Реквием по Эпохе Лжи

Тридцать лет до падения Конохи. Наруто восемнадцать лет. Подземелья штаб-квартиры АНБУ всегда пахли одинаково. Этот специфический, тяжелый запах невозможно было спутать ни с чем другим: смесь сырости вековых камней, терпкого оружейного масла и застарелой крови, которую не брали никакие химикаты. Она въелась в сами поры бетонных полов. Наруто сидел на узкой деревянной скамье в полутемной раздевалке Спецотряда Ликвидации. Перед ним лежал открытый металлический ящик со стандартной экипировкой. Черная плотная водолазка, темно-серые броневые пластины на грудь и предплечья, кожаные наручи с металлическими вставками, и танто — короткий прямой меч без гарды. Никаких именных гравировок. Никаких званий. Только обезличенная сталь и грубая ткань. Он медленно, методично снял свою старую одежду, складывая ее на край скамьи. Его тело за эти несколько послевоенных месяцев сильно изменилось, превратившись в сплошной комок тугих мышц. Из-за изнуряющих, маниакальных ночных тренировок, которыми он заменял сон, спасаясь от кошмаров, юношеская мягкость ушла безвозвратно. Мышцы стали плотными, сухими, перекатывающимися под неестественно бледной кожей, как стальные канаты. Шрам на правом плече от Чидори Саске, уродливые рубцы на груди и боках от ранений на войне — его тело было картой пережитой боли. — Узумаки... — тяжелый, рокочущий голос разорвал тишину его подсознания. Наруто на секунду замер, держа в руках черную водолазку. Внутри него, в темном, заболоченном пространстве его разума, Девятихвостый Демон-Лис приподнялся на массивных лапах. Огромные красные глаза с вертикальными зрачками с тревогой смотрели на фигуру своего джинчурики. — Что ты делаешь, паршивец? — голос Курамы звучал глухо, в нем не было привычной насмешки или злобы. Была лишь напряженная мольба. — Остановись. Тебе не нужно этого делать. Мы можем уйти. Прямо сейчас. Покинем эту проклятую деревню, уйдем в горы, к жабам, куда угодно! Я дам тебе столько чакры, сколько нужно, никто нас не найдет. Слышишь меня? Наруто медленно натянул жесткую ткань водолазки через голову. «Уходить некуда, Курама», — мысленно, абсолютно ровным голосом ответил он. — «Гниль везде. Этот мир пропитан ею от корней до самых верхушек. Куда бы мы ни пошли, люди продолжат убивать друг друга ради выгоды. Я больше не хочу отворачиваться и делать вид, что верю в их светлое будущее». — Ты был тем, кто рассеял мою ненависть, Наруто! — рыкнул Лис, ударив хвостом по грязной воде подсознания. — Ты приручил самого страшного демона в истории своим светом! А теперь ты сам добровольно лезешь в пасть к монстрам? Ты думаешь, убивая в темноте, ты заглушишь боль от ее смерти? Это не поможет! Ты только утонешь в этой бездне! «Я уже утонул, Курама. Там, на кладбище», — мысленно отрезал Наруто, защелкивая ремни бронежилета на груди. — «Светлого мальчика больше нет. Он умер. Оставь это». Лис тяжело осел на лапы, чувствуя, как его охватывает бессилие. Он был существом из чистой чакры, он мог уничтожать горы и стирать с лица земли города, но он понятия не имел, как склеить разбитую человеческую душу. Сбоку раздались тихие, почти неслышные шаги. Какаши Хатаке, одетый в такую же черную форму АНБУ, остановился в нескольких метрах от него. Шестой Хокаге, чья официальная инаугурация постоянно откладывалась из-за политической нестабильности после войны, временно вернулся к своей старой, привычной роли — капитана элитного отряда «Ро». Цунаде лично, со слезами на глазах, приказала ему стать куратором Узумаки, надеясь, что Какаши сможет удержать его от падения. Какаши смотрел на широкую спину своего ученика, и его единственный открытый глаз был полон тяжелой, невысказанной скорби. — Твои волосы, — тихо, сквозь маску на лице, произнес Хатаке. — Они слишком приметные. В АНБУ нет места для индивидуальности. Яркие светлые волосы в темноте — это идеальная мишень для вражеского снайпера или сенсора. Наруто даже не обернулся. Он молча достал из поясного подсумка стандартный армейский кунай. — Наруто, не смей... — прошептал Курама, но мальчик уже поднял руку. Лезвие со свистом рассекло воздух. Наруто не стал просить ножницы. Грубыми, резкими, почти варварскими движениями остро заточенного куная он начал срезать свои длинные, солнечные пряди. Золотые волосы, которыми когда-то так гордилась его мать, те самые волосы, которые делали его точной копией Минато Намикадзе, безжизненно падали на грязный, мокрый бетонный пол раздевалки, смешиваясь с пылью. Он обкорнал себя максимально коротко, почти под ноль, оставив лишь жесткую, неровную светлую щетину на голове. — Так лучше? — его голос отразился от влажных каменных стен безжизненным эхом. Какаши сглотнул вставший в горле жесткий ком. Ему показалось, что вместе с этими волосами Наруто только что отрезал последнюю нить, связывающую его с прошлым. — Да. Хатаке подошел ближе и бережно положил на деревянную скамью перед Наруто фарфоровую маску. Она была ослепительно белой, с тонкими красными узорами, напоминающими хищный оскал животного. — Твоя маска, — голос Какаши дрогнул, но он заставил себя звучать как командир. — Мой позывной — Пёс. Твой позывной с этой минуты — Кицунэ (Лис). С того момента, как ты наденешь ее, Наруто Узумаки перестает существовать для внешнего мира. У тебя больше нет прошлого. Нет собственных желаний. Нет сомнений и нет жалости. Есть только миссия и приказы деревни. Ты понимаешь это? Наруто медленно протянул руки и взял маску. Холодный, гладкий фарфор приятно охладил разгоряченную кожу пальцев. Он провел большим пальцем по нарисованным красным полосам на щеках маски — они были точной копией его собственных шрамов-усиков. Чья это была ирония? Цунаде? Или самой судьбы? Ему было плевать. — У меня давно нет прошлого, Капитан Пёс, — ровно ответил Наруто. Он поднес маску к лицу, скрывая за белым фарфором свои мертвые, потухшие глаза, и жестко затянул кожаные ремни на затылке. — Кицунэ готов. Выдвигаемся. Цель находилась в густом, заболоченном лесу на самой границе Страны Огня и Страны Горячих Источников. Группа из пятнадцати шиноби-дезертиров, опытных ветеранов прошедшей войны. Они дезертировали из Ивагакуре и Киригакуре, объединившись в хорошо обученную, жестокую банду, которая грабила торговые караваны и убивала мирных жителей без разбора. Но последней каплей, переполнившей чашу терпения Конохи, стало то, что два дня назад они вырезали небольшую пограничную заставу Листа, зверски запытав до смерти четырех молодых чунинов. Приказ Пятой Хокаге, переданный перед выходом, был кратким, как щелчок арбалета: «Полная ликвидация. Пленных не брать. Угрозу устранить перманентно». Ночь выдалась темной. Луна была скрыта за плотными, тяжелыми