Реквием по Эпохе Лжи

Тридцать лет до падения Конохи. Наруто восемнадцать лет. 10 октября. Для всей деревни этот день навсегда останется великим праздником. Днем, когда родился их Герой. Днем, когда был побежден Девятихвостый Демон-Лис. Днем, когда всего несколько месяцев назад официально закончилась Четвертая Мировая Война Шиноби. Но для самого Героя этот день превратился в изощренную, медленную пытку. Восемнадцатилетний юноша стоял абсолютно один под проливным дождем на крыше своего дома. Для Страны Огня и самой Конохи такая погода в середине осени была редкостью. Обычно здесь светило мягкое солнце, а небо оставалось безоблачно-голубым. Но сегодня небеса словно прорвало. Тяжелые, ледяные капли били по напряженным плечам Наруто Узумаки, пропитывая его черную водолазку насквозь, заставляя грубую ткань липнуть к телу. Вода стекала по его светлым волосам, заливала глаза, но он даже не моргал. Он стоял на самом краю крыши и смотрел вниз, на празднующую деревню. Там, в теплом свете разноцветных бумажных фонарей, смеялись люди. Они пили горячее саке в уличных палатках, обнимали своих детей и искренне радовались жизни, которую он для них отвоевал. Наруто смотрел на них, но ничего не чувствовал, кроме безумной, невыносимой, тянущей боли. Эта боль не была физической — она гнездилась где-то глубоко под ребрами, тяжелая и холодная, как гранитный могильный камень. Он не понимал, почему эта боль не уходит со временем. Наоборот, с каждым прожитым днем она лишь увеличивалась, пускала корни, заполняя его изнутри вязким, серым туманом. Как говорил один старый мудрец из Облака: «На войне не бывает победителей, есть только выжившие». Но почему тогда все эти люди внизу радуются так громко? Как они могли так быстро забыть плату за этот хрупкий мир? Разве они не помнят запах горелого человеческого мяса? Разве их по ночам не будит звук рвущейся плоти? Наруто тяжело вздохнул. Пар вырвался изо рта и тут же растворился в дожде. Он развернулся и медленно, волоча ноги, словно глубокий старик, страдающий от боли в суставах, пошел к люку, ведущему в его квартиру. Его дом стал идеальным отражением его искалеченной души. Когда-то здесь царил уютный хаос веселого, неряшливого подростка: пустые стаканчики из-под быстрого рамена, разбросанная яркая оранжевая одежда, незапечатанные свитки. Теперь же здесь властвовала мертвая, стерильная серость. Окна были наглухо зашторены плотной темной тканью, не пропускающей даже робкие лучи утреннего солнца. На полках лежал ровный, густой слой пыли, который никто не убирал неделями. В углу сиротливо стояла фотография Седьмой Команды, стекло на которой давно треснуло пополам — прямо посередине его собственного улыбающегося лица. В этой квартире не было ни тепла, ни уюта. Только оглушающая, сводящая с ума тишина, в которой можно было услышать, как бьется собственное сердце. Наруто сполз по холодной стене прямо в мокрой одежде, не включая свет, и обхватил голову руками. Пальцы до боли зарылись во влажные светлые волосы. Перед глазами, ярче любых праздничных фонарей, вспыхнуло то, что произошло ровно два месяца назад. То, что стало началом его конца. Два месяца назад. Вскоре после окончания Четвертой Мировой Войны. Война закончилась, но мир не стал идеальным по щелчку пальцев. В тенях все еще скрывались те, кому не был выгоден альянс Пяти Наций. Наемники, нукенины, дезертиры — человеческая жадность оказалась страшнее любых богов и пришельцев. Миссия была простой: сопроводить дипломатический караван у границ Страны Воды. Обычная рутина для восстановления экономики. Никто не ожидал нападения целой армии наемников. Они не служили Кагуе. Они не были монстрами. Они были обычными людьми, шиноби-отступниками, которые хотели захватить наследницу клана