Привкус дикого мёда

Затхлый запах формалина и озона впитался в стены этого здания настолько глубоко, что, казалось, его не вытравить даже полной дезинфекцией. Для двадцатидвухлетнего Юнги этот аромат был сродни колыбельной — стерильной, холодной и лишенной всякого уюта. В этом исследовательском центре прошло его детство, здесь в коридорах затихал кашель его матери, Ерин, и здесь же его отец, Сокхо, превратился из талантливого генетика в одержимого функционера корпорации. Сегодня Юнги шел по этим коридорам не как испуганный ребенок, а как полноправный владелец. Тяжелая папка с документами в его руке ощущалась неподъемным грузом. Смерть отца месяц назад оставила после себя лишь долги перед совестью и огромный массив данных, запертых в архивах. — Господин Мин, я должен напомнить, что согласно пункту четыре вашего контракта, вы принимаете на себя не только активы, но и незавершенные проекты, — монотонно бубнил адвокат корпорации, едва поспевая за размашистым шагом молодого человека. Юнги не оборачивался. Его бледное лицо, отражавшееся в начищенных до блеска металлических панелях стен, казалось застывшей маской. Высокий лоб, нахмуренные брови и взгляд, в котором застыло безразличие. — Я умею читать, господин Ли, — отрезал Юнги. — Меня интересует только один вопрос: почему Сектор 10 до сих пор числится на балансе, если программа «Felis» была официально закрыта десять лет назад? — Адвокат замялся, поправляя очки. — Это… особый случай. Ваш отец считал, что объект обладает уникальной жизнеспособностью. Уничтожить его означало бы потерять данные двадцатилетних исследований. Они остановились перед тяжелой гермодверью. Юнги приложил ладонь к биометрическому сканеру. Система считала рисунок вен, коротко пискнула и мигнула зеленым. «Доступ разрешен. Уровень: Администратор». — Дальше я пойду один, — бросил парень, не дожидаясь ответа. Дверь с шипением разошлась в стороны, впуская его в зону, где время, казалось, остановилось. Здесь не было яркого люминесцентного света, как в верхних ярусах. Лишь тусклые аварийные лампы под потолком отбрасывали длинные, ломаные тени на бетонный пол. Воздух здесь был другим — более тяжелым, с едва уловимой примесью животного запаха, который не могла скрыть никакая вентиляция. Юнги шел мимо пустых боксов, пока не уперся в последнюю камеру. На сенсорной панели горел номер «13». Он помедлил. В его голове всплыл образ матери. Ерин всегда просила его не спускаться сюда, её голос, тогда еще чистый и звонкий, дрожал от странной смеси жалости и ужаса. «Там живут те, кого мы сломали, Юнги-я», — шептала она, гладя его по волосам. Он нажал кнопку принудительного освещения. Внутри камеры, на узкой кушетке, свернувшись калачиком, сидело существо. На первый взгляд — обычный подросток. Худощавое тело, скрытое бесформенной серой робой, светлые волосы, спадающие на глаза. Но когда парень внутри поднял голову, Юнги невольно задержал дыхание. У него были глаза-щелки, неестественно яркие в полумраке, и аккуратные, подрагивающие уши, чуть заостренные кверху, которые он тут же прижал к голове, стараясь казаться меньше. Но внимание Юнги привлекло не это. В кулаке подросток сжимал что-то маленькое и блестящее. — Кто ты? — голос наследника прозвучал глухо в пустом пространстве. Существо не ответило. Оно лишь пристальнее всмотрелось в лицо вошедшего, и в глубине этих янтарных зрачков на мгновение вспыхнуло нечто пугающее — узнавание. Чимин, которому было всего шестнадцать, знал эту форму носа, этот изгиб губ. Перед ним стоял сын человека, который превратил его жизнь в бесконечный цикл боли. Но еще больше этот юноша напоминал её. Ерин. Женщину, которая когда-то принесла ему маленькую заколку с голубой эмалью в виде цветка. Чимин сильнее сжал заколку в ладони, чувствуя, как металл впивается в кожу. Его месть, дремавшая годами, только что обрела лицо. — Вы… Мин? — голос гибрида был хриплым, едва различимым, похожим на надтреснутое мурчание. — Да, Юнги, — ученый сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Я твой новый куратор. Чимин опустил взгляд, пряча за покорно склоненной головой торжествующую и злую искру. Он медленно расслабил пальцы, демонстрируя свою хрупкость и незащищенность. — Помогите мне, — прошептал он, и его хвост, до этого неподвижно лежавший на кушетке, слабо дернулся, обвиваясь вокруг его собственной лодыжки. — Мне здесь очень страшно. Юнги смотрел на него, и в его рациональном, математическом мозгу что-то надломилось. Он видел перед собой не «объект №13», а живое напоминание о грехах своего отца. Он не заметил, как его рука непроизвольно потянулась к стеклу, отделявшему его от гибрида. Стекло между ними казалось непреодолимой границей двух миров: стерильного мира цифр, в котором жил Юнги, и пыльного, пропахшего одиночеством полумрака Чимина. Парень смотрел на тонкие пальцы гибрида, впившиеся в серую ткань робы, и чувствовал странный диссонанс. В отчетах отца объекты серии «Felis» описывались как «высокоадаптивные биомеханизмы с нестабильным эмоциональным фоном». Но то, что он видел сейчас, меньше всего напоминало механизм. — Здесь нечего бояться, — голос Юнги прозвучал суше, чем он планировал. Ученый в нем отчаянно пытался вернуть контроль над ситуацией. — Я здесь, чтобы оценить твое состояние. Сектор 10 будет переоборудован. Гибрид медленно поднял голову. Его уши, до этого плотно прижатые к волосам, чуть дернулись, улавливая вибрации миновского голоса. Взгляд янтарных глаз был расфокусированным, полным фальшивой мольбы, которая так легко давалась ему после стольких лет жизни в клетке. — Переоборудован? — Чимин повторил слово, пробуя его на вкус, словно что-то горькое. — Это значит… новые иглы? Или новые травмы? Он специально сжался еще сильнее, заставляя свой хвост нервно метаться по кушетке. Это движение было просчитанным — он знал, что человеческий глаз инстинктивно следует за движущимся объектом. Юнги не