Розыгрыш

      Их класс долго готовил розыгрыш к первому апреля. Потому что каждый год они что-нибудь придумывали и старались не повторяться. И если в средней школе это было что-то, вроде: «Тебя искала Марьиванна», то к старшим классам фантазия начала работать лучше.       — Галина Сергеевна, я осознал, насколько тупой и недостоин здесь учиться, — посреди урока сказал Глеб. — Жаль, что я не поступил после девятого класса в колледж — не взяли, поэтому после десятого класса я обязательно пойду в ПТУ — надеюсь, туда уж точно возьмут.       Галина Сергеевна была новым учителем, которая пришла в школу в прошлом августе, поэтому не знала всех деталей об учениках. За это время успела понять, что Глеб хорошист, у которого пятерок и четверок примерно поровну. Еще заметила, что у парня хорошо развиты способности к математике и информатике, а химия его совершенно не интересует. Ставила достаточно справедливые четверки, но вот такая фраза, хоть и на достаточно сложной теме…       Одноклассники Глеба прекрасно знали, что он пытался поступить в какой-то лучший колледж города при замечательном университете, куда проходной на бюджет был около 5,0, а на платное — 4,5. На платном Глеб учиться не стал, а в другие, тоже достаточно хорошие колледжи, даже не пошел подавать документы — а зачем, что он забыл в шараге? Еще в классе был Дима, который не прошел в какой-то неплохой колледж даже на платное, и Витя, которого на платное была готова взять только самая последняя шарага, где учились «дебилы и уроды», как прямо говорили многое, поэтому он остался в школе — по месту жительства же. Галина Сергеевна таких деталей не знала, разве что примерно представляла общий фон, поэтому сказала:       — Глеб, ну ты что, зачем так горячиться?       — С первым апреля! — закричали со всех сторон.       Галина Сергеевна немного изумилась, заодно порадовавшись тому, что розыгрыш был достаточно безобидный. Не мел на стуле, не какие-то тараканы в спичечном коробке, а шутка, на которую она повелась.       — Ну ладно, посмеялись — и давайте учиться дальше, — произнесла женщина.       Однако в этом году идея была несколько другая. Решили шутить над Гертрудой Антоновной — физичкой, которую многие не любили.       Гертруда Антоновна требовала полнейший порядок во время урока: нельзя было разговаривать, даже шепотом, передавать что-то друг другу, отвлекаться.       В назначенное время, после того, как класс пошумел, попередавал друг другу бумажки и устроил небольшой беспорядок на уроке, Витя нажал на кнопку аудиозаписи.       — Да что это за безобразие здесь творится? — раздался голос завуча, сгенерированный нейросетью.       Класс сразу же встал.       — Садитесь, — продолжал голос.       Гертруда Антоновна, женщина лет шестидесяти пяти, не знала о возможностях нейросети. Вернее, слышала, что мошенники могут использовать что-то подобное, но полагала, что для этого нужно какое-то специальное оборудование.       Класс сел.       — Гертруда Антоновна, это что за безобразие? — голос, раздававшийся не пойми откуда, был воплощением в жизнь ее самых жутких кошмаров. — Да вы как учитель ноль без палочки, раз не можете заставить этих обалдуев учиться! Да, как говорится, вы институт кончали или три класса за забором? Почему, вот скажите, почему они у вас ни черта не учатся? Почему они имеют тройки да двойки да колы? Почему вы не можете этих оболтусов заставить учиться? Да кто здесь учитель, в этом классе, в конце-то концов? Почему я должна успокаивать тех, кто учиться не может?       Запись закончилась. Гертруда Антоновна, держась из последних сил, сказала:       — Класс, встать.       Проскользила взглядом слева направо, потом справа налево, пытаясь понять источник звуков или хоть что-то понять по реакции остальных. Остановилась на календаре, увидела «ту самую дату». После чего, понимая, что она слышала запись, «сделанную местным пародистом», вышла в коридор, потом в учительскую.       — Это было прикольно, — сказал Рома, садясь обратно вместе со всеми.       — Это будет прикольно, когда Герда придет с Олеговной и нам за эту запись настучат по башке, — ответила Рита. — Вы же обещали что-то, вроде: «Гертруда Антоновна, у нас сбор на линейку в спортзале».       — Мне сеструха рассказала, что так реалистичнее, — сказал Витя. — А она уже на третьем курсе педучилища.       — Это было слишком жестоко, — прокомментировала Ника.       — Да, это была глупая шутка, — поддержала Даша.       Инициативная кучка девочек собралась для того, чтобы обсудить, как именно они будут извиняться «за этих дебилов», однако Гертруда Антоновна так в класс и не пришла.       — Ребята, — в класс вошла Олеговна.       Все резко вернулись на свои места.       — Садитесь, садитесь, — сказала она. — А где ваша учительница? Вышла?       — Мы не знаем, — произнесла Юля.       Олеговна вышла в коридор. Через пару минут увидела, как к ней идет Гертруда Антоновна.       — Ой, наконец-то я вас нашла, — произнесла Гертруда Антоновна. — Вот, возьмите.       Олеговна прочитала заявление об увольнении, сказала:       — И вас с первым апреля, Гертруда Антоновна. Глупая шутка, мне не смешно.       — А это не шутка, — ответила учительница.       — Мне на предыдущей перемене сначала Арина Васильевна пришла, молча положила заявление на стол, потом Анна Альбертовна, потом Алла Абрамовна, потом Илья Степанович, потом Геннадий Константинович, а потом приходит Динара Рафиковна, кладет на стол чистый лист бумаги и, вместо того, чтобы точно так же молча уйти, как и остальные, говорит: «С первым апреля!» — произнесла Олеговна. — Мне вообще смешно не было.       — Мне сегодня класс открыл глаза на то, что я усердно прятала от себя эти сорок с лишним лет, — ответила Гертруда Антоновна. — Я наконец-то услышала это со стороны и поняла: мое место — это сторож на заводе. Или уборщица. Я только сорок лет занимала чье-то место. В том числе, в университете. В том числе, на работе.       — Так, пойдемте ко мне и вы нормально все расскажете, — сказала Олеговна, понимая, что ее собеседница не шутит.       — Ну что, дошутились? — к ним пришла классная руководительница. — Гертруда Антоновна из-за вас увольняется.       — И вас с первым апреля, — сказала Вика.       — А это уже не шутка, — ответила Надежда Владимировна. — А это уже печальная правда. Что там у вас произошло?       Пока одни рассказывали Надежде Владимировне суть шутки, которая изменилась в самый последний момент, другая инициативная группа разыскала Гертруду Антоновну. Да, хорошим учителем ее не считал никто, но извиниться за такое безобразие — а как без этого?       — Вы не виноваты, — ответила Гертруда Антоновна. — Идите.       В целом, с этой позицией нельзя было не согласиться, поэтому ученики ушли обратно. Тем временем, Надежда Владимировна ушла тоже, а класс, оставшись наедине, усиленно обсуждал свои противоречия. Сперва на повышенных тонах, потом кулаками.

