Монополия

Утро началось с головной боли. Натаниэль проснулся на диване в гостиной. Мать уже не спала — он слышал, как она гремит посудой на кухне, как льётся вода из крана, как тихо играет радио. Старые привычки. Даже в самые тёмные дни она включала радио. Говорила, что тишина сводит её с ума быстрее, чем шум. Он сел, потёр виски. Голова гудела — то ли от недосыпа, то ли от вчерашнего напряжения. Ссора с Эндрю, разговор с Жаном, вечер с матерью — слишком много для одного дня. Слишком много для человека, который привык к тишине. — Завтрак на столе, — сказала Мэри, не оборачиваясь. — Кофе. Яйца. Хлеб. — Спасибо. Он встал, прошёл на кухню. Мать стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде. Выглядела она лучше, чем вчера. Может, его приезд помог. Может, просто хороший день. — Во сколько тебе уезжать? — спросила она. — В восемь. Рене заберёт. — Рене. — Она хмыкнула. — Красивое имя. Она твоя девушка? — Нет. — Натаниэль чуть не поперхнулся кофе. — Она просто водитель. — Жаль. — Мэри поставила перед ним тарелку. — Тебе нужен кто-то. Кто будет ждать тебя дома. Она села напротив, подпёрла подбородок рукой, смотрела, как он ест. В её глазах была та особенная материнская тревога — глубокая, привычная, въевшаяся в каждую морщинку. — Ты сегодня какой-то не такой, — сказала она. — Что-то случилось? — Всё нормально. Просто… работа. — Работа. — Она усмехнулась. — Твой отец тоже так говорил. А потом возвращался с руками в крови и молчал. Натаниэль отложил ложку. — Мам, я правда не могу тебе рассказывать. Не потому, что не хочу. Потому что так безопаснее. Для тебя. — Я знаю. — Она кивнула, отвернулась к окну. — Просто… возвращайся. Хорошо? — Хорошо. Он доел завтрак, обнял её на прощание — она замерла на секунду, потом обняла в ответ, крепко, почти отчаянно, — и вышел из дома. У подъезда уже ждала Рене. Белые волосы, сигарета, спокойный взгляд. Натаниэль сел в машину, и они тронулись. Но Рене повернула не в сторону базы. — Куда мы едем? — спросил он. — Есть одно место. — Она не смотрела на него. — Тебе нужно кое с кем поговорить. — С кем? — Увидишь. Это не от Ичиро. Это… личное. Натаниэль напрягся. — Рене, если это какая-то ловушка… — Если бы я хотела тебя подставить, — перебила она, — ты бы уже лежал в канаве. Расслабься. Я на твоей стороне. — С каких пор? — С тех пор, как ты наорал на Эндрю. — Она чуть усмехнулась. — Мне понравилось. Машина свернула в старый район на окраине — облезлые пятиэтажки, ржавые гаражи, пустырь, заросший бурьяном. Рене остановилась у заброшенного здания без вывесок, с заколоченными окнами первого этажа. — Здесь? — Натаниэль огляделся. — Здесь. Второй этаж. Лестница справа. Тебя ждут. — Кто? — Иди. — Она закурила новую сигарету. — Я подожду. Натаниэль вышел. Внутри здания пахло сыростью, ржавчиной и чем-то ещё — старым деревом, как в подвале отца. Он поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. В конце коридора — дверь, чуть приоткрытая. Он толкнул её. Внутри была пустая комната. Голые стены, облупившаяся краска, пыльный подоконник. И человек у окна. Мужчина. Высокий, светловолосый, с уставшим лицом и знакомыми чертами. Он обернулся на звук шагов, и Натаниэль замер. — Дядя Стюарт? — Тише. — Стюарт поднял руку, подошёл ближе, обнял его — быстро, крепко, по-мужски. — Я не должен здесь быть. Никто не должен знать, что я приехал. — Но как… почему? — Потому что твой отец был моим другом. — Стюарт отстранился, посмотрел ему в лицо. — И потому что ты — всё, что осталось от моей сестры. Я не мог не приехать. Натаниэль сглотнул. Он почти не помнил дядю — тот жил в Великобритании, приезжал редко, пару раз в детстве. Но лицо было знакомым. И голос. И манера смотреть — прямо, без увёрток. — Ты рискуешь, — сказал Натаниэль. — Если клан узнает… — Не узнает. Рене — моя должница. Она никому не скажет. — Стюарт отошёл к окну, выглянул, проверяя улицу. — У меня мало времени. Слушай внимательно. Натаниэль подошёл ближе. — Твоего отца убили не просто так, — сказал Стюарт тихо. — Это не была случайная разборка, не было ошибкой. Его убрали целенаправленно. Кто-то в клане хотел его смерти. — Кто? — Я пока не знаю точно. — Стюарт покачал головой. — Но я копаю. У меня есть связи, есть люди, есть доступ к информации, которой нет у Ичиро. И я выяснил, что твой отец знал что-то важное. Что-то, что могло изменить расстановку сил в клане. Его убрали, пока он не успел рассказать. — Что именно он знал? — Пока не выяснил. Но я продолжаю искать. И тебе советую. — Мне? — Натаниэль усмехнулся. — Я здесь без году неделя. Меня даже к документам не подпускают. — У тебя есть другое. — Стюарт повернулся к нему. — Ты внутри. Ты можешь говорить с людьми, которые работали с твоим отцом. Лисы. Они знали его много лет. Дэн, Сет, Мэтт, Элисон — они видели его в деле. Может быть, они знают, с кем он встречался в последние дни. О чём говорил. Кого боялся. — Ты думаешь, они расскажут мне? — Если ты станешь для них своим — расскажут. — Стюарт положил руку ему на плечо. — Твой отец был не просто мясником. Он был тем, кому доверяли. Кого уважали. Кого боялись, но не ненавидели. Это редкость в вашем мире. Если ты будешь похож на него — они пойдут за тобой. Натаниэль молчал. Смотрел на дядю и чувствовал, как внутри что-то медленно, осторожно просыпается. Не надежда. Что-то другое. Цель. — Я не знаю, с чего начать, — сказал он. — Начни с малого. — Стюарт достал из кармана сложенный листок, протянул ему. — Здесь список. Люди, с которыми твой отец общался в последний месяц. Не все — только те, кого я смог отследить. Поговори с ними. Осторожно. Не спрашивай в лоб. Просто слушай. Ты умеешь слушать — отец говорил. Натаниэль взял листок, развернул. Несколько имён. Большинство незнакомые. Одно он узнал — Дэн. И ещё одно, в самом низу, подчёркнутое дважды. Кевин. — Кевин? — Он поднял глаза. — Советник Ичиро? — Да. — Стюарт кивнул. — Твой отец встречался с ним за три дня до смерти. О чём они говорили — никто не знает. Кевин молчит. Но я уверен: это важно. — Почему ты думаешь, что он расскажет мне? — Потому что ты — сын Натана. — Стюарт посмотрел ему в глаза. — И потому что Кевин, при всей его язвительности, не гнилой. Он боится. Все боятся. Но если ты найдёшь к нему подход — он может открыться. Натаниэль сложил листок, убрал в карман. — Я попробую. — Только осторожно. — Стюарт сжал его плечо. — Если кто-то узнает, что ты копаешь под смерть отца — тебя уберут так же, как его. Никому не говори. Даже Ичиро. Даже Эндрю. Особенно Эндрю. — Почему особенно ему? — Потому что он верен Ичиро до мозга костей. А Ичиро… — Стюарт замялся. — Я не уверен, что он хочет, чтобы правда всплыла. Не потому, что он враг. Просто правда может разрушить клан. А для Ичиро клан — это всё. Натаниэль кивнул. — Я понял. — Если что-то узнаешь — свяжись со мной. — Стюарт протянул ему маленький телефон. — Одноразовый. Там один номер. Звони только в крайнем случае. И уничтожь после использования. Натаниэль взял