стал исключением. Его взгляд скользнул по серому меху, отмечая, как плавно и неестественно изгибается позвоночник подростка. — Никаких игл. По крайней мере, пока я не изучу твою медицинскую карту, — ученый приложил планшет к считывателю на стене, вызывая архивные записи. — Твой номер — тринадцать. Но ты назвал меня по фамилии. Откуда ты ее знаешь? Чимин замер. Сердце в груди гибрида забилось чаще — не от страха, а от предвкушения. Он медленно разжал кулак, в котором все это время прятал сокровище. На ладони, испещренной мелкими шрамами от старых инъекций, лежала изящная серебряная заколка. Эмаль на лепестках цветка потрескалась, но всё еще хранила тот самый небесно-голубой оттенок, который Юнги помнил с детства. — Ерин… — прошептал Чимин, и это имя повисло в воздухе, как электрический заряд. — Она говорила, что у неё есть сын. Она сказала, что ты придешь и заберешь меня отсюда, когда вырастешь. Юнги почувствовал, как в груди разливается холод. Образ матери, всегда такой светлый и недосягаемый, вдруг материализовался здесь, в самом грязном месте лаборатории. Ерин была здесь. Она касалась этого существа. Она доверяла ему свои мысли о сыне. — Она не должна была приходить сюда, — Юнги нажал на кнопку, и бронированное стекло с тихим гулом поползло вверх. Чимин вздрогнул, инстинктивно отпрянув к стене, но его глаза не отрывались от чужого лица. Когда преграда исчезла, в нос ученому ударил концентрированный запах гибрида: мускус, старая пыль и что-то сладковато-тревожное, напоминающее аромат увядающих цветов. — Не подходи… — Чимин выдавил из себя всхлип, хотя внутри всё пело от триумфа. Рыбка заглотнула наживку. Имя матери стало тем самым крючком, который пробил миновскую броню. Юнги проигнорировал просьбу. Он переступил порог камеры, и подошвы его дорогих туфель глухо стукнули по бетону. Он остановился в двух шагах от кушетки, возвышаясь над гибридом. — Ты знал мою мать. Сколько лет ты здесь находишься? — Чимин посмотрел на него снизу вверх, и в этом движении шеи было столько нарочитой беззащитности, что Юнги на мгновение забыл, как дышать. — Я не умею считать годы, господин Мин, — Чимин протянул руку с заколкой, словно предлагая Юнги забрать её. — Здесь всегда одно и то же время. Время боли. Когда ученый протянул руку, чтобы взять заколку, пальцы существа как бы случайно коснулись его ладони. Кожа гибрида была обжигающе горячей — гораздо теплее человеческой. Юнги вздрогнул от этого контакта, чувствуя, как по предплечью пробежал ток. Согласно учебникам, температура тела объектов «Felis» в состоянии стресса поднималась до 39 градусов, но это касание ощущалось не как симптом, а как вызов. — Твои показатели завышены, — Юнги быстро отдернул руку, сжимая заколку в пальцах. — Тебе нужно обследование. — Пожалуйста… только не в операционную, — Чимин вдруг подался вперед и обхватил пальцами запястье хозяина положения. Хватка была неожиданно крепкой, почти стальной, несмотря на худобу подростка. — Оставьте меня здесь. Или… заберите к себе. Ерин говорила, что у вас дома много книг. Я бы просто сидел в углу и не мешал. Юнги посмотрел на тонкие, подрагивающие уши, на хвост, который теперь осторожно коснулся его ноги, и в его голове промелькнула безумная мысль. Если он оставит Чимина здесь, корпорация рано или поздно заберет его для новых тестов. Если он заберет его — он станет соучастником преступления своего отца. Но заколка в его кармане жгла кожу через ткань брюк. Это был завет матери. Его личная вендетта против системы начиналась с этого маленького, сломанного существа. — Собирайся, — коротко бросил Юнги, стараясь не смотреть в глаза. — Я оформлю тебя как объект для домашнего наблюдения под мою личную ответственность. Чимин опустил голову, пряча победную улыбку в складках своей робы. Первая фаза была завершена. Он выходил на волю, в дом своего врага, неся с собой ненависть, которую Мин принял за хрупкость. Вечерний город встретил их мелким дождем. Юнги вел машину, вцепившись в руль так, что побелели костяшки. На заднем сиденье, закутанный в миновское широкое черное пальто, сидел Чимин. Он припал лбом к стеклу, с восторгом и ужасом наблюдая за проносящимися огнями Сеула. Для него этот мир был декорацией, которую он собирался сжечь. Подъезжая к своему дому — современному минималистичному особняку на окраине, — Юнги достал телефон и набрал номер. — Намджун? Да, я принял дела. Слушай… мне нужно, чтобы ты заехал. Неофициально. Я нашел кое-что в Секторе 10. И это «кое-что» живое. В зеркале заднего вида Юнги поймал взгляд Чимина. Гибрид смотрел на него, и в этом взгляде больше не было мольбы. Было лишь расчетливое любопытство хищника, который только что вошел в чужие угодья. Минималистичный интерьер дома, выполненный в серых и антрацитовых тонах, казался Чимину продолжением лаборатории, только с более мягким светом и запахом дорогого кофе вместо хлорки. Хозяин выделил ему гостевую комнату на втором этаже — почти пустую, с огромным панорамным окном. — Сиди здесь. Не подходи к окнам и, ради всего святого, не вздумай открывать дверь, если услышишь звонок, — Юнги стоял в дверном проеме, нервно поправляя манжеты рубашки. Чимин, все еще закутанный в огромное черное пальто, сидел на краю кровати, поджав под себя ноги. Его хвост беспокойно мерил пространство за спиной, а уши то и дело поворачивались на каждый шорох. — Господин Мин боится, что меня увидят? — голос был тихим, с вкрадчивыми кошачьими интонациями. — Или боится, что я увижу слишком много? Юнги не ответил. Снизу раздался настойчивый звонок в дверь. Сердце ученого пропустило удар. Он бросил последний предостерегающий взгляд на гибрида и быстро спустился вниз, на ходу натягивая на лицо маску невозмутимости. На пороге стоял Намджун. Высокий, широкоплечий, в помятом форменном плаще, от которого пахло дождем. Его взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас казался уставшим. — Ты выглядишь