облаками, из которых моросил мелкий, противный дождь. Лес был наполнен запахом гниющей листвы и сырости. Отряд «Ро», состоящий из четырех человек — Какаши (Пёс), Ямато (Тензо) и еще одного безымянного ветерана АНБУ в маске Кабана, бесшумно расположился на толстых ветвях древнего, раскидистого дуба. Они подавили свою чакру до абсолютного минимума, сливаясь с природой. Наруто (Кицунэ) сидел на ветке чуть ниже, присев на корточки, подобно горгулье. Внизу, в глубокой лощине, укрытой от ветра, горел костер. Дезертиры чувствовали себя безнаказанными. Они пили дешевое, воняющее сивухой саке, громко, хрипло смеялись и делили награбленное из последнего каравана золото. В самом центре лагеря, привязанный к толстому стволу дерева грубыми веревками, висел избитый до полусмерти торговец. Его лицо представляло собой кровавое месиво. Один из нукенинов Киригакуре, развлекаясь, только что отрезал ему ухо ржавым кунаем. Торговец скулил, не в силах даже кричать от боли и потери крови. — Их пятнадцать, — едва слышно, используя специфическую, неуловимую для чужого глаза систему жестов пальцами АНБУ, передал Ямато. — Трое патрулируют на внешнем периметре. Десять сидят у костра. Еще двое спят в большой палатке справа. Пёс, каков план штурма? Какаши перевел взгляд на Наруто. Узумаки сидел абсолютно неподвижно. Его дыхание было настолько ровным и тихим, что даже чуткий слух Хатаке едва улавливал его. — Его чакра... — голос Курамы в голове Наруто дрожал от осознания. — Она замерзла. Наруто, твоя чакра сейчас ощущается холоднее, чем у Мадары в день его воскрешения. В ней нет жизни. Она плоская. Мертвая. Не делай этого. Умоляю тебя, ребенок... не переступай эту черту. Наруто проигнорировал демона. Он ждал приказа. — Кицунэ, — Какаши перешел на жесты, его пальцы мелькали в темноте. — Ты берешь троих часовых на периметре. Снимаешь тихо. Никакого ниндзюцу. Никакого шума. Только клинки. Ждешь моего сигнала, затем мы втроем атакуем центр лагеря. Ты понял задачу? Фарфоровая маска Лиса чуть качнулась вниз. Короткий кивок. В следующую секунду Наруто просто исчез. Не было ни звука смещающегося воздуха, ни привычного шелеста листвы, ни хлопка Шуншина. Он растворился в тенях, словно чернила в воде. Какаши невольно напрягся, слегка приподнимая протектор и открывая Шаринган под маской. Он прекрасно знал, что Наруто быстр — возможно, самый быстрый шиноби в мире после Минато. Но то, как он сейчас скрыл свое присутствие... Это был уровень не генина, не крикливого героя войны, а прирожденного, гениального убийцы. В его движениях не было лишней энергии. Только голый инстинкт хищника. Наруто двигался сквозь влажный подлесок. Мокрые ветки не хрустели под его ногами, листья не шуршали. В его правой руке тускло, матово блеснуло лезвие стандартного танто АНБУ. Первый часовой, крупный шиноби из Ивы, курил, расслабленно прислонившись к стволу сосны в пятидесяти метрах от лагеря. Он смотрел в темноту леса, ничего не подозревая. Он даже не успел моргнуть. Наруто материализовался прямо у него за спиной, вынырнув из слепой зоны. — Остановись! — взревел Курама в подсознании. Левая рука Наруто, затянутая в жесткую черную перчатку, молниеносно взметнулась вверх, намертво зажимая рот и нос дезертира, блокируя любой звук. Правая рука, вооруженная танто, одновременно с этим нанесла один короткий, чудовищный по силе тычок. Лезвие вошло точно под основание черепа, разрывая спинной и продолговатый мозг, мгновенно отключая центральную нервную систему. Шиноби дернулся лишь раз. Смерть была абсолютной и моментальной. Наруто не отпустил его сразу — он аккуратно, плавно опустил обмякшее, тяжелое тело на мягкий мох, не позволив амуниции брякнуть ни единого раза. Второй часовой, находившийся в двадцати метрах левее, внезапно обернулся, почувствовав неладное из-за исчезновения запаха дыма. Но Наруто уже был над ним. Спрыгнув с толстой ветки прямо на плечи врага, он не стал использовать лезвие, чтобы избежать звука рвущейся плоти и брызг крови. Он просто сомкнул стальные, натренированные колени на шее шиноби Ивы и, используя инерцию падения, резко крутнулся всем телом вокруг своей оси. Влажный, громкий хруст ломающихся шейных позвонков затерялся в порыве ночного ветра. Тело рухнуло в кусты. Остался третий. Сенсор. Этот шиноби стоял на небольшом возвышении. Внезапно он побледнел, его глаза расширились, когда он почувствовал, как две чакры его товарищей просто исчезли с радаров. Он резко развернулся в сторону кустов, его пальцы лихорадочно начали складывать печать стихии Земли, чтобы поднять земляную стену и закричать. — Враг на пери... — он успел лишь судорожно вдохнуть влажный воздух. Из темноты, прямо перед его лицом, вынырнула маска Лиса с красными полосами. Наруто не стал метать кунай — звук удара металла о камень или дерево мог поднять тревогу. Он использовал Шуншин (Технику Телесного Мерцания) без единой печати, исключительно за счет физической скорости. Оказавшись вплотную к сенсору, Наруто ударил его ребром жесткой ладони прямо по кадыку. Хрящ смялся в лепешку с омерзительным звуком. Сенсор захрипел, его глаза вылезли из орбит, он схватился за раздробленное горло, не в силах издать ни звука, и рухнул на колени. Наруто холодным, механическим движением полоснул танто по его сонной артерии, чтобы ускорить процесс умирания, и тут же отступил на шаг назад, в тень, чтобы пульсирующая артериальная кровь не запачкала его черную форму. Трое опытных ветеранов устранены за тридцать две секунды. Ни единого звука. Ни единой вспышки чакры. — Ты ничего не почувствовал, — прошептал Курама. Его голос был полон отчаяния и ужаса. — Ни адреналина. Ни вины. Ни даже злости на них. Ты просто... выключил их, как свечи. Наруто... ты сам понимаешь, во что превращаешься? Наруто стряхнул кровь с лезвия одним резким взмахом и поднял взгляд на ветку дуба, где сидел Какаши. Он поднял левую руку и подал четкий жест пальцами: «Периметр зачищен. Жду дальнейших указаний». Какаши, наблюдавший за этим через Шаринган, сглотнул. Он ожидал, что Наруто будет колебаться. Что мальчик, который всегда, до самого конца пытался докричаться до врагов словами, который плакал над врагами, дрогнет перед первым хладнокровным убийством в спину. Но то, что он сейчас увидел, пугало до дрожи в костях. Наруто не испытывал ни малейшего отвращения. Его чакра была гладкой, как зеркало замерзшего озера. Какаши медленно поднял руку и резко опустил её вниз. «Штурм. Зачистить центр». Ямато атаковал первым. Спрыгнув с ветки, он сложил печати еще в воздухе. Земля под ногами дезертиров вздрогнула, и толстые, заостренные деревянные колья вырвались наружу, мгновенно пронзая двоих шиноби, сидевших ближе всего к