Железный кулак

Токио, международный аэропорт Нарита. Тот же день, что и прилёт Стэна. Вторая половина дня. Второй самолёт за сегодня приземлился с небольшим опозданием. Из зоны прилёта вышел коренастый мужчина с бритой головой, мощной шеей и татуировкой на лице — копия Че Гевары, набитая за годы, когда мир рушился на куски. Майк Тайсон. Тридцать один год. Бывший абсолютный чемпион мира в тяжёлом весе. Человек, который кусал уши, бил судей и плакал на пресс-конференциях. Сейчас он был просто бойцом без короны. — Майк! Майк! Сюда! — Тайсон-сан! Сюда, пожалуйста! Толпа фанатов встретила его ещё в здании аэропорта. Японцы, американцы, несколько европейцев — все с плакатами, фотоаппаратами, криками. Охранники едва сдерживали натиск. Майк поднял руку — коротко, без улыбки — и быстро прошёл к выходу. Он не раздавал автографы. Не позировал для фото. У него не было настроения. — Майк, как вам Япония? — Майк, правда, что вы будете драться в подпольном турнире? — Мистер Тайсон, комментарий! Он ничего не ответил. Сел в чёрный «мерседес» и захлопнул дверь. Машина тронулась, оставляя разочарованную толпу. В салоне было тихо. Только шум мотора и тяжёлое дыхание самого Майка. Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Токио, отель «Окура». Вечер. Номер был люкс — просторный, с видом на город. На столе — корзина фруктов, бутылка саке и конверт от организаторов. Майк не стал читать. Он знал, что там написано: «Добро пожаловать. Ждите. Мы свяжемся». Он скинул пиджак, ослабил галстук и подошёл к окну. Токио раскинулся перед ним — миллионы огней, неоновые вывески, бесконечные линии дорог. — Ни хрена себе город, — пробормотал он. В дверь постучали. Майк не обернулся. — Войдите. Вошел портье — низкий поклон, поднос с едой. — Ваш ужин, мистер Тайсон. По распоряжению господина Мисимы. — Ставь. Портье поставил поднос на стол и вышел. Майк посмотрел на еду — суши, сашими, рис, мисо-суп. Он не был голоден, но заставил себя поесть. Еда была отличной — свежей, нежной, с ароматами, которых он не пробовал в Штатах. — Японцы умеют готовить, — сказал он сам себе. После ужина он принял душ, переоделся в тренировочные штаны и футболку и лёг на кровать. Но сон не шёл. Мысли лезли в голову — одна другой тяжелее. Тюрьма, два года назад. Он сидел на нарах в своей камере, слушая, как где-то вдалеке хлопают двери. Индиана, исправительный центр «Плейнфилд». Срок — за изнасилование мисс Блэквелл. Он до сих пор клялся, что ничего не было. Но суду было плевать. В первый же день ему сказали: «Ты чемпион, Тайсон. Тут все хотят проверить, настоящий ли ты». Он подрался один раз. Здоровенный чернокожий парень, сидевший за убийство, попытался ударить его в столовой. Майк сломал ему челюсть одним ударом. И всё. Больше никто не подходил. Остальное время он читал. Много читал. Биографии великих людей. Историю. Даже «Капитал» Маркса попытался осилить, но бросил на середине. Самое тяжёлое было не в тюрьме. Самое тяжёлое было после. Когда он вышел — мир изменился. Деньги кончились. Контракты разорваны. Друзья исчезли. А Дон Кинг… — Дон, — прошептал Майк в темноте отеля. — Сука. Белый костюм. Причёска, похожая на взрыв на макаронной фабрике. Улыбка, которая стоила миллионы — чужие миллионы. Дон Кинг был его менеджером. Другом. Отцом. И тем, кто обокрал его до нитки. Майк не понимал этого раньше. Слишком молодой, слишком наивный, слишком доверчивый. Он подписывал бумаги, не читая. Он верил на слово. А Дон Кинг брал его деньги, вкладывал в свои проекты и возвращал копейки. Когда Майк сел в тюрьму, Кинг даже не навестил его. — Ты предал меня, Дон, — сказал Майк в пустоту. — Ты и твои грёбаные контракты. Он сжал кулак — огромный, с татуировкой, с костяшками, которые помнили сотни нокаутов. — Теперь я сам по себе. Предложение от Хэйхати Мисимы пришло через третьих лиц. Майк сначала не поверил — триста миллионов долларов? Кто в здравом уме заплатит такие деньги за какой-то подпольный турнир? Но у него не было выбора. Банкротство. Долги. Иски. Алименты. Его