Несостоявшаяся свадьба

Пройдя через стеклянные двери моторхоума Ferrari, Шарль вдохнул привычный запах бензина, резины и свежесваренного кофе. Паддок Спа-Франкорша, обычно его любимая трасса с её живописными видами и легендарными поворотами, теперь казалась декорацией для его личной драмы. Его встретили знакомые лица команды, привычные улыбки и вопросы о самочувствии. Он отвечал на них механически, стараясь выглядеть абсолютно сосредоточенным на предстоящем Гран-при. Александра, прилетевшая в Бельгию, была рядом, её присутствие служило напоминанием о том, что он выбрал, и одновременно — тяжелой ношей. Её заботливая рука на его предплечье ощущалась как цепи. День после практики выдался для монегаска мучительно долгим. Тренировки прошли без блеска, каждый поворот трассы казался напоминанием о том, как легко потерять контроль. После того, как он вернулся в свой моторхоум, напряжение не отпускало. Гул голосов из паддока, щелчки камер, отдаленные крики болельщиков — всё это только усиливало внутреннее давление. Он пытался сосредоточиться на анализе телеметрии, но мысли постоянно возвращались к Александре, к их недавнему разговору, к этому ощущению правильности своего выбора и одновременно — к той тихой тоске, которая начала его терзать. Он провёл в моторхоуме несколько часов, стараясь найти хоть какое-то подобие покоя. В какой-то момент, он решил выйти в коридор, чтобы проветрить голову. Дверь в коридор открылась, и Леклер, немного пройдя вперед, буквально столкнулся с Максом Ферстаппеном. Секунда замешательства, а затем — инстинкт, который был сильнее разума. Макс, казалось, был так же удивлен, как и Шарль, но в его глазах мгновенно вспыхнула та самая дикая, необузданная искра, которая так часто мелькала в них на трассе. — Макс? Ты что тут делаешь? Прежде чем Шарль успел что-либо ещё спросить или даже просто осознать произошедшее, нидерландец сделал резкое движение. Его рука оказалась на плече Леклера, и, не давая ему времени на сопротивление, он с силой толкнул его в ближайшую дверь. Дверь резко открылась и её тут же со звуком закрыли. Звук удара спины об дверь эхом разнесся по пустому пространству. Дверь, видимо, вела в какую-то подсобку или пустующую комнату отдыха. Шарль прижался спиной к закрытой двери, пытаясь отдышаться. Его сердце колотилось в груди, как загнанная птица. Он поднял глаза на Макса. Тот стоял вплотную, перекрывая выход, и в его глазах читалась смесь ярости, отчаяния и чего-то еще, чего Шарль не мог до конца понять. Воздух между ними сгустился, стал почти осязаемым, наполненный невысказанными словами, обидами и той самой притягательностью, которая всегда существовала между ними, несмотря на всю вражду. Не говоря ни слова, Ферстаппен подался вперед. Его губы, жесткие и требовательные, впились в губы Леклера. Это был не нежный поцелуй, а полный страсти, почти агрессивный поцелуй, который пытался вырвать из Шарля все, что накопилось, все, что сдерживалось. Монегаск замер на мгновение, шокированный, не в силах сопротивляться. Он почувствовал, как тело Макса напряглось, прижимая его еще сильнее к двери. Запах резины и легкий аромат его парфюма — все смешалось в этом безумном, запретном моменте. Каждый вдох становился тяжелее, каждое касание — обжигающим. Это было так неправильно, так опасно, и в то же время… так притягательно. Напряжение, которое копилось между ними неделями, вылилось в этот дикий, отчаянный порыв. В самый пик этой бушующей страсти, когда мир Шарля сузился до этих двух тел, прижатых друг к другу, и жадных губ, внезапно раздался голос: — Шарль! Шарль, ты где? Зов, такой далекий, но такой реальный, внезапно пронзил их обоих. Нидерландец, будто очнувшись, резко отстранился. Его дыхание было сбивчивым, глаза горели. Шарль, задыхаясь, почувствовал, как мир вернулся на свое место, но уже совершенно другим. Он оперся спиной о дверь, пытаясь прийти в себя, чувствуя, как дрожат колени. — Шарль, ты здесь? — снова прозвучал голос, теперь гораздо ближе, и