Ключ провернулся три раза

      Джейс дышит глубоко и шумно. Виктор осмелился на него посмотреть: взмокший от душа и эмоций, весь завернулся в простынь — повод купить больших полотенец. А еще ему бы пошел халат.       На губах легкая, блуждающая улыбка, почти незаметная.       — Хорошо, если так не каждый раз. А то потом уже ничего не сделаешь, — Виктор вздохнул.       — В плане?       — Лично я вставать не хочу. Хотя и придется добраться до уборной. Но потом.       — Не переборщил? — спросил Джейс серьезно.       Виктор показательно зевнул:       — Нет, конечно. Ты ужасающе обходителен.       — Но я в моменте...       — Не надо, — Виктор закрыл глаза. — Все хорошо.       Боль, конечно, присутствовала, но как он не искал в себе протеста, так ничего и не нашел. Только бездумное спокойствие, как будто тревогу вымыло. Душ есть душ. Ему нужно что-то сказать. Пульсирующее тело иррационально погружает в сонливость.       — А ты как?       — Я? — Джейс встряхнул волосами, это Виктор понял по каплям, упавшим на кожу. — Только за тебя беспокоюсь. Слушай, может, ты проверишь?       — Что, прости?       — Состояние? Наличие крови, — тон скатился в неловкое бормотание. — Нога, наверное, болит. Я не уверен, что сдержался.       — Поверь, со своим здоровьем я разберусь. Поделиться полотенцем?       — Да я уж как-то...       — Джейс. Не волнуйся.       — Ну, волнение все равно будет, все-таки, это ты.       — Знаешь, какая у тебя интонация? — Виктор повернул голову, чтобы посмотреть в глаза. — Как будто ты сейчас начнешь говорить «спасибо».       У Джейса вспыхнули розовым щеки. Он, что — угадал?       — Дурной ты, — заметил Виктор беззлобно, устраиваясь в объятиях. — Я не против последствий.       — Такое дело, боюсь, тебе придется надеть водолазку, если захочешь куда-то выйти.       — Обойдутся.       — То есть, тебя устраивает?.. Устраивают? Следы.       — Сильно?       — Заметные, — Джейс обескураживающе дружелюбно погладил его по спине.       — Ну и ладно.       Что-то в языке тела переменилось. Он не так выразился? Мысли не хотят собираться в целое, мысли отдыхают в отсутствии тревоги.       Еще дела были. Когда-то. На щеке расползлось фантомное ощущение стенки, а от него и разошлись образы. Прошедшее переживание легким возбуждением.       Он на секунду запутался в чувствах.       — Засчитываю душ за массаж, — сказал Виктор. — Кажется, я заново родился. Привет, Джейс.       — Здравствуйте, Виктор.       — Да хватит. Что там про завтрак?       — Сейчас сделаю.       — Нет, стой, то есть погоди. Полежи еще минуту рядом.       Судя по фырчанию, Джейс оставил при себе бесконечный ответ.       Солнечно. Хочется уснуть, но не спать, просто зациклить момент. Он же знает, что проблемы вернутся, что придется их как-то решать. Но чуть позже.       Еще немного.       — У тебя есть планы на вечер?       — Нет. Конкретного плана нет, — Джейс задумался. — Хотя хорошо бы составить.       — Я, вообще-то, тут намекаю.       — На что?       — Слушай, откуда у тебя вообще взялся опыт с таким-то восприятием?       — Опыт?       — В массаже. В душах. В сексе, Джейс, умоляю.       — Я случайно.       Виктор даже приподнялся на локте (он почему-то болезненно отозвался), чтобы посмотреть Джейсу в глаза и в упор. Невинный взмах ресниц.       — Что, кто-то мыло уронил?       — Так что ты хочешь на завтрак?       — Как же ты мастерски уходишь от вопросов, мистер отличник. Выкладывай.       — Давай не сейчас?       Джейс использовал тактику «жалобное выражение лица». Виктор ответил прищуром. Джейс удержал оборону, и непозволительно быстро выиграл.       — Что найдешь в холодильнике, то и в твоем распоряжении. Если там вообще что-то есть.       — Если что, схожу в магазин.       — Насчет «ходить». Где моя трость?       — Осталась в ванной комнате.       — Я сам, — опередил Виктор. — Мне надо размяться. И разобраться с одеждой.       — Тебе нужен пушистый халат, — сказал Джейс, и Виктор растерялся, пытаясь вспомнить, когда они за последние пять минут успели обсудить идею. Это была его мысль. Личная.       — Я в нем буду выглядеть, как скелет в пуховике.       — Ты себя недооцениваешь. Мне хочется к тебе обращаться на «вы» не из-за педагогического стажа.       — А почему? — Виктор искренне удивился.       — Утонченный. Нежный. Аристократично-холодный, но справедливый даже в жестокости. Мраморные плечи. Изящные запястья. Острый прищур. Когда я только увидел силуэт напротив окна...       — Джейс.       — Он сразу же отпечатался, понимаешь? Как фигурка на музыкальной шкатулке. Резанная скульптура. Отпечатком. И я даже не надеялся.       — Прекрати, — он звучит слишком нежно.       — Почему?       — Потому, что ты не понимаешь, кому ты это говоришь и лично, блять, отдаешь мне то, в чем нуждаешься сам!       Матное слово слетело само, невольно — это первое, о чем подумал Виктор. Второе — он понял.       Комплименты.       Вот что имел ввиду Джейс все это время.       — Это тебя хвалить надо, — сказал Виктор.       Солнечный нимб не сдвинулся с места.       — Не умаляет. Не противоречит. В рамках логики. Ты думаешь, я что-то теряю, признаваясь тебе в любви?       У него нет сценария.       — Я думал так раньше, — выдохнул Виктор. — Что если отдавать хорошее, у тебя ничего не останется.       — Придется изобрести вечный двигатель, все время возвращая комплименты.       — Как я понимаю, ты ставишь меня перед фактом.       — Именно.       — Но все равно перебор, — он смутился. — Я себя так не вижу.       — Тогда смотри моими глазами. Могу выписать в блокнот. Хочешь? Если так удобнее.       — Звучит так нелепо, что мне нравится. Мне дописывать ответы в твою сторону?       — Почему нет? И если так действительно будет, то и стримы не нужны.       Противозаконное действие, красная карточка, тайм-аут. Невинность, переходящая в манипулятивную ловкость. Он же выдает все искренне, карты открыты, а по итогу — козырной туз бит.       Виктор прищурился, прощупывая новый, только что открытый экспедицией оттенок собственной силы.       — Джейс Талис. Никаких стримов. У Вас слишком неблагодарные зрители, кроме одного. Если что — это я. Так что забудь. Навсегда. Даже если это забавная идея.       — Ага. Забавная.       — Не в этом смысле! Просто табуированные темы всегда волнуют.       — Ты об этом думал.       — Неправда.       — Был бы самым строгим админом на планете.       — Хорошо, это действительно красиво и кинематографично, но делиться я не собираюсь! Хватит. И это вредная профессия. Во всех смыслах! Пожалей свою психику, будущую карьеру и меня!       По мнению Виктора, любой бы человек после такой речи чуток бы насторожился, но вместо подозрения — широкая, лучезарная улыбка. И смех.       — Если мне не изменяет память, я, сидя у тебя на бедрах, уже подписался. Только для Вас.       — Так с чего ты тогда!..       — Нарываюсь на комплименты.       — Подло. Больше так не шути. Я же не спасу тебя так.       — Меня? — смешинка исчезла. — Виктор, ты чего? Это мне вас спасать надо, и мне хочется помочь. Что-то сделать.       — Хорошо, давай по-другому, принято. Давай спасать друг друга вместе, но ты от помощи не отказываешься. Не теперь.       У Джейса взгляд не здесь — он или не понял, или решил об этом не говорить.       — Договорились. Завтрак в постель?       — Никогда, — уверил Виктор.