телефон. — Спасибо, дядя. — Не благодари. — Стюарт обнял его ещё раз. — Просто выживи. И найди правду. Твой отец заслужил хотя бы это. Он отпустил его, отошёл к двери. — Уходи первым. Я подожду. И помни: никто не должен знать. Натаниэль кивнул и вышел. В коридоре было тихо. Он спустился по лестнице, сел в машину. Рене молча завела двигатель, и они поехали. — Никому, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. — Я умею молчать. На базе его ждали. Ичиро стоял у входа в главное здание, скрестив руки на груди. Лицо спокойное, но в глазах — что-то новое. Напряжение. Ожидание. — Пойдём, — сказал он. — Есть разговор. Они прошли в кабинет. Ичиро закрыл дверь, сел за стол, жестом пригласил Натаниэля сесть напротив. — Сегодня ночью нашли тело, — сказал он без предисловий. — Один из наших информаторов. Работал на Лисов. Его убили. Жестоко. С посланием. — Каким? — «Мясник мёртв. Нового не будет». — Ичиро посмотрел Натаниэлю в глаза. — Это тебе. Кто-то знает, что ты здесь. И этот кто-то хочет, чтобы ты знал: он не допустит, чтобы ты занял место отца. Натаниэль почувствовал, как внутри всё холодеет. — Кто? — Пока не знаю. Но выясню. — Ичиро помолчал. — А пока у меня для тебя другая работа. Первая настоящая работа. Натаниэль напрягся. — Какая? — Человек, который сливал информацию врагам. Мы его нашли. Он пытался бежать. Сейчас он в подвале восточного крыла. И он должен умереть. Тишина. Густая, тяжёлая, как вода на глубине. — Ты хочешь, чтобы я… — Да. — Ичиро смотрел прямо, не отводя глаз. — Ты мясник, Натаниэль. По крови. По наследству. По контракту, который ты подписал. Ты знал, что этот день настанет. Лучше, чтобы это случилось сейчас. Под моим контролем. С человеком, который заслужил смерть. — Он заслужил? — Он предал клан. Предал Лисов. Из-за него погибли люди. Твой отец наказал бы его без колебаний. Ты — его сын. Ты должен сделать то же самое. Натаниэль смотрел на свои руки. На шрамы. На мозоли. На следы отцовских уроков. «Ты не целишься, Нат. Ты просто знаешь, куда попадёт стрела». — Я сделаю это, — сказал он тихо. — Но не сегодня. — Почему? — Потому что я хочу посмотреть ему в глаза. Понять, почему он предал. А потом — решить, заслуживает ли он смерти. Ичиро долго смотрел на него. — Хорошо. Завтра. В подвале. Тебя проводят. — Кто? — Дэн. Она знает этого человека. Работала с ним. Ей тоже будет… полезно увидеть. Натаниэль кивнул, встал. — Ичиро. — Да? — Когда я это сделаю… я изменюсь? Ичиро посмотрел на него — долго, внимательно, без притворства. — Да. Твой отец изменился после первого раза. Стал другим. Жёстче. Холоднее. Но он не сломался. И ты не сломайся. Натаниэль вышел из кабинета. В коридоре было пусто. Он прошёл к выходу во двор, остановился на пороге. День клонился к вечеру. Серое небо темнело, зажигались фонари. На скамейке никого не было. Он сел, достал из кармана список Стюарта. Развернул. Имена. Люди, с которыми отец говорил перед смертью. Дэн. Кевин. С чего начать? Он сложил листок, убрал обратно. Завтра у него будет первая жертва. Первый нож. Первая смерть от его руки. Но сегодня он просто сидел на скамейке, смотрел в темнеющее небо и думал об отце. О его руках. О его голосе. О его последних словах, которые Натаниэль так и не услышал. «Я узнаю, кто это сделал. И я закончу то, что ты начал». Натаниэль нашёл Дэн в оружейной. Она стояла у стойки и методично, почти медитативно протирала стволы. Короткие тёмные волосы, сосредоточенное лицо, уверенные движения. В тусклом свете ламп