послышались шаги. Это была Александра. Макс посмотрел на Леклера, в его взгляде читалась смесь вызова и легкой паники. Он ничего не сказал, но жест был понятен: «Это еще не всë». Он быстро, почти молниеносно, открыл дверь, выскользнул в коридор, и исчез так же внезапно, как и появился. Александра, запыхавшаяся, появилась в дверном проеме. — Шарль! Я тебя везде искала… Ты чего тут делаешь? Все в порядке? — спросила она, её взгляд скользнул по его растрепанным волосам и слегка припухшим губам. Монегаск, пытаясь взять себя в руки, быстро отвел взгляд. — Да… да, все хорошо, Алекс. Просто… просто проветриться вышел. Задумался немного, — пробормотал он, чувствуя, как краска заливает его щеки. Он старался не смотреть на дверь, за которой только что исчез Макс, и изо всех сил пытался убедить себя и Александру, что ничего не произошло. Но оба они знали, что только что произошло нечто, что изменит всё. Вечер в Спа-Франкорша опустился на трассу, окутывая её туманом и прохладой. Шарль вернулся в отель, в номер, который снимала Александра. Она старалась создать атмосферу уюта и обыкновенности: приглушенный свет, тихая музыка, столик, сервированный для ужина. Но для монегаска всё было наоборот — слишком ярко, слишком громко, слишком… неправильно. Александра, заботливо, но, как казалось Шарлю, с какой-то новой, невысказанной тревогой, следила за каждым его движением. Её взгляд, обычно полный теплоты, теперь был наполнен едва уловимым беспокойством. Она рассказывала о завтрашних планах, о том, как важно сосредоточиться на гонке, о поддержке, которую она ему оказывает. Её слова были правильными, логичными, но Шарль слышал их как будто сквозь толщу воды. Он кивал, пытался поддакивать, но перед глазами стояла другая картина: узкий коридор, резкий толчок, и губы Макса, прижимающиеся к его собственным. Он чувствовал фантомное прикосновение руки Ферстаппена на своей талии, словно цепь, которая сжимается каждый раз, когда он пытался отстраниться. Это ощущение было настолько реальным, что он инстинктивно слегка сжимался, что не укрылось от внимательных глаз Александры. — Ты в порядке, Шарль? — спросила она, положив свою руку ему на предплечье. Её пальцы были теплыми, но для него они ощущались как что-то чужое, как оковы, связывающие его с этим выбором, который он сделал, но который теперь казался таким хрупким. — Да, всё отлично, Алекс. Просто устал, — солгал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Еда на тарелке казалась ему безвкусной, каждый звук столовых приборов о керамику — невыносимо громким в этой натянутой тишине. Он ловил своё отражение в начищенном лезвии ножа и видел человека, которого едва узнавал: бледное лицо, потухший взгляд, и едва заметный след на губах, который, казалось, пульсировал. Он пытался сосредоточиться на её словах, на планах на гонку, на стратегии, но мозг отказывался подчиняться. Вместо этого, он видел перед собой глаза Макса, полные немой ярости и желания. Он чувствовал его дыхание на своей коже. И тут, посреди этого оглушающего молчания, раздался тихий, но отчетливый звук. Уведомление на телефоне. Леклер инстинктивно потянулся к нему. Но когда он увидел сообщение, его сердце замерло, а затем забилось с бешеной силой. На экране было короткое сообщение. Без имени. Без подписи. Просто один символ: «лайк» под его старой фотографией в Instagram, которую он опубликовал еще до начала этого сезона. Фотография, где он улыбался, беззаботный, еще не знающий, какая буря разразится в его жизни. Кто это? Какой-то фанат? Или кто-то из команды? Но он знал. Глубоко внутри, на самом дне души, он знал, чьим это был «лайк». Это был знак. Молчаливый, но такой громкий. Признание. Или, может быть, предупреждение. Или даже вызов. Александра, заметив его внезапную реакцию, встревоженно склонила голову. — Что-то случилось? Монегаск быстро заблокировал телефон, пытаясь скрыть дрожь в руке. — Нет, ничего. Просто… напоминание о завтрашней пресс-конференции, — снова солгал он, чувствуя, как