Дитя двух миров.

В одном из бесчисленных отражений Земли было множество вещей, которые могли бы показаться другим фантастичными. но для жителей этого отражения постепенно стали нормой. Море вероятностей было нарушено алчной Сущностью, алчущей знания и энергии. Власть существа не была абсолютной, и начали накапливаться ошибки, точки нестабильности. На первый взгляд этот мир ничем не отличался от иных миров начала двадцать первого века. Географически и технологически. По освещенным электричеством улицах среди неоновых вывесок и серых кварталов люди жили, как и полагается в подобном мире. Они общались, сидели в интернете, работали и заводили семьи. Их корабли не бороздили космос, да и на Луну уже давно никто не летал. Ничего нового, на самом деле. В чем же разница с иными отражениями? Люди этой версии Земли в результате определенных событий могли получить суперсилы, и направить их на благо общества. Или на личное обогащение. Или просто сеять хаос, по желанию, хватало всяких. В этом мире, после некоторых событий в 80-е годы двадцатого века, история начала изменяться. Мир, названный Земля-бет, начал своё движение к катастрофе, утягивая с собой многие соседние, параллельные миры. Ведь суперы, кейпы, постепенно ломали привычный уклад. Герои и злодеи оказались на уровне, недосягаемом для простых смертных. Они далеко не всегда были пуленепропиваемыми и могли летать и бросаться машинами, стреляя лазерами из глаз. Нет, но и того, что было, хватало. Безумные ученые, изобретающие вещи, которые насилуют физику и логику. Кукловоды, контролирующие разум, настоящие маги, швыряющиеся огненными шарами или хакеры, взламывающие ВСЁ — и это далеко не полный список, не включающий в себя самые жуткие проявления сил. Но даже этого хватило, чтобы общественный порядок, выстроенный за десятки и сотни лет, начал ломаться, неспособный сопротивляться. В том числе потому, что быть героем, ограниченным массой правил, сложнее, чем свободным злодеем, успешность которого зависит только от него и его удачи. А может дело в том, что в наиболее неблагополучных районах и новых суперов появляется больше, еще сильнее усложняя работу специальных служб. А ведь были еще Губители. Неуязвимые чудовища, раз в три-четыре месяца нападающие и разрушающие города. Их можно ранить, ценой множества жизней прогнать, но они всегда возвращаются. В этой битве нет и не может быть счастливого финала. Лишь разрушения и смерти, оставленные чудовищем. И именно в этом мире, однажды, родилась девочка. Родилась она в городе Броктон-Бей, что в США. Город редкий, присутствующий далеко не во всех отражениях Земли, что делает его необычным. Рядом с Броктоном находится Бостон и Нью-Йорк, два крупных порта. В таких условиях, чтобы город вообще появился, условия должны сложиться особенным образом. Как и саму девочку, которой с рождения достались странные глаза, с крестообразными ярко-алыми зрачками. Словно кто-то зачеркнул что-то маркером. При совершенно обычных родителях с обычными глазами и без сил. Плюс на её руке был странный, несмываемый черный узор, причины появления которого также не были понятны. Татуировка на всю руку не причиняла вреда, но и сам факт угольно-черных отметин на теле вызывал вопросы. Многие подумали о суперсилах, но у родителей девочки таковых не было. Да и сама девочка не показала наличие нового отдела мозга, присутствовавшего у тех, кто подобными силами обладал. Никаких следов. В конечном итоге исследователи успокоились, сойдясь на том, что это уникальная генетическая аномалия. Самой же девочке было безразлично, она о подобном просто не думала. Родители любили свою дочь, и растили её, окружив заботой. И даже странная внешность ничего не меняла, ведь эта девочка — их ребенок. Совершенно обычный, любимый ребенок, этого достаточно. Время шло, девочка подросла. Она делались с родителями своими переживаниями и страхами. Ведь она видела сны. Сны о другой девочке, которая имела такие же глаза, и жила с родителями в мире, где тоже была магия и люди с суперсилами. Родители считали это детской фантазией, ведь их дочь — самая обычная. Сама же девочка считала ту, другую, своей подругой. И радовалась за то, что у нее все хорошо. Её подругу звали Перуэр. У нее тоже все было хорошо. Её мир был