она казалась старше своих лет — не тридцать, а все сорок. Война старит. Даже та война, которую никто не называет войной. Она не обернулась на звук шагов, но Натаниэль знал — она слышала. Дэн всегда слышала. Это чувствовалось по тому, как она держала спину, как чуть замедлились её движения. — Ты что-то хотел, рыжий? — спросила она, не оборачиваясь. — Поговорить. — Говори. Натаниэль подошёл ближе, встал рядом у стойки. Посмотрел на разобранный пистолет перед ней — чёрный, блестящий от масла, хищный даже в разобранном виде. — Ты знала моего отца, — сказал он. Дэн замерла на секунду. Потом продолжила протирать ствол. — Знала. — Давно? — Лет десять. Может, больше. — Она наконец повернулась, посмотрела на него. Глаза у неё были спокойные, тёмные, как вода в глубоком колодце. — Когда я пришла в клан, он уже был здесь. Уже был мясником. Уже был… тем, кем был. — Каким он был? Дэн хмыкнула, отложила тряпку. — Ты его сын. Ты должен знать лучше меня. — Я знал его как отца. — Натаниэль встретил её взгляд. — Не как мясника. Не как человека, с которым работают. Он не рассказывал мне о работе. Никогда. — Правильно делал. — Дэн оперлась на стойку. — Эта работа… она не для рассказов за ужином. Твой отец был хорошим мясником. Лучшим из тех, кого я видела. Он не убивал ради удовольствия. Не мучил без нужды. Он делал то, что должен был, и уходил. Чисто. Быстро. Без лишнего шума. — Без лишнего шума, — повторил Натаниэль. — Да. — Она прищурилась. — Ты ведь не просто так спрашиваешь. Что-то случилось? Натаниэль помолчал. Вспомнил слова Стюарта: «Никому не говори. Даже Ичиро. Даже Эндрю». Но Дэн… Дэн знала отца. Работала с ним. Может быть, она — ключ. — Я хочу понять, — сказал он осторожно. — Почему его убили. Кто это сделал. Что он знал такого, из-за чего его убрали. Дэн долго смотрела на него. Потом вздохнула, взяла тряпку, снова принялась за ствол. — Твой отец был не просто мясником, — сказала она тихо. — Он был… архивариусом. Неофициальным. Он собирал информацию. На всех. На Ичиро, на Рико, на Кенго, на Лисов, на меня. Он говорил, что знание — это единственная страховка в нашем мире. Если ты знаешь что-то, что может уничтожить человека, — этот человек не тронет тебя. — И он знал что-то на кого-то важного. — Видимо, да. — Дэн отложила ствол, взяла затвор. — За пару недель до смерти он стал… другим. Напряжённым. Мало говорил, много смотрел. Как будто ждал чего-то. Или кого-то. Я спросила его однажды, что случилось. Он сказал: «Ничего, о чём тебе стоит знать. Пока». И ушёл. — Пока? — Пока. — Она посмотрела на него. — Как будто он знал, что однажды мне придётся узнать. Но не тогда. Не от него. Натаниэль сжал зубы. — Ты не знаешь, с кем он встречался в последние дни? — Видела его с Кевином. — Дэн пожала плечами. — Пару раз. Они закрывались в кабинете, говорили тихо. Я не слышала о чём. А потом он исчез на день. Вернулся мрачнее тучи. А через два дня его убили. — И ты не пыталась узнать, что случилось? — Пыталась. — Она впервые отвела взгляд. — Но Ичиро сказал не лезть. Сказал, что это приказ. А приказы Ичиро я не нарушаю. Даже ради мёртвых друзей. В оружейной стало тихо. Где-то вдалеке гудели машины, слышался смех Мэтта, ворчание Сета. Жизнь на базе шла своим чередом, не замечая, что в маленькой комнате решалась чья-то судьба. — Спасибо, — сказал Натаниэль. — За честность. — Не за что. — Дэн взяла собранный пистолет, проверила затвор, положила на стойку. — Слушай, рыжий. Я не знаю, что ты задумал. И не хочу