Реквием по Эпохе Лжи

Двадцать лет. Семь тысяч триста дней во тьме. Узушиогакуре, Деревня Скрытого Водоворота, когда-то была жемчужиной океана, местом, где рождались величайшие мастера печатей. Теперь же ее затопленные, поросшие ядовитым мхом подземные руины стали кузницей, в которой медленно и методично выковывался конец света. Двадцать лет настоящий Наруто Узумаки почти не видел солнечного света. Их полигоном стали гигантские каверны, защищенные многослойными барьерами такой колоссальной плотности, что даже Бьякуган не смог бы пробиться сквозь них. Но Коноха не должна была ничего заподозрить. Поэтому Наруто создал идеальную, беспрецедентную иллюзию. Каждый месяц он отправлял в деревню своего Теневого Клона. Но это не был обычный клон, исчезающий от одного удара. Наруто вплетал в него сложнейшие фуиндзюцу, напитывая природной энергией. На тело клона были нанесены печати подавления, скрывающие настоящую силу и не позволяющие никому, даже сенсорам Яманака, заметить подвох. Двадцать лет этот клон жил в Конохе. Он носил маску Лиса, командовал АНБУ, отчитывался перед Шестым Хокаге — Какаши. Он имитировал ту самую ледяную рутину, в то время как оригинал сгорал в аду тренировок. Никто в деревне даже не подозревал, что Капитан Кицунэ был лишь куском чакры, в то время как настоящий Наруто шаг за шагом лишался последних остатков человечности. Год второй. Ломка костей. Ледяной дождь заливал каменную площадку внутреннего двора разрушенного храма Узумаки. Наруто тяжело дышал. Его правая рука висела плетью, кровь заливала левый глаз. Он инстинктивно попытался сложить печать теневого клонирования, чтобы выиграть секунду для регенерации. Мадара оказался рядом быстрее звука. Его сапог с хрустом впечатался прямо в коленный сустав Наруто, выворачивая ногу под неестественным углом. Узумаки рухнул в лужу, захлебываясь ледяной водой. — Ты бьешь, как уличный оборванец! — брезгливо бросил Мадара, глядя на корчащегося ученика. — Твой разум цепляется за старые костыли. «Создам клона», «Ударю Расенганом». Это не техники, это твои истерики, воплощенные в чакре! Ты тратишь энергию на желания! Ты замахиваешься, желая причинить боль, а должен бить только для того, чтобы убить! Наруто сжал челюсти так, что треснула эмаль на зубах. Он оперся на здоровую руку, поднимая полный ледяной ярости взгляд на Учиху. — Я убью тебя... — прохрипел блондин. Мадара усмехнулся, присаживаясь перед ним на корточки. — Боль — это роскошь для живых. А ненависть ко мне заставляет твое сердце биться чаще, гоняя кровь. Это трата ресурса. Убери гнев из своих кулаков, Узумаки. Оставь только чистую, голую физику. Убей меня не потому, что ненавидишь, а потому, что я стою на твоей траектории. Вставай. Наруто сглотнул кровь. В его глазах что-то щелкнуло. Ярость начала стремительно угасать, уступая место мертвой, пугающей концентрации. Он вправил колено голыми руками, не издав ни звука, и молча бросился в атаку. В этот раз он не стал складывать печати. Год восьмой. Анатомия гнили. Подземелье освещалось лишь тусклым светом единственного факела. На каменном блоке, служившем столом, была расчерчена доска для шоги. Наруто, которому было уже двадцать восемь, сидел, скрестив ноги. Его лицо стало еще бледнее, а взгляд приобрел ту самую абсолютную пустоту, которой так гордился его учитель. Из каменного пола с тихим шуршанием вынырнула белая фигура. Это был искусственный клон Зецу, созданный Наруто из клеток Мадары для сбора информации с внешнего мира. — Хозяин, — прошипел клон. — Ивагакуре ночью пересекла границу Страны Травы. Они вырезали Кусагакуре. Мужчин убили, женщин и детей угнали в шахты. Коноха объявила нейтралитет и закрыла границы, чтобы не провоцировать Цучикаге. Наруто не отвел взгляд от доски. Он