костру. Одновременно с этим ночную тишину разорвал пронзительный звук, похожий на щебетание тысячи птиц. Какаши, окутанный синими разрядами Чидори, пронесся сквозь лагерь, пробивая грудную клетку здоровяка, который, судя по шрамам, был главарем банды. АНБУ в маске Кабана забросал вход в палатку взрывными печатями, устраняя спавших там нукенинов глухим взрывом. Начался хаос. Выжившие семь дезертиров похватали оружие, сбиваясь в круг и пытаясь организовать оборону. Они были ветеранами, они умели сражаться. Но Наруто не дал им времени опомниться. Он вышел из тени деревьев прямо в свет костра. Один из нукенинов Киригакуре, высокий мужчина с массивным тесаком, похожим на меч Забузы, с ревом бросился на появившуюся перед ним фигуру в маске Лиса. — СДОХНИ, АНБУ! — взревел он, вкладывая весь свой вес в вертикальный рубящий удар. Наруто не шелохнулся. В его руке не начал формироваться привычный голубой шар Расенгана. Он не сложил печать теневого клонирования. Когда тяжелый тесак начал опускаться на его голову, готовый разрубить его надвое, Наруто сделал выверенный шаг вперед, входя в «мертвую» слепую зону противника. Его левая рука взметнулась вверх, перехватывая запястье нукенина до того, как лезвие набрало критическую скорость. С сухим треском Наруто вывернул сустав врага в неестественное положение. Здоровяк закричал, разжимая пальцы, но Наруто не дал ему упасть. Правой рукой, сжимающей танто обратным хватом, он нанес короткий, молниеносный удар снизу вверх. Лезвие вошло точно под нижнюю челюсть дезертира, пробивая язык, мягкое небо и погружаясь глубоко в мозг. Густая, темная кровь брызнула на белую маску Лиса, растекаясь по фарфору и закрашивая нарисованные узоры настоящим багровым цветом. Наруто выдернул клинок с влажным чавканьем и, даже не взглянув на оседающее тело, скользнул к следующему врагу. Он двигался как призрак. Его движения были экономичными до пугающего: ни одного лишнего взмаха, ни одной затраченной впустую капли чакры. Никаких криков. Никаких эмоций. Защита — перехват — смерть. Второй шиноби попытался атаковать его кунаем в бок. Наруто просто сместил корпус на пару сантиметров, позволив металлу скользнуть по бронежилету, ударил противника носком тяжелого сапога в коленную чашечку, выворачивая ногу в обратную сторону, и хладнокровно вогнал лезвие ему в шею, пока тот падал. Третий враг, стоявший чуть дальше, отчаянно сложил печати и выдохнул массивный огненный шар. Наруто не стал использовать стену воды или уклоняться прыжком. Он нырнул прямо под пламя, чувствуя, как жар обжигает щетину на затылке, сократил дистанцию за долю секунды и пробил грудную клетку шиноби мощным ударом ладони, сминая ребра так, что они проткнули сердце. — Он... он даже не моргает, — голос Курамы в подсознании стал тихим. Великий Биджу смотрел глазами Наруто на то, как его джинчурики превращает людей в куски мертвого мяса. — Наруто, ты пугаешь даже меня. Бой не был сражением. Это была рутинная, методичная работа мясника на бойне. Меньше чем через две минуты лагерь затих. Все дезертиры были мертвы. Их тела лежали в причудливых, изломанных позах вокруг догорающего костра, пропитывая землю кровью. Какаши стряхнул остатки крови со своего куная и тяжело выдохнул, деактивируя Шаринган. Он обернулся к своему бывшему ученику. Наруто стоял посреди залитой кровью поляны. Его танто мерно капало красным. Фарфоровая маска смотрела в пустоту. Его грудь поднималась абсолютно ровно — он даже не сбил дыхание. Внезапно в наступившей мертвой тишине раздался тихий, скулящий звук. Ямато и Какаши резко повернули головы. Торговец. Тот самый, что был привязан к дереву в центре лагеря, был еще жив. Мужчина представлял собой ужасающее зрелище. Его лицо было обезображено побоями, вместо правого уха зияла кровоточащая дыра. Но самое страшное было ниже — один из дезертиров, развлекаясь перед боем, вспорол ему живот. Из глубокой раны вываливались сизые петли кишечника, а земля под ним пропиталась темной венозной кровью. — П-помогите... — прохрипел торговец, глядя на шиноби Листа заплывшими глазами, полными слез и животного ужаса. — Б-больно... Спасите... Любой обычный шиноби Конохи, воспитанный на идеалах Воли Огня, бросился бы к нему. Сакура или Цунаде, оказавшись здесь, потратили бы всю свою чакру, часами пытаясь удержать его душу в теле. Но здесь, в сыром лесу, в десятках километров от ближайшего госпиталя, у этого человека не было ни единого шанса. Боль, которую он сейчас испытывал, находилась за гранью человеческого восприятия. Какаши, несмотря на свой опыт АНБУ, инстинктивно шагнул к нему. Он достал из подсумка небольшой медицинский свиток с сильным обезболивающим, чтобы хотя бы облегчить последние минуты несчастного. — Держись. Не говори. Мы дадим тебе... Вспышка черного силуэта опередила его. Наруто оказался перед торговцем быстрее, чем Какаши успел сделать второй шаг. Он не стал присаживаться рядом. Не стал говорить утешительных слов, не стал лгать, что всё будет хорошо. Маска Лиса наклонилась к изуродованному лицу. Его глаза, холодные и расчетливые, за долю секунды оценили масштаб повреждений. Одним быстрым, абсолютно точным и бесстрастным движением танто Наруто перерезал мужчине горло, от уха до уха. Лезвие рассекло сонную артерию и трахею. Торговец широко распахнул глаза, дернулся в судороге на веревках и обмяк, мгновенно избавившись от агонии. Ямато замер на месте, расширив глаза под своей маской. Какаши остановился на полпути, его рука со свитком бессильно опустилась вдоль тела. В лесу повисла ледяная, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском костра. — Что ты сделал, Кицунэ? — голос Какаши, искаженный маской Пса, прозвучал глухо. В нем слышались нотки тщательно скрываемого ужаса и неверия. — Он был гражданским. Мы должны были попытаться спасти его. Мы из Конохи... Наруто медленно повернул голову к своему капитану. Кровь с его лезвия густыми каплями падала на сапоги мертвеца. — Он был мертв, Капитан Пёс, — ровным, ледяным тоном ответил Наруто, словно зачитывал параграф из учебника по анатомии. — Множественные разрывы кишечника, критическая кровопотеря, начавшийся септический шок. Транспортировка до ближайшего пункта заняла бы минимум три часа. Он бы умер в невыносимой агонии на половине пути, сорвав скрытность отряда. Какаши молчал. Он знал протоколы АНБУ. И эти протоколы действительно допускали эвтаназию в полевых условиях в случае несовместимых с жизнью ранений некомбатантов. Но дело было совершенно не в правилах. Дело было в том, как Наруто это сделал. Не дрогнув. Не моргнув глазом. Не испытав ни секунды сожаления или эмпатии. Тот шумный, яркий мальчишка, который когда-то горько плакал над могилой