Атлас пыльных дорог

Ирвин глядел в окно, на пустую улицу. Рука сжимала брелок. Меч на нем впился в ладонь, пронзив кожу до крови. Боль помогла вернуться в реальность — резкая, живая, настоящая. Он стиснул кулак сильнее, позволяя металлу глубже войти в плоть. Физическая боль была понятна. С ней легче справляться. Он обернулся, когда Дастин подошел ближе и тихо окликнул по имени. — Это… от кого-то близкого? — он кивнул на брелок, переминаясь с ноги на ногу. Ирвин молчал так долго, что кажется вообще не собирался разговаривать. Внутри все сжалось в тугой, огрубевший узел. Перед глазами — Ник, тот вечер, разговор и обещания. А затем пустота. — Да. Но его больше нет. — наконец глухо произнес он и убрал брелок обратно. — Пора идти дальше. Он надел рюкзак и направился к выходу. В груди жгло. Сдавливало тисками, мешая дышать. Каждый вдох давался с непомерным усилием, будто в легкие набилась стекловата. Он смотрел вперед и быстро шагал, спускаясь по ступеням и вновь выходя на улицу. Только бы не останавливаться и не думать. Дастин едва поспевал следом и смотрел сбоку, не говоря ни слова. Ирвин чувствовал этот взгляд затылком. Кожей. Каждым нервом. — Не надо. Он резко остановился. Дастин чуть не врезался в него, замерев в полушаге. — Что? — Жалеть меня. Голос предательски задрожал. Он ненавидел эту дрожь, но не мог ее унять. — Слышишь? Не надо! Он не понимал, на кого злится. На Дастина, на себя, на этот гребаный мир, который отнял все. В груди бушевало так, что он боялся снова открыть рот, чтобы окончательно не сорваться на крик. — Это не жалость. — тихо, но твердо сказал Дастин. — Это сочувствие. Разные вещи. Ирвин смотрел на него, ощущая, как горят глаза, ставшие вдруг влажными. Это были не слезы. Это копившаяся месяцами горечь, спрятанная глубоко внутри. Воспоминания вихрем кружили в голове. Ирвин зажмурился и крепко потер переносицу, чтобы отогнать их, как делал уже не раз. — Иногда кажется, что уже больше ничего не можешь чувствовать. — Дастин сделал к нему шаг, оказавшись совсем рядом. Он хотел дотронуться, но не решился и убрал руки за спину. — Что внутри все отболело и навсегда вымерло. Но это не так. И больно не потому, что пустота. Не потому, что ничего нет. А потому, что есть и никуда не делось. И, возможно, не пройдет никогда. — Зачем ты это говоришь? — хрипло спросил Ирвин и перевел взгляд куда-то поверх его головы, на темнеющие над крышами тучи. Тяжелые и свинцовые. Как его мысли. — Чтобы ты знал, что можешь поделиться, когда трудно. — Дастин пожал плечом. — А теперь пойдем. Кажется, и правда собирается дождь. Желательно добраться до аптеки к вечеру. Парни наверняка уже все вернулись и ждут. Они снова шли молча. Полчаса, час, или больше. Ирвин не считал. Но тишина между ними не была напряженной. Ее было не обязательно заполнять словами. Достаточно просто быть рядом. Слова, сказанные там, у магазина, все еще висели в воздухе. Ирвин искоса поглядывал на Дастина. На выбивающиеся из-под бейсболки прядки, упрямый подбородок и вздернутый нос. На то, как он иногда покусывает губу, о чем-то задумавшись. На длинные ресницы, отбрасывающие тени на веснушчатые скулы. Ирвин не сразу заметил, как их плечи стали касаться при ходьбе. Это случилось само собой — то ли дорога сузилась, то ли он сам подвинулся ближе. Просто шел и слушал дыхание рядом. А когда почувствовал тепло чужого плеча через ткань курток, дернулся так, будто обжегся. Он тут же отступил в сторону — резко, почти испуганно. На полшага, на шаг. Сделал вид, что обходит