дрожащей рукой, Грант принялась в спешке тушить штору, тлеющую вместе с ловцом снов, оставляя на стене следы гари. Голова шла кругом. От паники сердце заходилось аритмией, а дыхание застревало в горле. Блять блять блять Под ногами металась тварина, крича, перекатываясь, окрашивая пол в темные цвета крови, грязи? У Лиззи дергался глаз, а из горла выходили завывания. Во все стороны летели перья, тварь, похоже, огромный, просто невероятно большой ворон, кричал в агонии, пока девушка тушила кухню влажным полотенцем. Блять блять блять Когда у блондинки, наконец, получилось потушить возгорание, птица уже затихла. Пол, стены, стол, плита — все было в гари и капли крови. Сам ворон лежал неестественно, раскрыв свой живот миру и расправив в стороны крылья, обнажая дыру на шее. Кто-то подстрелил? Укусил? Глаза у птицы, чернющие, застыли стеклом, язык, торчащий из клюва, слегка подрагивал. Он умирал, вне сомнений. Помогать ли ему? На вид, птица совершенно не жилец. Заразен ли он? Лиз в любом случае сводит кота к врачу, поставит все прививки, от греха подальше. Сама она даже не заметила, что её руки оказались поцарапанными, видимо, от кота, и все в маленьких красных пятнах от ожогов, что уже начинали слегка пузыриться на руках, ноя и отдавая жаром в теле. — Блять! Просто блять. Блядское утро, блядский день, блядские сутки, блядская жизнь. Жизнь Лиззи Грант никогда не наладится, и, она даже не удивится, что и умрет она как последняя тварь. Злобно растирая лицо покалеченными ладошками, девушка, замечает кровь. Из носа что-то текло. Проведя рукой под носом, Лиззи заметила след на ладони. Кровь из носа идет. Просто восторг. Шаркающими шагами, по стеночке, она проползла до ванны. Ноги держали слабо, грозя обрушить тело на деревянный пол, врезаться в занозы мягкой кожей и сохраняя синяки. Блондинка упрямо шла. Дойдя до раковины, девушка оценила внешний вид. Она, конечно, никогда себя красавицей не считала, но струйка темной крови, текущая из носа, красоты точно не добавляла. Опустив голову вниз, наспех сделав из ватных дисков затычку для носа, девушка шкрябала ногтями с кровью и копотью по полке нижнего шкафчика, пытаясь найти перекись, обработать раны. Пальцами нащупав какую-то банку, она подносит её к лицу, тут же роняя на пол. На секунду, прежде чем разбить её к хуям, она видела. Мертвыми глазами, свернувшись в позу эмбриона, в нее уставился крысеныш. Плавая в растворе, словно в условиях отсутствия гравитации, он представлял собой фантасмагоричное явление. Сколько он пролежал в таком состоянии? Зачем конченая бабка делала такие заготовки? Не кротовуху же пить она собиралась? Горло обожгло кислым, по пищеводу пошла волна рвоты. Не в силах терпеть, Грант наклонилась над раковиной, извергая желчь, смешанную с кофе, в слив. День, так хреново начавшийся, все сильнее и сильнее рос в рейтинге хуевых дней от блондинки. Живот скрутило очередным позывом и девушка, согнувшись, рвала слюной и желчью, пока не заболела гортань, и не накатила усталость. Колени предательски подгибались, но критически не хотелось наступить в жижу с осколками. Необходимо убрать беспорядок. Вытерев рот под струей воды, качаясь из стороны в сторону, девушка сняла полотенце с бортика ванны, к счастью, его не жалко было потратить на благое дело, бросая на жидкость. Старательно игнорируя мертвого грызуна на полу, девушка елозила полотенцем, собирая ощутимые осколки, жидкость, куски органики. Блевать хотелось неимоверно, но Лиззи держалась, она сильная девочка. Убрать осколки — и из жизни исчезнет этот неприятный случай. Словно и не существовало. Да. Да. Руки болели от напряжения, ожог ныл от соприкосновения с грязной тканью, но девушка продолжала тереть, что есть силы. Ей хотелось уничтожить этот момент сегодняшнего дня, словно его не было. Она хотела, чтобы сегодняшнего дня не существовало — право, было бы намного лучше. Жидкость, желтоватая, кажется, даже маслянистая, впитывалась в тряпку, каждый раз Грант смывала осколки с жидкостью в раковину, замачивала тряпку в кипятке, смывая останки — и заново приступала к оттиранию пола. Плевать, что потом засор в раковине придется чистить. Под