интересным, чудесным. И Лилиан ложилась спать с удовольствием, чтобы узнать, какие еще потрясающие вещи увидит её подруга. Пока однажды девочка не проснулась в истерике. На её подругу напали грабители, и убили её родителей. Дом сожгли, Лилиан с ужасом видела пылающий дом родителей Перуэр и черные тени всё дальше, и дальше, и дальше. Та, вторая, с трудом смогла сбежать. Проснулась Лилиан только когда Перуэр упала в снег без сил. Разумеется, родители знали, что всем иногда снятся кошмары. Они успокоили девочку: — Милая, ты боишься, это нормально. Но кошмары снятся всем детям. И взрослым тоже. Не нужно бояться, мы здесь. Тогда девочка спросила: — А взрослым тоже бывает страшно? Её мать улыбнулась ободряюще. — Конечно, милая. А еще, — она задумалась, — твоя подруга. Наверное ей теперь очень одиноко. Как думаешь? Для девочки это было важно, и она кивнула. — Наверное. А как думаешь, если поискать, мы сможем найти ей друзей? Или новую маму? Матери эта идея понравилась. — Конечно сможете, милая. Но оставлять друга одного — неправильно. Ей наверное тоже сейчас очень плохо и страшно. Ну, успокойся. У нее же есть ты, верно? Преисполненный решимостью, ребенок поставил себе задачу помочь подруге. Что значило пойти спать, что полностью устроило родителей Лилиан. Едва она уснула, как снова оказалась там, в страшном мире, в снегу. Ей было холодно, страшно и одиноко. Но преисполненная решимостью помочь подруге, она шла вперед, и вперед, и вперед. Но мир был таким большим, а дом всё не находился. Было холодно и хотелось кушать. Она продолжала идти. В конечном итоге девочка спряталась в теплых коллекторах города. Кушать все еще хотелось, воняло, но там хотя бы было тепло. Утром мама успокоила дочь, что у нее все получится, просто не всё делается с первого раза. И уехала на работу. И не вернется, как и отец. Обычное дело, разборки суперов, Маркиз против Империи. Случайная граната, брошенная нацистом, и машина вспыхнула, вместе с людьми в ней. Вечером к девочке вместо родителей пришли люди из социальной службы, и Лилиан, не понимая, что происходит и где родители, устроила истерику. Но крик ничего не изменил. Ребенок оказался в приюте, спонсируемом «Медхоллом», крупной медицинской корпорацией. По местным меркам крупной. Перуэр тоже нашла себе новый дом. Однажды она встретила дорого одетую женщину в шубе и театральной маске с фиолетовыми линзами. Она вышагивала неспешно, обозначая каждый шаг. Заметив смотряшую на нее голодную девочку, женщина изобразила улыбку. Улыбка казалась ласковой, но и пугала. В том числе потому, что Перуэр не видела глаз женщины. — Привет, дитя. Ты потерялась? Перуэр помотала головой. — Вот как? Возможно, тебе некуда идти? Снова помотала головой, выглянув из-за труб сильнее. Тот факт, что столь богато одетая женщина ходила по коллекторам как по променаду, девочку не волновал, она просто не понимала, что тут неправильно. Женщина сделала шаг вперед и протянула руку. — Тогда, как ты смотришь на то, чтобы я была твоей мамой? Я буду о тебе заботиться, обещаю. Наверное, ты хочешь кушать? Да и холодно на улице. Ну, что скажешь? Пусть женщина выглядела подозрительно, Перуэр не удержалась. Голод сильнее страха. — Да, мама. Женщина улыбнулась широко, очень широко. — Тогда поспешим же, дочь, из этого негостеприимного места домой, где теплый ужин и множество других деток, твоих новых братьев и сестер! Так у нее появился новый дом. Этот дом прямо так и назывался: «Дом Очага». В нем жили девочки и мальчики, потерявшие родителей. А еще там была Мать, красивая и заботливая женщина, которая улыбалась, читала сказки на ночь и заботилась о маленьких детях. Она была почти как настоящая мама, и девочка теперь стремилась проводить всё больше времени там, с подругой. Там, где о ней помнят и заботятся. И если мама о чем-то просила, конечно же Перуэр делала это. Ведь эта добрая и хорошая женщина не давила, заботилась. И даже волновалась, что у Перуэр поначалу не было друзей. Она довольно тяжело перенесла потерю семьи и держалась в одиночестве. И даже сеансы коллективного труда, например изготовление украшений к рождеству, сказки у камина или хоровое пение всяких забавных песенок о Снежной, например «в лесу родилась ёлочка», не помогали. Перуэр и Лилиан нравилось в «Доме», но