врагов — Забузы и Хаку, который клялся никогда не отказываться от своих друзей и верил в чудо до самого конца... этот мальчишка окончательно исчез. Растворился в небытии. Перед Какаши стоял идеальный, сломанный инструмент деревни, механизм из плоти и крови, который больше не умел чувствовать. Наруто спокойно вытер окровавленное лезвие танто об одежду убитого дезертира и с легким щелчком убрал клинок в ножны на спине. — Миссия выполнена, — монотонно произнес он, поворачиваясь к Какаши. — Протокол ликвидации нежизнеспособных свидетелей соблюден. Ожидаю приказа на отход, Капитан. Какаши закрыл глаз, чувствуя, как его собственное сердце сжимается от вины и бессилия, которую он пронесет до конца своих дней. Цунаде надеялась, что он сможет удержать Наруто на краю бездны. Но Какаши понимал: Наруто уже давно был на самом дне. — Сжечь лагерь, — хрипло скомандовал Пёс, отворачиваясь от кровавого месива. — Возвращаемся на базу. Время потеряло свой смысл. Дни сменялись ночами, сезоны перетекали один в другой, но для Наруто существовали только отчеты, брифинги, маска на лице и кровь на руках. Прошло пять лет. Наруто исполнилось двадцать три. За эти пять лет имя «Кицунэ» перестало быть просто позывным. Оно превратилось в страшную, шепотом передаваемую легенду среди наемников, дезертиров и шиноби других стран. Говорили о призраке в маске Лиса, который не использует ниндзюцу, не оставляет следов и никогда не возвращается без головы цели. Он стал самым молодым и самым смертоносным Командиром спецподразделения АНБУ в истории Скрытого Листа. Какаши, не в силах больше выносить эту ледяную, высасывающую душу пустоту в глазах бывшего ученика, подал в отставку из Корпуса и вернулся к обычной работе джонина-наставника. Он сбежал. Оставив командование полностью на Наруто. Жизнь Узумаки свелась к идеальному, стерильному алгоритму. Наруто стоял под ледяным душем в своей темной квартире, методично смывая с кожи запекшуюся кровь после очередной жестокой зачистки на границе Страны Земли. Вода, стекающая к сливу, была розовой. — Тебе нужно поспать, Наруто, — раздался в голове усталый голос Курамы. Лис больше не кричал. Он не бился о прутья клетки. За эти пять лет Курама понял, что кричать на пустоту бесполезно. Демон, когда-то мечтавший о свободе, теперь пытался удержать своего носителя хотя бы на уровне банального физического выживания. — Твоя нервная система истощена. Ты спал четыре часа за последние пять суток. «Сон снижает бдительность. Четырех часов медитации достаточно для восстановления разорванных мышечных волокон», — мысленно, механически ответил Наруто, вытираясь жестким, как наждачка, полотенцем. — Тогда поешь нормальной еды, — с тяжелым вздохом продолжил Лис. В его голосе звучала почти отцовская, грустная забота. — Эти армейские солдатские пилюли (хьероганы), которые ты глотаешь горстями, медленно сжигают твою печень. Даже моя регенерация не всесильна. Сходи к Ичираку. Ты не был там пять лет, Узумаки. Пять чертовых лет. Наруто замер перед зеркалом в ванной. Он посмотрел на свое отражение. Ввалившиеся щеки, абсолютно безжизненные, блеклые голубые глаза, короткая жесткая щетина. Это было лицо убийцы, а не человека. «Теучи начнет задавать вопросы, сочувствовать. Это утомляет», — холодно ответил Наруто. — «К тому же, теплая пища расслабляет гладкую мускулатуру, а переваривание тяжелого мяса отнимает энергию, необходимую для идеальной циркуляции чакры. Пилюли эффективнее». Курама положил тяжелую голову на лапы в подсознании и прикрыл глаза. — Как скажешь, Узумаки. Как скажешь. Только не умри от истощения до того, как найдешь смысл жить. Наруто больше не встречался со своими бывшими друзьями. Если он случайно пересекался с Шикамару или Сакурой на улицах деревни, он просто проходил мимо, словно они были пустым, невидимым местом. Его лицо не выражало ничего. Сакура поначалу пыталась перегородить ему дорогу, плакала, умоляла поговорить, кричала о памяти Хинаты и Саске. Но, натыкаясь на его ледяной, мертвый взгляд, в котором она видела лишь свое отражение, отступала, глотая слезы. Шикамару лишь мрачнел с каждым днем. Гений клана Нара понимал страшную истину: спаситель Конохи превратился в её самое страшное, неконтролируемое оружие, которое держалось лишь на одном волоске. Этим волоском была Пятая Хокаге. Цунаде, несмотря на его ледяную отстраненность и пугающие отчеты о ликвидациях, продолжала верить, что где-то глубоко внутри всё ещё жив тот самый мальчик. Она пыталась удержать его от выполнения самых грязных, политических убийств, поручая ему в основном ликвидацию дезертиров и опасных тварей. Она была его последним, слабым предохранителем перед абсолютной тьмой. Но этому предохранителю суждено было перегореть. Это случилось теплым весенним утром. Наруто возвращался с трехнедельной, изматывающей миссии из Страны Воды, где он в одиночку вырезал картель работорговцев. Он материализовался в кабинете Хокаге через Шуншин, готовый, как обычно, сухо доложить об успешном выполнении миссии уровня «S». Но за массивным дубовым столом Хокаге никого не было. Вместо Цунаде у открытого окна стоял Какаши. Он был в своей обычной зеленой жилетке, но его плечи были бессильно опущены, а всегда аккуратные серебристые волосы растрепаны. Услышав появление Наруто, Какаши медленно обернулся. Его единственный видимый глаз был красным от полопнувших капилляров. Наруто снял фарфоровую маску Лиса, закрепляя её на поясе. Лицо оставалось бесстрастным, похожим на посмертную маску. — Где Хокаге-сама? Мне нужно сдать отчет. Какаши долго смотрел на него. Его губы под темной тканью маски дрогнули. — Отчет подождет, Наруто. — В чем дело? — его голос не изменил тональности, оставаясь монотонным. Какаши сделал глубокий, судорожный вдох, словно перед прыжком в ледяную воду. — Цунаде-сама... она мертва, Наруто. В кабинете повисла звенящая, неестественная тишина. Пылинки, танцующие в лучах утреннего солнца, казалось, замерли в воздухе. Глаза Наруто не расширились. Он не крикнул «Что?!» или «Как?!». Его мозг, натренированный за эти пять лет на мгновенный анализ информации и поиск угроз, заработал с пугающей, механической скоростью. — Время смерти? — сухо спросил он. Какаши сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Эта его отстраненность била больнее криков. — Прошлой ночью. Ее нашла Шизуне утром, когда пришла будить с отчетами. — Причина? — голос Наруто стал еще тише, еще острее. — Боевых столкновений в деревне не зафиксировано. Барьер не был нарушен. Мои патрули молчали. Яд? Асассин из другой деревни? — Остановка сердца, — Какаши отвернулся к окну, не в силах смотреть в пустые глаза Узумаки. — Официальное заключение главного консилиума