Несостоявшаяся свадьба

Первая практика превратилась в изнурительную дуэль нервов. На Хунгароринге каждый апекс — это вызов. Но для Шарля это было нечто большее. Он чувствовал присутствие Макса в каждом секторе, словно невидимая нить связывала их болиды. И когда в радиоэфире инженер сообщил: — Ферстаппен на быстром круге позади тебя, — сердце Шарля пропустило удар. Леклер намеренно не стал уступать траекторию сразу. Он хотел, чтобы Макс подошел вплотную. В зеркалах заднего вида синий нос Red Bull рос с пугающей скоростью. В четвертом повороте нидерландец нырнул внутрь — агрессивно, заставляя Шарля чуть шире выйти на грязную часть трека. Когда сессия закончилась и моторы смолкли, жара в паддоке достигла своего пика. Монегаск стягивал пропитанную потом балаклаву, тяжело дыша. Его руки всё еще подрагивали от вибрации руля. Они столкнулись в зоне взвешивания. Вокруг кишели фотографы и официальные лица FIA, но в этом маленьком стерильном пространстве для Шарля существовал только один человек. Макс стоял на весах, его комбинезон был расстегнут до пояса, открывая вид на свежий тейп на ребрах — напоминание о Сильверстоуне. Ферстаппен посмотрел на Шарля, и тот невольно сглотнул. Взгляд Макса скользнул по влажной шее Леклера, задержавшись на бешено бьющейся жилке. — Ты перекрыл мне траекторию в четвертом, — произнес Макс. Его голос был тихим, но в нем вибрировала опасная нотка. — Решил поиграть? Леклер шагнул ближе, игнорируя вспышки камер за ограждением. Запах жженой резины и раскаленного асфальта, о котором говорил Макс, теперь казался их общим парфюмом. — Ты сам сказал, что хочешь, чтобы я тебя не разочаровал, — парировал Шарль, глядя прямо в эти ледяные глаза. — Я просто напомнил тебе, как близко я могу быть. Макс усмехнулся, и эта ухмылка была острее любого скальпеля. Он сделал шаг к Шарлю, сокращая дистанцию так, что их плечи почти соприкоснулись. — Близко — это еще не победа, — прошептал он, склонившись к самому уху монегаска. Его горячее дыхание обожгло кожу, контрастируя с ледяным взглядом. — Завтра в квалификации я не оставлю тебе места даже для того, чтобы ты не только не смог обогнать меня, но и спокойно вздохнуть. И если ты думаешь, что я снова прощу твои выходки на трассе, то ты ошибаешься. Макс резко отстранился и пошел к выходу, по пути небрежно бросив шлем своему помощнику. Шарль остался стоять на месте, чувствуя, как липкая духота сменяется предвкушением чего-то неизбежного. Квалификация была завтра, но Шарль знал: их личная гонка уже началась. Он посмотрел на свою ладонь, всё еще сжимающую перчатку. Кожа на запястье горела, словно там до сих пор остались невидимые отпечатки пальцев Макса. «Кто с кем играет, Макс» — подумал Шарль, и на его губах появилась едва заметная, почти болезненная улыбка. После практики, Леклер поехал к себе в отель, чтобы отдохнуть. Припарковав машину, он зашёл внутрь здания, направляясь к себе в номер, по пути печатая сообщение своему менеджеру. Закрыв за собой дверь номера, монегаск снял с себя свою фирменную куртку Ferrari и упал на кровать, не соизволив даже переодеться. Не успев даже поразмышлять о прошедших сегодняшних событий, как через несколько минут кто-то постучал. Шарль, не ожидая никого, напрягся и подошёл к двери, чтобы узнать кого это принесло. — Карлос? — открыв дверь, он увидел Сайнса. — Он самый. А ты ждал кого-то другого? — с улыбкой ответил вошедший гость. — Нет. Просто... я не ждал никого. Ты что-то хотел? — убедившись, что никаких сумасшедших фанатов в коридоре нет, он закрыл дверь. — Ты в последнее время стал отставать на трассе. Что с тобой происходит? — прямо спросил Карлос. — И что у тебя с Ферстаппеном? Сердце Шарля пропустило удар. — А что у меня с ним? — он старался, чтобы его голос прозвучал отстранённо, но вышло не очень. — Я видел тебя с ним несколько раз как вы разговаривали. — И что? Мы обсуждали предстоящую гонку. Если мы соперники, это не значит, что мы не можем общаться вне