сблизиться с коллективом было тяжело. Она предпочитала сидеть в стороне, слушать других, и чтобы ей никто не мешал. Вот только дети этого не понимали, и лезли раз за разом, что было не очень приятно. Но девочка терпела, это место она могла бы назвать домом. Особенно со временем, когда прошлое начало забываться. Тем более, что Лилиан помогала подруге во всем. Она была, без преуменьшения, настоящей сестрой. Тем более, что приют в Броктон-бей в отличие от, не был хорошим местом. Дети были во многом предоставлены сами себе. Самые большие и сильные делали что хотели. Били слабых, отбирали еду и игрушки, заставляли делать всякое, подставляясь под наказания воспитателей. И жаловаться было нельзя, старшие об этом узнают и побьют. «Дом Очага» был гораздо приятнее, теплее и душевнее. Там были друзья, там были истории у камина, игры и шутки. Разумеется, их учили, совсем как в школе. Учили языкам, истории, рассказывали о далекой и загадочной Снежной и её правительнице, Царице. О её слугах, могучих Предвестниках. О Фатуи, воинах, несущих волю Царицы по всему Тейвату. И дети хотели быть совсем как они, и прилежно учились. Вместе с подругой Лилиан учила новые вещи. Мир её подруги назывался Тейват, и жили они в стране Фонтейн. Этот мир очень большой и красивый. А еще когда они вырастут, станут защитниками, чтобы у других не пропадали мамы. Девочке было приятно знать об этом и она старалась. И когда самым успешным из них дали задание работать в радиорубке, где они принимали и отправляли сообщения на языке точек и тире, она старалась. Выучила язык, делала всё без ошибок и была очень горда собой, когда мама и Лилиан хвалила её. У Клерви тоже всё получилось, кстати, они оказались на этой работе вместе. Настоящее, ответственное дело, помощь настоящим Фатуи! Разумеется, она ощущала себя очень важной и нужной. Но Клерви это отдельная история, которая тоже очень важна, пусть девочка сразу и не поняла, насколько. В первую очередь её всё-таки заботило новое место жительства, к которому она постепенно привыкала. В отличие от приюта в Броктон-бей. Который своими дикими порядками и сбившимися в группы придурками не блистал вообще. Хулиганы процветали. А если ты был вне группы, тебя просто травили. Дети постарше пили какую-то вонючую гадость, тайком. И делали другие не очень понятные ребенку вещи. Но в целом ей тут не нравилось. Не особенно вкусная еда, поношенная одежда, дикие порядки. Безразличие взрослых. Контраст был явным и не в пользу Броктон-бей. Кроме Матери в «Доме» жили и учителя. Их учили языкам, истории, актерскому искусству, скрытому проникновению и бою на мечах. И все эти навыки нужны были будущим защитникам. Ведь мир — место опасное. Разумеется, Мать отметила необычные глаза и черный рисунок на руке девочки, как и иногда вырывающийся странный огонь. Она объяснила, что девочка — настоящая волшебница, и когда она подрастет, сможет управлять пламенем. У девочки также появилась подруга — Клерви. Девочка с розовыми волосами была дочерью Матери, хозяйки «Дома Очага». Правда, отца та не знала, но не унывала от этого. Клерви была очень шумной, что смущала тихую девочку, но искренне заботилась о Перуэр, и они были подругами. Читали вместе книжки, дружили и пели вместе песни. Во многом именно Клерви стала мостиком между Перуэр и остальными детьми «Дома Очага». Они познакомились, когда Перуэр заботилась о своем друге-пауке. Он жил на дереве, питался мухами и никому не мешал. Только тихо плел паутину и сидел на ней. Перуэр даже пару раз придушивала мух, чтобы те были еще живы, и кидала в паутину, а потом смотрела, как её питомец боролся с едой и укутывал ту в белый конон. Интересное зрелище. И вот сидела Перуэр под деревом, смотрела на паука, и тут к ней подходит девочка с розовыми волосами. — Привет? Я Клерви. Мама сказала, что ты тут с пауком, и я подумала, что будет неплохо принести пирожных. Перуэр воззрилась на розовое чудо. И на пирожные. — Пауки не едят пирожных. Розововолосую это ничуть не смутило, улыбка только шире стала. — А ты? Крыть было нечем, и у Перуэр появилась подруга. Еще больше поводов радоваться каждой ночи, когда она просыпалась на своей кровати в «Доме». Они были прямо настоящими сестрами, читали вместе книжки, зимой рисовали на покрытом инеем стекле