руками постоянно трещали доски, давно от времени сгнившие, грозя развалиться под весом тела. Но последним, что хотела Лиз — это впитывание жидкости в пол. Ой, ей так не хотелось. Она терла и терла, так тщательно, что на коленях возникли синяки, и на руках взбухли вены. Доска с треском рассыпалась под рукой. От неожиданной потери опоры, девушка потеряла равновесие и, чтобы не упасть, вцепилась больной рукой об неровный край доски. В пальцы впились занозы, из глаз брызнули слезы. Девушка рвано вдохнула, чтобы не заорать от боли, из горла вышел сдавленный скулеж. Повиснув над полом, девушка скулила, пытаясь справиться с болью. Как же долго придется обрабатывать ранки, просто пиздец. Успокоиться удалось через несколько минут, пролетевших полотном из боли и шумов. Дыхательная техника позволила привести скачущий ритм сердца в норму. Она снова психически уравновешена. Ничто не выведет её из себя. Открыла глаза, посмотрела на последствия разрушения. Удивительно, но внизу не оказалось зияющей пустоты. В углублении, открывшемся при обрушении доски, лежал пакет. В силу опыта, Лиз не решилась трогать его целой рукой, поэтому, схватит банку шампуня, потыкала со всех сторон. Похоже на книгу. Облегченно вздохнув, девушка опустила руки вниз, тем не менее, как можно более аккуратно (все же дом бабки оказался полным сюрпризов), достала довольно тяжелую ношу на пол, от греха подальше, отпинав подальше от гнилых полов ванны. Перекись она купит в круглосуточном, от дома Грант заново начинало подташнивать. Заданий на день у неё было достаточно. Критически рассмотрев повреждения комнаты, а затем сверток под ногами, Лиз думала. Голова от стресса чесалась, блондинистые и липкие от пота волосы раздражали кожу лица. Забирать книгу не хотелось. Зная бабку, ничего хорошего внутри пакета храниться не будет. Лиззи не верила в магию, но она знала о том, на что способны безумцы и фанатики, и умереть от яда на страницах, или еще какой порчи, ей не прельщало. Чертовщина сегодняшнего дня её порядком вымотала, поэтому с рациональной точки зрения — трогать пакеты, которые, между прочим, осознанно спрятали под полами ванны — было последней тупостью. Но и оставлять сверток дома нельзя. Приняв решение закопать его во дворе, как разберется с остальными делами, девушка плотно закрыла дверь в ванну. На сегодня — слишком много происшествий. С кухни еще надо убрать дохлую птицу, если её кот, как уважающий себя хищник, еще не сожрал трофей. А Огурчика надо осмотреть на предмет травм и сделать прививки, на всякий случай. Дела до книги, даже проклятой, не было никакого, когда по всему дому стоял раздрай. Дальнейший день прошел размеренно. Лиззи рассматривала забинтованную руку. Ожог ныл, в прочем, обезболивающая мазь немного снимала неприятные ощущения. Перед ней в очереди стояло пара людей. В руке была кошачья переноска, во второй — наполнитель для лотка и витамины от стресса для кошек. После того, как питомцу поставили ряд прививок, кот не поворачивался ликом к хозяйке, будучи глубоко обиженным на неё, обрекшую его мучиться. Грант и сама была не рада– если бы не птица, она никогда не стала подвергать любимца пыткам. Но здоровье единственного любимого существа на планете Лиззи никогда не было всё равно. О питомце она старалась заботиться по максимуму, относясь как к ребенку, даже лучше, ведь детей она недолюбливала, иногда пренебрегая собой, но не им. Постукивая пальцами необожженной руки, девушка рассматривала товары на стенде возле кассы. Ей очень хотелось купить вкусностей для страдальца-кота. Найдя любимые японские лакомства, что были большой редкостью для забытого всеми стратегически неважного городка, девушка довольно улыбнулась. Настала её очередь. С тяжелым вздохом и с размаху забинтованной руки, она выгрузила кошачий глиняный наполнитель на ленту. Молодой мужчина за кассой апатично провел взглядом по покупкам и девушке, зацепляясь за лицо, поднимаясь до спутанного пучка нечесаных волос. Из кармана расстегнутой куртки торчала пачка недорогих сигарет. Слегка скосив глаза, пока выгружала остальные товары, девушка рассматривала парня. Отметив про себя, что