трассы, — монегаск сложил руки на груди и смотрел прямо на напарника. Карлос едва улыбнулся и не став распрашивать ни о чем, подошёл к Леклеру, положив руку ему на плечо. — Я ничего такого не имел ввиду, просто... старайся меньше с ним контактировать. И я хочу, чтобы на гонке ты показал достойные результаты. Впрочем, этого ждёт вся команда. Взглянув последний раз ему в глаза, он ушёл, оставляя парня одного. Леклер сел на кровать, схватив себя за голову и прокручивал последние слова своего напарника. Когда он мог видеть их вместе? Если и видел, то он ничего же не подумал про них..? Хотя учитывая характер Макса ему всё равно на то, что подумают другие, находясь рядом со своим соперником, поэтому Сайнс мог легко их увидеть в боксах после практик. Меньше контактировать с ним... с Ферстаппеном такое не прокатит. Если его игнорировать, то потом же хуже будет. Монегаск не заметил как за окном уже стемнело и он снова услышал как кто-то постучал. — Карлос, если ты... — начал было он, открывая дверь, но Леклер увидел не своего напарника, а его. — Макс? Что ты тут делаешь? Тебя могли увидеть! — мысль о том, что их могут увидеть вместе снова не на шутку пугала. — Если будешь меньше орать, то не увидят и не услышат. Ферстаппен вошёл в номер, не дожидаясь пока его пригласят. Как только дверь закрылась, монегаска неожиданно притянули, хватая его за талию и властно целуя. Его целует чëртов Макс Ферстаппен. Его враг и соперник. Леклер опешил от такого напора и пытался отстраниться от этой удерживающей хватки, но вскоре сдался и ответил на этот сумасшедший поцелуй. Это была не нежность, а самая настоящая страсть, которую они оба отрицали и держали в себе долгое время. Макс подхватил монегаска под бëдра и понёс к кровати, не отрываясь от его губ. Навалившись сверху, Ферстаппен опустился поцелуями ниже, к шее, которая его манила всё это время. — Макс... — Просто заткнись, Шарль. Ничего больше не предпринимая, Леклер откинулся на подушки, ожидая дальнейших действий. Нидерландец снял с обоих футболки, которые в этот момент были явно лишние. Наклонившись для очередного поцелуя, Шарль мог исследовать руками тело Макса, которое было хорошо накаченное для гонщика. Он чувствовал, как его мышцы перекатывались под его ладонями. Звонок. Леклер подскачил на кровати, понимая, что это был всего лишь сон. — Господи, что за... — он схватил звенящий телефон, отклоняя входящий звонок. Сердце Шарля колотилось о рёбра так бешено, словно он только что закончил квалификационный круг. В комнате было душно, простыни, влажные от пота, спутались, а фантомное ощущение чужих рук на талии всё еще жгло кожу, заставляя дышать часто и прерывисто. Это было слишком реально. Вкус его губ, настойчивая тяжесть тела сверху, хриплый голос... монегаск зажмурился, пытаясь вытряхнуть из головы эти образы, но его собственное тело предательски ныло, протестуя против резкого пробуждения. Он коснулся пальцами шеи — именно там, где во сне Макс оставлял обжигающие поцелуи, — и вздрогнул, обнаружив, что кожа горит. — Это просто грёбаный сон, Леклер. Просто сон, — прошептал он в темноту, стараясь унять дрожь в руках. Телефон в руке снова зазвонил, заливая комнату резким белым светом. На экране высветилось имя менеджера. Шарль выругался, провел ладонью по лицу, пытаясь вернуть себе маску спокойного и сосредоточенного гонщика Ferrari, и нажал «принять». — Да, Андреа? — голос прозвучал чуть более хрипло, чем хотелось бы. — Шарль, ты почему не берешь трубку? Я звоню уже третий раз, — голос менеджера был бодрым, но в нем слышались нотки беспокойства. — Ты не забыл, что у нас через сорок минут обязательный ужин с инвесторами в ресторане отеля? Шарль взглянул на часы и застонал. Сорок минут. Ему нужно было успеть принять душ, чтобы смыть с себя этот сон и его остатки. — Я не забыл, Андреа. Просто... немного прилег после практики. День был тяжелый. — Тяжелый, это точно, — вздохнул менеджер. — Кстати, Шарль, будь осторожнее сегодня