пальцем, играли в куклы, которые прислала Царица. Это была прекрасная жизнь, беззаботная и легкая. Настоящее счастье, прошлое забылось окончательно. Перуэр более не ведала иного дома, кроме «Дома Очага» и иной матери, кроме Крукобене. Реальность мало интересовала девочку, ведь она была такой скучной и неприятной. Детский дом был не самым приятным местом. Дети словно искали, на ком можно показать свою силу и заставить делать что-то, кого можно бить или орать всей толпой всякие гадости. И взрослым было безразлично, если не было ран, они просто закрывали на это глаза. — Нужно быть сильными, — говорили они. Лилиан даже начала тренироваться днем, чтобы и правда стать сильной и от нее отстали. Всё, что было нужно, повторять упражнения, которые им показал в «Доме» Наставник. А потом отработать их, но уже учителем была она сама. И это помогло, когда она толкнула толстого мальчика, который её обижал, а потом ударила ногой упавшего по зубам, наказали не её, а нападавшего. Более того, один из старших подошел к ней. — Хороший удар, Лилиан. Возможно, из тебя получится толк, посмотрим. Как будто Лилиан было интересно. С другой стороны теперь, когда она была частью группы, никто не рисковал её задирать, в теории. Ну, на самом деле ничего особенно не изменилось. Группа девятилеток все еще могла насмехаться над одиночкой, но стабильно проигрывала группе тех, кому тринадцать. И выполняла роль «шнырей». Найди сигареты, например. Курить считалось очень по-взрослому. Покинуть приют было несложно, главное вернуться до отбоя. Надо полагать это то, что все выучили в первую очередь. И пусть её группа была небольшой, они встраивались в иерархию приюта. Но это ничего не меняло, каждое пробуждение Лилиан было испытанием её нервов. Ей не хотелось просыпаться в этом жестоком месте. Тренировки стали для нее образом жизни, а разбитые губы и удары куда попало — методом самозащиты. Особенно тяжело было с внутренним пламенем, которое так и норовило прорваться наружу и сжечь обидчиков. Но Лилиан опасалась того, что будет, если это заметят и скрывалась. А еще почему-то ей в моменты наибольшего гнева начали сниться странные картинки о черной луне над красно-черной землей. И почему-то с теми, кого она там видела, начали происходить нехорошие вещи. Не сразу, с задержкой. То нож упадет и в ногу воткнется, то еще что. Никто не знал, что это значит, но Лилиан, получавшая от этих детей, была довольна. Если приходится терпеть, то пусть хоть не мешают. А потом наступит ночь, и она снова окажется в другом, волшебном мире. А как иначе, если в «Доме Очага» можно делать столько интересных вещей, у нее есть подруга и мама, которая о ней заботится. С Клерви было весело. С Матерью — хорошо. А если их и наказывали, то не сильно. Вдвоем, с подругой, переносить всё это было гораздо проще. Они тренировались, разумеется, бегали, учились бросать всякое и стрелять из лука. Но это было несложно, у девочки отлично получалось, как и у её подруги. Они были лучшими, гордостью Матери, она прямо так и говорила. Всё изменилось, когда им исполнилось девять лет. Тогда пришла мама Крукобене и сказала: — Поздравляю, мои маленькие цветочки. Вы стали совсем взрослыми. А это значит, настало время стать настоящими защитниками. Теперь начнется настоящее обучение, достойное самых-самых. Вы у меня будет самыми лучшими. И сказка внезапно закончилась, став кошмаром. Тренировки стали жестче и опаснее, в детские игры вплетался элемент риска, например лезвия, о которые можно было пораниться. Классики добрая игра, но когда ты по глупости или из страха промахиваешься и напарываешься ногой на шипы… Или это делает кто-то другой, а ты понимаешь, что тебе прыгать следующему… Это пугало. Клерви пыталась возразить, но её избили линейкой. В первый раз. Лично Мать. Перуэр и девочке пришлось срочно осваивать перевязку и обработку рук антисептиком, удары у Матери были очень тяжелыми. За криво сделанную работу их теперь накажут, даже если это перевязка после еще одного наказания. Разумеется, они заботились и о «Доме Очага», конечно же, выполняя работу по дому. Но в их сердцах поселился страх. Страх Матери, страх детских игр. Страх будущего. Безразличие приюта Броктон-Бей перестало казаться таким плохим. Но пусть ночи стали испытанием, Лилиан