так, будто только что спрятал труп, — вместо приветствия бросил коп, проходя в холл и стряхивая капли воды с волос. — Почти, — Юнги закрыл дверь на все замки. — Проходи на кухню. Кофе? — Только если там будет порция коньяка. Мы накрыли еще одну точку сбыта «препаратов усиления» в порту. Все ниточки ведут к твоей корпорации, но они чистят хвосты быстрее, чем мы успеваем выписывать ордера. Они сели за кухонный остров. Юнги механически готовил кофе, слушая отчет друга, но его слух был настроен на второй этаж. Он буквально кожей чувствовал присутствие Чимина над своей головой. — Ты сказал по телефону, что нашел что-то живое в десятом секторе, — Ким понизил голос, подавшись вперед. — Юнги, если это то, о чем я думаю… если твой отец действительно довел проект «Felis» до конца… — Это не проект, Намджун. Это мальчик. Почти ребенок, — хозяин поставил перед гостем чашку. — Мой отец держал его в подвале одиннадцать лет. Он… мутант. Гибрид. Но он разумен. И он знал мою мать. — Коп замер с чашкой в руках. Его брови сошлись у переносицы. — Живой гибрид? Ты понимаешь, что это прямая улика против верхушки корпорации? Если я заберу его в участок, мы сможем развалить это дело за неделю. Он — свидетель, пострадавший от незаконных экспериментов. — Нет, — отрезал Юнги слишком резко. — Он нестабилен. Он боится людей. Если ты притащишь его в управление, его просто «случайно» убьют при перевозке или он исчезнет в другой закрытой клинике. Я оформлю его как объект исследования. Пока он у меня, он в безопасности. И ты сможешь с ним поговорить, когда он немного придет в себя. — Намджун тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Ты играешь с огнем. Прятать вещдок такого уровня… это срок, Юнги. Даже для тебя. Где он? — Мин помедлил, а затем кивнул в сторону лестницы. Они поднялись на второй этаж. Когда хозяин дома открыл дверь гостевой комнаты, его обдало волной жара. Гибрид не сидел на кровати. Он стоял у самого входа, прижавшись спиной к стене. Пальто было сброшено, и теперь Намджун мог видеть всё: хрупкие плечи, едва заметные под тонкой тканью робы, и острые серые уши, которые мелко дрожали. Ким невольно сделал шаг назад. Он видел фотографии в архивах, читал отчеты об «измененных», но реальность оказалась пугающей. В парне было что-то дикое, хищное и одновременно бесконечно беззащитное. — Это Намджун. Он мой друг, — тихо произнес Юнги, подходя ближе к Чимину. — Он хочет помочь. Существо медленно подняло взгляд на полицейского. В его глазах отразился свет ламп, делая зрачки похожими на вертикальные разрезы. Он не произнес ни слова, но Ким почувствовал, как по спине пробежал холодок. Гибрид не выглядел испуганным. Он изучал копа, словно оценивал силу противника. — Привет, — Намджун постарался придать голосу мягкость, но вышло натянуто. — Как тебя зовут? — Гибрид молчал. Он сделал медленный шаг к Юнги и, к удивлению последнего, осторожно взял его за край рукава, прячась за его плечом. Это был жест абсолютного доверия, который на мгновение заставил ученого почувствовать себя защитником. — Он не заговорит с тобой сегодня, — Юнги осторожно высвободил руку, но Чимин тут же вцепился в его ладонь своими горячими пальцами. — Ему нужно время. — Ладно, — Намджун кивнул, не сводя глаз с гибрида. — Я дам тебе пару дней. Но имей в виду: корпорация уже ищет. Если они придут сюда, я не смогу прикрывать тебя вечно. Когда за полицейским закрылась входная дверь, Юнги обессиленно прислонился к косяку. Он чувствовал себя выжатым. — Он пахнет железом и пылью, — раздался за его спиной голос Чимина. Гибрид бесшумно спустился по лестнице, его хвост плавно обвил перила. — И у него есть пистолет. Ты хочешь отдать меня ему? — Юнги обернулся. Подросток стоял на нижней ступени, глядя на него снизу вверх. В полумраке холла он казался призраком. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Намджун — единственный, кому я доверяю. — Гибрид подошел вплотную. Его горячее дыхание коснулось подбородка молодого человека. — Доверие — это слабость, господин Мин. Ерин тоже доверяла твоему отцу. И посмотри, где она оказалась. — Юнги хотел возразить, но Чимин внезапно прижал свою ладонь к его груди, прямо над сердцем. — Твой пульс слишком быстрый. Ты боишься меня? В этот момент ученый впервые подумал, что он привел в дом не жертву. Утро началось не с успокаивающего травяного чая, а с ощущения пристального взгляда. Когда Юнги открыл глаза, он обнаружил Чимина, сидящего на полу прямо у его кровати. Гибрид обхватил свои колени руками, а его серые уши чутко ловили каждое движение просыпающегося хозяина дома. — Ты что здесь делаешь? — голос Юнги был хриплым со сна. — Слушаю, как ты спишь, — просто ответил Чимин. — Твоё дыхание ровное. У моих надзирателей оно всегда было прерывистым, как будто они постоянно считали цифры в уме. Юнги подавил желание закрыться одеялом с головой. Чувство вины и научное любопытство боролись в нем с простым человеческим дискомфортом. Но времени на размышления не осталось — в дверь настойчиво и ритмично затарабанили. Это не был тяжелый кулак Намджуна. Это был Сокджин. — Чимин, наверх! Быстро! — скомандовал Юнги, вскакивая с постели. Гибрид фыркнул — звук был удивительно похож на кошачий, — но послушно испарился в глубине коридора. На пороге стоял коллега. В безупречном белом пальто, с двумя огромными стаканами кофе и пакетом свежих круассанов. Его лицо светилось тем самым жизнерадостным энтузиазмом, который обычно доводил Мина до белого каления в университете. — Привет, гений! — Джин бесцеремонно ввалился в прихожую, едва не задев Юнги плечом. — Я проанализировал те образцы, что ты мне скинул вчера. Слушай, это либо чья-то очень плохая шутка, либо ты нашел секретный ингредиент для эликсира бессмертия. Там такая цепочка аминокислот, что у меня чуть микроскоп не расплавился от зависти. — Ким прошел прямиком на кухню, по-хозяйски расставляя завтрак. Юнги шел