Хьюга, чтобы продать Бьякуган на черном рынке за баснословные деньги. Когда Наруто, находившийся в патруле на другом фланге, почувствовал резкий всплеск чакры и запах крови, он бросился туда на максимальной скорости. Деревья мелькали перед глазами сплошным зеленым пятном. Его сердце бешено колотилось. Но он опоздал. Когда Наруто вырвался на залитую кровью поляну, бой уже заканчивался. Десятки тел наемников валялись вокруг, разорванные Мягким Кулаком, но в центре поляны, на смятой, пропитанной кровью траве, разворачивалась сцена, от которой у Узумаки подкосились ноги. Хината лежала на спине. Ее белая куртка была полностью залита густым, темно-бордовым цветом. Вокруг нее на коленях стояла Сакура, ее руки ярко светились зеленой медицинской чакрой, но свет мигал и срывался. Лицо Харуно было мокрым от слез и пота, она панически перебирала печати, пытаясь остановить кровотечение. Рядом суетились еще трое медиков из отряда поддержки, вливая в Хинату кровь через наспех поставленные капельницы. — Давай же! Давай, держись! — истерично кричала Сакура, погружая светящиеся руки прямо в зияющую рану на животе подруги. — Не смей умирать, Хината! Наруто рухнул на колени рядом с ними, пачкая штаны в кровавой грязи. Его трясло. — Хина... Сакура-чан, что с ней? Исцели ее! Ты же можешь всё! Сакура подняла на него глаза. В ее взгляде плескался первобытный ужас и полное, раздавливающее бессилие. — Наруто... они использовали взрывные печати, пропитанные кислотным ядом... — голос Сакуры дрожал, переходя в всхлип. — Яд... он сжег её органы изнутри. Печень, селезенка... левое легкое разорвано. Кровь просто не останавливается. Я не могу... мои техники не успевают восстанавливать ткани... — Отойди! — взревел Наруто. Его руки мгновенно покрылись золотой чакрой Девятихвостого. — Курама, дай мне всю чакру восстановления! ВСЮ! Он прижал свои горящие руки поверх рук Сакуры. Огромный поток жизненной энергии хлынул в тело девушки. Но Сакура была права. Яд был слишком сильным, а повреждения — катастрофическими. Золотая чакра Лиса лишь продлевала агонию, не в силах склеить то, что было уничтожено физически. Кровь продолжала толчками выходить изо рта Хинаты, стекая по ее бледному подбородку. Она не была для него великой, всепоглощающей любовью. Его юность была слишком изломана одержимостью спасти Саске и доказать деревне свою значимость, чтобы замечать ее робкие, тихие чувства. Но после Пейна... после того, как на войне она своей хрупкой рукой вытащила его из пучины отчаяния после смерти Неджи... Наруто принял решение. Она должна была стать его шансом на ту самую нормальную, тихую жизнь, которой у него никогда не было. Он хотел попытаться ответить на ее чувства, хотел научиться любить ее так же чисто, как она любила его. Она была его якорем в этом сумасшедшем мире. А теперь это. от якорь обрывался у него на руках. И не по вине всесильного бога, а из-за кучки жалких, жадных ублюдков. — Наруто... кун... — слабый, булькающий голос разрезал панику поляны. Хината с невероятным трудом приоткрыла глаза. В ее чистом, жемчужном Бьякугане больше не было силы. Только безграничная усталость и нежность. Она медленно подняла дрожащую, перепачканную в земле и крови руку, и накрыла ею золотую, горящую руку Наруто. — Хина, молчи, пожалуйста, побереги силы... мы тебя вытащим... — слезы градом катились по щекам Наруто, падая прямо на ее залитую кровью куртку. — Не надо... Сакура... остановись... — Хината перевела взгляд на Харуно. Медик зарыдала в голос, но послушно отвела руки, понимая, что причиняет лишь лишнюю боль. Зеленое свечение погасло. Остался только Наруто. Хината сглотнула кровь и слабо улыбнулась, глядя на лицо Узумаки. — Не вини себя... — прошептала она. Каждое слово давалось ей с