держалась, ради Подруги. Клерви осталась всё такой же веселой и верной, островок стабильности и порядка в опасном мире. Настоящая сестра. Единственный, искренний и близкий человек. И Лилиан не была готова предать её. Разумеется, к этому возрасту она начала подозревать, что они с Перуэр не так и отличаются. Выглядят похоже, ведут себя одинаково. Она даже рассказала об этом Клерви, и та обещала хранить тайну. Она же предположила: — А может Лилиан и Перуэр это одна девочка? Если ты видишь меня её глазами? Если вы обе мои подруги? Мысль была интересной, и чем дальше, тем больше в этом был смысл. Но в тот момент это казалось совершенно неважным, проблемы были иного рода. Наказания ужесточились, и часто включали в себя опасные вещи. Клерви теперь часто была ранена, и Перуэр тоже доставалось. Девочке было страшно, но она не могла оставить подругу. В определенный момент она поняла, что она и правда Перуэр, Клерви права. И то, что подруга хранила её тайну даже от матери было важно, они даже клялись друг дружке в верности. Перуэр рассказывала Клерви о Земле-бет, поддерживала её. Ведь та не оставляла попыток переубедить мать. Безуспешно, всё что ей это приносило — новые раны. Колотые, резаные, дробящие. Но Клерви держалась, пусть всё, что они получали, новую практику по медицине. Их жизнь становилась всё тяжелее. Например детская игра «Морель», она же классики. Поле с нумерами, по которым нужно прыгать. Мать расмещала вокруг них лезвия, и дети при неудачном прыжке ранились о них. Резали руки и ноги, часто падали, неспособные удержать равновессие после полученных ран. Некоторые начали исчезать. Мать говорила что они стали защитниками, прекрасные цветы жизни. Наставник тоже хранил молчание, полностью поддерживая свою госпожу. Тогда девочка начала тренироваться и днем, после школы, вне приюта. Конечно же, это не переносилось в сон, тело у Лилиан и Перуэр все же было разным, но позволяло быть увереннее. Там, где у обычного человека в сутках всего двадцать четыре часа, у нее было сорок два. Да и Лилиан было полезно, её успехи в рукопашном бою и с холодным оружием были отмечены самыми старшими детьми. Они носили красное и черное. Лилиан эти самоуверенные личности не нравились вообще, но они находились наверху иерархии, и как только к ней проявили интерес, прочая мелочь отстала. Учитывая, что это место её откровенно бесило, это аргумент. Да и остальные были довольны. А дети начали получать всякие мелкие работы в городе, уровня подай-принеси незаметно. Не самая простая работа, Броктон-бей место неспокойное, маленького каждый обидеть может. Особенно, если видит, что тот что-то несет. Именно так у Лилиан произошло знакомство с мусором доков. Бандами наркоманов и неадекватов. Они воняют и очень опасны, потому что им плевать. Лилиан не очень поняла их комментарии… В общем, именно там заточка, которую она вместе с остальными сделала, впервые пошла в ход. И эти грязные, вонючие, похабные… Она их ничуть не жалела, учитывая, что эти говорили. И это был повод продолжать тренировки. Повторять движения и бить, бить, бить. Пусть тела разные, это все равно опыт, знание. И результат был, она была лучшей в обоих мирах. В своем кругу, но в её возрасте это не было чем-то маленьким. Это было достижение. Вот только гордиться не получалось. И она продолжала тренироваться, собирая знания откуда только могла. Открыла для себя интернет и библиотеку. За успешные задания для старших у нее появились небольшие суммы на карманные расходы, которые никто не пытался отобрать. А кто пытался, получал. Бей сильно и без сомнений, это то, что она усвоила очень быстро. А потом и остальные, принудительно. В ответ в «Доме Очага» она училась многим вещам, которые ей бы никто не смог объяснить дома. Город, где они жили, Кур-Де-Фонтейн весьма технологичен, пусть и довольно необычно. Но всякие привычные механические штуки там были. Как и учителя Матери. Перуэр научилась держать лицо и улыбаться, ведь за проявление неуважения наказывали. Она научилась лгать, скрывать реакцию. Улыбаться, даже когда ей было страшно или противно. Любимая дочь Крукобене всегда встречала Мать улыбкой. И никогда — клокотавшей в её груди злостью и страхом. И продолжала учиться воинскому делу, диверсиям, убийствам. Практики