***

      «У муравьев нет легких, они дышат при помощи миниатюрных дыхальцев. У каждого семейства свой отличительный запах...»       Джейс передал Виктору чашку, чтобы ответить на телефон.       Давно его не было слышно.       — Что, наскучило бездельничать?       «Муравьи населяют все уголки планеты...»       Виктор оправил футболку — как только Джейс зашевелился, лежать на его плече стало не так удобно. Шторы задернуты наглухо.       — Естественно. Виктор же рядом. Виктор, тебе привет от Эза. Так чего звонишь?       Пришлось поставить на паузу. В принципе, они почти досмотрели. Далее по плану был черед Виктора ставить фильм: он разрывался между пауками, чтобы было в тему, и лекциями по математике. Он давно не слышал ничего о математике.       — Ну, и? Не устраивай спектакль по телефону. Так. А на сколько дней?.. Звучит не очень. Да, я знаю. Нет, Эз. Я не занимался костюмом. Мы же все считай подготовили. Ты, конечно, уникум. Сейчас передам. Тебя Эз.       — Меня? — Виктор даже огляделся, но кроме них, внезапно, в комнате никого не оказалось, и взял трубку.       — Что, когда свадьба?       — Здравствуй, Эзреаль, — строго и приземленно. — Ты отвлекаешь.       — И я рад слышать, — у Эза голос всегда с толикой энтузиазма. — В общем, такое дело, я Джейсу уже сказал: Ревек тут не на день. У него дела в городе.       — И?       — Это вся реакция? Серьезно? Ладно, сейчас будет бомба. Его уложат в мою замечательную комнату. Так как диван дядя изволил выкинуть.       — И?       — Вы уже купили раскладушку?       — Нет.       — А подушки?       — Нет.       — А придется. Я люблю яблочный сок, кстати. И вообще сок. Но не томатный, это бред какой-то.       — Джейс, — моляще позвал Виктор, но наткнулся на виноватый изгиб бровей. — Я все правильно понимаю?       — Ну, если я услышал все точно, то у меня нельзя, — извинился Джейс.       — Все он точно услышал, — заявила трубка. — Купите раскладушку. Или диван. У меня до сих пор спина болит. Как вы относитесь к плюшевым тюленям?       — Джейс, скажи ему.       — Что я должен сказать?       — Что-нибудь!       — Виктор, — звеняще позвал Эз, прекрасно зная, что нужные уши недалеко. — Ну, пожалуйста. Я же не могу ворваться в квартиру просто так. Наверное. Всего пару дней. Тройку. Я могу принести ковер. У тебя же нет ковра. И я умею готовить тосты.       — Чего их готовить, это просто жаренный хлеб!       — Его можно мазать джемом. Так что?       — А если я скажу «нет», у меня выходные, я хочу отдохнуть, кто-то кичился, что со всем справится и вообще, где у Вас совесть, молодой человек, то что? — Виктор ткнул пальцем в воздух.       — Я огорчусь. Возможно, я буду плакать.       — Нелепо.       — Закурю.       — Ты куришь. Насколько я знаю.       — Тогда буду ходить за вами в простыне и еще кидать камни в окна, как недовольный призрак.       Виктор глубоко вдохнул:       — Пожалуйста, скажи, что у меня еще есть время пожить для себя?       — Аж до вечера. У меня еще полно дел!       — Ура, — безнадежно пробормотал Виктор. — Счастье-то какое. Извини, но мы не успеем купить тебе раскладушку.       — «Мы». Ну, я так и понял. Бывайте!       Гудки. Виктор зло нажал на «плей».       «В его мускулах плотно расположены белковые волокна, которые...»       — Ты как будто не очень доволен, — спустя минуту заметил Джейс.       Виктор попытался зарыться в матрац.       — Я? Думаешь? С каких пор тут гостиница?       — Но ты же сам прекрасно все понимаешь. И не оставлять же его с Ревеком. И дядей.       — У вас нет одноклассников? В городе закончилось место?       — Ему одиноко, — заметил Джейс, за что чуть не получил подушкой.       — Мне тоже, знаешь, знакомо это ощущение. Что еще придумаете? Где он спать будет? На кровати еле хватает места на двоих. Да и не собирался я делить постель с твоим другом. Если что.       — Давай я сейчас схожу?       — Куда?       — В магазин.       — Сидеть. Хватит тратить деньги. И потакать. И вообще! Это возмутительно.       — Не сердись.       — Да я-то что? Ты сам себя наказал, — Виктор обнял подушку. — Лишил вечера. Возможно, ночи.       — В плане, спать не буду?       — Я задушу вас обоих. И буду наслаждаться законным отдыхом!       — Ворчун, — Джейс отодвинулся, чтобы поцеловать укрытый синяком локоть, но Виктор вывернулся. И требовательно протянул руки, чтобы его усадили на колени. Этот жест был уже понят, выучен и зафиксирован.       — Мне нужен отдых. Тихий, спокойный отдых.       — Все будет. Обязательно.       — Не сегодня, видимо.       Ноги оказалось удобнее согнуть. Колено ныло, но не так сильно, как поясница, перегруженная за утро.       