медленно взял деревянную фишку и сделал ход, пожертвовав своим «Генералом», чтобы открыть прямую линию атаки на фигуру Мадары. Мадара задумчиво посмотрел на доску, затем на Наруто. — И что ты чувствуешь, слыша это, Узумаки? — бархатным голосом спросил Учиха. — Твоя деревня только что позволила стереть с лица земли соседнюю страну ради своего комфорта. Твои бывшие друзья, сидящие в кабинетах, промолчали. Никакой Воли Огня. — Ничего, — ровно, не моргая ответил Наруто. — Я не чувствую ничего. Они лишь подтверждают наш диагноз. Опухоль пустила метастазы. — Шиноби мыслит на два шага вперед, чтобы спасти товарища, — сухо произнес Мадара, забирая пожертвованную фигуру Наруто. — Бог мыслит на сто шагов вперед, чтобы пожертвовать миллионами ради абсолютной цели. Ты пожертвовал Генералом, чтобы уничтожить Короля. — Перестань мыслить как пешка, Узумаки, — процитировал Наруто старый урок Мадары. Он сделал следующий ход, объявляя шах и мат. — Я — доска, на которой они стоят. И я могу перевернуть ее в любой момент. Мадара посмотрел на проигранную партию и удовлетворенно улыбнулся. Год восемнадцатый. Абсолютный вакуум. Океан вокруг острова закипал. Гигантские волны бились о скалы, испаряясь на лету. Мадара парил в воздухе, окутанный колоссальной, сияющей броней синего Абсолютного Сусаноо. Гигантский самурай из чистой чакры занес свой исполинский меч, способный рассекать горы, и обрушил его прямо на одинокую, крошечную фигурку человека в черном плаще, стоящую на утесе. Наруто не двинулся с места. Он даже не поднял руки. В тот момент, когда синее лезвие должно было расщепить его на атомы, воздух вокруг Наруто на миллиметр исказился. По его коже на долю секунды пробежала сложнейшая, плотная черная вязь фуиндзюцу, сплетенная силой мысли. Меч Сусаноо ударился о плечо Наруто... и с оглушительным, стеклянным звоном разлетелся вдребезги. Ударная волна сбрила половину острова за спиной Наруто, но сам Узумаки даже не шелохнулся. Пыль и обломки скал оседали на его плечи. Мадара развеял Сусаноо и плавно приземлился в десятке метров от ученика. В глазах древнего Бога Шиноби читалось нескрываемое восхищение. — Поразительно, — тихо произнес Мадара. — Твоя чакра стала пустой, Наруто. Я смотрю на тебя своим Риннеганом и не вижу ничего. В ней больше нет ни света, ни тьмы. Никаких колебаний. Только вакуум. Ты научился превращать свою кожу в абсолютный барьер поглощения. — Ты говорил, что эмоции — это уязвимость, — монотонно ответил Наруто, стряхивая каменную крошку с плаща. — Я удалил их. Двадцать лет спустя. Наши дни. Наруто Узумаки исполнилось сорок восемь лет. Благодаря генам клана и идеальной циркуляции природной энергии, он не выглядел стариком. Его лицо было гладким, бледным, как у мраморной статуи. Короткие светлые волосы торчали жестким ежиком. Но его глаза... В этих голубых радужках плескалась древняя, абсолютная пустота существа, переставшего быть человеком. Наруто стоял на скале, омываемой холодными волнами, и смотрел на горизонт. Из-за его спины бесшумно вышел Мадара. Легендарный Учиха чувствовал, что больше не может научить этого монстра ничему. Ученик превзошел учителя в своей ледяной, математической тьме. Наруто медленно повернул голову. — Пора, — его голос был тихим, но он перекрыл шум ревущего океана. В ту же секунду, за тысячи километров от них, в кабинете Хокаге, клон Наруто, передававший Какаши очередной сухой отчет, внезапно умолк. Его лицо, бывшее непроницаемой, мертвой маской два десятилетия, вдруг исказила жуткая, предвкушающая, нечеловеческая улыбка. — Жди хороших новостей из Суны, Какаши-сенсей, — тихо, с леденящей кровь издевкой произнес клон и, прежде чем Шестой Хокаге успел хоть что-то понять, рассыпался в облако густого белого дыма, оставив