следом, пытаясь пригладить всклокоченные волосы. — Я же просил не приходить без звонка. — Ой, брось. Если бы я ждал твоего приглашения, мы бы увиделись только на твоих похоронах, — он внезапно замер, принюхиваясь. — Слушай, у тебя в доме пахнет... как бы это сказать... как в зоомагазине премиум-класса. Ты завел кота? Или решил на себе тестировать феромоны? — Я... — Юнги застыл у кухонного острова, судорожно соображая. — Провожу эксперимент. Дома. Небольшое исследование по заказу отдела разработок. — Ага, конечно, — Джин прищурился, отпивая кофе. — Именно поэтому у тебя в коридоре валяется пучок серой шерсти, который явно не принадлежит твоим тапочкам? В этот момент сверху раздался грохот. Видимо, Чимин решил, что сидеть тихо — это слишком скучно, или просто не удержал равновесие. Сокджин медленно поднял взгляд к потолку, а затем снова перевел его на бледного одногруппника. — Юнги. У тебя наверху кто-то есть. И судя по звуку, этот «кто-то» весит килограммов сорок и имеет привычку прыгать со шкафов. Не успел Мин придумать очередную ложь, как на лестнице показалась тень. Гибрид не выдержал. Он спустился медленно, шаг за шагом, кутаясь в черную толстовку Юнги, которая была ему велика на три размера. Его уши были плотно прижаты к волосам, но длинный серый хвост нервно постукивал по ступенькам. Джин выронил круассан. Прямо на свой белоснежный кроссовок. — Матерь божья... — выдохнул он, во все глаза глядя на существо. — Юнги, ты что... ты его украл? Это же «Проект 13»! Я видел чертежи в архивах, когда подрабатывал в библиотеке! Чимин замер в трех метрах от них. Он увидел Джина и на мгновение его глаза сузились, а верхняя губа чуть дернулась, обнажая острые клыки. — Он не «проект», — рыкнул Юнги, делая шаг между другом и гибридом. — Его зовут Чимин. И он останется здесь. — Ты с ума сошел? — Ким наконец обрел дар речи, но вместо страха в его голосе прозвучал... восторг. — Он же невероятный! Смотри, как у него расположены слуховые каналы. И мех! Юнги, ты хоть понимаешь, что это прорыв? Джин, забыв о всякой осторожности, шагнул к Чимину. Гибрид мгновенно ощетинился, издав низкий, предупреждающий рык. Хвост взметнулся вверх, становясь похожим на ершик. — Осторожнее, он кусается, — бросил хозяин дома, но в его голосе проскользнула странная гордость. — Да ладно тебе, — любопытный гость остановился на безопасном расстоянии и широко улыбнулся. — Эй, красавчик. Я Джин. Я друг этого ворчливого ученого. Я принес еду. Хочешь круассан? С шоколадом. Чимин подозрительно посмотрел на протянутую руку, затем на Юнги. Увидев, что тот расслабился, гибрид медленно подошел к Джину. Он не взял еду, но... принюхался. — От него пахнет сахаром и... чем-то добрым, — тихо сказал подросток, обращаясь к Мину. — Но он слишком громкий. У меня от него болят уши. — Самый старший из них рассмеялся, и этот смех, искренний и звонкий, будто выветрил из кухни остатки напряжения. — Справедливо! Обещаю говорить тише, если позволишь мне взять образец твоей слюны... шучу-шучу! Просто позволь мне иногда заходить и кормить тебя вкусняшками. Юнги наблюдал за этой сценой и чувствовал, как в груди что-то оттаивает. Джин со своей беспардонностью сделал то, что не удалось даже Намджуну — он нормализовал ситуацию. Превратил «опасный объект» в просто «необычного гостя». — Ладно, — выдохнул ученый. — Джин, раз уж ты здесь... мне нужны данные по метаболизму гибридов в условиях стресса. И купи в следующий раз какой-нибудь увлажнитель воздуха. У него кожа пересыхает. — Будет сделано, шеф. Но имей в виду, Юнги: этот парень чертовски красив. Если ты не будешь осторожен, он влюбит тебя в себя быстрее, чем ты успеешь вывести формулу его ДНК. — Ким подмигнул Чимину, который уже вовсю исследовал содержимое пакета с выпечкой. Друг хотел было съязвить в ответ, но поймал на себе чиминов взгляд. Гибрид жевал круассан, испачкав нос в шоколаде, но его глаза... его глаза по-прежнему оставались холодными и изучающими. Чимин запоминал каждое слабое место своего нового окружения. Джин был первой фигурой, которую он успешно «приручил». Гость ушел, оставив после себя гору крошек, пустые стаканы из-под кофе и странное, звенящее послевкусие нормальности. В доме снова воцарилась тишина, но теперь она не была пустой. Она была наэлектризованной. Юнги сидел за кухонным островом, рассеянно листая на планшете отчеты, которые прислал Джин. Цифры, графики, последовательности нуклеотидов — всё это было привычным, понятным. Но присутствие Чимина, который теперь бесшумно бродил по гостиной, заглядывая в каждый угол, ломало его внутренний порядок. — Тебе нравится? — спросил Юнги, не поднимая глаз от экрана. — Здесь слишком много пустого места, — отозвался Чимин. Он остановился у книжного шкафа, кончиками пальцев касаясь корешков. — В камере стены всегда были близко. Я знал, где они заканчиваются. А здесь… я теряюсь. Гибрид обернулся. Его хвост медленно качнулся, задев край дорогого торшера. В дневном свете, пробивающемся сквозь панорамные окна, подросток выглядел еще более нереальным: серые уши казались мягкими, как бархат. — Чимин, — Юнги отложил планшет и серьезно посмотрел на него. — В файлах лаборатории, информация о твоем происхождении стерта. Там только дата твоего поступления — одиннадцать лет назад. Ты помнишь, что было до этого? Гибрид замер. Его пальцы соскользнули с книг. Он медленно подошел к ученому и сел на высокий барный стул напротив, поджав под себя одну ногу. Этот жест был таким по-детски беззащитным, что у Юнги кольнуло в груди. — До? — Чимин нахмурился, глядя куда-то сквозь. — До была темнота. И холод. Я помню запах хвои и чего-то горелого. И голос… женский голос, который пел что-то про звезды. Но я не знаю, чей он. — Ты помнишь своих родителей? Маму? — Юнги невольно подался вперед. Чимин медленно покачал головой. Его уши печально опустились. — Нет. У меня нет имен. Нет лиц. В лаборатории говорили, что