медиков — естественная смерть во сне. Остановка сердца из-за крайнего перенапряжения и последствий использования техники Бьякуго на войне. Ее тело просто... исчерпало лимит клеточного деления. Наруто замер. Впервые за пять лет его брови еле заметно сошлись на переносице. «Остановка сердца? — пронеслось в его голове с ледяной, математической точностью. — Естественная смерть? У лучшего ирьенина в истории человечества? У прямого потомка клана Сенджу, обладающей чудовищным, почти неисчерпаемым запасом жизненных сил? Техника Бьякуго не вызывает случайных остановок сердца у здоровых пользователей спустя пять лет после битвы». — Это ложь, — констатировал Наруто вслух, чеканя каждое слово. Какаши резко обернулся. — Медики провели полное вскрытие. Ядов не обнаружено, даже самых редких. Внешних повреждений нет. Печать на ее лбу просто... растворилась. Ее сердце остановилось, Наруто. Люди иногда просто умирают. Даже великие. Смирись с этим. — Великие шиноби не умирают тихо в своих постелях, Какаши-сан, — Наруто развернулся к двери. В его голосе зазвучал новый оттенок. Не гнев. Не скорбь. А парализующий, абсолютный холод, от которого температура в просторном кабинете, казалось, упала на несколько градусов, а окна покрылись изморозью. — Я иду в морг. — Наруто, стой! Судмедэксперты уже закончили... Наруто даже не обернулся. Дверь кабинета закрылась за ним с тихим, окончательным щелчком. Он стоял один в холодной, стерильной камере главного морга Конохи. На стальном анатомическом столе, накрытое белой, жесткой простыней, лежало тело пятой Хокаге. Наруто медленно подошел и откинул ткань с ее лица. Цунаде казалась спящей. Ее лицо было удивительно спокойным, но печать Бьякуго на лбу действительно исчезла, оставив лишь гладкую, неестественно бледную кожу мертвеца. Он смотрел на женщину, которая заменила ему всех. Мать, бабушку, наставницу. Последнего человека, который смотрел на него не как на совершенное оружие Листа, а как на израненного, сломанного ребенка. Последнего человека в прогнившем руководстве Конохи, который искренне, до боли в собственном сердце, пытался спасти его от полного погружения в этот кровавый мрак. И теперь она была мертва. Убита невидимой, коварной рукой системы, в которой он существовал. Убита теми, кому она, видимо, начала мешать. Наруто положил руку в черной перчатке на холодный, покрытый конденсатом край стального стола. Внутри него не было слез. Там вообще больше ничего не было. Огромная, сосущая черная дыра окончательно сожрала последние крупицы того света, которым он когда-то гордился. Если этот мир пожирает даже самых сильных и по-настоящему светлых... значит, этот мир не имеет права на существование в своем нынешнем виде. В подсознании повисла гнетущая, предсмертная тишина. Курама, сидящий перед распахнутыми вратами печати, медленно открыл глаза. Демон посмотрел вокруг. Грязная, вязкая вода, покрывающая пол подсознания Наруто, начала стремительно, с громким треском покрываться толстой коркой черного, непрозрачного льда. Темные, шершавые стены ментальной камеры покрылись острым инеем. Небосвод внутреннего мира, всегда отражавший эмоциональное состояние джинчурики, стал абсолютно черным, без единой, даже самой слабой звезды. Холод в подсознании стал абсолютным. Это был холод окончательной смерти человечности. Лис понял всё. Последний предохранитель сорвало с корнем. Наруто только что пересек невидимую черту, из-за которой больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не будет возврата. Он больше не был ни героем, ни даже сломанным, отчаявшимся человеком. Он стал чем-то принципиально иным. Стал судьей. Великий Девятихвостый Демон, тысячелетнее средоточие мировой ненависти, тяжело вздохнул. Из его огромной клыкастой пасти вырвалось облако белого пара, осевшего на черном льду. Курама медленно, грузно поднялся на лапы, опустил свою массивную голову и покорно прикрыл глаза. — Так тому и быть, Узумаки, — тихо, с горьким, полным необратимого смирения достоинством произнес Курама, и его рокочущий голос разнесся по замерзшим, мертвым пустошам разума. — Если этот проклятый мир отнял у тебя последний свет... Если мы суждены вечно идти во тьме, оставляя за собой лишь пепел... Я больше не буду просить тебя искать солнце. Я стану этой тьмой вместе с тобой. Веди, Наруто. Твой демон готов уничтожать. Наруто, стоящий в морге над телом Цунаде, медленно натянул на лицо белую фарфоровую маску Лиса. Красные полосы на фарфоре тускло блеснули в мерцающем свете люминесцентных ламп. Игра в героя была окончена навсегда. Начиналось время расследования и кровавой расплаты. Смерть Цунаде ожидаемо вызвала в деревне кратковременный политический кризис. Какаши Хатаке, сломленный чувством долга перед своим покойным учителем и виной за судьбу его сына, наконец-то принял пост Шестого Хокаге. Его первым же тайным указом в новой должности было предоставление Капитану Кицунэ абсолютного, беспрецедентного уровня доступа ко всем архивам деревни. Доступа уровня «SS», который до этого имели лишь старейшины и сам Хокаге. Какаши наивно полагал, что, загрузив Наруто высшей аналитической и бумажной работой, он отвлечет его от мрачных мыслей и бесконечных убийств. Он дал ему ключ от всех дверей, надеясь, что доверие вернет в Узумаки человечность. Это была его самая страшная, фатальная ошибка. Наруто не сошел с ума. Он не стал крушить деревню в приступе ярости. Он стал методичным, скрупулезным и пугающе спокойным исследователем. Он начал копать. Его тайное расследование растянулось еще на пять долгих лет. Днем он продолжал выполнять элитные миссии ликвидации, вырезая угрозы для Конохи с механической точностью. Ночами, скрываясь под безупречным Хенге и подавляя свою чакру до абсолютного нуля, он спускался в самые глубокие, заброшенные подземелья деревни. Он искал старые, запечатанные фуиндзюцу базы Корня. Данзо был давно мертв, убит Саске еще до войны, но его параноидальная привычка документировать каждый грязный, кровавый секрет Конохи на случай шантажа осталась нетронутой. За эти пять лет Наруто, которому незаметно исполнилось двадцать восемь, превратился в призрака мертвых архивов. Он часами сидел во тьме, подсвечивая древние свитки слабым огоньком чакры. Он вдыхал едкий запах старой бумаги, плесени и тлена, взламывая печати на сейфах, которые должны были быть сожжены десятилетия назад. И с каждым новым прочитанным отчетом, с каждой расшифрованной строкой его ледяная, бесформенная ненависть к системе обретала четкие, железобетонные формы. Первым ударом, выбившим почву из-под ног, стала правда о падении Узушиогакуре. Деревня Скрытого Водоворота. Родина его клана. Родина его матери. Официальные исторические