Аверс и Реверс

Он открыл глаза. Первое, что он почувствовал — это боль. Не та, к которой он привык за годы войны, не тупая тяжесть старых ран и не жгучая свежесть недавних порезов. Эта боль была чужой. Она пульсировала где-то глубоко внутри черепа, тяжелая, влажная, будто кто-то влил в голову расплавленный свинец. Он лежал на спине, ощущая под лопатками жесткое, пропахшее травами и кровью белье, и над ним нависал каменный потолок, покрытый паутиной теней. Вода. Он помнил воду. Холодная, черная вода Божьего Ока сомкнулась над головой, когда Караксес и Вхагар рухнули в озеро, ломая кости и брызжа паром. Он помнил, как рванул застежки шлема, ослепленный собственной кровью. Он вонзил Тёмную Сестру в уродливую дыру на месте глаза того, кто убил Люцериса. Он помнил, как вода обожгла легкие, а потом — ничего. Тишина. Темнота. То, что бывает после. Но это было не после. Он снова дышал. Воздух был сухим, теплым, пахло миррой, старой кожей и, как ни странно, цветами. Это не пахло лагерем, не пахло полем боя, не пахло Харренхоллом с его гнилью и гарью. — Ваше королевское высочество? Вы меня слышите? Голос был старческим, скрипучим, с придыханием. Деймон попытался повернуть голову, и боль резанула так, что перед глазами поплыли алые круги. Он все же заставил себя посмотреть в сторону. Рядом с кроватью стоял старик в серой мантии мейстера, с цепью из металлов разных цветов, тускло поблескивающей на груди. Мейстер. Только не его мейстер, не Герардис. Этот был ниже ростом, сутулее, с блеклыми, выцветшими глазами, которые смотрели на него с облегчением и плохо скрытым страхом. — Слава Семерым, — выдохнул старик. — Я уж думал, мы вас потеряли, принц Бейлор. Рана была страшной. Булава принца Мейкара — это не игрушка. Но вы выкарабкались, ваше высочество. Бейлор. Деймон моргнул. Он расслышал имя четко, но оно не имело смысла. Оно повисло в воздухе, чужеродное, как камень в сапоге. Он хотел спросить — кто такой Бейлор? — но вместо этого услышал из своего горла лишь хриплый, сорванный звук. Он попытался приподняться на локтях, и мир перевернулся. Комната качнулась. Стены были сложены из грубого камня, не похожего на полированный камень Драконьего Камня или величественные своды Красного Замка. Простая комната. Обстановка спартанская. На столе — кувшин, свеча в лужице застывшего воска, свитки. И зеркало. Там, в глубине комнаты, стояло небольшое овальное зеркало в потертой деревянной раме. И в нем отражался чужой человек. Деймон замер. Отражение смотрело на него узким, вытянутым лицом с четкими, но не грубыми чертами. Высокий лоб. Мягкие скулы. Аккуратно подстриженная борода — седая, с темными вкраплениями, придающая облику зрелость и авторитет. Короткие темные волосы с обильной проседью были просто уложены, без излишней придворной вычурности. И самое странное — кожа. Смуглая. Не та бледная, почти молочная белизна, к которой он привык, глядя на свое собственное отражение, а теплый, южный оттенок Дорна. А глаза… один был светло-фиолетовый, почти голубой — таргариеновский, но будто выцветший. Второй — карий, темный, глубокий. Деймон медленно поднял руку. Рука была чужой — крепкая, но не его, с более короткими пальцами, с иными мозолями. Он коснулся лица. Борода была мягкой, незнакомой. Он провел пальцами по брови, по переносице — нос был явно сломан, и не один раз. — Ваше высочество? — мейстер сделал осторожный шаг вперед. — Вам не следует так резко двигаться. Череп был треснут, мы наложили повязку, но… — Мейстер, — голос наконец подчинился. Он был низким, чужим, но говорил так, как привык говорить Деймон — с металлом в интонации, даже сейчас, когда каждое слово отдавалось в висках. — Где моя мать? Вопрос вырвался сам собой. Не Рейнира — он хотел спросить про Рейниру, про свою жену, про ту, что носила корону и чьи волосы пахли золой и лилиями. Но язык выговорил мать. Мейстер недоуменно моргнул. — Матушка? Ваша мать, принцесса Мирия? — старик нахмурился, его морщинистый лоб собрался в складки. — Она… ваше высочество, она почила несколько лет назад. Вы это знаете. Вы сами были на ее похоронах. Принцесса Мирия. Деймон не знал этого имени. Но тело, в котором он оказался, знало. Где-то в глубине, на самом дне этого чужого сознания, шевельнулась холодная, старая боль. Смерть матери. Дорнийка. Это