мужчина, так-то, очень даже в её вкусе, поджала губы. Не будь её тело таким помятым, а лицо опухшим и серым, возможно, Лиззи даже попытала бы удачу. Но сейчас оставалось залипать на его крепкие предплечья, пока он держит тяжелую упаковку туалета. — Классная куртка, — Лиззи мысленно разбила себе голову об стену. Гениальное начало разговора. Сглотнув, девушка отвела глаза в сторону. — И я тоже курю эту фирму сигарет. Мужчина закончил пробивать товары. Посмотрев сверху вниз темными глазами на девушку, видимо, не оценив флирта. Тим, как гласил бейджик, глядел скептически. — Хорошо? — Прозвучало немного сухо. Он едва заметно сглотнул, отчего кадык сделал движение, и чуть приоткрыл тонкие губы. Грант неловко почесала кончик носа. Ничего нового: симпатичный парень её ненавидит. — С Вас четыре доллара. Приняв пятидолларовую купюру, он задержался взглядом на перемотанной руке. На бинте проступила вереница коричневатых пятнышек. — Плохой день? Лиззи непонятливо посмотрела на парня. Да вроде нормальный день, не умерла же? — Простите? — проследив за его взглядом, девушка спохватилась и нервно провела пальцами по волосам. — Да, пожалуй, не очень. — Кассир понимающе хмыкнул, глазами оценив скопление людей с переносками и поводками позади девчонки, а затем и саму покупательницу. Если бы не выражение глаз, как у брошенного щенка с обочины, и неряшливый вид — была бы симпатичной. Так и не скажешь, что родственница Йи Наалдлушии. Вот эту каргу, чисто за внешние данные, можно было бы на костре сжечь нахуй, так, прикола ради, чтоб глаза больше не видели. — Понимаю, — натянул дежурную улыбку. Лицо мужчины стало ещё приятнее. — Я вас никогда здесь не видел. Только приехали? — Нет, несколько месяцев назад. Должно быть, не совпали смены, я довольно часть здесь бываю. Закупаюсь для кота, — девушка аккуратно потрясла переноской с котом. Раздалось неразборчивое кошачье бормотание. Мужчина пару раз кивнул. — Все лучшее детям, или как там. — Да, наверное, — Ответил на все сразу кассир и, открыв кассу, отдав долларовую бумажку, с края надорванную, и воняющая долгими годами передачи из рук в руки. — Ваша сдача. Приходите ещё. — Грант благодарно кивнула, убрав две скомканные бумажки в карман шорт. Вручив чек Тим, снова пройдясь взглядом по фигуре, переключился на другого покупателя — женщину с тремя детьми под руку, один из которых пытался засунуть палец в клетку Огурчика. Лиз заметила это, мгновенно раздажаясь. — Суй, суй. — Лиззи с фальшивым дружелюбием смотрела на излишне любознательного ребенка. Мальчик немного стушевался под злобным взглядом, но не убрал руку. — Я как раз прививки от бешенства поставила, максимум — пальчик откусит. В зомби не превратишься, а вот заработать заражение крови можешь, потом придется отрезать ручку. — С удовольствием заверила девушка, напитываясь ужасом в глазах мальчишки. Он сразу же выдернул палец из клетки животного, заходясь ревом. Мать чада набрала воздуха, чтобы высказать девчонке все, что думает, пока девушка невозмутимо вставила в зубы сигарету и, причмокнув губами, перекатила фильтр на языке. — Вам, маманя, надо ребеночка воспитывать, тащемта, кот, может, и не оторвет руку, а злобная тетя — вполне! Мамаша вспыхнула, как спичка. — Ты кто такая вообще, чтобы моего ребенка поучать? Потрогал кота, все, истерику включать? — Голос женщины сквозил раздражением. Она была значительно старше, и обладала легким флером из одеколона и кисловатого запаха вина, в глазах читалось желание вступить в конфликт. — Никому твое чучело не всралось тут. Тоже мне, нашлась, блять! Иди и усыпи себя и свое пугало плоскомордое, а не то… — А не то че? Пошла нахуй, дура, — Перебила мать Грант. Недовольство в душе немного выросло: фильтр размок, в рот попал гадостный смолистый вкус табака и вишневый от отдушки, — Че я на тебя время свое трачу? Оплачивай и не задерживай очередь, ебанашка. — Вы сейчас довякаетесь обе, шаболды! — В разговор вступил, порядком, раздраженный ссорой двух куриц мужик в засаленном монтажном комбинезоне.