менеджер забрал последние сбережения. Он был должен всем — от налоговой до букмекеров. Триста миллионов — это свобода. Это возможность начать заново. Это шанс, который выпадает раз в жизни. — Я согласен, — сказал он тогда в телефонную трубку. — Но я хочу знать, кто мои соперники. — Узнаете в своё время, — ответили ему. Майк не настаивал. Он был готов к любому. Отель, ночь. Майк всё-таки уснул — глубоким, тяжёлым сном, без сновидений. Ему снилась тюрьма. И Дон Кинг с его белым костюмом. И улыбка, которая стоила миллионы. Майк проснулся в шесть утра — привычка, выработанная годами тренировок. Сделал зарядку, отжался пятьдесят раз, присел сто. Потом надел спортивный костюм и вышел в коридор. На этаже было тихо. Только где-то внизу шумел холл — голоса, шаги, звон посуды. Майк спустился на лифте и вышел на улицу. Токио просыпался — солнце только начинало золотить крыши небоскрёбов. Город был чистым, спокойным, почти безлюдным в этот ранний час. — Хорошо, — сказал Майк, вдыхая холодный воздух. — Спокойно. Без фанатов. Без криков. Он прошёл до ближайшего парка, нашёл скамейку и сел. Мимо пробегал японец в тренировочном костюме. Увидел Майка, замер, открыл рот. — Т-Тайсон-сан? Майк кивнул. — Вы… вы будете драться в Японии? — Буду. — С кем? — Не знаю. — Майк чуть улыбнулся. — Но им будет больно. Японец поклонился и убежал, взволнованный. Майк остался один. — Японские боксёры, — сказал он вслух. — Посмотрю на вас после турнира. Если останусь жив. Он не знал, что его соперниками будут не только боксёры. Но он чувствовал — это будет нечто особенное. Железный кулак звал его. И Майк Тайсон был готов ответить. *** Лос-Анджелес, особняк Брюса Ли. Три дня спустя после нападения. Дом медленно возвращался к нормальной жизни. Заднюю дверь уже починили — новое стекло, усиленная рама. На окнах появились решётки, которых раньше не было. У входа — камера видеонаблюдения, которую Брюс собственноручно настроил, провозившись с инструкцией два часа. — Готово, — сказал он, отступая на шаг. — Теперь любой, кто подойдёт к дому, будет на плёнке. — Ты уверен, что это необходимо? — спросила Линда, стоя в дверях. Она вернулась с Джетом на следующий день после нападения — сестра позвонила ей в панике, услышав новости. — Уверен, — ответил Брюс, не оборачиваясь. — В следующий раз может не повезти. Линда подошла и обняла мужа со спины. — В следующий раз не будет, — прошептала она. — Всё хорошо. Брюс не ответил. Он не мог сказать ей, что внутри него поселилось беспокойство. Нападение было слишком целенаправленным. Грабители, которые не взяли ни одного ценного предмета? Которые знали, где находится спальня Джеки? Это не было случайностью. Но он молчал. Телефонный звонок. Он раздался в одиннадцать вечера. Брюс снял трубку. — Мистер Ли, — голос Сато. — Как ваше здоровье? — Чего тебе? — Наше предложение всё ещё в силе. Но условия изменились. — Я уже отказался. — Тогда позвольте спросить: вы не находите странным, что на ваш дом напали именно тогда, когда вы остались вдвоём с сыном? — Брюс замер. — Знать, что жена уехала. Знать, где комната вашего сына. Удачное совпадение? — Это ты… — Нет, — перебил Сато. — Но я знаю того, кто мог бы предотвратить следующее нападение. Или организовать его. — Пауза. — Всё в ваших руках. Брюс сжал трубку. — Угрожаешь? — Предлагаю сделку. Вы участвуете в турнире «Железный кулак». Полностью. Все бои, пока не проиграете или не победите. Один вечер. Семь соперников. Триста миллионов. — А если откажусь? — Тогда, — Сато вздохнул, — я не смогу гарантировать, что следующее нападение закончится так же благополучно. Вы не сможете сидеть дома круглосуточно. Ваши дети ходят в школу. Ваша жена — в магазин. Мир полон случайностей, мистер Ли. — Ты мразь. — Я честная мразь. У вас есть три дня. В трубке раздались гудки. Три дня спустя. Брюс почти не спал. Выхода не было. Отказаться — рисковать семьёй. Согласиться — рисковать собой. Но себя он готов был рисковать. А их — нет. Он позвонил Сато. — Я согласен. Но