его в абсолютном, парализующем оцепенении. В этот день настоящий Наруто покинул Узушио. В этот день началось то самое уничтожение пяти Великих Деревень, которое методично стерло с лица земли Суну, Кумо, Иву, Кири и, наконец, Коноху. Когда последние искры Конохи погасли под проливным дождем, когда маска Какаши навечно вмерзла в кровавую грязь, а мир людей перестал существовать, Наруто и Мадара начали вторую фазу. Жатву. Чакра Биджу была корнем зла. Демоны, состоящие из чистой энергии, столетиями развращали умы людей, заставляя их превращать мир в оружейную фабрику. Чтобы стереть шиноби из ткани мироздания, нужно было уничтожить сам источник. Они охотились на них по одному. Первым был Шукаку. Однохвостый тануки прятался на дне гигантской воронки из черного стекла, которая когда-то была Сунагакуре. Наруто спустился к нему один. Огромный песчаный демон посмотрел на маленькую фигурку человека в черном плаще. В желтых глазах биджу не было ярости. Только глубокая усталость. — Ты пришел за мной, мальчишка Узумаки, — пророкотал Шукаку, не пытаясь атаковать. Ветер пустыни завывал в кратере. — Я видел, что ты сделал с этими ублюдками из Песка. Ты отомстил за Гаару. За моего единственного друга. — Да, — ровно ответил Наруто. — Тогда делай то, что должен, — Шукаку тяжело опустил голову на стеклянное дно, закрывая глаза. — Этот мир прогнил. Я устал от него так же, как и ты. Убей меня. Наруто не проронил ни слова. Он поднял руку, и тело Шукаку безболезненно, тихо распалось на миллионы светящихся песчинок, навсегда растворившись в воздухе. Никакой битвы. Только покорное принятие конца. Остальные биджу не были столь сговорчивы. Мататаби пыталась сжечь их синим пламенем в ущельях Страны Молнии. Но ее огонь был ничем перед ледяным спокойствием Наруто. Он разорвал призрачную кошку пополам клинком из чистого вакуума. Исобу, Трехвостый черепах, пытался скрыться на дне кипящего океана. Наруто поднял весь океанский разлом силой притяжения, вытащив зверя на поверхность. Панцирь Исобу был пробит одним небрежным ударом руки, заряженным разрушительной вибрацией. Сон Гоку и Кокуо были найдены в пещерах Земли. Сон Гоку, гордый король обезьян, плюясь лавой, прохрипел проклятия, но Наруто лишь сомкнул пальцы, стерев их обоих пространственным разломом. Сайкен и Чоумей погибли в небе над Страной Водопадов, испаренные вместе с облаками. Последним пал Гьюки. Восьмихвостый минотавр, обезумевший после гибели Киллера Би, ждал их на вершине горы. Он снес половину хребта Бомбами Хвостатого, но Наруто прошел сквозь взрывы, не получив ни царапины, и обратил демона в прах одним прикосновением бледной ладони к его лбу. Жатва была завершена. Мир был окончательно пуст. Они стояли вдвоем посреди серой, безжизненной пустыни, покрытой слоем человеческого и каменного пепла толщиной в несколько метров. Небо было плотно затянуто черными тучами, сквозь которые не пробивался ни один луч света. Не было ни ветра, ни звуков. Абсолютный, стерильный ноль. Мадара Учиха медленно огляделся по сторонам. В его глазах не было разочарования. В них было странное, извращенное удовлетворение. Он повернулся к Наруто. — Идеальная тишина, — произнес Мадара, и его голос раздался, как гром. — Мы сделали то, на что у Хаширамы не хватило духа. Мы очистили холст. Наруто молчал. Он смотрел на своего учителя, человека, с которым провел двадцать лет в кромешной тьме, человека, который сделал из него бога. В глазах Наруто не было ни капли привязанности, ни капли ненависти. Мадара усмехнулся и развел руки в стороны, открывая грудь. На его лице расцвела гордая, почти теплая улыбка. — Ну что, щенок. Я выполнил свою часть нашего договора. Я сделал из тебя бога, и я помог тебе очистить этот мир от скверны. Я не собираюсь