знать. Но будь осторожен. Твой отец был осторожен — и всё равно умер. Ты моложе, горячее. Не делай глупостей. — Я не делаю глупостей. — Все так говорят. — Она чуть усмехнулась. — А потом делают. И умирают. Она взяла пистолет, сунула в кобуру под курткой и пошла к выходу. У двери остановилась. — Завтра, — сказала она, не оборачиваясь. — В подвале. Я буду рядом. Если что-то пойдёт не так — я помогу. — Что может пойти не так? — Всё. — Она вышла. Натаниэль остался один. Посмотрел на стойку, на разложенные инструменты, на чистую тряпку, пропитанную маслом. Пахло железом. Всегда пахло железом. С детства. Он взял со стойки нож. Небольшой, с тёмной рукоятью и узким лезвием. Повертел в пальцах. Лёг удобно, как влитой. Отец учил его выбирать ножи — по руке, по весу, по балансу. «Нож — это продолжение тебя, Нат. Если он неудобен — ты умрёшь. Если удобен — умрёт кто-то другой». Он положил нож на место и вышел. Ночь прошла без снов. Натаниэль лежал на узкой кровати в своей квартире, смотрел в потолок и ждал рассвета. Он не боялся. Странно, но страха не было. Только холодная, спокойная пустота — как вода в глубоком колодце, о которой говорила Дэн. Утром он встал, умылся, оделся. Чёрные джинсы, тёмная водолазка. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы помешать. В семь сорок пять он уже стоял у входа в восточное крыло. Дэн ждала его. Без пистолета, без оружия — только руки в карманах куртки и спокойный, тяжёлый взгляд. — Готов? — спросила она. — Готов. — Тогда пошли. Они спустились по лестнице в подвал. Здесь было холодно, пахло сыростью, бетоном и чем-то ещё — сладковатым, тяжёлым. Знакомый запах. Запах подвала, в котором он сидел с семи лет и смотрел, как отец работает. В конце коридора — железная дверь. Дэн открыла её, пропустила Натаниэля вперёд. Комната была маленькой. Бетонные стены, тусклая лампа под потолком, стул в центре. На стуле сидел человек. Мужчина. Лет сорок, может, чуть больше. Обычное лицо, русые волосы, трёхдневная щетина. Руки связаны за спиной, на щеке — свежий синяк, на рубашке — бурые пятна. Его уже обрабатывали. Не сильно — так, чтобы был в сознании и мог говорить. Он поднял голову, когда они вошли. В глазах — страх. Глубокий, животный, первобытный. И что-то ещё. Обречённость. Он знал, зачем они пришли. — Это он? — спросил Натаниэль. — Да. — Дэн встала у двери, скрестила руки. — Мартин. Работал на Лисов три года. Сливал информацию о наших складах, маршрутах, людях. Из-за него погибли четверо. — Четверо, — повторил Натаниэль, глядя на человека. Мартин задрожал. — Я не хотел, — забормотал он. — Меня заставили. У них моя семья. Жена, дочь. Они сказали, что убьют их, если я не буду передавать информацию. У меня не было выбора. — Выбор есть всегда, — сказал Натаниэль. Он подошёл ближе. Остановился в шаге от стула. Смотрел на человека сверху вниз. — Ты знал, что из-за тебя умрут люди? — Знал. — Мартин опустил голову. — Но я думал… я надеялся, что обойдётся. Что они просто возьмут товар и уйдут. Я не знал, что они будут убивать. — Знал, — спокойно сказал Натаниэль. — Все знают. Просто не хотят верить. Он обошёл стул, встал за спиной Мартина. Посмотрел на Дэн. Она стояла неподвижно, лицо — каменное, но в глазах — что-то живое. Боль. Или гнев. Или и то, и другое. — Твой отец, — сказала она тихо, — обычно начинал с вопросов. Не с ударов. Сначала он хотел понять. А потом уже… действовал. Натаниэль кивнул. Вернулся к Мартину, встал перед ним. — Кто тебя заставил? — спросил