меня нашли в лесу после аварии. Сказали, что я был бракованным ребенком, от которого все отказались. Что я никому не нужен, кроме науки. — Он поднял глаза на Юнги. В них не было слез, только пугающая, бездонная пустота. — Господин Мин, меня кто-нибудь искал? Хоть раз за эти одиннадцать лет? В ваших бумагах есть запросы от полиции или… от кого-то, кто потерял сына? Юнги сглотнул ком в горле. Он знал ответ. Он просмотрел базу данных пропавших без вести за тот год трижды. Ни одного совпадения. Либо данные Чимина были уничтожены на корню, либо его действительно никто не искал. Но сказать это сейчас — значит добить и без того раненое существо. — Я всё еще ищу. Архивы огромные, многие файлы зашифрованы, — солгал ученый, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое чувство вины. Чимин горько усмехнулся. Он спрыгнул со стула и подошел к Юнги вплотную. Его движения были текучими, как у ртути. Он положил свои горячие ладони на плечи, заставляя того вздрогнуть. — Вы лжете, — прошептал гибрид, склоняя голову набок. — Я слышу, как ваше сердце сбивается с ритма, когда вы это говорите. Меня никто не искал. Я — ошибка природы, которую ваш отец подобрал, чтобы препарировать. Чимин прижался лбом к плечу Юнги. Его хвост осторожно обвил лодыжку мужчины, и тот почувствовал, как через ткань брюк передается мелкая дрожь тела гибрида. — Значит, теперь я принадлежу вам? — Подросток поднял лицо, и его зрачки расширились, почти полностью поглощая радужку. — Раз я никому в этом мире не нужен… раз у меня нет прошлого… вы станете моим всем? Юнги застыл. Он должен был оттолкнуть его, напомнить о границах между ученым и объектом, но вместо этого его рука сама собой поднялась и неуверенно легла на чиминовскую спину, поглаживая выступающие позвонки через тонкую ткань толстовки. — Я не твой владелец, малыш. Я просто постараюсь сделать так, чтобы тебе больше не было больно. Чимин закрыл глаза, вдыхая запах Юнги — кофе, мята и что-то чистое, мужское. Внутри него всё кричало от ненависти: он ненавидел эти руки, это сочувствие, эту фамилию. Но он знал, что именно сейчас он плетет самую прочную нить своей ловушки. «Ты станешь моим всем, Мин», — подумал Чимин, пряча злую улыбку в изгибе шеи ученого. — «А потом я заберу у тебя всё, как твой отец забрал у меня жизнь». Позже вечером, когда Юнги уснул в своем кабинете над горой бумаг, гибрид бесшумно проскользнул в его спальню. Он не лег в кровать. Он подошел к комоду, где хозяин дома оставил ту самую заколку Ерин. Чимин взял её в руки. Металл был холодным. Он прижал её к губам, вспоминая добрые глаза женщины, которая когда-то была единственным светом в его персональном аду. — Она любила тебя, — прошептал парень в пустоту комнаты. — А я заставлю тебя страдать за то, что ты остался жив, пока она умирала. И пока Минджи гнила заживо. Он спрятал заколку в карман и ушел в тень, оставаясь невидимым хищником в доме, который медленно становился его клеткой — но на этот раз он сам выбирал, когда захлопнуть дверь. Жизнь в доме на окраине Сеула приобрела странный ритм. Юнги ловил себя на том, что перестал включать музыку в кабинете — он невольно прислушивался к шорохам. Чимин передвигался абсолютно бесшумно, если не считать редкого цоканья когтей по паркету, когда он забывался. Быт с гибридом оказался чередой открытий, которые не вписывались ни в один биологический справочник. — Почему ты не спишь на кровати? — Юнги застал его глубокой ночью в гостиной. Чимин устроился на широком подоконнике, свернувшись плотным клубком. Его хвост был обернут вокруг шеи, как меховой воротник, а уши периодически дергались, реагируя на шум дождя за стеклом. В лунном свете он казался изваянием из белого мрамора. — Кровать слишком мягкая, — не открывая глаз, отозвался тот. — Я проваливаюсь в неё и чувствую себя беспомощным. На твердом я чувствую свои границы. И здесь… здесь я вижу сад. Если кто-то придет за мной, я увижу их первым. Юнги вздохнул, прислонившись к дверному косяку. Он принес Чимину теплое одеяло, но тот лишь коснулся его ладонью и отстранил. — Твоя кожа горячая, — заметил ученый, вспоминая замеры Джина. — Тебе не холодно? — У гибридов высокая температура, — Чимин наконец открыл глаза, и в темноте они мерцали жутковатым желтым светом. — Но внутри меня всегда лед, господин Мин. Вы когда-нибудь чувствовали, что ваша душа замерзла много лет назад и с тех пор не оттаяла? — Старший промолчал. Он знал это чувство слишком хорошо. Смерть Ерин оставила в его собственной жизни такую же ледяную пустоту. На следующее утро Юнги решил, что гостю нужна одежда. Те вещи, что он давал ему — безразмерные худи и треники — делали его похожим на беспризорника. Он заказал доставку нескольких коробок с мягким трикотажем и шелком, интуитивно понимая, что грубые ткани будут раздражать гиперчувствительную кожу гибрида. Когда курьер уехал, Юнги позвал Чимина в холл. — Выбери что-нибудь. Тебе нужно переодеться. Подросток подошел к коробкам с опаской. Он осторожно трогал ткани, принюхивался к ним. Когда его пальцы коснулись темно-синего кашемирового свитера, он замер. — Это… как облако, — прошептал он. — Надень. Посмотрим, подходит ли размер. Чимин начал стягивать через голову старую одежду прямо там, в холле. Юнги дернулся, чтобы отвернуться, но застыл. Спина гибрида была исчерчена тонкими белыми линиями — следы старых шрамов, оставшихся после операций или процедур. На лопатках кожа была странно натянута, подчеркивая хрупкость скелета. — Тебе больно, когда двигаешься? — спросил Юнги, его голос дрогнул. Чимин замер с полуодетым свитером, глядя на ученого через плечо. Его уши виновато прижались. — Иногда. Когда меняется погода или когда я слишком долго нахожусь в одной позе. В лаборатории говорили, что это «плата за адаптацию». — Он натянул свитер. Ткань мягко облегла его тело, скрывая шрамы, но подчеркивая изящество линий. Чимин подошел к большому зеркалу