трудом. — Ты... всегда всех спасал... но всех... спасти нельзя. — Я не хочу всех! Я хочу спасти тебя! — закричал он, сжимая ее холодную ладонь обеими руками. — Ты обещала быть рядом! Ты обещала! — Прости меня... — по ее щеке скатилась одинокая слеза, оставляя чистую дорожку на грязной коже. — Я так хотела... пойти с тобой на свидание... подержать тебя за руку... просто погулять по деревне... Наруто задохнулся от этих слов. Они били больнее любых техник Мадары. Простые человеческие желания, которые он так и не успел ей подарить. Хината сделала судорожный вдох. Жизнь стремительно покидала ее тело. Ее зрачки начали расширяться. — Наруто-кун... — она сжала его пальцы из последних сил. — Подойди... ближе... Он наклонился, прижимаясь ухом почти к самым ее губам, боясь пропустить хоть один звук. Запах крови и озона ударил ему в нос. — Поцелуй меня... — едва слышно, словно шелест осеннего листа, выдохнула она. — Пожалуйста... Наруто замер. Его трясло крупной дрожью. Он медленно поднял голову. Ее глаза смотрели на него с такой мольбой, с такой всепоглощающей преданностью, что его сердце сжалось в тугой, кровоточащий комок. Он наклонился ниже. Его слезы падали на ее бледные щеки. Наруто закрыл глаза и осторожно, бесконечно нежно прижался своими дрожащими губами к ее губам. Они были холодными. На них был соленый привкус слез и густой, металлический вкус ее крови. Но в этом коротком мгновении была вся нерастраченная нежность, которую он не успел ей отдать. Он вложил в этот поцелуй всю свою душу, словно пытаясь передать ей свое дыхание, свою жизнь. Пока их губы соприкасались, он почувствовал, как она слабо ответила на поцелуй. А затем, прямо в его губы, она выдохнула три последних слова: — Я люблю тебя. Ее рука, сжимавшая его пальцы, безвольно разжалась и тяжело упала на окровавленную траву. Наруто медленно отстранился. Грудь Хинаты больше не вздымалась. Жемчужные глаза смотрели в серое небо, ничего не выражая. Сакура, сидящая рядом, закричала в голос, пряча лицо на груди одного из медиков. Наруто не кричал. Золотая чакра Лиса вокруг его тела погасла, оставив его в абсолютной, холодной темноте. Он смотрел на кровь на своих губах, на кровь на своих руках, и чувствовал, как внутри него что-то с оглушительным треском ломается. Что-то, что невозможно будет починить никогда. В Коноху он вернулся пешком. Он наотрез отказался от помощи суетящихся медиков, не стал призывать жаб. Он бережно завернул тело Хинаты в свой уцелевший плащ и нес ее на руках всю дорогу, шаг за шагом. Ее холодная кровь пропитала его форму, въедаясь в кожу так глубоко, что даже спустя дни в душе он чувствовал этот липкий, металлический запах. Похороны состоялись через три дня. Небо над Конохой было затянуто беспросветными, свинцовыми тучами, из которых монотонно сыпал мелкий, колючий дождь. Земля на клановом кладбище Хьюга раскисла, превратившись в вязкую, черную кашу, хлюпающую под ногами. Наруто стоял в самом первом ряду, одетый в строгий черный костюм. Его лицо было похоже на застывшую гипсовую маску. Он стоял у свежевырытой могилы, расположенной вплотную к надгробию Неджи. Глава клана, Хиаши, стоявший по другую сторону ямы, казался постаревшим лет на двадцать. Его всегда прямая спина сгорбилась, а суровые морщины превратились в глубокие рытвины. Маленькая Ханаби рыдала взахлеб, судорожно вцепившись в мокрый рукав отца. Вокруг стояли выжившие друзья. Шикамару сжимал зубы так сильно, что на скулах ходили желваки. Ино непрерывно всхлипывала, уткнувшись ему в плечо. Чоджи плакал крупными слезами, не стесняясь своей слабости. Сакура, с красными, опухшими глазами, стояла на коленях в грязи, не в силах смотреть на гроб. Рок Ли и Тен-Тен стояли обнявшись, глядя в землю. Они все были сломаны войной. Но