хватало, однажды Мать на рождество отправилась к складам одного из особняков. Кажется, его снимало семейство Рагвиндиров, которое прибыло на Фонтейн. И, напевая «раз, два, три! Ёлочка — гори!» заставила уронить девочку факел на ящики. Те вспыхнули. Агенты Фатуи устроили резню. Кажется, это были посредники, или что-то такое. Но некоторых детей она видела в приюте. Таким была её практика. Но и чисто девчачьим занятиям она тоже училась. Правильно ходить, держать себя, говорить, красиво писать и считать. Леди должна быть уважаемой, стильной, гордой и прекрасной, прекраснейшей из всех. И днем, и во сне ночью её считали гением. Который, в том числе, лучше всех выполняет задания Матери. И та тоже была довольна, улыбалась и заботилась о ней. Выращивая, как цветок. А что делают с недостаточно красивыми цветами на парадной клумбе? Их выпалывают. Дети продолжали исчезать. Девочки быстро поняли, что происходит в реальности. Спящей было страшно, но Клерви продолжала попытки переубедить мать, уговорить ту действовать мягче. Но Мать была непреклонна, и отвечала лишь наказаниями за непослушание. Её злило сопротивление дочери. Жизнь продолжалась, они продолжали учиться, выживать и побеждать. Перуэр и Клерви, лучшие из всех. Самые прекрасные цветы Матери. Прекрасной, заботливой, и жестокой к непослушным детям. Клерви испытала это на себе, но она же убеждала Перуэр не мешать. — Я справлюсь, не надо. Я её дочь, я смогу убедить её. — Но… Клерви обняла подругу. — Верь мне, как и всегда. Пожалуйста. И она верила. Самому близкому человеку в её жизни. Верила. Их отправляли на задания по поиску информации, воровать. После обучения, да. Но всё больше и больше детей не возвращалось. А еще Мать начала проводить дуэли. — Тот из вас, кто победит всех-всех, станет настоящим Королем. Вы же хотите, да? Самым-самым, самым лучшим защитником, самым достойным. Перуэр не хотела в этом участвовать, но и бросить единственную подругу одну не могла, не имела права. И они продолжили помогать друг другу, проводя вечера вместе. На заданиях страховали друг друга, помогали друг другу. Если не получалось, объясняли. Левая и правая рука Матери, так о них говорили. Они получили лучшие костюмы, Перуэр подарили красивый черно-белый, парадный, подходящий под её волосы и глаза. Клерви же фиолетовый и виноградный. Когда мать приходила с заданий именно они приветствовали её. Именно они присматривали за самыми маленькими и следили за порядком. И именно они ходили на самые опасные задания. И по большей части возвращались с победой. Разумеется, кроме краж, скрытности, взлома и прочих тайных деяний их учили сражаться. Кулаками, мечом, копьем и луком. А чтобы проверить, кто сильнее, мать устраивала дуэли. С боевым оружием. Проигравшие и тяжело поранившиеся, лишившиеся конечностей, исчезали. Пытавшиеся сбежать исчезали. Перуэр уже не первый раз видела смерть, когда поранившиеся во время «игр» умирали у них на руках, так как дети не могли оказать нормальную помощь. Не успевали, не имели возможности. Все же медицина, доступная им, была не так уж хороша. Но всё, что она могла, это продолжать, ради подруги, что не прекращала попыток достучаться до матери и прекратить это. Безуспешных, с новыми ранами. Месяцы и годы она упорно пыталась. Она улыбалась, смеялась, терпела неудачи и пыталась. А Перуэр, Лилиан, продолжала делать это днем. Попробовала пиво, привыкла к жизни в бедных районах Броктон-бей. Умение держать лицо очень помогало, эти высокомерные мудаки были полезны. Ей не раз приходилось носить вещи в районы около доков и не раз бегать от наркоманов. Эти люди были разными, но они были мерзкими. На их фоне даже самые мерзкие нормальные люди выглядели не так плохо. Дрались и внутри приюта. За респект, споря с другими группами кто сильнее. И тут опыт, полученный от Матери, решал. И тренировки тоже. Лилиан была может и не самой тяжелой, но самой ловкой и опытной. Получала, получала больно. Зарабатывала гематомы, но и оставляла их другим. Здесь это было частью жизни. Прошло еще несколько лет. А затем, в один день, в «Доме Очага» её вызвали. Было утро, и она лишь проснулась, еще не успев позавтракать. Пришел один из учителей и произнес: — Перуэр, бери меч и иди в беседку. Тебя ждут. Она кивнула, понимая, зачем. Беседка