была его мать. Принца Бейлора. — А… мой отец? — спросил он медленно, проверяя. — Король Дейрон на Железном троне, в Королевской Гавани, — ответил мейстер, и теперь в его голосе зазвучала тревога. — Вы ударились головой, принц Бейлор. Возможно, вы потеряли часть памяти. Это пройдет. Мейстеры говорят… Деймон перестал слушать. Король Дейрон. Железный трон. Он не знал этих имен. Он знал брата Визериса, знал племянницу Рейниру, знал зеленых и черных, знал Танцующую смерть. А здесь… что здесь? Он опустил взгляд на свои руки — чужие руки. На левой, на безымянном пальце, было простое золотое кольцо. Обручальное. Он не носил таких. Его брак с Реей Ройс был проклятием, с Лейной — союзом, с Рейнирой — пламенем. А здесь — кольцо. И на груди, поверх повязки, свисала тяжелая золотая цепь. Не мейстерская. Иная. Знак власти. Десница. Он вспомнил. Среди обрывков чужих воспоминаний, вливающихся в его разум, как вода в трюм тонущего корабля, промелькнуло: он служил отцу десницей. Подавлял восстание Блэкфайра. Его называли Защитником державы. Блэкфайр. Это имя что-то значило для него, но не так, как следовало. Для него, Деймона, Блэкфайр был мятежным мечом. А для этого принца — реальным врагом, пролившим кровь. — Мейстер, — Деймон снова заговорил, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри него все кипело. — Какой сейчас год? Старик побледнел. Он переступил с ноги на ногу, цепь на его груди звякнула. — Двести девятый год от Завоевания Эйгона, ваше высочество. Седьмой день луны… точнее, вы уже пропустили несколько дней. Эшфордский турнир закончился. Вы проиграли суд Семерых… то есть, вы выиграли, но… — Двести девятый, — повторил Деймон. Он родился в восемьдесят первом. Он умер в сто тридцатом. Семьдесят девять лет разницы. Или… другой мир. Другая ветвь. Другой дракон. Он попытался сесть, и на этот раз боль была терпимее. Тело слушалось плохо — оно было не его, оно было больше, тяжелее, с иными привычками. Но в нем чувствовалась сила. Сила воина, который провел годы в седле и с мечом. — Принц Бейлор, — прошептал он, пробуя имя на вкус. — Сломи Копье. Наследник Дейрона Доброго. Мейстер с облегчением кивнул, решив, что память возвращается. — Да, ваше высочество. Вы — надежда королевства. Все молились о вашем выздоровлении. Особенно после того, как вы встали на сторону этого… межевого рыцаря. Дункана Высокого. Неразумно, быть может, но благородно. Как всегда. Деймон — нет, Бейлор — отвел взгляд от старика и снова уставился в зеркало. Он смотрел на чужое лицо, на седину в волосах, на сломанный нос, на глаза разного цвета — один фиолетовый, один карий. В нем не было ни капли той серебряной красоты, которой славился Порочный Принц. Но в глубине этих чужих глаз, в самой их глубине, всё еще тлел прежний огонь. Огонь Деймона Таргариена. Где Рейнира? Где мои дети? Где Черный Совет? Где мой Караксес? Ответов не было. И некому было их дать. Он остался один в этом незнакомом теле, в этом незнакомом времени, с чужими воспоминаниями, вливающимися в его разум, как яд. Он помнил, как сражался на Ступенях, как короновал Рейниру, как убивал Эймонда над Божьим Оком. И одновременно с этим — помнил, как побеждал Деймона Блэкфайра на турнире в честь свадьбы принцессы Дейнерис, как держал на руках своих сыновей Валарра и Матариса, как служил отцу верой и правдой. Две жизни. Два принца. Один — убитый булавой брата на турнире. Второй — утонувший в озере, но победивший. И теперь они смешались в одной голове, под одним черепом, затянутым свежими швами. — Ваше высочество? — мейстер снова приблизился, протягивая ему чашу с водой. — Вам нужно отдохнуть. Деймон взял чашу. Руки не дрожали. — Да, — сказал он тихо, уже не зная, от чьего лица говорит. — Отдохнуть. Он сделал глоток. Вода была пресной, тепловатой, с привкусом металла. Он поставил чашу и закрыл глаза. В голове шумело. Две реки воспоминаний текли параллельно, не смешиваясь, но и не желая расступаться. Он знал, что должен делать Деймон. И знал, что должен делать Бейлор. Но кто он теперь — он не понимал. Только одно оставалось неизменным. Железный трон. Он где-то там, в Королевской Гавани. И на нем сидит чужой король. Посмотрим, подумал про себя Порочный Принц, умирая и возрождаясь в теле Сломившего Копье. Посмотрим, что ты за птица, Дейрон Добрый.