краска заливает его щеки. Он знал, что это не конец. Это было только начало. И эта ночь, наполненная тишиной и фантомными касаниями, только усилила это предчувствие. Солнечный свет пробивался сквозь тяжелые шторы отеля в Спа, ложась золотистыми полосами на кровать. Шарль открыл глаза, чувствуя привычную тяжесть в груди. Рядом ровно и спокойно дышала Александра. Её рука покоилась на его плече, и в этом жесте было столько доверия и нежности, что Шарлю захотелось зажмуриться. Вчерашний вечер, её забота, её вопросы — всё это теперь казалось частью какой-то другой, параллельной жизни, в которую он отчаянно пытался верить. Стараясь не разбудить её, он осторожно высвободился и потянулся к телефону на прикроватной тумбочке. Среди уведомлений о погоде и новостей F1 светилось сообщение от менеджера: «Шарль, планы на сегодня изменились. После квалификации — обязательная пресс-конференция FIA. В списке ты и Макс. Будьте осторожными, пресса будет копать под ваши последние стычки на трассе. Удачи.» Сердце Леклера пропустило удар, а затем забилось в лихорадочном темпе. Снова. Им снова придется сидеть в метре друг от друга, под прицелом сотен камер, изображая «уважительное соперничество», в то время как на губах до сих пор горел вкус вчерашнего безумия. Послеобеденное время в медиа-центре было душным от жары и напряжения. Квалификация прошла в бешеном темпе, и Шарль, занявший второе место сразу за Максом, чувствовал себя выжатым физически и эмоционально. Когда он вошел в зал для пресс-конференций, Макс уже сидел там. Он выглядел вызывающе спокойным: откинулся на спинку стула, поигрывал кепкой Red Bull и что-то лениво отвечал модератору. Монегаск прошел к своему месту, стараясь смотреть куда угодно, только не на нидерландца. — Привет, Шарль. Отличный круг, — небрежно бросил Ферстаппен, когда Леклер опустился на соседний стул. — Спасибо. Твой был быстрее, — сухо ответил монегаск, надевая наушники и поправляя микрофон. Журналисты начали засыпать их вопросами: о тактике, о поворотах, о шансах на титул. Шарль старался отвечать профессионально, заученными фразами, но каждое его слово давалось с трудом. Он кожей чувствовал присутствие и взгляд Макса. В какой-то момент, когда один из репортеров начал длинный вопрос о надежности двигателей, нидерландец сменил позу. Леклер вздрогнул, когда почувствовал, как колено Макса под столом — скрытое от камер плотной скатертью — плотно прижалось к его колену. Шарль замер. Он ожидал, что Макс тут же отстранится, сославшись на неловкость, но тот и не думал убирать ногу. Наоборот, Макс чуть сильнее надавил, заставляя парня почувствовать жар его тела даже сквозь гоночные комбинезоны. — Шарль, что вы думаете о словах руководителя вашей команды касательно стратегии на завтра? — голос журналиста прозвучал как гром среди ясного неба. Леклер сглотнул. Он открыл рот, чтобы ответить, но Ферстаппен в этот момент медленно повел коленом по его бедру. Это было настолько дерзко и интимно в комнате, полной людей, что у Шарля перехватило дыхание. Он запнулся, глядя в одну точку перед собой. — Я… я считаю, что стратегия… — он замолчал на секунду, пытаясь собрать мысли в кучу. — Мы обсудим это сегодня на брифинге. Важно сохранить позиции на старте. Он чувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Макс в это время взял бутылку воды, сделал глоток и посмотрел на Леклера. В его глазах не было ни капли раскаяния — только холодный, торжествующий блеск. Он наслаждался паникой Шарля. Когда пресс-конференция, наконец, подошла к концу, монегаск сорвал с себя наушники и почти вскочил с места. Ему нужно было уйти, исчезнуть, оказаться как можно дальше от этого человека. Он быстро направился к выходу, но Макс, обладая кошачьей реакцией, оказался в дверях одновременно с ним. Окружающие журналисты и сотрудники FIA всё еще были заняты своими делами, создавая вокруг них зону относительного уединения на долю секунды. Нидерландец на мгновение преградил ему путь, заставляя Шарля остановиться