У его ног, смиренно, сидела дворняга с подбитым ухом, — охрану позову, нахуй вылетите отсюда! — кассир откровенно развлекался. Ему бы пива и чипсов для большей радости, и умирать счастливым можно. — а ты! — Мужик ткнул пальцем в оторопевшего от смены объекта агрессии парня. — пробивай быстрее. Райт закатил глаза, что-то пробурчав под нос, Грант не слушала — раздраженная, она направилась из магазина назад. Воспаленные пузыри ожогов заныли с новой силой. Пакеты, когда несешь их вместе с кошачьей переноской, были тяжелые. Обе руки чувствовали сильное натяжение, казалось, что кожа скоро лопнет, хоть это и обман. Возле мусорного бачка она остановилась, наклонила голову прямо над ним, и выплюнула размокшую и растрепанную сигарету с такой злостью, что, казалось, она отрекошетит от стенки. С потрескавшейся губы свисала ниточка слюны, никак не хотевшая оторваться, Лиззи провела ладонью здоровой руки, чтобы не ощущать влажность на лице. Вечер в Дэнверсе стоял теплый, да и в целом, погода в штате была приятной почти круглый год. Ветер был теплый, но не горячий, он обдувал взмокшую футболку девушки, вызывая мурашки на позвоночнике. Идти придется немало, такси здесь не дождешься, автобус тоже ходит не по расписанию. — Ух! — Почти кинув пакет на землю, и, перехватив переноску поудобнее подмышкой, другой рукой начала шариться по карманам шорт-бермудов. Стоя на одной ноге, потому что жутко хотелось почесать пятку, что она и делала носком кедов, с переноской в одной руке, и совершенно без сигарет! Может, день действительно плохой? Все же, пока не обращаешь внимания на лопнувшие коленки с забавными пластырями с динозаврами, и с, главное, сигаретами, жизнь кажется не настолько херовой, кой она есть. Сейчас же, даже достаточно флегматичной американке, очень хотелось, хотя бы, разбить голову кому-нибудь, для снятия напряжения. Неожиданно возле лица оказалась рука. Лиз даже сначала не заметила её — так была сосредоточена на поиске источника никотина. Скосив глаза на сигарету, того же самого бренда, что курит и она, подняла взгляд по мощной руке, манжете канареечной куртки, до уже знакомого лица с бакенбардами. Лицо скосило от удивления, девушка даже почти потеряла равновесие. Постояв в молчании, в немом диалоге двух неудачников, она скромно взяла сигарету, позволяя Тиму поджечь её, зажимая в зубах тонкую палку. Легкие заполнил горький дым. Она не могла им надышаться. — Спасибо. — Девушка благодарно прикрыла глаза и шуточно отсалютовала пальцами. — Вольно. — Тим улыбнулся, в каком-то совершенно чарующем, как казалось Грант, жесте закинул и себе сигарету в рот, щелкая колесиком бензиновой зажигалки. — Не мог не помочь девушке в беде. Грант хмыкнула. Ей очень не нравился такой троп еще со школьной скамьи, но её никто не спрашивал. Они уже довольно далеко отошли от магазина, поэтому девушка засомневалась, что мужик выбрал место встречи точкой перекурного спавна. — Следишь за мной? — Девушка наблюдала за тем, как брюнет пространно попыхивал сигаретой, выпуская облачка вонючего дыма. Он неоднозначно хмыкнул. — Возможно. — Блондинка картинно закатила глаза и цокнула языком. — А возможно спасаюсь от волны покупателей. О боги, они как ожившие мертвецы. — Тим театрально сложил руки у лица. — Имела честь заметить. Ты держишься молодцом. — Девушка выставила кулак в победном жесте, в голосе сквозила ирония. — Но ты хоть имеешь дело не только с людьми, но и, ну, там, с котами-собачками. Клево так-то. — С котами дел не имею. — Горестно вздохнул Райт. — Только с их кончеными хозяевами. — Твоя правда. Они замолчали. В тишине курили сигарету, кот сидел тихо, и не мешал образовавшейся идиллии. Каждый думал о своем. — Как тебя зовут? — Лиз Грант. — Блондинка стряхнула пепел в мусорку. — Пиво пьешь, Грант? — Губы Лиз тронула улыбка. Она утвердительно кивнула. — Зайду завтра после работы за тобой. — Тим, спешившись, начал рыскать по карманам, наконец, достав скомканную бумажку и ручку с названием магазина. Колпачок был сгрызен. — Чиркни адрес, куда подойти. Девушка нажала на колпачок, кривовато написав адрес дома. — До завтра, красотка! Парень быстрым шагом отправился в сторону магазина, подмигнув на прощание, и отзеркалив жест салюта Лиз. Какой же он очаровательный. Лиз никогда не называли красоткой.