Монополия

Три дня Натаниэль не выходил из квартиры. Не потому, что не мог физически. Руки заживали — Аарон осмотрел их на следующее утро после допроса Ливия, хмыкнул, сказал что-то про «идиотскую привычку калечить себя о чужие лица», обработал раны, замотал бинтами и ушёл, не проронив больше ни слова. Физически Натаниэль был в порядке. Ну, почти. Рёбра ныли после того, как Мэтт сжимал его в медвежьей хватке, костяшки саднили под бинтами, а в висках всё ещё пульсировало эхо того красного тумана, который накрыл его на складе. Но выйти он не мог. Стыд — вот что держало его взаперти. Липкий, удушливый, поднимающийся откуда-то изнутри и затапливающий лёгкие, как вода. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и прокручивал в голове одну и ту же сцену снова и снова. Лицо Ливия, превращённое в кровавую маску. Хруст костей под кулаками. Собственное рычание, которое он не узнавал. И глаза Лисов — Дэн, Сета, Мэтта, Рене, — смотрящие на него с тревогой, страхом, непониманием. Он сорвался. Не как профессионал, не как мясник — как дикий зверь, дорвавшийся до добычи. Отец никогда бы себе такого не позволил. Отец работал чисто, быстро, без эмоций. А он... он превратился в то, что мать называла «ублюдком». В то, что он сам видел в разбитом зеркале. На третий день в дверь постучали. Громко. Требовательно. — Открыто, — сказал он, не двигаясь. Вошёл Эндрю. Без приглашения, без приветствия. Просто открыл дверь, вошёл и встал у порога, скрестив руки на груди. Лицо — пустое, как всегда. Глаза — холодные, оценивающие. — Ичиро зовёт, — сказал он. — Кабинет. Через десять минут. — Я не пойду. — Это не просьба. Натаниэль сел на кровати, посмотрел на него. Эндрю выглядел как обычно — безупречно собранный, холодный, непроницаемый. Ни тени сочувствия. Ни намёка на понимание. — Ты пришёл, чтобы отчитать меня? — спросил Натаниэль. — Давай, валяй. Скажи, что я идиот. Что я сорвался. Что я чуть не убил человека без приказа. Эндрю чуть склонил голову набок. — Ты идиот, — сказал он ровно. — Ты сорвался. Ты чуть не убил человека без приказа. Но это ты и сам знаешь. Ичиро ждёт. Вставай. Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Натаниэль смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри закипает знакомая злость. Не на Эндрю — на себя. За то, что Эндрю прав. За то, что ему стыдно. За то, что он три дня прятался, как побитая собака, пока другие работали. Он встал, оделся, вышел. В кабинете Ичиро было душно, несмотря на приоткрытое окно. Пахло кофе, бумагой и чем-то ещё — может быть, усталостью. Ичиро сидел за столом, перед ним были разложены карты, списки, какие-то отчёты. Под глазами у него залегли тени, но взгляд оставался острым, цепким. Он жестом пригласил Натаниэля сесть. Эндрю стоял у окна, спиной к ним, и крутил зажигалку. Молчал. — Как руки? — спросил Ичиро, кивая на бинты. — Заживают. — Хорошо. Ты нужен мне в строю, а не в лазарете. — Ичиро откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы. — Ливий пришёл в себя. Аарон говорит, жить будет. Говорить пока не может — челюсть сломана в двух местах, но Никки уже пробил его контакты. Мы нашли связного, через которого он передавал информацию Рико. Его взяли сегодня утром. Натаниэль кивнул, не поднимая глаз. Смотрел на свои забинтованные руки. — Я не для этого тебя позвал, — сказал Ичиро. — Твой срыв на складе... это было ожидаемо. Все через это проходят. Но есть разница между «сорваться» и «потерять контроль полностью». Ты подошёл к грани слишком близко. — Я знаю, — тихо ответил Натаниэль. — Знаешь, — повторил Ичиро. — А что будешь делать, чтобы это не повторилось? Натаниэль молчал. Что он мог сказать? «Я буду стараться»? «Я не знаю, как остановиться, когда вижу перед собой человека, который, возможно, причастен к страданиям моей матери»? Эндрю у окна перестал крутить зажигалку. — Он ничего не будет делать, — сказал он, не оборачиваясь. — Потому что не умеет. Его никто не учил контролировать себя. Только резать мясо. Натаниэль вскинул голову. — Что ты сказал? — Ты слышал. — Эндрю наконец повернулся. Лицо его было всё таким же пустым, но в голосе прорезалась сталь. — Твой отец учил тебя работать ножом. Смотреть на смерть. Не отводить взгляд. Но он не учил тебя главному — когда остановиться. Ты как ребёнок, которому дали оружие, но не объяснили, что не каждую цель нужно поражать. — Ты ничего не знаешь о моём отце. — Я знаю достаточно. — Эндрю шагнул ближе. — Я знаю, что он был лучшим