***

      Когда уйдем со школьного двора,       Под звуки нестареющего вальса…       Видео, созданное любителем советской классики — драка с наложенной на него песней из известного фильма — понравилось, если можно было так выразиться, всем, разлетелось по множеству чатов.       Для нас теперь закрыта в школу дверь, — последнюю фразу все же изменили.       — Ну так что, Голливуд растлевает наших детей? — пошутил Илья Владленович, посмотрев этот ролик. — Или будем предъявлять претензии Меньшову?       — А ведь, в целом, это даже ремейк, — сказала Анна Альбертовна. — Интересно, это и вправду фильмом вдохновились или сами придумали?       — Да сами придумали, это явно просто кто-то потом решил песню наложить, — предположила Алла Абрамовна. — Был бы ремейк — добавили бы про «тридцать лет и три года на одном стуле». Он туда бы неплохо вписался.       До даты увольнения Гертруды Антоновны оставалось тринадцать дней. Женщина ушла на больничный якобы с давлением. Было ли там на самом деле давление или больничный написал кто-то сердобольный, оставалось за кадром, но, в целом, никого не интересовало. Дорабатывать четырнадцать дней, как и положено по ТК РФ, явно не хотел бы никто.       Заменять Гертруду Антоновну поставили девочку-математика, которая проходила практику. Пообещали пятерку за практику, идеальную характеристику, любое количество рекомендательных писем в любые инстанции взамен на обещание поработать до конца больничного Гертруды Антоновны, а если учительница все же уволится, то пока не найдут нового учителя. Девочка с воодушевлением взялась за работу и в первый же день выставила колонку троек за проверочную работу со словами, что так-то это двойки, но по большому блату и только потому, что она только-только начинает работу, оценки выше своих реальных собратьев.       — Ну что, допизделись? — спросила Юля. — У этой тихо сидеть не надо, зато все, пизда красному аттестату!       — Можно подумать, он тебе светил, — ответил Дима.       — Да всякое может быть, — сказала Юля. — А теперь точно не светит.       — Не могли доску мылом натереть? — спросила Даша. — Или что там еще делается, интернет бы почитали на предмет баянов.       — Да ладно, эта курица здесь недолго, — ответил Витя. — Скоро найдут нам нормального учителя.       — А пока что «эта курица», как ты выразился, испортит нам весь средний балл, — уточнила Даша.       — Или поднимет, — сказал Витя, у которого до этого было две двойки подряд.       Гертруде Антоновне переслали несколько сообщений из родительских чатов, которые сводились к «будьте выше этих дебилов» и «ну вот сейчас бы увольняться из-за каждого придурка», однако женщина непреклонно стояла на своем — ей не место в школе.