лужу. Дастин лишь скользнул взглядом и ничего не сказал. Наверное, он даже ничего не заметил. Ирвин медленно выдохнул и уставился на дорогу. Узкая улочка петляла между старыми зданиями, чьи фасады когда-то красили в пастельные тона. Теперь краска сползала лохмотьями, обнажая серый бетон. Кое-где уцелели балконы — на одном еще висело белье. Выцветшее и задубевшее, оно покачивалось от ветра, будто одинокий призрак. Они прошли мимо старой заправки — две ржавые колонки, еще прочный навес над ними и маленький магазинчик. Витрина разбита, внутри пусто, только мухи гудели над тем, что когда-то было едой. Дастин глянул на секунду, поморщился и отвернулся. Они свернули в переулок. Здесь лежали на боку мусорные баки, опрокинутые то ли зомби, то ли людьми. Содержимое давно растащили животные, а ветер перекатывал пустые бутылки и обрывки газет, создавая убаюкивающий шорох. В конце улицы виднелась афиша кинотеатра. Какой-то боевик, вышедший за месяц до того, как все рухнуло. Ирвин даже планировал сходить на него, но так и не смог, увязнув в повседневных делах. Теперь сам факт того, что когда-то люди ходили в кино казался странным и забытым. Чем-то из прошлой беззаботной жизни. Он задержал взгляд на афише. Главный герой целился на зрителя, сжимая в руках пистолет. Внизу значилась надпись: «Это лето ты не забудешь». Ирвин хмыкнул — какая ирония. За кинотеатром начинался жилой квартал. Дома стояли на приличном расстоянии друг от друга, с лужайками и подъездными дорожками. Типичная глубинка, где соседи знали друг друга по именам и встречались за заборами, чтобы обсудить погоду и рассказать свежие сплетни. На одной из лужаек ржавела газонокосилка, на другой — детский бассейн, давно пустой и заваленный листвой. У некоторых домов сохранились почтовые ящики на столбиках. Ирвин прочитал фамилию на ближайшем — «Питерсоны». Перед глазами возникла семья: мать, отец, двое детей и собака. Все исчезли. Дастин тоже задержал взгляд на этом доме. Качели на крыльце жалобно поскрипывали, а розовый куст у ворот буйно цвел, несмотря на забивающие его сорняки. Ярко-красные цветы выглядели почти вызывающе среди всего остального запустения. — Похоже на мой дом. Он смотрел на крыльцо так, будто ожидал, что оттуда выйдет кто-то знакомый и пригласит войти. — Даже качели такие же. Папа сам сделал. Я любил на них качаться. Особенно вечером, когда садилось солнце. Забирался на них с ногами и смотрел, как соседи возвращаются с работы. Иногда мама выносила лимонад и мы сидели вдвоем. Она рассказывала про прошедший день, а я слушал. Розовый куст качнулся от ветра, обдав их сладким, почти приторным запахом. Дастин горько усмехнулся. — А потом я уехал. На каникулы. И все. Он ссутулился, поставив локти на изгородь, и замолчал. Ирвин не знал что сказать. Что-то важное, правильное, поддерживающее. Но слова, как всегда, застревали в горле. Он неловко протянул руку, едва дотронулся до плеча Дастина, и тут же убрал ее. — Хочешь зайти? — еле слышно спросил он. Дастин покачал головой. Он посмотрел на приоткрытую дверь. На окна, на засохшие на подоконниках цветы. На очертания комнат в прохладной темноте, где, наверное, до сих пор висели семейные фотографии на стенах, и двинулся дальше. Они прошли до конца улицы. Дом Питерсонов остался позади. Качели все еще скрипели и розы цвели, будто ждали тех, кто уже никогда не вернется. — А что ты говорил про каникулы? Там, у дома? — осторожно спросил Ирвин, решившись. Дастин вздохнул. Тяжело, с надрывом. — Я только закончил школу и