в золоченой раме — первому зеркалу в его жизни, которое не было частью камеры наблюдения. Он долго рассматривал свое отражение. Свои серые уши, которые теперь кокетливо торчали. Свои глаза. Свои губы. — Я выгляжу как человек? — спросил он, не оборачиваясь. — Ты выглядишь лучше, чем большинство людей, которых я знаю, — честно ответил старший. Чимин улыбнулся своему отражению. Эта улыбка не была предназначена Юнги. Она была адресована его собственному плану. Кашемир был мягким, дом — уютным, а Юнги… Юнги был идеальной мишенью. К середине недели они выработали странный кодекс сосуществования. Юнги готовил простую еду — рис, рыбу, много овощей. Чимин ел мало, но с жадностью, всегда оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что тарелку отберут. Один раз ученый застал его на кухне, когда тот пытался достать банку с печеньем с верхней полки. Чимин не стал звать на помощь. Он просто… прыгнул. Беззвучно, с места, преодолев расстояние в два метра вверх с грацией кошки. Его хвост на мгновение распушился для баланса, а когти тихо клацнули по кромке шкафа. — Ого, — вырвалось у Юнги, который наблюдал за этим из коридора. Гибрид спрыгнул на пол, прижимая банку к груди, и густо покраснел. Его уши начали нервно подергиваться. — Извините. Я… я забыл, что я не в клетке. Там еду кидали сверху. — Не извиняйся, — Юнги подошел ближе и протянул руку, намереваясь потрепать его по волосам, но в последний момент отдернул пальцы. — Ты можешь пользоваться всем в этом доме. Ты не пленник, Чимин. — Тогда почему вы запираете входную дверь на три замка? — Подросток посмотрел ему прямо в глаза. Юнги замер. — Чтобы никто не вошел. Не для того, чтобы ты не вышел. — Граница одна и та же, господин Мин, — Чимин открыл банку и протянул хозяину дома печенье. — С какой стороны двери вы находитесь — лишь вопрос перспективы. Вы заперты здесь вместе со мной. Вы об этом не думали? Юнги взял печенье, чувствуя, как слова гибрида оседают в голове тяжелым осадком. Он действительно был заперт. Своим прошлым, своей виной и этим существом, которое с каждым днем становилось всё менее понятным и всё более притягательным. Вечером того же дня Мин обнаружил на своем рабочем столе в кабинете маленькую вещь. Рядом с микроскопом лежала заколка Ерин. Чимин вернул её. На листе бумаги рядом было криво, явно непривычной к письму рукой, начертано одно слово: «Спасибо». Юнги сжал заколку в ладони. Он не знал, что в этот момент гибрид, сидя на своем подоконнике, слизывал с пальцев остатки шоколадной крошки и проклинал тот день, когда Ерин научила его благодарности. Потому что благодарить сына убийцы было невыносимо — но необходимо, чтобы тот окончательно потерял бдительность. Дождь за окном сменился тяжелым серым туманом, который окутал дом, превращая его в изолированный остров. В такие дни шрамы на спине Чимина ныли особенно сильно, напоминая о временах, когда его тело было лишь полем для экспериментов. Он сидел на полу в своей комнате, привалившись спиной к холодной стене. Закрыв глаза, он снова оказывался там — в аду Сектора 10. — Потерпи, Чимин-а... Еще совсем немного, — голос Минджи всегда был тихим, похожим на шелест сухой травы. Девушка была старше его на пять лет. Она была первой успешной — если это можно было так назвать — мутацией. У неё не было ушей или хвоста, её изменения были внутренними. Её кости становились плотнее камня, а кожа приобретала сероватый оттенок. Но цена была ужасающей. Неправильная мутация превратила её жизнь в непрекращающуюся агонию: суставы срастались, лишая её возможности двигаться, а легкие медленно каменели. Чимин помнил, как прокрадывался к её клетке, когда охрана засыпала. Он просовывал свои тонкие детские пальцы сквозь решетку, и Минджи касалась их своими — тяжелыми, холодными, почти лишенными чувствительности. — Когда я умру, — шептала она однажды, захлебываясь сухим кашлем, — не плачь. Пообещай мне, что ты выживешь. Они называют нас «проектами», Чимин-а. Но мы — их приговор. Запомни фамилию того, кто держит шприц. Мин Сокхо. И его сын... он будет таким же. Они все одинаковые. Минджи умирала три дня. Её крики до сих пор эхом отзывались в голове Чимина каждую грозовую ночь. Отец Юнги стоял над ней с планшетом, бесстрастно записывая показатели агонии, пока её сердце окончательно не превратилось в кусок бесполезного минерала. В тот день десятилетний Чимин, забившись в угол своей камеры, прижал ладони к ушам и поклялся. Он не знал как, не знал когда, но он поклялся уничтожить каждого, в чьих жилах течет кровь человека, убившего Минджи. — Чимин? — голос Юнги из коридора заставил гибрида вздрогнуть и мгновенно «надеть» маску беззащитности. Ученый вошел, держа в руках портативный сканер и набор сенсорных датчиков. Его лицо было серьезным, сосредоточенным. — Ты сегодня плохо выглядишь. Снова спина? Я изучил твои старые отчеты, там упоминается деградация нервных окончаний при отсутствии стимуляции. — Подросток медленно поднял на него глаза, в которых еще дрожали остатки воспоминаний о Минджи. Он понял: пора. — Господин Мин… — Чимин заставил свой голос дрогнуть. — Мне страшно. Вчера ночью я перестал чувствовать кончики пальцев на левой руке. В лаборатории говорили, что если доминант — человек, к которому привязан гибрид — не будет стимулировать мои рецепторы, мои нервы просто «отключатся». Я медленно умру, как Минджи. Мин замер. Слово «умру» подействовало на него как удар током. Он подошел ближе, опускаясь на колени. — О чем ты говоришь? Какая стимуляция? В отчетах этого нет. — Это были секретные протоколы для «элитных» моделей, — соврал Чимин, глядя на Юнги с такой отчаянной надеждой, что у того перехватило дыхание. — Моё тело было выведено для… тактильного взаимодействия. Если мои нервные узлы не получают отклик от кожи другого человека, мозг считает, что тело мертво. Мне нужна стимуляция. Регулярная. Иначе паралич доберется до сердца. Юнги смотрел на