Монополия

Пламя пожирало дом его детства с жадным, ненасытным треском. Натаниэль даже не помнил, как доехал. Помнил только, как вылетел из машины, не заглушив двигатель, как бросился к входной двери, за которой ревел оранжевый зверь, и как его перехватили чьи-то руки. Пожарные. Они что-то кричали ему в лицо, но он не слышал. Он вырывался с такой силой, что, казалось, кости затрещат. — Там моя мать! — его крик перекрыл даже вой сирен. Он вырвался. Плечом вышиб хлипкую заднюю дверь, ведущую на кухню, и нырнул в пекло. Дым был густым, как вода, и таким же всепоглощающим. Он забивался в лёгкие, выжигал глаза. Натаниэль полз по полу, туда, где, он знал, было кресло матери. Он нашёл её на ощупь. Мэри лежала ничком, без сознания, одна рука всё ещё сжимала старый плед. Он не стал проверять пульс. Не было времени. Он взвалил её на плечо и рванул обратно, сквозь огонь и рушащиеся балки, туда, где мелькали проблесковые маячки «скорой». На улице, в свете фар, он увидел её лицо. Оно было чёрным от копоти, а на виске запеклась кровь. Её ударили. Прежде чем поджечь дом, её ударили. Он опустился на колени прямо в грязь, прижимая её к себе, пока медики пытались оторвать его, чтобы надеть кислородную маску. — Она жива, парень, слышишь? Жива! — крикнул ему в ухо фельдшер. — Отпусти, мы её забираем! Он отпустил. В больнице пахло смертью, хлоркой и отчаянием. Натаниэль сидел в пластиковом кресле напротив палаты интенсивной терапии уже четвёртый час. Он не двигался. Смотрел в одну точку на стене, где краска пошла мелкими трещинами. Врач сказал: «Ожоги дыхательных путей, отравление угарным газом, черепно-мозговая травма. Состояние крайне тяжёлое. Мы делаем всё, что можем, но вам нужно молиться». Натаниэль не умел молиться. Отец не научил. Она пришла в себя лишь однажды, под утро. Медсестра пустила его к ней, предупредив: «Она вас не услышит, она под седацией». Но она услышала. Мэри открыла глаза — те самые, которые смотрели в стену, которые были затуманены лекарствами и безумием. Сейчас они были ясными. Впервые за много лет — абсолютно, пугающе ясными. — Натаниэль… — прошелестела она пересохшими, потрескавшимися от жара губами. — Я здесь, мам. Я рядом, — он сжал её ледяную ладонь. — Ты… не виноват, — выдохнула она. Слова давались ей с трудом, каждый звук был маленьким подвигом. — Я знаю… чем ты занимаешься. Знаю, кем ты стал. Твой отец… он хотел как лучше. — Мам, не надо. Береги силы. — Нет, послушай. — В её взгляде мелькнула та самая, забытая материнская строгость. — Я не смогла… защитить тебя от него. От этого мира. Я пряталась в своих таблетках и жалости к себе. Это я во всём виновата. Не ты. — Мам… — Ты хороший. Ты всегда был хорошим. Не позволяй им… сделать из тебя ублюдка. Ты не мясник. Ты мой сын. Мой мальчик. Она закашлялась, и к горлу подступила кровавая пена. Приборы взвыли. В палату ворвались врачи, его оттёрли в сторону, вытолкали в коридор. А потом был долгий, бесконечный писк кардиомонитора. Прямая линия. Мэри умерла у него на руках. В квартире на базе царил мрак. Натаниэль не включал свет. Он сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел в пустоту. Он не плакал. Слёз не было. Внутри него взорвалась сверхновая звезда, а теперь там была только ледяная, мёртвая пустота космоса. Дверь открылась. Вошёл Эндрю. Включил ночник. Увидел Натаниэля — серое лицо, пустые глаза, засохшую кровь на рукаве, которой он даже не заметил. — Натаниэль… — Заткнись. — Я просто хотел сказать… — Я сказал — заткнись! — Натаниэль вскочил на ноги одним движением, в два шага оказавшись рядом. Его трясло. — Где?! Где ты был, Эндрю?! Где был твой хвалёный клан, когда моя мать горела заживо?! Ты