поехал отдохнуть. Ну знаешь, развеяться, прежде чем поступать в колледж. — он помолчал. — И тут все случилось. Дороги перекрыли. Как во время эпидемии. Я не сразу смог вернуться домой. А когда вновь оказался на родной улице, выяснилось, что весь район уничтожен, как ближайший к эпицентру… Не осталось совсем никого. Только Юджин спасся, потому что тоже уезжал. — Может, кто-то из твоих все-таки выжил? Дастин помотал головой и поджал губы. — Я прождал два месяца. Жил в развалинах, где когда-то был наш дом. Обыскал всю округу, прежде чем пойти дальше с Юджином. Они бы нашли способ как-то связаться со мной. Но… ничего. Они остановились перевести дух. Впереди пестрели разные вывески — пиццерия, бар, книжный и обувной магазины, аптека. Ирвин кивнул в сторону хозяйственного. — Заглянем. Там можно найти что-нибудь. Внутри пахло краской, пылью и мышами. Ирвин прошелся вдоль рядов, собирая полезное. На полупустых полках кое-что осталось — банки с гвоздями, мотки веревки, пара молотков, ножницы и опасная бритва с костяной ручкой. Ирвин взял ее и взгляд упал на приоткрытую дверь кладовой с видневшемся за ней зеркалом. Помедлив несколько мгновений, он направился туда. Зеркало было мутным, в разводах, но все еще отражало. Он поднес бритву к лицу. Первое движение и полоса густой щетины исчезла. Второе — и еще одна... Затем он схватил ножницы. Щелчок, щелчок, щелчок. Потемневшие от пыли волосы падали в раковину и оседали на плечах, цепляясь за куртку. Он смахнул их, вытер лицо рукавом и провел ладонью по щеке. Кожа была непривычно мягкой. Он уже почти забыл, каково это. За спиной появился Дастин. Ирвин заметил его в отражении. Тот стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку и с любопытством смотрел на него. — Теперь я вижу, что тебе тридцать два, — его губы тронула легкая улыбка. Ирвин не ответил. Он сунул в рюкзак бритву и ножницы, а Дастину дал один из найденных молотков. — Идем. — сказал он наконец. — Скоро начнет темнеть. Они вышли из подсобки, пересекли торговый зал и толкнули дверь на улицу. Солнце ползло к закату, тени удлинялись. Они сделали несколько шагов, когда Ирвин заметил краем глаза движение. Из-за угла, куда выходила задняя часть хозяйственного магазина, вывалилась фигура. Мертвыми глазами уставившись на них, она издала низкий, голодный стон. Тут же, с другой стороны, вырвалась вторая. Она была ближе и быстрее. Обе, неуклюже размахивая руками, двинулись прямо на них. — Дастин, назад! — рявкнул Ирвин, отталкивая за спину, и рванул вперед. В руке блеснул нож. Тварь бросилась. Ирвин увернулся, пропуская ее мимо, и с разворота привычно всадил нож в затылок. Хруст кости, брызги черной жижи. Тело рухнуло на асфальт, дернулось и замерло. Он обернулся. Второй зомби был в двух шагах от Дастина. — Беги! — заорал он, бросаясь наперерез. Но Дастин не побежал. Рванув в бок, он схватил с земли обломок водосточной трубы и с размаху ударил тварь по голове. Та зашипела. Пошатнулась, но не упала и с удвоенной яростью кинулась снова. Дастин, перехватив трубу острым концом вперед, замахнулся и вогнал ее прямо в гнилую глазницу с чавкающим звуком. Второе тело, захрипев, повалилось на траву. — Как думаешь, они все еще… люди? — вдруг тихо спросил Дастин, когда Ирвин подошел ближе. — Нет. Ты ведь не впервые с ними столкнулся. — Да, но я каждый раз задаюсь этим вопросом. — Дастин перевел взгляд на труп. — Может, где-то в глубине, в самом дальнем закоулке мозга еще осталось что-то от человека? Они ведь ходят. Издают звуки. Реагируют