это будет единственный турнир, на котором я выступаю. Никогда больше. Ни через год, ни через десять лет. Я не цирковая обезьяна, которую можно дёргать за верёвочку. Сато помолчал. — Господин Хэйхати согласен. Один турнир. Восемь бойцов. Один победитель. — И ещё, — голос Брюса стал ледяным. — Если с моей семьёй что-то случится — до, во время или после турнира — я найду тебя. И твоего босса. Клянусь своей жизнью. — Не случится, — спокойно ответил Сато. — Вы будете драться — ваша семья будет в безопасности. Простая сделка. — Когда вылетать? — Через три дня. Билеты будут у портье. И помните, мистер Ли: ни слова жене. Брюс бросил трубку. Линда стояла на пороге, держа на руках Джета. — Ты уверен? Сейчас, после всего… — Контракт, — ответил Брюс. — Я не могу отказаться. — На сколько? — Неделя. Может, две. — Он поцеловал жену, потрепал Джеки по голове. — Сигнализация стоит. Камеры работают. Я вернусь. Он вышел на улицу, где ждал чёрный автомобиль. Линда смотрела ему вслед. — Что-то не так, — сказала она тихо, но никто не услышал. В машине. Брюс сидел на заднем сиденье, глядя в окно. — В аэропорт, — сказал он водителю. Он не знал, что ждёт его в Токио. Не знал, кто будет его соперниками. Не знал, выживет ли он. Но он знал одно: он сделал это ради семьи. — Железный кулак, — прошептал он. — Ну что ж, встретимся. Самолёт взлетел в полночь. Брюс Ли летел навстречу судьбе. *** Осака, Япония. Спортивный комплекс «Тайё». Неделя до отъезда Брюса. Зал дзюдо гудел — не от тренировки, а от смеха. Наруто Узумаки лежал на матах, пытаясь отдышаться после очередного броска. Над ним стоял Шикамару Нара — долговязый парень с вечно сонными глазами и ленивой ухмылкой. Коричневый пояс по дзюдо, чёрный — по стратегии. — Ты опять думал, — сказал Шикамару, протягивая руку. — Я же говорил: в дзюдо не думают. Чувствуют. — Я чувствую, — ответил Наруто, поднимаясь. — Я чувствую, что ты жульничаешь. — Это называется «тактическое преимущество». — Шикамару зевнул. — Но ты сегодня неплох. Три броска из десяти. Прогресс. — Три из десяти — это двадцать процентов успеха, — фыркнул Наруто. — В школе это была бы двойка. — В школе ты был двоечником. На татами — середняком. Наруто толкнул друга в плечо. Шикамару покачнулся, но устоял — центр тяжести у него был железный. — Ладно, хватит болтать, — сказал Наруто, хлопая в ладоши. — Ещё пять минут спарринга, потом — душ и рамэн. — Ты только о рамэне и думаешь, — вздохнул Шикамару, принимая стойку. — А ты только о том, как бы поспать. Нападай! Они схватились. Наруто пошёл в атаку — резко, напористо, пытаясь пройти в ноги. Шикамару уклонялся, цеплял за отвороты, перебрасывал вес. Это было похоже на танец — быстрый, жёсткий, с элементами шахмат. — Слишком прямолинейно! — крикнул Шикамару, делая подсечку. Наруто упал, но не растерялся — перекатился и вскочил. — А вот так? — Он рванул в другую сторону, финтанул корпусом и вцепился в пояс Шикамару. — О, — удивился тот, пытаясь освободиться. — Умно. — Я гений, — пропыхтел Наруто, пытаясь оторвать друга от матов. — Ты — упрямый осёл. Они боролись ещё минуту, пока тренер не свистнул. — Хватит! Оба свободны! Наруто отпустил Шикамару и рухнул на маты, раскинув руки. — Я умираю. — Ты ноешь, — поправил Шикамару, садясь рядом. — Но сегодня ты действительно был хорош. — Ты говоришь это каждый раз, когда я проигрываю. — Потому что каждый раз, когда ты проигрываешь, ты становишься лучше. — Шикамару похлопал друга по плечу. — Ладно, иди в душ. Я догоню. Наруто кивнул, встал и побрёл в раздевалку. Он не знал, что его уже ждут. Улица перед спорткомплексом. Вечер. Наруто вышел из душа свежим, пахнущим гелем и мятой. Волосы ещё были мокрыми — он не любил сушить феном. В рюкзаке лежали бинты и форма для дзюдо. Шикамару задержался — видимо, уснул на скамейке. Наруто решил не ждать, а пойти вперёд — любимый рамэн-бар был в двух кварталах. Он завернул за угол — и упёрся в стену. Стена оказалась человеком. Высоким, в чёрном костюме, с гладко выбритым лицом и холодными глазами. — Наруто Узумаки? — спросил мужчина. — Допустим, — ответил Наруто, делая шаг назад. — А ты кто? — Человек, который хочет предложить вам кое-что. — Мужчина улыбнулся — тонко, без тепла. — Но сначала — небольшая игра. — Я не играю с незнакомцами. — Все играют. — Мужчина достал из кармана пачку йен — десять тысяч, пять тысяч, тысяча. — Правила простые. Вы даёте мне пощёчину. Я даю вам. Кто первый откажется — проигрывает. Каждый удар — деньги. Наруто нахмурился. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Мужчина протянул купюры. — Первая тысяча — ваш стартовый бонус. — Иди ты… — Десять тысяч, — перебил мужчина. — За один удар. Всего лишь удар по лицу. Неужели вы боитесь? Наруто посмотрел на него. В голове заиграл азарт — тот самый, который всегда заставлял его лезть в драку с закрытыми глазами. — Ладно, — сказал он. — Бей первым. Мужчина не заставил ждать. Пощёчина была резкой, хлёсткой — Наруто даже не успел среагировать. Голова дёрнулась в сторону, щёку обожгло. — Один-ноль, — сказал мужчина, протягивая купюру. — Ваш ход. Наруто потёр щеку и улыбнулся. Улыбка была злой. — Хорошо, — сказал он и вмазал. Его удар был сильнее — мужчина покачнулся, на щеке проступило красное пятно. — Один-один. — Ты сильный, — мужчина усмехнулся и снова ударил — ещё хлеще, ещё больнее. Наруто сплюнул кровь. — Не жалко. Они обменялись ещё тремя ударами. Лицо Наруто горело — щека распухла, губа треснула. Мужчина тоже выглядел помятым — но держался лучше. — Четыре-три, — сказал мужчина. — Ваш ход. Наруто замахнулся — и вдруг остановился. — А зачем тебе это? — спросил он. — Зачем тебе, чтобы я бил тебя по лицу? — Чтобы проверить, готовы ли вы терпеть боль, — ответил мужчина. — И готовы ли вы платить за свои ошибки. — Я не ошибаюсь. — Вы только что пропустили четыре удара подряд. Это не ошибка? Наруто посмотрел на него долгим взглядом. Потом улыбнулся — той улыбкой, от которой у соперников бежали мурашки. — Ошибка, — сказал он. — Но я быстро учусь. Он ударил. Не просто пощёчину — а короткий, резкий хук, вложив в него весь вес. Мужчина отлетел к стене, схватился за лицо. — Четыре-четыре, — сказал Наруто. — Следующий удар — решающий. Мужчина выпрямился. Кровь текла из разбитой губы, но он улыбался. — Не нужно, — сказал он. — Я и так понял. Он вытащил из кармана визитку — чёрную, с серебряными иероглифами — и протянул Наруто. — Что это? — спросил тот, беря карточку. — Приглашение. На турнир «Железный кулак». Восемь бойцов. Один победитель. Триста миллионов долларов. Наруто замер. — Триста… миллионов? — Долларов, — уточнил мужчина. — Ваш поезд в Токио через три дня. Билет будет у портье в вашей гостинице. Адрес на визитке. — Я не соглашался. — Вы ещё подумаете. — Мужчина развернулся и пошёл прочь, но на полпути остановился. — И да. Меня зовут Сато. Если передумаете — звоните. Он скрылся за углом. Наруто стоял, сжимая визитку, и смотрел ему вслед. Щека болела. Губа распухла. Но это было неважно. Триста миллионов долларов. — Твою мать, — выдохнул он. — Это что сейчас было? Рамэн-бар. Час спустя. Шикамару нашёл его сидящим за столиком с нетронутой тарелкой лапши. — Ты чего? — спросил он, садясь напротив. — И где лицо так разбил? — Долгая история, — ответил Наруто, пододвигая к нему визитку. Шикамару прочитал. Сначала равнодушно, потом — внимательнее. — Железный кулак, — медленно проговорил он. — Триста миллионов… Наруто, это развод. — Сато так не выглядел. — Все выглядит не так, как есть. — Шикамару положил визитку на стол. — Ты серьёзно думаешь об этом? — А ты бы отказался? Шикамару задумался. Надолго. — Не знаю, — сказал он наконец. — Триста миллионов — это свобода. Это дом. Это жизнь без проблем. Но это и риск. Там могут убить. — Меня не убьют, — твёрдо сказал Наруто. — Я живучий. — Ты идиот, — беззлобно ответил Шикамару. — Но если ты решил… я не буду отговаривать. Наруто посмотрел на визитку. Потом на друга. Потом на тарелку с остывшей лапшой. — Я подумаю, — сказал он. Но внутри он уже знал ответ. Он поедет.