учебники Академии гласили, что Узушио была вероломно уничтожена объединенными силами Кумо и Кири, которые боялись непревзойденного мастерства Узумаки в фуиндзюцу. Коноха же, согласно хроникам, «просто не успела прийти на помощь союзникам из-за удаленности фронтов». Однако в личном, зашифрованном сложным кодом дневнике Данзо, найденном в свинцовой шкатулке под фундаментом разрушенного храма Нака, была описана совершенно другая, омерзительная правда. Наруто читал эти строки, и холод в его груди замораживал само дыхание: «Клан Узумаки стал слишком силен и слишком независим. Их печати способны контролировать Биджу надежнее, чем Шаринган клана Учиха. Хаширама совершил глупость, давая им столько свободы после создания Деревень. Хирузен, после долгих дискуссий, нехотя согласился с моими доводами: баланс сил в мире нарушен. Узумаки могут стать гегемонами. Я передал Райкаге и Мизукаге слепки защитных барьеров Узушио через подставных информаторов на черном рынке. Мы задержим наши войска на границе. Пусть они уничтожат друг друга. Это ослабит Облако и Туман, и устранит угрозу Водоворота чужими руками». Но на этом кошмар не заканчивался. Ниже, в другом свитке с пометкой «Послевоенная зачистка», значилось то, от чего Курама в подсознании взревел от ярости: «Рассеявшиеся по миру остатки клана Узумаки представляют скрытую угрозу. Их уникальный генофонд и врожденные знания фуиндзюцу могут попасть в руки других деревень и усилить наших врагов. Отрядам Корня поручена негласная миссия: поиск и ликвидация беженцев клана Узумаки по всему континенту. Никаких исключений. Исключение лишь одно — Кушина. Она уже доставлена в Коноху, изолирована, контролируется и готовится стать нашим новым сосудом для Девятихвостого. Она — наш цепной пес. Остальные носители алой крови подлежат немедленному уничтожению». Наруто медленно опустил свиток. Коноха. Его «драгоценная» деревня, ради которой он проливал кровь. Она сама организовала геноцид его народа ради абстрактного «баланса сил». А затем её Анбу хладнокровно вырезали выживших женщин и детей, пытавшихся спастись, чтобы монополизировать джинчурики. И Третий Хокаге — мудрый, добрый старичок с трубкой, проповедующий Волю Огня — дал на это свое молчаливое, трусливое согласие. Погружаясь всё глубже, Наруто начал находить грязь не только на Коноху, но и на весь остальной мир шиноби. Он вскрывал архивы разведки, перехваты отчетов из других Великих Деревень. И картина, вырисовывающаяся перед ним, была достойна кисти безумца. Эксперименты Орочимару, о которых с таким ужасом говорили в Конохе, не были тайной инициативой сумасшедшего ученого. В секретных финансовых книгах Корня Наруто нашел прямые переводы гигантских сумм из казны Конохи на счета Орочимару до его официального изгнания. Сама верхушка деревни спонсировала генетические опыты над детьми, похищенными из бедных приютов Огня и соседних мелких стран. Они пытались привить геномы Хаширамы, пытались создать солдат с искусственным Кеккей Генкай. И лишь когда количество пропавших детей стало невозможно скрывать, Орочимару сделали козлом отпущения, позволив ему сбежать с результатами исследований. Другие деревни были ничуть не лучше. Они были такими же огромными, смердящими мясными лабораториями. В отчетах шпионов Листа подробно описывалось, как Кумогакуре (Скрытое Облако) десятилетиями организовывала похищения женщин с уникальными геномами из других стран — не только Хинату или Кушину, но и сотни других, безымянных куноичи. Их держали в специальных подземных комплексах исключительно как племенной скот для выведения новых солдат с улучшенной генетикой. Ивагакуре (Скрытый Камень) ставила бесчеловечные опыты с радиацией и нестабильной стихией Пыли на пленных шиноби, сотнями сбрасывая мутировавшие трупы в глубокие ущелья. Знаменитый период «Кровавого Тумана» в Киригакуре, когда дети убивали друг друга на экзаменах, а кланы с Кеккей Генкай (как клан Хаку или Кимимаро) вырезались под корень, не был просто сумасшествием Четвертого Мизукаге. Наруто нашел документы, доказывающие, что Коноха и Ива тайно финансировали радикальные группировки внутри Кири, искусственно разжигая эту гражданскую войну, чтобы держать могущественный Туман в состоянии постоянной разрухи и слабости. Они оплачивали убийства детей золотом. А тайные зачистки самой Конохи? Наруто наткнулся на тонкий свиток, посвященный отцу Какаши — Сакумо Хатаке, знаменитому Белому Клыку. Человек, чья слава затмевала Саннинов. Выяснилось, что его провал на миссии и последующая общественная травля, доведшая великого воина до самоубийства, были искусственно срежиссированы Корнем. Сакумо стал слишком популярен в народе и мог претендовать на пост Четвертого Хокаге вместо Минато, которым старейшинам было гораздо легче манипулировать. Героя просто уничтожили слухами, чтобы не делиться властью. Целые малые кланы и миролюбивые поселения в Стране Дождя вырезались отрядами Листа и Камня под видом безымянных бандитов просто для того, чтобы создать удобную, буферную «мертвую» зону перед грядущими конфликтами. Весь этот мир был гниющим трупом, прикрытым яркими, лживыми лозунгами. Но самое страшное личное откровение ждало Наруто на исходе десятого года жизни без эмоций, когда он, отключив сложнейшие сенсорные барьеры, вскрыл личный, замурованный в стену сейф Третьего Хокаге в заброшенном крыле старой резиденции. Ему было двадцать восемь. Наруто сидел на пыльном полу в свете одинокой свечи, держа в руках дневник Хирузена Сарутоби, датированный годом нападения Девятихвостого. Там, сухим, прагматичным чиновничьим языком, была описана вся его, Наруто, жизнь. Минато Намикадзе и Кушина Узумаки оставили его героем, спасшим деревню. Они оставили ему огромное наследство, счета в банках, дом и инструкции для доверенных лиц. Но Хирузен распорядился иначе. «Если мальчик унаследует состояние, статус и фамилию Минато, он вырастет независимым, гордым и, возможно, избалованным. Если отдать его на воспитание Джирайе, или удовлетворить прошения кланов Инузука и Учиха об опеке, он привяжется к ним, а не к самой деревне. Джинчурики не имеет права на личные привязанности. Он должен быть абсолютным, безотказным оружием Листа. Он должен быть изолирован. Голоден. Одинок. Деревня должна ненавидеть его и бояться, и я не буду препятствовать распространению слухов о Лисе. Это необходимо, чтобы единственным источником тепла, похвалы и одобрения в его жизни стал сам титул Хокаге и мое личное внимание. Только сломав его детство, заставив его жить в отчаянии и отчаянно жаждать признания толпы, мы получим идеального шиноби. Шиноби, который в будущем умрет за Коноху без малейших вопросов, искренне веря, что защищает тех, кто