почти вплотную. Поток людей подталкивал их друг к другу. Макс наклонился к самому уху монегаска, так что тот почувствовал его горячее дыхание. — Ты ведь так и не удалил то фото, не так ли? — прошептал Ферстаппен, и в его голосе слышалась опасная, собственническая усмешка. Прежде чем Шарль успел хоть что-то ответить, Макс отстранился, коротко кивнул кому-то из знакомых и зашагал прочь по коридору, оставив Леклера стоять у двери с пылающим лицом и осознанием того, что его «мир с Александрой» только что окончательно дал трещину. Ночь была тихой, но для Шарля эта тишина казалась оглушительной. В номере отеля было прохладно. Александра уже спала, её мерное дыхание должно было успокаивать, но оно лишь подчеркивало ту пропасть, которая росла внутри него. Она лежала на боку, спиной к нему, и монегаск чувствовал себя преступником просто за то, что не может закрыть глаза и перестать прокручивать в голове события дня. Её подозрительный взгляд во время ужина всё еще стоял перед глазами. «Шарль, ты был сам не свой на пресс-концеренции... что-то случилось?» — спрашивала она. Он сослался на давление чемпионата и усталость от квалификации. Она поверила. Или сделала вид. Не выдержав давления собственных мыслей, Леклер осторожно выбрался из-под одеяла. Стараясь не шуметь, он прошел в ванную и плотно закрыл дверь. Он сел на край холодной ванны и включил экран телефона. Пальцы сами открыли скрытый альбом в галерее. Там, среди сотен фотографий с гонок и мероприятий, хранился один-единственный снимок десятилетней давности. Картинговые времена. Два подростка в пыльных комбинезонах, с растрепанными волосами, стоят плечом к плечу. У Макса тогда была та же дерзкая ухмылка, а у Шарля — взгляд, полный надежд. Они тогда ненавидели друг друга на трассе, но после финиша могли просто стоять рядом, не чувствуя этой удушающей тяги. Шарль смотрел на экран, и в горле стоял ком. Он не удалил это фото не из-за ностальгии. Оно было его якорем, напоминанием о временах, когда всё было просто. До того, как Макс Ферстаппен стал его личным проклятием. Внезапно экран мигнул. Уведомление в директ. Сердце монегаска рухнуло куда-то в пустоту. MaxV: Она спит? Или ты всё еще притворяешься идеальным? Шарля пробила дрожь. Макс словно видел его сквозь стены отеля, словно знал, что именно сейчас Шарль сидит в темноте и думает о нем. Гнев, смешанный с отчаянием, вспыхнул в груди. Он начал быстро печатать, не заботясь о последствиях. CharlesL: Что тебе нужно от меня, Макс? Чего ты добиваешься всеми этими играми? Зачем тебе всё это..? Ответ пришел мгновенно, будто нидерландец только и ждал этого вопроса. MaxV: Мне нужен ты. Три слова. Всего три слова, но для Леклера они прозвучали как окончательный приговор. Внутри него словно лопнула натянутая до предела струна. Всё, что он строил годами — свою репутацию, свои идеальные отношения с Александрой, свой внутренний покой — всё это рассыпалось в прах. Макс не просто хотел победить его на трассе. Он хотел забрать его целиком, сломать его волю, сделать его частью своего безумного мира. Шарль выронил телефон из рук, и тот глухо ударился о коврик. Он закрыл лицо руками, пытаясь выровнять дыхание. «Мне нужен ты». Эта фраза пульсировала в висках, застилая разум. Это было честно. Это было страшно. Это было то, в чем Шарль боялся признаться даже самому себе. Он не ответил. Он не мог. Механически подняв телефон, он выключил его и вышел из ванной. Вернувшись в комнату, он лег в кровать, стараясь не касаться Алекс. Ему казалось, что он осквернен этим знанием, этим коротким диалогом в ночи. Зажмурившись, он заставил себя думать о завтрашнем дне. О первом повороте, о скорости, о точках торможения. «Гонка. Завтра есть только гонка», — твердил он себе как мантру, пытаясь заглушить голос внутри, который шептал, что после этого сообщения его жизнь никогда не станет прежней. Он заснул лишь под утро, в тяжелом, тревожном забытьи, где синие и красные огни болидов смешивались с обжигающим шепотом Макса.