смерть Хинаты сразу после наступления долгожданного мира, от рук обычных наемников, стала ударом, который добил их окончательно. Наруто не плакал. Он смотрел вниз, в черную, идеально прямоугольную яму, тупо наблюдая, как лакированный деревянный гроб с телом девушки медленно опускается во тьму на толстых веревках. Хиаши наклонился, зачерпнул горсть мокрой земли и бросил её вниз. Она с глухим, тяжелым стуком ударилась о крышку гроба. Затем подошла Ханаби. Вторая горсть земли. Тук. Этот звук — влажный, чавкающий стук комьев грязи по дереву — стал спусковым крючком. В этот момент та самая плотина, которую Наруто выстраивал внутри себя с самого раннего детства, та защита, которая помогала ему не сойти с ума от одиночества, ненависти жителей и презрительных взглядов, с оглушительным, невидимым миру грохотом рухнула. Наруто закричал. Это не было человеческим плачем. Это был первобытный, раздирающий голосовые связки вой животного, которому наживую вспарывают брюхо. Он рухнул на колени, не заботясь о том, что падает прямо в глубокую лужу, а затем упал грудью в липкую, мокрую грязь на самом краю могилы. Он вцепился скрюченными пальцами в раскисшую землю, сдирая ногти в кровь о мелкие камни, словно в безумной, неконтролируемой попытке дорыться до неё, раскопать, вытащить обратно на свет. Слезы, которые он копил годами, хлынули из его глаз безудержным, обжигающим потоком, смешиваясь с грязью на лице. Он рыдал навзрыд, задыхаясь от жестоких спазмов, содрогаясь всем своим телом так, что его плечи ходили ходуном. Он кричал имя Хинаты. Он кричал имя Неджи. Он звал своих мертвых родителей, звал Джирайю. Вся скопившаяся боль, весь стресс, весь первобытный ужас прошедшей войны, разрывающее чувство вины за каждую смерть, которую он прятал за своей фирменной, идиотской широкой улыбкой — всё это сейчас вырывалось наружу, разрушая его психику в труху. — ПУСТИТЕ! ОТДАЙТЕ ЕЕ! — хрипел он, пытаясь сползти прямо в скользкую яму. Сакура с отчаянным криком бросилась к нему прямо в грязь. Она обхватила его за плечи, рыдая вместе с ним в голос, и изо всех сил пыталась оттащить от края могилы. Подоспели Шикамару и Ли, перехватывая его напряженные, как стальные тросы, руки. Наруто вырывался с нечеловеческой силой, оставляя на их черных одеждах кровавые отпечатки своих содранных пальцев. Какаши стоял позади них. Шестой Хокаге, человек, чьи руки были по локоть в крови, крепко зажмурил свой единственный глаз и отвернулся. Он не мог смотреть на то, как у всех на глазах окончательно и бесповоротно ломается самый светлый человек на этой проклятой земле. В тот день на кладбище Конохи Наруто Узумаки выплакал свою душу целиком. До последней, горькой капли. И больше там ничего не осталось. Следующие два месяца стали для него персональным филиалом ада. Наруто не мог спать. Стоило ему лишь закрыть воспаленные глаза, как его разум проваливался в изощренные, омерзительные кошмары. Ему больше не снились абстрактные картины. Ему снилась физиология смерти. Он видел себя стоящим по колено в гниющих внутренностях. Он видел, как откапывает Хинату из могилы голыми руками, сдирая мясо с пальцев, но когда он открывает гроб, оттуда поднимается полуразложившийся труп. У трупа пустые, выеденные червями глазницы, а с губ, которые он целовал, капает черная слизь. И этот труп тянет к нему гниющие руки и спрашивает голосом, полным упрека: «Почему ты дал мне сгнить, Наруто? Почему ты герой для всех, кроме меня?». Он просыпался с диким, срывающимся криком, весь в ледяном поту, его рвало желчью прямо на пол спальни. Ему казалось, что его руки все еще покрыты её трупным ядом, и он часами тер их щеткой под ледяной водой в ванной, пока не стирал кожу до крови. — Узумаки! Хватит! Дыши, черт тебя дери, просто