обещал! Ичиро обещал! «Всё будет в порядке»! Она сгорела! А вы все живы! Он ударил. Не сильно, не как на допросе — скорее, толкнул Эндрю в грудь. Ещё раз. И ещё. Эндрю не уклонялся. Он принимал каждый удар, отступая к стене, пока не упёрся в неё спиной. — Ты, чёртов пустой ублюдок! — крик Натаниэля сорвался в хрип. — Ты смотришь на меня своими рыбьими глазами, а она мёртвая! Она мёртвая, Эндрю! Моя мама умерла! Он замахнулся снова, но кулак замер в воздухе. Силы кончились. Он пошатнулся, грохнулся на колени, уткнувшись лбом в живот Эндрю, и затих. Тишина. Только хриплое, рваное дыхание. Эндрю не шевелился. Он стоял, прижатый к стене, и смотрел на рыжую макушку у своего живота. Затем, очень медленно, будто боясь спугнуть, он поднял руки. Одну положил на затылок Натаниэля, зарывшись пальцами в спутанные рыжие волосы. Вторую — на его вздрагивающую спину. Он не говорил «прости». Не говорил «всё будет хорошо». Он просто стоял. Просто держал. Он не ушёл ни через пять минут, ни через час. Когда Натаниэль окончательно обессилел, Эндрю молча стащил его с пола, уложил на кровать, снял с него грязную одежду и укрыл одеялом. Потом сел на пол рядом с кроватью, прислонившись спиной к тумбочке. Достал сигарету, но вспомнил, что они в квартире, и просто закрутил зажигалку. Огонёк вспыхивал и гас, отбрасывая на его лицо причудливые тени. — Я здесь, — сказал он в пустоту, не глядя на Натаниэля. — Я никуда не уйду. Спи. Натаниэль лежал, глядя в потолок, и слушал щелчки зажигалки. Монотонный, успокаивающий звук. Единственная ниточка, связывающая его с реальностью. Утром пришли Лисы. Все. Они не стучали. Просто зашли и заполнили собой маленькую квартиру. Мэтт сел на край кровати и положил свою огромную ладонь на плечо Натаниэля. Дэн встала у окна, молчаливая и прямая, как струна. Рене принесла кофе и молча сунула кружку Эндрю. Никки поставил на стол ноутбук и начал что-то печатать — тихо, почти беззвучно. Сет стоял у двери, хмурый, с красными от бессонной ночи глазами, и крутил в руках помятую пачку сигарет. Кевин и Аарон пришли вместе, встали в стороне, не зная, куда деть руки. — Мы найдём их, — нарушила тишину Дэн. — Всех, кто это сделал. Всех, кто работал на Рико. — Да, — подхватил Мэтт. — Мы уже работаем. Никки поднял все записи с камер в районе. — Грег был только пешкой, — добавил Сет, закуривая, наконец, свою сигарету прямо в квартире. — Мы найдём ферзя. Обещаю, рыжий. Натаниэль сел на кровати. Посмотрел на них — на их лица, полные решимости и боли, которую они испытывали не за себя, а за него. Он был им чужим. Он был новеньким. Но они пришли. — Этого мало, — сказал он глухо. — Найти мало. Мы должны уничтожить их всех. До основания. Чтобы даже памяти не осталось. — Уничтожим, — спокойно ответил Эндрю. — Это я тебе обещаю. Натаниэль посмотрел на него. На его лице всё ещё не было эмоций, но в глазах… В глазах больше не было пустоты. Там горел тот же огонь, что сжигал сейчас сердце Натаниэля. Холодный, смертоносный огонь. В дверь тихо постучали. Вошёл Ичиро. Он был бледен, под глазами залегли чёрные круги. Было видно, что он тоже не спал. Он посмотрел на сбившихся в кучку Лисов, на Эндрю, сидящего на полу, на Натаниэля с почерневшим лицом. — Я отдал приказ о полной мобилизации, — сказал он, не тратя время на соболезнования. — Рико перешёл все границы. Он объявил войну не мне, не клану. Он объявил войну всем нам. И мы примем её. Я найду предателей в своих рядах и лично сдеру с них кожу. Он подошёл к Натаниэлю и сел перед ним на корточки, оказавшись с ним лицом к лицу. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Я потерял отца. Ты потерял мать. Мы оба знаем, кто в этом виноват. Мы достанем его. Вместе. Натаниэль долго смотрел в его уставшие, но полные несгибаемой воли глаза. Он кивнул. Лисы начали расходиться. Каждый, проходя мимо, касался его плеча, сжимал руку, просто молча кивал. Это было лучше любых слов. Кевин задержался у двери. — Натаниэль, — позвал он. — Можно тебя на секунду? Натаниэль встал. Ноги были ватными, но он заставил себя подойти. Они вышли в коридор. Кевин выглядел непривычно — никакой язвительности, никакой колкости. Только усталое, осунувшееся лицо. — Я должен тебе кое-что сказать, — начал он, понизив голос. — То, что случилось с твоей матерью… это моя вина. Частично. Натаниэль напрягся. — В чём дело? — Ты искал предателя в ближнем круге Ичиро. Того, кто сливал информацию Рико. — Кевин набрал в грудь воздуха, как перед прыжком в воду. — Это был не я. Но я знаю, кто. Я вычислил его по косвенным данным, но у меня не было прямых доказательств, чтобы идти к Ичиро. Я боялся, что меня не послушают, что меня сочтут паникёром, что Рико узнает и убьёт меня. Я молчал. А вчера этот человек передал Рико адрес твоей матери. — Кто? — голос Натаниэля стал тихим и страшным. — Один из охранников восточного крыла. Он имел доступ к графикам патрулей и знал, что дом остался без прикрытия, когда началась суматоха с нападением на Аарона. Я проверял его весь день и всю ночь. И только час назад получил подтверждение. Его зовут Маркус. Натаниэль почувствовал, как внутри него снова поднимается красный туман. Но на этот раз он не был горячим. Он был ледяным. Контролируемым. Как скальпель в руке хирурга. — Где он сейчас? — На посту. Он не знает, что я его вычислил. Я хотел сначала сказать тебе. Натаниэль развернулся и пошёл по коридору. — Натаниэль, стой! — Кевин схватил его за руку. — Ты не можешь просто пойти и убить его! Нужен допрос! Нужны доказательства! Если мы его уберём, Рико поймёт, что мы нашли крота! — Мне плевать, что поймёт Рико, — Натаниэль стряхнул его руку. — Моя мать сгорела заживо, Кевин. Из-за этого ублюдка. Он ответит за это. Сейчас. — Натаниэль! Но тот уже ушёл. Эндрю догнал его у выхода в восточное крыло. Ничего не спросил. Просто пошёл рядом, поправляя кобуру под курткой. Маркуса они нашли на посту у лестницы. Увидев их лица, он всё понял. Попытался бежать. Не успел. Натаниэль схватил его за шиворот и швырнул в пустую подсобку. Эндрю закрыл дверь и встал перед ней. — Ты сдал мою мать Рико, — сказал Натаниэль. Это был не вопрос. — Я не знаю, о чём ты! — залепетал Маркус, отползая к стене. — Я ничего не делал! — Врёшь. Натаниэль не стал брать в руки нож. Нож — это для работы. Для мяса. А этот человек не заслуживал чести быть убитым, как профессионал. Натаниэль бил его кулаками. Долго. Методично. Ломая кости, разбивая лицо в кровавую кашу. Он вымещал на нём всю боль, всю ярость, всё чувство вины, которое пожирало его изнутри. Когда Маркус перестал кричать, а только хрипел и булькал кровью, Эндрю тронул его за плечо. — Хватит. Он больше не скажет. Он готов. Натаниэль вытер разбитые костяшки о рубашку предателя и вышел в коридор. Там стояли Лисы. Они пришли. Услышали шум. Дэн смотрела на него с мрачным одобрением. Мэтт кивнул. Сет молчал. Даже Кевин, который прибежал вслед за ними, не сказал ни слова. Он просто смотрел на окровавленные руки Натаниэля, на его пустые, заледеневшие глаза. — Я не волчонок, — сказал Натаниэль, обводя их взглядом. Его голос был тихим, но в коридоре он прозвучал как приговор. — Я не волчонок, за которым нужно присматривать, которого нужно спасать. Я не ребёнок. Я тот, кто будет убивать ваших врагов. Я мясник. Но я ещё и Лис. Я один из вас. И я разорву глотку любому, кто тронет мою стаю.