вечером. В отеле полно прессы, а Карлос обмолвился, что ты выглядел каким-то... рассеянным. И еще одно: Red Bull ужинают в том же зале, за соседними столами. Постарайся сохранять дистанцию и не говорить с ними. Мы не хотим, чтобы потом поползли слухи. Слова Андреа ударили прямо в цель. Ужинать в одном зале с Максом. Видеть его вживую после того, что только что произошло в его голове. Это было сродни пытке. Как теперь он посмотрит ему в лицо после такого? — Я понял тебя. Никаких проблем, — ответил монегаск, хотя внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Он сбросил звонок и откинул телефон в сторону. Комната больше не казалась такой безопасной — она была пропитана остатками его собственного подсознания, которое так жестоко его подставило. Парень поднялся с кровати и подошел к зеркалу в ванной. Отражение выглядело не очень: растрепанные волосы, лихорадочный блеск в глазах и красные пятна на щеках. Он включил холодную воду и плеснул себе в лицо, надеясь, что это поможет прийти в себя. «Это просто работа, Шарль», — твердил он себе, застегивая пуговицы белой рубашки десять минут спустя. — «Просто ужин. Просто Макс. Он ничего не знает. Для него ты — просто соперник». Но, поправляя воротник, Леклер вдруг поймал себя на мысли: а что, если Максу снится то же самое? Что, если это напряжение, которое искрит воздух между ними в паддоке — это не ненависть..? Шарль глубоко вздохнул, надел пиджак и вышел из номера. Он еще не знал, что этот вечер в ресторане станет для него запоминающимся. Ресторан отеля был залит тёплым золотистым светом, который обычно настраивал на расслабленный лад, но для Шарля он казался ослепляющим. Звон бокалов, приглушённый смех и запах дорогих парфюмов смешивались в один плотный гул. Как только Леклер вошёл, он первым же делом наткнулся на стол Red Bull и людей, которые там были. И, конечно, Макс сидел именно так, чтобы видеть кто входит. Ферстаппен выглядел спокойным. На нём была простая тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, обнажающими те самые сильные предплечья, которые Леклер сжимал в своём сне. Нидерландец слушал человека, который что-то ему рассказывал, лениво вертя в пальцах бокал с водой, но как только Шарль переступил порог, его взгляд мгновенно впился в монегаска. Леклер почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. Ему казалось, что его сон выжжен у него на лбу огромными буквами и, что Ферстаппен обо всём знает. — Эй, Шарль, ты в порядке? Ты какой-то бледный, — Сайнс, уже сидевший за столом Ferrari, отодвинул для него стул. — Андреа сказал, ты спал. Плохие сны снились? О, если бы они были действительно плохими... Шарль заставил себя сесть и взять меню, стараясь не смотреть в сторону соседнего стола. — Просто жара, Карлос. Всё в порядке. Весь ужин превратился в изощрённую пытку. Монегаск вежливо улыбался инвесторам, отвечал на вопросы о стратегии и прижимной силе, но взглядом он постоянно ловил движения Макса. Каждый раз, когда Леклер поднимал глаза, он натыкался на тяжёлый, изучающий взгляд Ферстаппена. Нидерландец даже не улыбался. Он просто наблюдал, словно хищник, который учуял перемену в поведении своей жертвы. Когда подали десерт, Шарль понял, что больше не выдержит. Ему нужен был свежий воздух, чтобы немного проветрить свою голову. — Прошу прощения, я отойду на минуту, — пробормотал он и почти сбежал в сторону террасы, где ночной воздух был прохладным. Выйдя на балкон, монегаск вцепился в перила, подставляя лицо ветру. «Это просто стресс. Завтра квалификация, и всё пройдёт. Я не должен так нервничать», — убеждал он себя. Сзади скрипнула дверь. Шарль замер, узнав эти шаги. Он не стал оборачиваться. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение, Леклер, — голос Макса прозвучал низко и совсем рядом. — О чём ты думал весь вечер? Ты даже не прикоснулся к своей еде. В последнее время я тебя не узнаю. Шарль медленно повернулся, стараясь сохранить дистанцию. Ферстаппен стоял всего в паре шагов, прислонившись к стене и засунув руки в карманы брюк. В полумраке террасы его глаза казались почти чёрными. — Тебе-то какая разница, Макс? — огрызнулся Шарль, чувствуя, как внутри снова закипает та самая смесь страха и притяжения. — Следи за собой, а не за другими. Нидерландец сделал шаг вперёд, вторгаясь в его личное пространство. — Я и слежу. У тебя что-то случилось, Шарль? — Макс наклонился чуть ближе, понизив голос до шёпота. — Ты выглядишь... испуганным. Шарль хотел что-то ответить, какую-то едкую шутку, но все слова застряли в горле. В этот момент Макс поднял руку и, прежде чем Леклер успел отпрянуть, медленно провел большим пальцем по его нижней губе. — Ты дрожишь, — констатировал нидерландец и в его голосе промелькнула странная, почти пугающая нежность, смешанная с торжеством. — Это ведь не из-за гонки ты переживаешь, верно? Шарль перехватил его запястье, собираясь оттолкнуть, но вместо этого просто замер, ощущая учащенный пульс нидерландца под своими пальцами. — Уходи, Макс, — выдохнул монегаск, но его рука не отпускала запястье парня. — Нас могут увидеть. — Пусть, — Макс усмехнулся, не сводя глаз с губ Шарля. — Ты действительно хочешь, чтобы я ушёл? Только скажи это и я уйду. Леклер открыл рот, чтобы произнести это короткое слово, но тишина между ними стала настолько густой, что в ней пропало всякое сопротивление. Он не сказал «уходи». Вместо этого он сильнее сжал руку Макса, притягивая его к себе. — Чёрт бы тебя побрал, Ферстаппен, — прошептал он за секунду до того, как их губы встретились. И это уже не было сном. Поцелуй не был похож на те, что показывают в романтических фильмах. В нём не было нежности — только накопленная годами ярость, адреналин и то самое глухое отчаяние, которое оба прятали за масками профессионализма. Это был вызов. Макс отвечал на него с той же беспощадностью, с которой он заходил в повороты, прижимая Шарля к перилам террасы так сильно, что холодный металл впился в поясницу монегаска. Леклер запустил пальцы в короткие волосы Макса, чувствуя, как реальность окончательно вытесняет остатки сна. Настоящий Макс был жарче, жёстче и пах чем-то неуловимо горьким — адреналином и дорогим виски. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Между ними всё ещё летали искры, но теперь это была не ненависть, а нечто гораздо более опасное и запретное. — Значит, — Ферстаппен первым нарушил тишину, его голос был низким и опасно вибрирующим, — это то, чего ты хотел, когда не мог отвести от меня глаз? Шарль вытер губы тыльной стороной ладони, глядя на парня с вызовом. Его сердце всё ещё пыталось пробить грудную клетку. — Я хотел, чтобы ты заткнулся, Макс. Это был самый эффективный способ. Ферстаппен усмехнулся — той самой хищной улыбкой, от которой у половины пелотона холодело внутри. Он поправил воротник рубашки монегаска, нарочно задевая пальцами пульсирующую вену на его шее. — Эффективный? Возможно. Но теперь у нас проблема, Леклер. — Макс кивнул в сторону ярко освещённого зала ресторана, где за стеклянными дверями всё ещё мелькали тени механиков и журналистов. — Завтра квалификация. И если ты думаешь, что я дам тебе фору из-за того, что произошло здесь... ты плохо меня знаешь. — Я и не жду пощады, — выдохнул Шарль, выпрямляясь. — На трассе ничего не изменится. Я всё так же собираюсь отобрать у тебя поул-позицию. — Посмотрим, — Макс сделал шаг назад, растворяясь в тени террасы и ушёл вглубь отеля, оставив Шарля одного в ночной тишине. Монегаск стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как губы всё ещё горели. Он знал, что завтра они снова станут соперниками. Но кое-что всё же изменилось навсегда. Шарль вернулся в номер, когда было уже далеко за полночь. Он не стал включать свет. Просто подошёл к окну и посмотрел на далёкие огни города. Ему больше не снились сны. В ту ночь он спал без сновидений, потому что реальность оказалась гораздо более захватывающей и пугающей, чем любые фантазии его подсознания.