дыши! — густой, переполненный тревогой и непониманием голос Курамы разносился по внутреннему миру. Подсознание Наруто, когда-то представлявшее собой теплое, залитое золотым светом пространство с чистой водой, теперь превратилось в зловонное болото. Вода стала черной и вязкой, как смола. Стены покрылись трещинами, из которых сочилась ржавчина. Наруто сидел на мокром полу перед огромными, распахнутыми настежь вратами печати. Только теперь в клетке сидел не гигантский Лис. В клетке своего собственного отчаяния сидел сам Наруто, обхватив колени руками и уставившись в одну точку пустым, стеклянным взглядом. Девятихвостый лежал напротив, положив огромную морду на лапы. Великий демон, тысячелетиями ненавидевший род людской, теперь оказался в ловушке разрушающегося разума. Курама пытался помочь. Он пытался транслировать ему свою силу, но Курама не понимал человеческого горя. Он понимал ярость. Понимал жажду отомстить врагам. Понимал разрушение. Но он не знал, как исцелить гниющую человеческую тоску. — Я не спас их, Курама, — раз за разом, маниакально раскачиваясь из стороны в сторону, бормотал Наруто. Его голос был хриплым, как у старца. — Я получил силу богов. Я стал быстрее света. Но какой во всем этом толк? Обычные ублюдки с кунаями убили её, пока я играл в великого спасителя мира. Зачем мне эта сила? Я просто чудовище, которое притягивает смерть. — Слушай меня, паршивец! — рычал Лис, стараясь говорить жестко, чтобы вывести его из ступора. — Люди — хрупкие куски мяса! Вы рождаетесь, чтобы сгнить в земле! Это ваша природа! Перестань брать на себя вину за каждую каплю пролитой крови! Ты не бог! Но Наруто его не слышал. И Курама с нарастающим первобытным ужасом наблюдал, как золотая искра жизни, которая всегда горела в груди Узумаки, начинает необратимо тускнеть. Огонь внутри мальчика угасал день за днем, приобретая холодный, мертвенно-серый оттенок. Эмоции выгорали, словно сухие дрова, оставляя после себя лишь ровный, мертвый пепел. Спустя полтора месяца истерики прекратились. Рвота по ночам исчезла. Кошмары больше не вызывали крик — Наруто просто смотрел на гниющие трупы в своих снах с абсолютным равнодушием. Он просыпался, открывал пустые глаза и неподвижно смотрел в потолок. Его психика, чтобы окончательно не разрушиться от невыносимой, разъедающей боли, сделала единственно возможный выбор. Она умерла. Наруто просто отключил способность чувствовать. В день своего восемнадцатилетия, спустя ровно два месяца после тех похорон, Наруто стоял под мертвым осенним дождем. А затем тяжелая дубовая дверь кабинета Пятой Хокаге тихо открылась. Цунаде сидела за столом, устало массируя виски. За приоткрытым окном звонко стучали молотки строителей — Коноха отстраивалась, закрывая шрамы войны новыми зданиями. Хокаге подняла воспаленные от недосыпа глаза, ожидая увидеть Шизуне, но замерла, так и не донеся чашку с чаем до губ. На пороге стоял Наруто. Он был одет в стандартную черную водолазку и темные штаны шиноби. Никакого оранжевого. Никаких протекторов. Его светлые волосы сильно отрасли и сальными прядями спадали на глаза, скрывая лоб. Но страшнее всего было его лицо. Бледное, как пергамент, с резкими, болезненными впадинами под скулами. А его глаза... Цунаде, прошедшая через три кровопролитные войны, повидавшая пыточные и горы трупов, почувствовала, как по ее позвоночнику пробежал ледяной сквозняк. Это были глаза вивисектора. Глаза существа, которое смотрит на мир, как на кусок мертвого мяса. В них не было знаменитого огонька. Не было тепла, не было даже печали. Только арктический, беспросветный, мертвый холод. — Наруто? — ее голос предательски дрогнул. Она резко встала из-за стола, инстинктивно делая шаг навстречу. — Слава Ками, ты пришел... Мы так