мясником в истории клана. И знаю, что он умел контролировать себя. А ты — нет. Ты сорвался на первом же допросе, который пошёл не по плану. Ты чуть не убил человека, который, возможно, знал что-то важное. Если бы Мэтт и Рене не оттащили тебя, ты бы забил его до смерти. И мы бы потеряли единственную ниточку к Рико. Натаниэль встал. Стул с грохотом отъехал назад. — Ты смеешь меня упрекать? — Голос его дрожал от ярости. — Ты, который стоит в стороне и смотрит, как другие делают грязную работу? Ты, который даже не попытался остановить меня, пока я не пересчитал рёбра этому ублюдку? Где был ты, Эндрю? Где была твоя хвалёная защита? — Моя работа — охранять тебя от внешних угроз, — холодно ответил Эндрю. — А не от твоей собственной глупости. — Охранять? — Натаниэль горько рассмеялся. — Ты плохо справляешься со своей работой, Эндрю. Очень плохо. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, готовая взорваться. Ичиро сидел неподвижно, переводя взгляд с одного на другого, но не вмешивался. — Поясни, — потребовал Эндрю. Голос его стал на тон ниже, опаснее. — Моя мать, — выплюнул Натаниэль. — Кто-то вломился в её дом. Кто-то перевернул всё вверх дном. Кто-то напугал её так, что она наглоталась таблеток и теперь сидит в кресле, глядя в стену, и не может вспомнить даже своего имени. Где была твоя охрана, Эндрю? Где была защита клана, которую мне обещали? Он повернулся к Ичиро. Глаза его горели. — Ты обещал, что она будет в безопасности. Ты сказал: «С матерью всё будет в порядке». Твои слова, Ичиро. Где этот порядок? Где защита? Почему люди Рико — или кто там это был — спокойно входят в её дом, пока я торчу здесь и играю в твои игры?! Ичиро побледнел. Пальцы его, лежавшие на столе, сжались в кулак. — Я не знал, — сказал он тихо. — Не знал? — Натаниэль шагнул к столу, упёрся в него руками. — Ты — будущий глава клана. У тебя глаза и уши везде. И ты «не знал», что к моей матери кто-то вломился? Либо ты врёшь, либо твоя хвалёная система безопасности не стоит и гроша. — Натаниэль, — предупреждающе начал Эндрю, но он перебил. — А ты! — Он ткнул пальцем в Эндрю. — Ты ходишь за мной как тень, крутишь свою чёртову зажигалку, смотришь своими пустыми глазами и строишь из себя идеального солдата. Но когда дело дошло до реальной угрозы — до угрозы единственному человеку, который у меня остался, — ты оказался бесполезен. Ты даже не заметил, что кто-то был в её доме! Какой ты после этого охранник?! Эндрю замер. Зажигалка в его пальцах остановилась. Впервые за всё время Натаниэль увидел, как в его пустых глазах что-то дрогнуло. Не боль. Не гнев. Что-то глубже. Что-то, похожее на трещину в броне. — Я не знал о твоей матери, — сказал Эндрю. Голос его был тихим, но в нём звенело что-то, чего Натаниэль раньше не слышал. — Ичиро не ставил меня на её охрану. Моя задача — ты. Только ты. — Тогда какого чёрта ты не со мной, когда я уезжаю к ней?! — рявкнул Натаниэль. — Ты сидишь на базе, пока я один еду через полгорода, а потом один возвращаюсь! Ты называешь это охраной?! — Ты не говорил, куда едешь. — Потому что не доверяю тебе! Потому что ты смотришь на меня как на пустое место! Потому что ты — часть этой чёртовой системы, которая обещает защиту, а на деле оставляет беззащитную женщину на растерзание! Он замолчал, тяжело дыша. В кабинете стало тихо. Слышно было только, как за окном шумит ветер и где-то вдалеке смеются Лисы. Ичиро медленно встал. Лицо его было серым. — Я не знал о твоей матери, — повторил он слова Эндрю. — И это моя вина. Я должен был поставить людей. Я не сделал этого. Прости. Натаниэль посмотрел на него. Искренность в голосе Ичиро была неожиданной. Но легче от неё не стало. — Прости, — горько усмехнулся он. — Твоё «прости» не вернёт ей рассудок. Не сотрёт из её памяти тот ужас, который она пережила. Не сделает так, чтобы она снова смотрела на меня, а не в стену. Он развернулся и пошёл к двери. — Натаниэль, — окликнул его Ичиро. — Я усилю охрану. Дом будут патрулировать круглосуточно. Даю слово. Натаниэль остановился у двери, не оборачиваясь. — Твоё слово, — сказал он тихо, — пока что не стоило ничего. Он вышел, захлопнув дверь. Вечер накрыл базу серыми сумерками. Натаниэль брёл по коридорам, не разбирая дороги. Внутри было пусто. Вся ярость, выплеснутая в кабинете, ушла, оставив после себя только усталость и горький осадок. Он наговорил лишнего. Про Ичиро, который на самом деле пытается удержать разваливающийся клан. Про Эндрю, который... который