Розыгрыш

      Надежда Владимировна была человеком, который не слишком любил вопросы классного руководства, но, с другой стороны, любил деньги и не мог отказываться от просьб. Именно поэтому у нее было два класса: выпускной и шестой. Легкий пофигизм не позволял ей перетруждаться, с другой стороны, разумный подход не давал возможности совершенно «забить» на обучающихся, как делали некоторые. С одной стороны, и выпускной класс не был заброшен, с другой стороны, и на «маленьких» она тоже обращала разумное количество внимания. Конечно, находились те, кто утверждал, что глупо брать два класса сразу, а если у тебя есть еще и выпускной — то дебилизм вдвойне, но Надежду Владимировну, в целом, все устраивало.       — Надежда Владимировна, — подошла к ней девочка-шестиклассница. — А что делать-то? У меня тройка за год выходит по русскому.       Надежда Владимировна немало изумилась. Как говорится: твердая хорошистка, какие тут тройки? Потом сказала:       — Валя, ты подойди к вашей учительнице, попроси дополнительное задание. А как у тебя так получилось? Чтобы вышла тройка за год, а у тебя нет троек за четверти?       — Так у меня выходит двойка за четверть, — ответила Валя. А потом вдруг резко добавила. — Это была шутка.       — Ну и шуточки у тебя… — выдохнула Надежда Владимировна. — Одни уже дошутились…       Валя ушла. Однако в глубине души что-то не давало Надежде Владимировне покоя. Женщина открыла электронный журнал, нашла там Валю. Увидела двойку за контрольную работу, прибросила мысленно оценки — ну тут минимум тройка за четверть, а, если вникать, то и четверка получится. Все-таки, за единственные тройки у ученика их не сказать, чтобы хвалят…       «Спросить евреечку?» — подумала Надежда Владимировна — именно так в глубине души она называла Аллу Абрамовну. — Или у них не она? Ой, точно, у них же Альбертовна».       Их школа не была огромной — например, как некоторые новые постройки были на несколько корпусов, или не на несколько, но такие, что три «обычных» школы бы влезло. Однако политика Олеговны, которую, по-видимому, ругало начальство «свыше» и которой она все сопротивлялась, была проста: учитель должен вести ставку. Максимум — полторы.       — Те, кто работают больше полутора ставок, по сути, имитируют уроки, — говорила женщина. — Вон, у меня подруга работает в восьмой школе, там у всех по две-три ставки, так это не уроки, а «конспектируем учебник отсюда и до звонка». Я за качественное образование, за нормальных, не выдохшихся работников!       Многие учителя разделяли позицию Олеговны. Те, кто не разделяли, устраивались на подработку в школу через дорогу. Брали там ставку или чуть меньше, были вполне довольны. Получали предложение устроиться в их школу на две с лишним ставки, отказывались — одно дело, подрабатывать в другом месте, а другое — работать на не пойми сколько, да еще и заменять других. Да и Олеговна, которая настаивала на том, что летний лагерь и ОГЭ с ЕГЭ — добрая воля учителя, а если нет желающих, то всегда можно набрать людей со стороны, все же была ближе по духу.       Кто-то занимался репетиторством, кто-то подрабатывал в других местах. Олеговна, однажды увидев молодую девочку-учительницу, сидящую продавцом в киоске в подземном переходе, подошла к ней, постучала и сказала явно смутившейся девушке:       — Ульяна Федоровна, вы бы хоть в ТЦ устроились, тут душно же сидеть…       — Да меня буквально попросили выйти на период болезни человека, — то ли соврала, то ли не соврала Ульяна.       Анна Альбертовна была представителем другой, более чем маленькой группы учителей. Работала строго на ставку и вела два часа педагогом дополнительного образования — душа просила учить других говорить красиво и правильно. Поэтому час в неделю был посвящен разбору трудных случаев или типичных ошибок, а второй час — чему-то, вроде дебатов. А еще, как говорили некоторые, была счастливой женой богатого мужа, поэтому могла не думать о деньгах. Анна Альбертовна честно проверяла тетради, проводила на рабочем месте немало времени, отмахивалась от тех, кто не понимал, зачем так тщательно выполнять свои обязанности.       — Анна Альбертовна, а что, у Вали из моего класса что попало за четверть и год выходит? — Надежда Владимировна решила не уточнять детали, а узнать все из первых уст — ну мало ли, вдруг Валя и правду пошутила или все неправильно поняла?       — Да кто бы мне дал поставить ей этот двояк за четверть, — недовольно ответила Анна Альбертовна. — Придется считать средний балл. Тройка, наверное, будет за четверть. А если поднапряжется, может, и четверка. Кто бы мне дал эту тройку за год ей выставить!       Надежда Владимировна сразу все поняла. Анна Альбертовна была сторонницей того, что в идеале надо бы ставить за четверть то, что стоит за контрольную работу. А, следовательно, раз три четвертных четверки и одна двойка, то по причине ухудшения тенденции, за год должна быть тройка. Безусловно, так никто никому оценки не выставлял, однако на некоторых не очень прилежных, но впечатлительных учеников, такие речи все же имели влияние.       Надежда Владимировна была более чем довольна собой: и успокоила Валю, и объяснила ей, что проблемы не стоит замалчивать, а о них нужно говорить, и сейчас пила чай в учительской.       — Гертруду Антоновну жалко, — произнесла она. — Ну разве ж можно так воспринимать все слишком близко к сердцу?       — Мне кажется, ей надо в отпуск, — предположила Алла Абрамовна. — На месяц. Посидеть дома, отдохнуть, ни о чем не думать. А потом, с новыми силами, возвращаться к работе.       — Нам всем нужен отпуск три месяца, — ответила Надежда Владимировна. — Чтобы двадцать пятого мая отвести последний звонок, пару дней на доделку дел, а потом раз — и в глухую тайгу до тридцатого августа. Но ведь понапридумывали эти ОГЭ, ЕГЭ, летние лагеря… Мне смешно, если честно: каким надо быть зверем, как ненавидеть ребенка, чтобы еще и летом его пихать в школу! Даже если школа не раздражает, летом надо бегать по гаражам и кататься на доске по нашей местной луже, а не быть под надзором.       — Вот поэтому их в лагерь и отправляют, чтобы не бегали по гаражам и не катались на доске по нашей местной луже, — произнесла Алла Абрамовна. — Вот мои дети по парку на велосипедах аккуратно катаются. Вернее, я надеюсь на это. Не хотела бы узнать, что они… Да даже не знаю!       — Залезли на дерево во дворе и болтают ногами, будто птицы, — сказала Надежда Владимировна — она прошлым летом видела парочку таких, как их окрестила, «щеглов», и эти щеглы были слишком похожи на детей Аллы Абрамовны.       — Это тоже глупо, но хотя бы безвредно, — ответила Алла Абрамовна. — Кстати, вы будете смеяться, а я однажды на нашем дереве видела девочку соседки, которая вот так, как вы и говорите, сидела на ветке и ковырялась в телефоне. Зато, как говорится, на свежем воздухе. Может быть, и вы ее видели, раз так говорите.       — Может быть, я в лица этих перелетных птиц не вглядываюсь, — согласилась Надежда Владимировна.