его любит». Свиток с тихим, сухим хрустом смялся в кулаке Наруто. — Ублюдок, — прорычал Курама в подсознании. Демона трясло от ярости, его когти царапали черный лед. — Этот старый кусок дерьма... Он сам создал твой ад! Он запретил людям любить тебя, он лишил тебя семьи, чтобы ты бегал за ним, как побитая, голодная собака за брошенной костью! Всё было ложью. Всё его существование. Его одиночество, избиения на улицах, питание просроченным раменом, насмешки сверстников — это была не стихийная жестокость невежественной толпы. Это был холодный, до миллиметра рассчитанный многолетний психологический эксперимент Третьего Хокаге. Эксперимент по созданию идеального, фанатично преданного Воле Огня раба с ядерной бомбой внутри. Они украли у него клан. Они украли у него родителей. Они украли у него детство. А потом, когда он всё равно попытался найти свое счастье, они косвенно забрали Хинату и убили Цунаде, когда она попыталась защитить его от их влияния. Наруто медленно поднялся с пола. Ему было двадцать восемь лет. Он знал всё. Он видел изнанку каждой деревни. За последние годы мир снова начал неотвратимо скатываться в полномасштабную войну: Кумо и Кири устраивали кровопролитные стычки на границах за ресурсы, Ивагакуре втихую захватывала мелкие страны, вырезая деревни. Мир шиноби был раковой опухолью на теле планеты. Гниющей, смердящей, пускающей метастазы язвой, которая не поддавалась никакому лечению или реформам. Политика была бессильна. Хирургия здесь была бессильна. Требовалось полное, тотальное, абсолютное очищение огнем. Наруто сжег дневники Хирузена в черном, неугасимом пламени Аматерасу — технике, которую он скопировал и запечатал в свиток еще во время финальной битвы с Саске. Он брезгливо стряхнул черный пепел с рук в черной коже перчаток. Ему нужен был учитель. Человек, который знает, как уничтожать. Но это не мог быть Какаши, который всё еще слепо верил в деревню. Не Джирайя, который бросил его во младенчестве ради абстрактного «великого блага». Ему нужен был тот, кто ненавидел этот гнилой мир так же сильно, как и он сам. Тот, кто однажды уже пытался стереть его в порошок. Вдали от посторонних глаз, глубоко под затопленными руинами Узушиогакуре, куда Наруто тайно перемещался с помощью Хирайшина в свободное от миссий время, располагалась его личная, превосходно оснащенная лаборатория. Огромное помещение было высечено прямо в скале и освещалось тусклым светом факелов. В центре зала, в огромной стеклянной колбе, заполненной густой питательной зеленоватой жидкостью, плавало тело. Это не был обычный Белый Зецу из армии Кагуи. Это был идеальный, генетически безупречный клон, выращенный Наруто из клеток Хаширамы Сенджу и обрывков чистой ДНК Учихи, которые он годами по крупицам собирал на полях старых сражений Четвертой Войны. Наруто, одетый в простой длинный черный плащ без единой символики, стоял перед колбой. На каменном полу вокруг неё была начертана невероятно сложная, многоуровневая, пульсирующая густым красным светом печать фуиндзюцу. Это был не классический, грязный Эдо Тенсей Тобирамы или Орочимару. Это был древний шедевр клана Узумаки — забытый ритуал, способный не просто привязать душу умершего к праху, а заставить её полностью, гармонично слиться с новым, живым сосудом, даруя истинное воскрешение. Без осыпающихся трещин на лице. Без черных, бумажных склер глаз. С полной свободой воли, горячей кровью и бьющимся сердцем. Наруто не использовал невинных жертв. Клон был пустой оболочкой, куском мяса, выращенным искусственно. — Пора, — сухо произнес Наруто в пустоту, надрезая ладонь кунаем. Он ударил окровавленной рукой в самый центр главной печати. — Искусство Узумаки: Истинное Возвращение Души! (Фуиндзюцу: Шин но Тамаши но Кикан!) Символы на полу вспыхнули ослепительным, режущим глаза багровым светом. Колба с оглушительным треском разлетелась на тысячи осколков, выплескивая питательную жидкость на каменный пол. Свет окутал безжизненное тело клона, проникая в каждую его клетку, сплетая духовную и физическую энергию воедино, заставляя новые мышцы сокращаться, а легкие — сделать первый, хриплый, судорожный вдох. Свет начал медленно угасать. На мокром полу, тяжело дыша и опираясь на мускулистые руки, стоял мужчина с длинными, непокорными черными волосами. На его теле не было трещин мертвеца. Под бледной кожей билось настоящее, живое сердце, разгоняя горячую кровь. Мужчина медленно поднял голову. В его глазницах хищно вспыхнул алый свет Шарингана, который тут же, подчиняясь воле хозяина, сменился величественными фиолетовыми кольцами Риннегана. Учиха Мадара вернулся в мир живых. И на этот раз — по-настоящему. Мадара выпрямился во весь свой внушительный рост, с хрустом разминая затекшие, новые плечи. Он ожидал увидеть Обито. Ожидал увидеть Черного Зецу. Он помнил предательство. Но вместо этого перед ним стоял высокий, неестественно бледный блондин с пустыми, мертвыми голубыми глазами, одетый в черный плащ. Мадара нахмурился, его гениальный мозг быстро анализировал ситуацию. — Ты... — глубокий, бархатный баритон Учихи разорвал тысячелетнюю тишину подземелья. — Я помню тебя. Мальчишка-джинчурики. Наруто Узумаки. Тот самый наивный идиот, который кричал мне о любви, дружбе и надежде на светлое завтра. — Этот идиот давно сгнил в земле, Мадара, — ровным, лишенным абсолютно всех эмоций тоном ответил Наруто, даже не моргнув. — Я просто унаследовал его тело и его память. Мадара сузил глаза. Он шагнул вперед, и его чудовищная чакра, подобно океанской волне, начала давить на пространство, заставляя стены лаборатории жалобно дрожать, а мелкие камни сыпаться с потолка. Но Наруто даже не шелохнулся. В его глазах не было страха. Не было напряжения. Не было вообще ничего. Мадара, величайший психолог и манипулятор эпохи, замер, внезапно осознав с легким холодком по позвоночнику, что перед ним стоит существо, в котором тьмы сейчас было больше, чем в нем самом. — Любопытно, — Мадара усмехнулся, складывая руки на своей широкой груди. — И почему же «Святой Герой Мира» решил вытащить с того света самого страшного злодея в истории, да еще и в идеальном живом теле? Неужели твои драгоценные друзья и спасенная деревня тебя в чем-то разочаровали? — Десять лет, — Наруто проигнорировал издевку. — Прошло ровно десять лет с момента окончания Четвертой Войны. Пять лет назад была убита Пятая Хокаге — последний человек, искусственно державший меня в рамках человечности. За эти десять лет Кумо и Кири снова начали грызть друг другу глотки за ресурсы, развязав три кровавых локальных конфликта. Ивагакуре втихую вырезала три малые деревни, расширяя свои границы по трупам. Коноха продолжает использовать АНБУ для политических