волновались. Сакура дежурила у твоей двери, мы думали... — Мне нужен инструктор, Хокаге-сама, — ровно, не моргая, перебил он её. Цунаде осеклась. Никакого привычного «Ба-чан». Абсолютно монотонный, лишенный малейших человеческих интонаций голос. Словно с ней говорил оживший манекен. — Инструктор? — она нахмурилась, отчаянно пытаясь скрыть нарастающую внутри панику. — Наруто, ты сильнейший шиноби в этом мире. Чему тебя еще учить? Я собиралась через месяц официально присвоить тебе звание Джонина. Тебе нужно отдохнуть. Взять команду генинов-выпускников, это поможет отвлечься, вспомнить о Воле Огня... — Игры в генинов мне не помогут, — Наруто медленно прошел вглубь кабинета. Его шаги по деревянному полу были абсолютно бесшумными. — Мне не нужно учиться швырять огромные бомбы биджу. Мне нужно научиться убивать. Тихо. Без следов. Без эмоций. Людей. Цунаде сжала край стола с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — О чем ты говоришь?! Ты Герой этой деревни! Как ты можешь... — Героям место в земле. Рядом с теми, кого они не смогли уберечь от обычных бандитов, — его пустой взгляд встретился с ее глазами, и Цунаде показалось, что ее толкнули в открытую могилу. — Мира нет, Хокаге-сама. Ваша Воля Огня — это сказка для детей, чтобы они охотнее шли умирать. Есть лишь временная передышка перед следующей резней. И когда она начнется, я не буду читать врагам лекции о прощении. Я хочу официально вступить в АНБУ. В самый жесткий отряд ликвидации. Мне нужен тот, кто научит меня допрашивать, ломать кости и перерезать глотки в темноте так, чтобы рука больше никогда не дрогнула. — Наруто... — Цунаде бессильно опустилась обратно в кресло. Горячие слезы навернулись на ее глаза. Перед ней стоял не тот шумный, упрямый мальчик, который когда-то вернул ей веру в себя и подарил ожерелье Деда. Перед ней стоял сломанный, опасный инструмент. Она поняла это с ужасающей ясностью опытного медика: Узумаки Наруто умер на том кладбище. То, что стояло перед ней — это оболочка, полная мертвой чакры. — Я не отдам тебя в такой отряд, — тихо, но непреклонно сказала она, вытирая слезы. — Я не позволю тебе превратиться в бездушное оружие. Данзо мертв! Его Корня больше нет, и я не позволю его методам снова отравить эту деревню! Наруто чуть склонил голову набок. Ни одна мышца на его бледном лице не дрогнула. — Шимура Данзо мертв от руки Саске, — монотонно произнес Наруто. — Но тьма, которую он взрастил в деревне, никуда не делась. Корни все еще под землей, Хокаге-сама. И если вы не дадите мне инструктора и место в АНБУ официально... я стану этим Корнем сам. Вы не сможете запереть меня в деревне. И вы точно не захотите, чтобы я сошел с ума от безделья, имея внутри силу Девятихвостого, не так ли? Цунаде замерла. Это была не просьба. Это была угроза. Холодная, расчетливая угроза от человека, который мог стереть Коноху с лица земли одним движением руки. — Дайте мне цель. Сделайте меня вашим клинком во тьме, — продолжил Наруто тем же мертвым голосом. — Или я сломаюсь окончательно, и тогда кровь будет не только на моих руках. Выбор за вами. Цунаде закрыла лицо руками. Тишина в кабинете давила на барабанные перепонки. Стук молотков за окном казался теперь жестокой насмешкой над тишиной, воцарившейся в ее душе. Она проиграла. — Я подпишу приказ о зачислении, — глухо ответила она, не поднимая глаз. — Твоими инструкторами станут Какаши и Ямато. Они обучат тебя протоколам АНБУ. — Благодарю, Хокаге-сама. Он медленно развернулся и так же бесшумно вышел из кабинета. Он не хлопнул дверью. Он просто растворился в тенях длинного коридора, оставив Хокаге наедине с горьким осознанием того, что в этот самый момент Коноха навсегда потеряла своего спасителя, обретя взамен идеального, хладнокровного палача.