править мертвой пустыней. Мне здесь больше нечего делать. Теперь твоя очередь, Узумаки. Наруто не колебался ни доли секунды. В его движениях не было ни торжественности, ни сожаления. Он шагнул вперед, с невероятной, плавной скоростью выхватывая из-за спины свой старый, зазубренный танто АНБУ. Лезвие вспыхнуло угольно-черным светом пространственного разреза. Взмах был абсолютно беззвучным. Идеальным. Математически выверенным. Никакой боли. Никакой агонии. Голова Учихи Мадары с легкой, удовлетворенной улыбкой на губах мягко соскользнула с плеч и упала в пепел. Обезглавленное тело секунду простояло прямо, а затем рухнуло следом. Наруто Узумаки стоял над телом своего учителя. Лицо блондина оставалось безмятежным. Мадара был лишь инструментом, который отработал свой ресурс и был утилизирован. Наруто медленно поднял голову к черному небу. — Остался последний шаг. Наруто опустился на одно колено и положил обе ладони на покрытую пеплом землю. Его пальцы начали чертить гигантскую, циклопическую печать, символы которой расходились от него на сотни километров, освещая серую пустыню кроваво-красным светом. Это была Печать Абсолютного Разрушения — фуиндзюцу, способное разорвать пространственно-временной континуум и схлопнуть саму реальность, уничтожив этот мир навсегда. Символы закружились в бешеном хороводе. Земля задрожала. Но внезапно красный свет печати замерцал и сменился ослепительно белым, чистым сиянием. Время вокруг Наруто остановилось. Падающий с неба пепел застыл в воздухе. Перед Наруто, в метре над землей, соткалась фигура из чистого, божественного света. Старик в белом кимоно с томагата, парящий в воздухе с посохом в руке. Его фиолетовые глаза с концентрическими кругами смотрели на Наруто с невыразимой, вселенской скорбью. Хагоромо Ооцуцуки. Рикудо Сеннин. — Что ты наделал, дитя мое? — голос Рикудо вибрировал в самом пространстве, переполненный слезами. — Я наблюдал за тобой из-за грани. Я верил, что ты принесешь в этот мир любовь. А ты... ты превратил мой мир в мертвый склеп. Наруто медленно выпрямился. Его лицо оставалось маской холодного мрамора. — Твой мир был склепом с самого начала, Хагоромо, — монотонно ответил Наруто. — Я лишь убрал гниль, которую ты посеял, дав им чакру. Я исправил твою ошибку. Уйди с дороги. Я схлопну эту реальность. — Я не могу позволить тебе совершить этот грех, — Хагоромо сжал посох. — Твой разум отравлен болью. Ты запер свое сердце во льдах, забыв тех, кто тебя любил! Взгляни на них, Наруто! Взгляни на тех, ради кого ты должен был жить! Рикудо ударил посохом о землю. Белый свет вспыхнул, и рядом со стариком начали материализоваться полупрозрачные, сияющие фигуры. Души, вырванные из Чистого Мира. Первым появился мужчина со шрамом на переносице. Ирука. По его щекам текли слезы. — Наруто... сынок... во что ты превратился? — прошептал Ирука, протягивая к нему дрожащие руки. — Что ты наделал с нашим домом?.. Рядом с ним соткались две фигуры. Минато и Кушина. Кушина закрыла лицо руками, рыдая так громко, что ее духовное тело содрогалось. Минато смотрел на сына с абсолютным, раздавливающим ужасом. — Мы отдали за тебя жизни, Наруто! — закричал Минато, и его голос срывался. — Мы хотели, чтобы ты стал героем! А ты стал демоном хуже Курамы! Затем появился Джирайя. Старый извращенец не улыбался. Он смотрел на Наруто с тяжелой, свинцовой горечью. — Я доверил тебе поиск мира, пацан... А ты устроил бойню. Это не то, ради чего я умирал в Дожде. Последней появилась Цунаде. Она смотрела прямо в глаза Наруто, и в ее взгляде была лишь мертвая пустота разочарования. — Я верила в тебя до последнего вздоха, Наруто. А ты предал всё, за что мы сражались. Ты стал грязнее Данзо. Наруто смотрел на них. Секунда. Вторая. Третья. А