Матери, оранжерея даже, была местом проведения дуэлей. Расположенная за городом, имеющая множество разнообразных цветов из разных земель. Омытых кровью учеников. Она не впервые приходила туда, и всегда побеждала. Алое пламя, бьющееся в груди, глаза, внушающие страх и тренировки сделали её хорошим бойцом. Очень хорошим. Так она думала, заходя в освещенную солнечным светом башню. Напротив девочки с обнаженным клинком стояла подруга, а на балконе ждала Мать. Клерви была её соперником. На долю секунды рука дрогнула, но решимость в глазах подруги сделала своё дело, Перуэр стала в стойку. Боевое оружие, она не хотела ранить подругу, нет, сестру. Но и отказать не могла, Мать подобное… вероятно, она бы напала на обеих. Не сдерживаясь. У Матери был глаз Бога Гидро, что делало её куда быстрее, сильнее и крепче человека. Не говоря о возможности использовать воду для создания клинков, щитов и копий. У детей просто не было шансов, и они это понимали. — Итак, дети мои, бой! — возвестила Крукобене. Заколебавшись вновь, девочки все же скрестили клинки. Они обе сильны, они лучшие на потоке. И совсем не обязательно, что одна из них проиграет сегодня, или случится нечто худшее. Просто еще одна тренировка, как многие до этого. Эта мысль успокаивала, позволила действовать увереннее. Они разогревались, лезвия звенели среди клумб прекрасных цветов, иногда покрытых алым. Мать улыбалась, довольная зрелищем. Девочки же понимали, что они равны. Каждая знает стиль боя подруги, знает её финты, и как их блокировать. Их руки тверды, их силы равны. Они читают друг друга, как открытую книгу, и ни одной не получается взять верх. И ни одна не готова уступить. Слишком много совместных боев, равные силы. Пока одна не совершит ошибку, она не проиграет. И это внушало Перуэр увереннось. Она подумала, что зря не верила в подругу. И действовала активнее, как и улыбающаяся ей Клерви. Это был азарт, дружеское соперничество. Лезвия сталкивались, высекая искры, и ни одна не желала уступать. Это было бы неуважением к себе и подруге. Они были сильнейшими, и достойный бой — проявление уважения к другому сильнейшему. Так их учили. А потому они продолжали. Её подруга улыбалась каждому удару и парированию, каждому столкновению, ведь всё шло правильно. Они подруги. И пусть сейчас они соперники, они… Клерви неожиданно не заблокировала прямой удар, нацеленный ей в живот. Перуэр попыталась остановиться, сменить направление удара, но её подруга просто сделала шаг вперед. Меч вошел в тело, и пораженная девочка смотрела во все еще улыбающуюся, пусть и срывающуюся на гримасы боли подругу. Не понимая, почему та сделала это. Ведь обе они видели удар, знали его. Это не была ошибка, нет. Почему? — Спасибо, теперь я свободна, — прошептала она, — и ты тоже… будь… Прости… Мать уже покинула второй этаж оранжереи, а девушка осталась. Нужно было похоронить подругу. С неба лил дождь, но жар пламени в груди толкал её продолжать. А дождь скрывал слёзы. Она победила во всех битвах, сразила всех соперников, и стала королевой. Но утешения это не принесло. А дождь скрыл слезы, оставляя лишь маску и гнев. И одиночество, пустоту в груди. Осталась лишь она, и гора трупов, королем которой она и стала. Худшая награда, о которой она никогда не просила. Черное пламя вспыхивало на руках, но Перуэр и не думала его скрывать или сдерживать. Родилась ненависть и пламя питалось этой ненавистью. Она никуда не ушла ни ночью, ни днем. Девочка проснулась, привычно отмахнулась от воспитателей. Ей нужно было подумать. Она не собиралась так просто оставлять это. Это Мать виновата в том, что произошло. Это она поставила их сражаться насмерть с боевым оружием. Это она долго мучала Клерви, заставляя Перуэр раз за разом лечить подругу, перевязывать ей содранную кожу и обрабатывать раны. Она могла бы стать неплохим парамедиком, если так задуматься. Первую помощь оказывать умеет, практики было много. Эта мысль почему-то вызвала в девушке смех, хотя весело ей не было. Она злилась. Злилась на мать, злилась на себя, что не понимала подругу, что не увидела вовремя… Злилась, что так слаба. Мать ей не победить, она лучше всех знает, на что способны обитатели «Дома Очага» и их хозяйка, имеющая Глаз. Но и оставить всё как есть нельзя. Мать