бледного подростка, и в его голове ученого щелкнул тумблер. Он не мог допустить еще одной смерти. Не под его присмотром. Не этого мальчика, которого так любила его мама. — Хорошо, — выдохнул генетик, открывая кейс с датчиками. — Мы начнем сегодня. Я буду фиксировать твой отклик. Если это правда, мы найдем способ это остановить. Чимин послушно кивнул, подставляя шею. Внутри него разливалось холодное, липкое торжество. «Ты сам открыл клетку, Юнги-я. Теперь я научу тебя, как больно бывает, когда тебя касаются те, кого ты ненавидишь». Комната была погружена в мягкий полумрак, рассеиваемый лишь холодным синим свечением медицинского монитора. Юнги установил ноутбук на прикроватную тумбу, его пальцы быстро бегали по клавиатуре, настраивая графики биоритмов. Он старался сохранять профессиональную отстраненность, но тихий, прерывистый вдох гибрида за спиной заставлял его сердце биться чуть быстрее обычного. — Сними свитер. Мне нужно закрепить электроды на ключевых нервных узлах: вдоль позвоночника и на шее. — Чимин подчинился без единого слова. Кашемир скользнул по коже, обнажая бледное, почти светящееся в темноте тело. Юнги невольно сглотнул, глядя на россыпь старых шрамов, которые теперь казались еще более отчетливыми под синим светом. — Повернись спиной, — голос прозвучал чуть более хрипло, чем рассчитывалось. Мин начал закреплять маленькие липкие датчики. Его пальцы, привыкшие к холодным пробиркам и сенсорным экранам, касались горячей кожи с предельной осторожностью. Каждый раз, когда подушечки пальцев Юнги соприкасались с лопатками или поясницей гибрида, Чимин мелко вздрагивал, имитируя ту самую гиперчувствительность, о которой лгал. — Теперь повернись ко мне. Последние два — на сонные артерии. Чимин развернулся. Его зрачки были расширены, отражая бегущие по экрану кривые пульса. Юнги потянулся к его шее. Когда пальцы коснулись нежной кожи чуть ниже челюсти, подросток издал тихий, едва слышный звук — нечто среднее между вздохом и приглушенным мурчанием. — Пульс растет, — отметил Юнги, не отрывая взгляда от монитора. — Чимин, тебе больно? — Нет… — выдохнул гибрид. — Напротив. Там, где вы касаетесь… как будто лед начинает таять. Но этого мало, господин Мин. Мозг фиксирует только механическое давление датчиков. Ему нужно… живое тепло. Прямой контакт. — Чимин медленно поднял руку и накрыл ладонь Юнги своей, прижимая его пальцы плотнее к своей шее. — Пожалуйста. Стимулируйте нервные окончания. Просто ведите рукой. Как будто вы хотите меня успокоить. Монитор покажет, если система начнет «просыпаться». Юнги чувствовал, как его собственное здравомыслие начинает давать сбой. Он видел на экране, как зашкаливают показатели проводимости кожи Чимина. Научный интерес смешивался с пугающим инстинктом защитника. Он начал медленно вести пальцами от мочки уха вниз, к ключице. В этот момент гибрид сделал то, чего Юнги не ожидал. Его серый хвост, до этого неподвижно лежавший на коленях, плавно взметнулся вверх и, словно живая лента, обвился вокруг запястья Юнги, сжимая его. Кончик хвоста нежно коснулся открытой кожи руки ученого. — Что ты… — начал было Юнги, но слова застряли в горле. — Это рефлекс, — прошептал Чимин, подаваясь вперед, сокращая и без того призрачное расстояние между их лицами. — Моё тело цепляется за жизнь. Не уходите. Продолжайте. Юнги смотрел на то, как хвост собственнически удерживает его руку. На экране монитора пульс взлетел до 140 ударов в минуту. Парень был уверен — это страх перед смертью или шок от стимуляции. Он не видел, как в глубине янтарных глаз Чимина пляшут искры холодного триумфа. Тот имитировал дрожь во всем теле, позволяя голове бессильно опуститься на чужое плечо. — Вы чувствуете? — прошептал он в самую шею ученого. — Система откликается. Вы спасаете меня. — Юнги лишь крепче сжал плечо, продолжая вести пальцами по шее, не подозревая, что в этот момент он сам становится объектом одного из опаснейших экспериментов в своей жизни. Яд мести Чимина начал просачиваться в миновскую кровь через это простое, «научное» прикосновение. Юнги замер, чувствуя, как хвост — плотный, неожиданно тяжелый и живой — медленно сжимает его запястье. Это не было похоже на захват хищника, скорее на отчаянный жест утопающего. Но тепло, исходившее от меха, прошибало кожу насквозь, до самых костей. На мониторе кривая пульса превратилась в сумасшедший частокол. — Чимин, тише… дыши глубже, — прошептал Юнги. Его левая рука, свободная от «плена», легла на затылок гибрида, поддерживая его. Пальцы ученого невольно зарылись в мягкие светлые волосы, и он почувствовал под ними основание одного из серых ушей. Оно было горячим и невероятно нежным на ощупь, покрытым коротким, почти пуховым мехом. Стоило подушечке большого пальца случайно мазнуть по чувствительному хрящику, как Чимин издал короткий, гортанный звук — не то стон, не то подавленный всхлип. Его тело выгнулось навстречу руке, ища еще большего контакта. — Господин Мин… — голос сорвался. — Еще. Пожалуйста. Клетки… они словно взрываются. Чимин уткнулся носом в изгиб шеи Юнги. Он чувствовал, как бешено колотится пульс ученого под кожей, и это знание пьянило его сильнее любого наркотика. Он намеренно выпустил когти — совсем чуть-чуть, лишь на миллиметр, — и слегка царапнул предплечье Мина через ткань рубашки, имитируя неконтролируемый спазм. Юнги вздрогнул. Ему следовало немедленно прекратить процедуру. Данные на экране вышли за рамки всех известных ему физиологических норм. Но какая-то первобытная, темная часть его сознания нашептывала, что если он сейчас отстранится, Чимин просто рассыплется на части. — Твоя проводимость кожи… она за гранью, — выдохнул Юнги, его губы почти касались кончика уха Чимина. — Я никогда не видел ничего подобного. Твоя нервная система… она буквально поглощает моё тепло. — Потому что вы — мой единственный источник, — Чимин поднял лицо. Его глаза были затуманены, зрачки