убийств и генетических экспериментов. Мир не изменился ни на йоту, Мадара. Твои слова оказались абсолютно пророческими. Их система неизлечимо, тотально больна. Мадара откинул голову назад и громко, раскатисто рассмеялся. Его смех гулким эхом отразился от сводов пещеры. — И ты, наконец, прозрел! Понадобилось всего лишь десять лет и парочка жестоких предательств, чтобы мальчик с солнцем в груди понял, что люди — это просто грязный скот, жаждущий крови. Значит, ты воскресил меня, чтобы помочь мне заново запустить Бесконечное Цукуёми? Хочешь погрузить их всех в сладкий, фальшивый сон, Узумаки? Ты сдался? Наруто посмотрел прямо в сияющие фиолетовые глаза Бога Шиноби. — Нет, — ледяной, режущий голос Наруто заставил Мадару мгновенно перестать смеяться. — Твой план с великой иллюзией был трусливой ошибкой, Мадара. Иллюзия — это просто попытка спрятать грязь под красивым ковром, отвернуться от реальности. Цукуёми оставляет их тела живыми, оставляет им крошечный шанс проснуться и начать всё заново. Глаза Мадары слегка расширились от неподдельного удивления. Человек, стоящий перед ним, говорил вещи, которые звучали слишком радикально даже для него, создателя Акацуки. — Тогда чего же ты хочешь, Узумаки? — Я предлагаю радикальную модификацию твоего плана, — Наруто сделал шаг навстречу, его голос не дрожал. — Не нужно никого погружать в сон. Нужно просто вырезать их. Всех до единого. Каждую скрытую деревню, каждого шиноби, каждого Каге, каждого даймё, каждую Великую Страну. Стереть их культуру, их омерзительные дзюцу, их историю в серую пыль. А затем... уничтожить всех Биджу, чтобы чакра больше никогда не досталась людям. Я хочу абсолютного, физического очищения этого мира. Мадара замолчал на несколько долгих секунд. Он внимательно смотрел в глаза человека, который когда-то готов был разорвать себя на куски за каждого жителя своей деревни. То, что Мадара увидел в этой бездонной, ледяной синеве, вызывало в нем извращенное восхищение и легкую, забытую дрожь азарта. Этот двадцативосьмилетний парень превзошел его самого в своем абсолютном отчаянии и мертвой, математической логике. — Тотальный геноцид, — Мадара медленно провел рукой по своим черным волосам, и на его бледном лице расплылась широкая, искренняя, хищная улыбка. — Вырезать весь мир подчистую. А ты умеешь удивлять, Наруто Узумаки. Признаю, твой план звучит гораздо... честнее и надежнее моего. Мадара шагнул вперед, вплотную приблизившись к Наруто. — Я согласен стать твоим клинком в этом грандиозном деле. Это будет славная охота. Но ты же понимаешь, что вдвоем вырезать пять великих стран — это не то же самое, что разбить армию белых статистов? Тебе не хватит твоих детских Расенганов. Тебе нужна истинная, божественная мощь, выходящая далеко за рамки понимания этих ничтожных Каге. Я стану твоим учителем. Я покажу тебе, как ломать целые горы и испарять океаны силой одной лишь мысли. — Я сильнейший шиноби своего поколения, Мадара, — ровно, с легким оттенком скуки ответил Наруто, не отводя взгляда от Риннегана. — Я победил тебя в прошлом. Мне не нужны твои старческие лекции. Мне нужен лишь могущественный союзник, способный прикрыть мою спину, пока я буду сжигать их столицы. Мадара усмехнулся. В его глазах вспыхнуло безумное, алое пламя битвы, а воздух в лаборатории мгновенно стал тяжелым, как спрессованный свинец, высасывая кислород. — О, Наруто... ты победил не меня. Ты победил слепого старика, который был слишком опьянен неконтролируемой силой Десятихвостого и предан в спину куском черной слизи. Ты думаешь, ты познал истинную силу, потому что десять лет махал кунаями в АНБУ, вырезая слабаков? Мадара внезапно исчез. Ни хлопка, ни смещения воздуха. Наруто, с его рефлексами, натренированными до абсолюта, даже не успел моргнуть, как чья-то рука, твердая и холодная как сталь, сомкнулась на его горле. Мадара впечатал его в каменную стену лаборатории с такой колоссальной скоростью и силой, что по монолитной скале пошли глубокие, многометровые трещины. Воздух с сиплым хрипом выбило из легких Узумаки. Наруто инстинктивно попытался использовать чакру Курамы, чтобы отбросить врага, но фиолетовые кольца Риннегана Мадары вспыхнули зловещим светом, и колоссальная золотая чакра Наруто просто с шипением втянулась в тело Учихи. Подавленная и поглощенная в одно мгновение, словно вода сухой губкой. — Ты абсолютное ничтожество по сравнению с тем, кем должен быть истинный Бог этого нового мира, — прошептал Мадара ему на ухо, сдавливая горло так, что шейные позвонки Наруто жалобно затрещали, а перед глазами начали плясать черные точки. — Ты просто сломанный, обиженный инструмент деревни, который возомнил себя великим палачом. Твоя ненависть холодна, но она слаба, потому что ты опираешься на силу демона. Твои техники — это грубая, неотесанная сила ребенка. Если ты пойдешь против всего мира сейчас, с такой подготовкой, они просто раздавят тебя своим количеством, как клопа. Мадара разжал пальцы. Наруто рухнул на колени, тяжело, со свистом хватая ртом спертый воздух пещеры. Он не мог в это поверить. Он, Капитан АНБУ Ликвидации, джинчурики Девятихвостого, шиноби, перед которым трепетал весь континент — не смог даже среагировать на базовую, лишенную ниндзюцу физическую атаку Мадары, не имеющего чакры Джуби. Разрыв в опыте и чистой мощи был астрономическим. Мадара посмотрел на него сверху вниз, брезгливо сложив руки на груди. — Я выбью из тебя остатки этой глупой, детской слабости, Узумаки. Я сломаю твою гордыню, я заставлю тебя харкать кровью на тренировках каждый божий день, но когда я закончу... ты станешь тем, кто сможет одним лишь взглядом стирать скрытые деревни в радиоактивную пыль. Двадцать лет. Мы спрячемся здесь, в руинах твоего мертвого клана, где нас никто не найдет. Двадцать лет ты будешь моим покорным рабом и моим единственным учеником. А когда этот срок выйдет... мы выйдем на свет и сожжем их всех дотла. Наруто медленно поднял голову. Его шея саднила, на коже наливались синяки от пальцев Учихи, но в его пустых голубых глазах не было ни грамма обиды на это унизительное поражение. Впервые за десять долгих лет на его губах появилась кривая, жуткая, предвкушающая усмешка маньяка. Он понял, что Мадара был абсолютно прав. Ему нужна была эта сила. — Я согласен, — хрипло, выплевывая сгусток крови на камни, ответил Наруто. — Двадцать лет тренировок. Но запомни одну вещь... когда этот мир превратится в пепел, ты тоже умрешь, Мадара. Я убью тебя собственноручно. В моем мертвом, пустом мире не будет места для двух богов. Мадара снова громко, искренне расхохотался, обнажив зубы. — Ловлю на слове, наглый щенок. А теперь поднимайся. Твой настоящий ад только начинается.