затем идеальная, выкованная за двадцать пять лет броня безразличия треснула. Трещина пошла по его фарфоровому лицу, искажая черты. Глаза, бывшие мертвыми десятилетиями, внезапно расширились, наливаясь кровью и первобытным, сумасшедшим безумием. Наруто рухнул на колени прямо в пепел. Он обхватил голову руками, впиваясь ногтями в кожу так, что по лицу потекли струйки крови. Плотина рухнула. — ЗАТКНИТЕСЬ! — нечеловеческий, сорванный рев разорвал тишину пустыни. Это был крик абсолютной, невыносимой агонии. Из его глаз брызнули слезы, смешанные с кровью. — ЗАТКНИТЕСЬ НАХУЙ! ВСЕ ВЫ! Он поднял искаженное от рыданий и ярости лицо к призракам. — ВЫ СМЕЕТЕ МЕНЯ ОСУЖДАТЬ?! — визжал он, захлебываясь слезами и слюной, ударяя кулаками по пеплу. — ВЫ ОТДАЛИ ЗА МЕНЯ ЖИЗНИ?! ДА Я ВАС ОБ ЭТОМ НЕ ПРОСИЛ, БЛЯТЬ! Я БЫЛ РЕБЕНКОМ! Он посмотрел на Минато и Кушину, трясясь всем телом. — ВЫ БРОСИЛИ МЕНЯ В ЭТОМ АДУ! ВЫ ОСТАВИЛИ МЕНЯ ОДНОГО ЖРАТЬ ПОМОИ И СЛУШАТЬ ПРОКЛЯТИЯ, ПОКА СТАРЫЙ УБЛЮДОК ХИРУЗЕН СТАВИЛ НА МНЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ! ВАША «ЛЮБОВЬ» СГНОИЛА МЕНЯ ЗАЖИВО! Он перевел безумный взгляд на Джирайю. — ИСКАЛ МИР?! ТВОЙ МИР УБИЛ ХИНАТУ У МЕНЯ НА РУКАХ! ВАШ МИР — ЭТО ДЕТИ, КОТОРЫХ РЕЖУТ РАДИ ПОЛИТИКИ! Я НАШЕЛ ВАШ МИР — ОН ЗДЕСЬ, В ЭТОМ ПЕПЛЕ! ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ ПОКОЙ, КОТОРЫЙ ВЫ ЗАСЛУЖИЛИ! — Наруто, пожалуйста... — прорыдала Кушина, падая на колени. — Умоляю, остановись... — НЕТ! — Наруто ударил себя в грудь, разрывая черную ткань. Его истерика достигала апогея. — КАКАЯ НАХУЙ ЛЮБОВЬ, СТАРИК?! — он выплюнул это в лицо Рикудо. — ТЫ ДАЛ ИМ ЧАКРУ, И ОНИ ИСПОЛЬЗОВАЛИ ЕЕ, ЧТОБЫ ВЫРЕЗАТЬ МОЙ КЛАН! ЧТОБЫ УБИВАТЬ МЛАДЕНЦЕВ! ВЫ ВСЕ — ЛИЦЕМЕРНЫЕ, СЛЕПЫЕ СУКИ! ВЫ ОСТАВИЛИ МЕНЯ РАЗГРЕБАТЬ ВАШЕ ДЕРЬМО, А КОГДА Я ЕГО СЖЕГ, ВЫ СМЕЕТЕ ПЛАКАТЬ?! Я НЕНАВИЖУ ВАС! Я НЕНАВИЖУ ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ МИР! ПУСТЬ ОН СГОРИТ ДО ТЛА! Наруто вскочил на ноги, его руки вспыхнули красной чакрой, он снова потянулся к печати разрушения. Он был в полном невменозе, его лицо было залито кровью, соплями и слезами, он хрипел проклятия, желая только одного — стереть боль вместе с реальностью. Хагоромо с ужасом и бесконечной болью смотрел на этого сломанного, уничтоженного человека. Разговор не имел смысла. Наруто был разорван изнутри. — Прости меня, дитя... — прошептал Рикудо. Он ударил посохом о землю. Светящиеся цепи из чистой божественной энергии вырвались из земли, намертво обвивая тело Наруто, пронзая его чакроканалы. Наруто взвыл, когда Рикудо начал с корнем вырывать из него колоссальную, накопленную годами богоподобную мощь, забирая львиную долю его сил, чтобы он больше не мог уничтожать миры. — Я отправляю тебя туда, где ты не сможешь разрушить всё, — голос Хагоромо дрожал от слез. Пространство за спиной Наруто начало искажаться, превращаясь в воронку. — В другой мир. Твоя память будет твоим наказанием. — ЕСЛИ ТЫ ОТПРАВИШЬ МЕНЯ ТУДА! — ревел Наруто, вырываясь из цепей с нечеловеческой силой, брызгая кровью. Его глаза были широко распахнуты в абсолютном психозе. — Я И ТОТ МИР СОЖГУ НАХУЙ! СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Я УНИЧТОЖУ ИХ ВСЕХ! Я ИСПЕПЕЛЮ КАЖДОГО, КТО ВСТАНЕТ НА МОЕМ ПУТИ! ВЫ ОТ МЕНЯ НЕ ОТДЕЛАЕТЕСЬ! Я СМЕРТЬ! Я БОГ! Воронка с силой втянула его внутрь. Свет начал меркнуть перед его безумными, налитыми кровью глазами. Силы покидали его тело. Последнее, что он услышал, проваливаясь в спасительную, холодную тьму бессознательности, был тихий, полный всепрощающей скорби голос Рикудо, эхом отдавшийся на задворках его затухающей памяти: — Прости меня, сын мой... но запомни. В этот раз... ты не будешь одинок. Свет погас. Пролог Эпохи Лжи завершился. Начиналась новая история.