он. — Я не знаю. — Мартин замотал головой. — Они вышли на меня через посредника. Человек по имени Грег. Я не знаю, на кого он работает. Клянусь. — Грег. — Натаниэль запомнил имя. — Где его найти? — Не знаю. Мы встречались в разных местах. Он сам назначал. Я не мог ему звонить — только он мне. — Когда последний раз выходил на связь? — Три дня назад. Сказал, что я больше не нужен. И пропал. А вчера меня схватили ваши люди. Натаниэль смотрел на него. В голове крутились отцовские уроки. «Смотри в глаза. Лжец всегда отводит взгляд. Трус — моргает слишком часто. Тот, кто говорит правду, смотрит прямо, даже если боится». Мартин смотрел прямо. И боялся. Очень боялся. — Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросил Натаниэль. — Знаю. — Голос Мартина дрогнул. — Я знаю, что вы меня убьёте. Я просто… прошу. Не мучайте. Быстро. Пожалуйста. Натаниэль посмотрел на Дэн. Она чуть кивнула — решать тебе. Он отошёл к столу у стены. На столе лежали инструменты. Ножи разной длины, щипцы, молоток, что-то похожее на скальпель. Аккуратно разложенные, как в операционной. Он взял нож — тот самый, с тёмной рукоятью, который вчера вертел в пальцах. Лёг удобно. Вернулся к Мартину. — Ты предал людей, которые тебе доверяли, — сказал он. — Из-за тебя погибли четверо. У них тоже были семьи. Жёны. Дети. Ты думал о них, когда сливал информацию? Мартин молчал. По щекам текли слёзы. — Я не хотел, — прошептал он. — Я правда не хотел. — Это неважно. — Натаниэль посмотрел на нож в своей руке. — Важно то, что ты сделал. И то, что теперь будет. Он не стал мучить. Отец учил его: «Если человек заслужил смерть — убей быстро. Пытки — для тех, кто скрывает правду. Этот сказал всё, что знал. Остальное — не его вина, а его беда. Не бери на себя больше, чем должен». Натаниэль встал за спиной Мартина. Тот дрожал, всхлипывал, бормотал что-то — молитву, может, или имена жены и дочери. Натаниэль не слушал. Он смотрел на затылок человека, на тонкую полоску кожи над воротником, на то, как бьётся жилка на шее. Один удар. Быстрый, точный, в основание черепа. Как учил отец. «Не руби, не кромсай. Один точный удар — и всё. Мясник не палач. Мясник — хирург». Мартин дёрнулся, захрипел и затих. Натаниэль вытащил нож. Вытер лезвие о рубашку мёртвого. Отошёл к столу, положил нож на место. Руки не дрожали. Дыхание было ровным. Он повернулся к Дэн. Она смотрела на него — не на труп, на него. В глазах — ни осуждения, ни жалости. Что-то другое. Уважение? Признание? — Чисто, — сказала она. — Твой отец делал так же. — Он учил меня. — Я вижу. — Она оттолкнулась от стены, подошла к телу, проверила пульс. — Мёртв. Пойдём. Уборщики придут позже. Они вышли в коридор. Дэн закрыла дверь, прислонилась к стене, выдохнула. — Как ты? — спросила она. — Нормально. — Натаниэль посмотрел на свои руки. Чистые. Ни капли крови. — Я думал, будет… иначе. Страшно. Или тяжело. А на самом деле — ничего. Просто работа. — Это и есть работа. — Дэн достала сигарету, закурила. — Самое страшное — не когда убиваешь. А когда перестаёшь чувствовать. Твой отец говорил: «Пока тебе не всё равно — ты человек. Когда станет всё равно — ты становишься мясником не только по названию». — А ты? — спросил Натаниэль. — Тебе всё равно? Дэн выпустила дым, посмотрела на тлеющий кончик сигареты. — Иногда. — Она усмехнулась невесело. — Но я стараюсь. Помню имена. Всех, кого убила. Всех, кто погиб из-за меня. Это держит. Не даёт забыть, кто я. Она затушила сигарету о подошву, выпрямилась.