просто делал свою работу так, как ему приказали. Но слова уже не вернёшь. Он не хотел возвращаться в квартиру. Там его ждала стена с фотографиями, нитями и вопросами без ответов. Там его ждала тишина, которая душила. Ему нужно было двигаться. Бить. Чувствовать что-то, кроме стыда и пустоты. Он направился в тренировочный зал. Ещё из коридора он услышал голоса. Смех. Звон стекла. Остановился у приоткрытой двери, заглянул внутрь. Зал был полон. Лисы — все до единого — собрались вокруг скамеек и матов. Дэн сидела на подоконнике, потягивая что-то из бутылки, и улыбалась — редкость, которую Натаниэль видел, может быть, впервые. Мэтт громко смеялся, хлопая по плечу какого-то незнакомого мужчину. Сет ворчал, но тоже улыбался. Никки, как всегда, сидел с ноутбуком, но даже он отвлёкся от экрана и что-то живо обсуждал с Элисон. Рене стояла в стороне, курила в приоткрытое окно и наблюдала за всеми с тёплой, почти нежной улыбкой. Аарон сидел на скамейке, скрестив руки, и с лёгким раздражением слушал Кевина, который что-то эмоционально ему доказывал, размахивая руками. А в центре этого собрания стояли двое. Мужчина — высокий, широкоплечий, с седеющими висками и властным лицом. Он опирался на трость, но даже с ней выглядел так, будто мог в одиночку разогнать целую армию. В его глазах светился ум, опыт и что-то ещё — тепло, с которым он смотрел на Лисов, как отец на детей. Рядом с ним стояла женщина — невысокая, с мягкими чертами лица и уставшими, но добрыми глазами. Она держала мужа под руку и смеялась над какой-то шуткой Мэтта. Дэвид. Бывший капитан Лисов. И Эбби, его жена, медик клана. Натаниэль замер в тени коридора. Они его не заметили. Никто не заметил. Они были заняты друг другом — старой командой, собравшейся вместе. Вспоминали что-то, смеялись, подкалывали друг друга. Кевин, обычно язвительный и колючий, сейчас выглядел почти счастливым, слушая Дэвида. Элисон что-то тихо рассказывала Эбби, и та кивала, поглаживая её по руке. Даже Сет перестал ворчать и просто сидел, прислонившись спиной к стене, с редкой для него умиротворённой улыбкой. Семья. Настоящая семья. Спаянная годами совместной работы, потерями, победами, кровью. Натаниэль почувствовал, как что-то сжалось в груди. Не зависть. Нет. Что-то другое. Острое осознание собственной чужеродности. Он здесь никто. Новенький. Чужак, которого приняли по необходимости, а не по любви. Который сорвался на первом же серьёзном испытании. Который только что накричал на будущего главу клана и на своего охранника. Он сделал шаг назад, в тень. В этот момент Дэвид поднял голову и посмотрел прямо на дверь. Их взгляды встретились. Всего на секунду. В глазах старого капитана мелькнуло узнавание — он знал, кто стоит в коридоре. Знал, чей он сын. Но он ничего не сказал. Не позвал. Просто чуть кивнул — то ли приветствуя, то ли признавая его право оставаться в тени. Натаниэль развернулся и ушёл. Он брёл по пустым коридорам базы, и каждый шаг отдавался эхом в тишине. Внутри было холодно. Одиноко. Он думал о матери, сидящей в пустом доме и смотрящей в стену. Об отце, который никогда не говорил, что гордится им. О Кенго, который унёс свои тайны в могилу. О Ливии, чьё лицо он превратил в кровавое месиво. Об Ичиро, который пытается быть хорошим лидером, но теряет контроль над кланом. Об Эндрю, в чьих пустых глазах сегодня что-то треснуло. И о Лисах. О их смехе, их тепле, их семье, в которой для него не было места. Он вернулся в свою квартиру. Сел на кровать, уставился на стену с фотографиями и нитями. В центре — отец. Единственный человек, который мог бы объяснить, кто он такой. Но отец молчал. С фотографии он смотрел холодно, отстранённо, как чужой. «Ты станешь таким же ублюдком», — сказала мать. «Ты напоминаешь мне меня», — сказал Эндрю. «Твой отец гордился бы тобой», — сказал Ичиро. Кто из них прав? Кто он на самом деле? Мясник? Ублюдок? Чужак? Или всё вместе? Он не знал. Он лёг на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. В голове крутились обрывки сегодняшнего дня. Лицо Ичиро, когда он говорил «прости». Трещина в глазах Эндрю. Смех Лисов за дверью. Кивок Дэвида — молчаливое признание его существования, но не более. Он закрыл глаза. Завтра будет новый день. Может быть, он найдёт ответы. Может быть, научится контролировать себя. Может быть, перестанет быть чужим. А может, и нет. Мясники не плачут. Но иногда они лежат в темноте и чувствуют, как внутри что-то медленно, неумолимо замерзает.