дрожали, превращаясь в узкие вертикальные щели. — Мой мозг… он признал вас. Вы теперь — мой центр управления. Если вы не будете касаться меня каждый день… я ослепну. Оглохну. И перестану дышать. Гибрид медленно, почти гипнотически, повел носом по скуле Юнги. Его хвост на запястье сжался еще сильнее, словно закрепляя невидимые кандалы. Мин смотрел на эти полные, подрагивающие губы, на расширенные зрачки, и в его голове ученого на мгновение воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Все формулы, все предостережения Намджуна и Джина стерлись. Осталась только эта обжигающая близость и осознание: он больше не изучает Чимина. Он становится частью его физиологии. — Я не оставлю тебя, — слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать. — Я найду способ стабилизировать твое состояние. Обещаю. — Чимин снова опустил голову на плечо Юнги, пряча лицо в тени. «Конечно, не оставишь», — подумал он, чувствуя, как пальцы теперь уже осознанно и ласково поглаживают его за ушами, вызывая невольную, настоящую дрожь удовольствия, которую Чимин изо всех сил старался скрыть за фальшивым «научным» откликом. — «Ты теперь привязан ко мне крепче, чем я к этой клетке. И когда я начну тянуть за нити, ты сам принесешь мне свою голову». Юнги продолжал гладить гибрида, не замечая, как монитор за его спиной начал рисовать странную, цикличную кривую — график не боли, а глубокого, хищного удовлетворения, которое он, в своей слепой вере в «спасение», принял за выздоровление. Утро в университете встретило Мина гулом голосов и запахом дешевого кофе из автомата, но всё это казалось ему приглушенным, словно он всё еще находился в той полутемной комнате, чувствуя на запястье тяжесть чужого хвоста. Он ворвался в лабораторию к Сокджину, едва не сбив с ног лаборанта, и швырнул планшет на стол прямо перед носом друга. — Посмотри на это. Прямо сейчас, — голос Юнги сорвался на хрип. Джин, лениво помешивавший сахар в своей кружке, медленно поднял взгляд, перевел его на экран и замер. Графики, которые он увидел, напоминали кардиограмму человека, находящегося в эпицентре взрыва. — Ты что, пытал его электричеством? Что это за всплески дофамина и проводимости? — Это не пытка. Это… тактильная стимуляция, — Юнги опустился на стул, закрывая лицо ладонями. — Он утверждает, что его нервная система деградирует без контакта с «доминантом». Что он умирает, Джин. Я просто коснулся его шеи, провел по спине… и показатели взлетели. Ким отставил кофе. Его вечно веселое лицо стало серьезным, почти суровым. Он начал быстро прокручивать логи сессии, вглядываясь в миллисекундные задержки отклика. — Послушай меня внимательно, — Джин развернул монитор к Юнги. — Видишь вот этот паттерн? Это не страх. И это не «пробуждение нервов». Это цикличный выброс эндорфинов, который случается у хищников в момент… захвата добычи. Или во время спаривания. — О чем ты говоришь? Он почти плакал от боли. Он дрожал. — Парень резко выпрямился. — Юнги, ты гений в генетике, но ты чертовски слеп в психологии, — Джин ткнул пальцем в экран. — Его пульс зашкаливает, да. Но посмотри на ритм дыхания. Он идеально ровный. Когда человек — или гибрид — испытывает шок или боль, дыхание сбивается. Чимин же дышал так, будто медитировал. Он контролировал каждый вдох, пока его тело «выдавало» тебе нужную картинку на мониторе. — Ты хочешь сказать, что он манипулирует данными? Но как? Это же биологические реакции, их нельзя подделать волевым усилием. — Юнги почувствовал, как в животе завязывается холодный узел. — Для обычного человека — нельзя. Но мы не знаем, что твой отец заложил в проект «Felis». Если он — биологическое оружие, то самоконтроль — его главная характеристика. Он может имитировать смерть, оргазм или агонию, чтобы добиться цели. Джин подошел к Юнги и положил руку ему на плечо. — Твой отец… он был монстром, но он не был дураком. Он не стал бы тратить миллионы на «хрупкое существо для утех». Если он создал Чимина, значит, в этом парне есть что-то, чего мы не видим. Ты уверен, что это ты спасаешь его, а не он… приручает тебя? — Мин молчал. Перед глазами всплыл образ подростка, прижимающего к губам заколку Ерин. Это казалось таким искренним. — Его мать… моя мать… — начал Юнги, но Джин его перебил. — Твоя мать умерла. И твой отец тоже мертв. Чимин — это всё, что осталось от их общего кошмара. И если он винит твоего отца в своей боли, то ты для него — единственная доступная мишень. Он не может отомстить мертвецу. Но он может уничтожить его наследие. То есть тебя. — Ты преувеличиваешь. Он всего лишь ребенок, который провел жизнь в клетке. — Юнги резко встал, забирая планшет. — Ребенок-хищник, — бросил Ким ему вдогонку. — Не забывай кормить его. Но никогда не поворачивайся к нему спиной. Юнги вышел из университета, чувствуя, как внутри него растут сомнения. Слова Джина про «захват добычи» эхом отдавались в ушах. Он сел в машину и долго смотрел на свои руки. Те самые руки, которыми он вчера гладил Чимина за ушами. Он вспомнил, как тот смотрел на него — снизу вверх, с такой нежностью. Была ли эта нежность лишь камуфляжем? Ему нужно было проверить это. Но как только он вошел в дом, все сомнения разбились о тихий, жалобный звук. Чимин сидел на полу в прихожей, прислонившись к двери, и как только Юнги вошел, он буквально упал в его ноги, обвивая колено хвостом. — Вы так долго… — прошептал гибрид, и его уши были печально опущены. — Я думал, вы решили меня вернуть. Мин посмотрел на него сверху вниз. В голове кричал голос Джина: «Это ловушка!». Но руки сами собой потянулись, чтобы поднять Чимина с пола. — Я не верну тебя, — сказал хозяин дома, чувствуя, как котенок снова начинает мурчать под его ладонью. — Никогда. В этот момент Юнги не видел, как зрачки Чимина сузились, превращаясь в ледяные иглы. Месть не требовала крови отца, она требовала полного разрушения души сына. И Юнги только что сделал очередной шаг к обрыву.