на шум… — Но они не люди. — Ирвин поддел носком кроссовка попавшийся под ноги камень и пнул его. — Уже нет. Дастин поднял голову. Его глаза влажно блестели. — Мне всегда страшно всматриваться в лица зараженных. Может, мои родители тоже бродят где-то вот так? А может кто-то уже убил их? Легко и быстро, как я сейчас вот этого. Он отшвырнул трубу в сторону, отвернулся и шмыгнул носом. — Эти двое ведь были когда-то людьми. Чьими-то близкими. Но… будь они моими родными, я бы не смог. Ни за что бы не смог! Ирвин смотрел, как ветер треплет его волосы и как вздрагивают плечи. Внутри сжалось — от его слов, от отчаяния в голосе. — Я тоже так думал. Дастин резко обернулся. Его покрасневшие глаза уставились с немым вопросом. — Как только посмотришь на них… таких, ты осознаёшь, кем они станут дальше. И что иногда любовь — это позволить уйти. Даже таким способом. Ирвин вытер нож о штанину и убрал его за пояс. Дастин смотрел на него, не отрываясь. — Ты спросил, зачем я вышел тогда из кофейни, с последними пулями. Он кашлянул, прочищая горло. Слова приходилось вытаскивать наружу с усилием, будто они застряли где-то глубоко неподвижным комом. — А я просто устал, понимаешь? Он посмотрел Дастину в глаза. Тот моргнул, но не отвел взгляд. — Смертельно устал. — повторил он. — Все, кого я знал и любил, погибли. Мой город превратился в развалины. Я смотрел на знакомые улицы и видел призраков, но уйти было некуда. Я бродил один среди обломков, с каждым днем теряя надежду. — Теперь ты не будешь один. — Дастин сделал шаг навстречу и остановился на расстоянии вытянутой руки. — Скоро мы доберемся до моих. До Юджина, Марка и Олли. И нас будет уже пятеро. Марк как раз говорил недавно, что у него есть карта. Можно пойти в другие города. Поискать. Уверен, где-то еще остались люди. Они пошли дальше. Остаток разговора повис в воздухе, но Ирвин чувствовал, как внутри понемногу отпускает. Не полностью, но достаточно для того, чтобы стало легче дышать. Солнце почти село. На западе догорало багровым. Город стремительно погружался в темноту, небо мрачнело от сгустившихся над головой туч. Воздух будто загустел, ветер стих, как обычно бывает перед грозой. Где-то далеко, за несколько кварталов, завыл зомби, тоскливо и протяжно. Вдалеке показалось старое кирпичное здание аптеки с покосившейся над входом вывеской. — Вон там. Мы уже близко. — Дастин дотронулся до кармана, проверяя, не потерял ли брелок, и вдруг сказал, с легкой улыбкой: — Знаешь, что забавно? Олли боится темноты. Вроде уже взрослый парень, но как только солнце сядет, даже в окно смотреть не любит. Я потому и хотел найти ему Ночного Стража. Может, так ему хоть немного будет спокойнее. Глупо, конечно, но он любит всю эту супергеройскую чепуху. — Не глупо, если это и правда ему поможет. Дастин ускорил шаг, заметно взбодрившись. — Скоро увидим их. Уверен, вы подружитесь. Особенно с Юджином. Он тоже не любитель говорить. А вот Олли наверное снова отыскал себе комикс, прочитал его и теперь достает остальных болтовней. А Марк… Он всегда строит из себя циника, но на самом деле просто боится показать насколько он мягкий и… Дастин вдруг осекся и застыл на месте. Ирвин проследил за его взглядом и внутри внезапно похолодело. Дверь аптеки была приоткрыта. — Они… они всегда запираются. — голос Дастина сел до свистящего шепота. — Юджин очень строг с этим и проверяет замки по несколько раз. Он не договорил и бросился бегом. Ирвин, вцепившись в лямки бьющего по спине рюкзака, рванул следом, на ходу доставая нож.