должна умереть, ради всех тех, кто погиб в её жестоких играх. Ради тех, кто не вернулся. И тех, кто все еще жив и с ужасом ждет новых игр Крукобене. А значит, нужно тренироваться. Нужно стать сильнее. Нужно научиться сражаться так, как Мать от нее не ожидает. Она сильнейшая из всех, если у кого есть шанс, это у нее. Вернувшись из школы, девушка, которой, даже несколько внезапно для себя, было уже почти пятнадцать, решила проверить то, чего не проверяла ранее. Если Перуэр — она, если у нее такие же метки как у нее, может и магия тоже есть? Жизнь в Броктон-бей по сравнению с Фонтейном была спокойной, а она слишком ушла в сон, и просто не задумывалась об этом. Она ощущала знакомый жар в груди не раз, но всё лучшее, всё важное происходило не здесь. И потому она ранее просто не думала о том, чтобы попытаться колдовать. Дождавшись вечера, после отбоя, девушка не легла спать, как делала это обычно. Всё равно, пока она не ляжет, у Перуэр будет целая ночь, она проверяла. Нет, самое время для тестов, для чего нужно найти пустое помещение. В ванной была какая-то парочка, а вот с туалетом повезло. Но тоже не вариант, зайти могут. Пришлось искать место в одной из кладовых, там было пусто. Убедившись, что никто не видит, Лилиан щелкнула пальцами. Она попыталась привычным жестом зажечь черное пламя в руке. Тьма комнаты легко осветилась алым. На пробу выполнив несколько жестов привычных заклинаний, девушка осталась довольна. Похоже, в её жизни всё же есть то, что можно тренировать днем. Магию. Она может скрыть это от Матери. Еще она решила больше тренироваться владению копьем, отрабатывая движения днем, чтобы запомнить, как правильно, чтобы было быстрее. Чтобы, когда она будет готова, удивить Мать неожиданными приемами. Она станет последним трупом Короля. За всех тех, кто погиб. За Клерви. Она очистит страну Чудес от чудовища. Но нужно тренироваться. Во сне и наяву. Ради подруги. Ради мести. Ради всех тех, для кого «Дом Очага» стал домом Кошмара. Чтобы всё кончилось. Она старалась, тренировалась, не забывая и учиться, чтобы не привлекать внимание. В школе она была одинока, но это не имело значения. На фоне происходящего во сне все эти подростковые драмы, да даже драки, выглядели совершенно несерьезно. Она умела держать лицо, научилась так, чтобы даже Мать ничего не поняла. Детям хватало, в воспитатели в целом не особенно любопытные люди. А её «начальники» только рады росту силы подчиненной. Они чего-то там обещали, но Лилиан было не особенно интересно. Просто работа, пусть и опасная. Приходилось бегать от бомжей, скакать по подворотням от полиции и драться. Обычная рутина беднейших районов Броктон-бей. Прошло еще некоторое время, которое она продолжала жить как раньше. Забота Матери о Короле обжигала, и она всё свое время посвящала тренировкам, контролю себя и мыслям о мести Матери. И однажды боги услышали её. Проснувшись в очередной раз, девушка обнаружила лежащий на груди ромбовидный предмет, в котором вспыхивала круглая алая отметка в форме пламени. Глаз Бога Пиро. Владычица огня услышала её молитвы и согласилась помочь, дав ей оружие, которое Мать уж точно не ожидает. Этот огонь отзывался на тот, что был внутри, делая его… более упорядоченным? Более ровным. Но в то же время неистовым, горящим в пламени желания. Словно кузнечные меха, заставляющие печь разгораться, становиться жарче. Этот жар был продолжением её собственного. Боги услышали её молитвы. Теперь нужно научиться использовать этот дар. Тренироваться. Что еще важнее, проснувшись, пламя в её руках не погасло. Оно было таким же жарким, контролируемым и отзывчивым. К восторгу Лилиан. Пусть Броктон-Бей боги покинули (любой, кто видел этот город, на треть заброшенный, с мертвым портом, в этом уверится), боги Тейвата куда более благосклонны, и она это оценила. Девушка прошептала одними губами: — Я исполню обещание. Спасибо, что дали мне шанс. Спасибо вам, Архонты. Спасибо, Фокалорс. И преисполненная уверенности, что у нее может всё получиться, ударилась в новые и новые тренировки. В тот же день она приняла решение стать кейпом. Злодеем, но ей было безразлично. С силой пламени и её боевым опытом это позволит получить массу практики. И когда придет время, она сможет смертельно удивить Мать. Да будет так.