Эзреаль — хаотичная структура. Этим ветром сдует его тонкосплетенное гнездо.       «...некоторые исследования дают возможность предполагать, что IQ муравьев...»       — Джейс?       — Да, милый?       — Мне нужно расслабиться.       Голос диктора запутался в муравьиных следах. Сердце забилось в предвкушении.       Он наглеет.       — Ты хочешь?..       — Да, — сказал Виктор. — Фильм можешь не выключать.       — Ты ещё не восстановился.       — А разве я говорил о конкретных действиях? Мне и тут хорошо. Достаточно одной руки.       К какому итогу они пришли?       — У тебя чудные, сильные руки, — зашептал Виктор, с удовольствием отмечая, как Джейса качнуло от слов. — Мне так понравились твои ладони. Пальцы. Прикосновения. Лёгкий массаж. Без изысков. Ты же не откажешь?       — Как я могу? Но тебе нельзя напрягаться.       — Так все будет наоборот, — главное, задать движение. — Речь ведь о том, чтобы расслабиться.       В награду за ладонь, осторожно прошедшую между ног, Виктор нежно поцеловал Джейса в губы. И честно уставился в экран.       «Муравьи способны...»       — Можешь чуть сильнее, — сказал Виктор не глядя.       — Ты ко мне несправедлив.       — Так все не сразу. В порядке очереди, — выдох. — Я о тебе не забыл.       Рука скользнула под резинку штанов, экран на секунду размыло.       — Забудешь о тебе, — добавил он.       Когда телефон снова зазвонил, Виктор жестом приказал Джейсу не останавливаться.       Медленно, щадяще, ласково — но продолжать.       — Да что тебе?       «Жизнь этих маленьких существ...»       — Нет, я не могу выйти, я... Очень занят. Совсем.       Мелкая дрожь в ногах. Виктор уткнулся носом в шею и забормотал тихие нежности, из-за чего телефонный разговор начало резать точками.       — Нет. Я. Нет. Что? Хорошо. Как. Хочешь. Не расслышал? Я занят. Эз, мы, конечно, друзья. Друзья. Да. Честно.       Вот теперь видно, как искажается эмоциями лицо и как краснеет кожа. Джейс сжал губы. Старается держать все под контролем.       Это очень мило. Джейс же любит это слово?       Жаль, что он трубку держит у того же уха, куда так тянется Виктор. Вторая рука занята, вторую отвлекать нельзя.       — Эз, ты же можешь сам выбрать. Ничего я не скажу. Я не ты!       Ладно, не сдается. Придется прибегнуть к запрещенному приему. Щипок у пирсинга. Почти ойкнул. Там все чуть красно от утра, но можно же научиться прерывать разговор вовремя. Тверже говорить «нет». Виктор проверил дверь, Эзреаль пролезет разве что через окно. Он, конечно, может, но грохотом возвестит о прибытии. Тихий подход ему не знаком, только таран.       Виктор ущипнул уже сам сосок и потянул. Гласная тоже растянулась.       — Мне не важно-о-о! О. Нет. Все хорошо. Споткнулся. Об... об угол. Это действительно срочно?       Может, отобрать трубку? Виктор заерзал на месте — Джейс ведь тоже не останавливался, пусть и действовал без ритма. Поглаживал да приминал, ласково.       — Сказал же, занят. Очень, ах! занят. Да. Снова. Я не вру.       Виктор услышал безгранично ехидный смех, переходящий в хохот, Эз не мог не понять, а Джейс не может, наоборот, понять, что над ним откровенно издеваются. С двух сторон.       Виктор вытащил и задрал Джейсу футболку. Это уже война. Кто знает, есть ли шанс, но что если до «милого» все-такие дойдет, что третий порой действительно лишний?       А он хочет еще и в квартиру его заселить. Его, Виктора, квартиру. Ничего, он может и прикусить, и лизнуть раздраженную точку.       — Я-а? За-заикаюсь? Ладно. Давай. Просто. Потом. М! Пока, до...       Джейсу пришлось прервать разговор, иначе бы Эз услышал уже откровенный стон, приправленный ругательством. Виктор довольно потянулся.       — Закончил?       — Почти! — Джейс в отместку сжал руку, так что Виктор вдохнул сквозь зубы. — Никакого чувства самосохранения! Это бесчеловечно!..       Виктор с некоторым неудобством, но скрестил руки на своей груди.       — Точно, все время забываю, что я слыл всегда душкой.       — Моя рука у тебя в трусах.       — Штанах.       — Не суть важно!       — А теперь представь, что Эз будет тут постоянно. Мы только приняли душ да позавтракали, а ты хочешь, чтобы мы кого-то няньчили!       — Он в беде!       — Он взрослый мальчик, так что... вот так не надо, тише.       — Прости, — Джейс сразу начал искать на лице Виктора признаки боли, но он, скорее, удивился ощущению.       — Нет, просто не знал, что между так... чувствительно.       — Где, тут?       Судя по судорожному импульсу, поцелуй в шею для Джейса оказался неожиданностью. Большей, чем укус: он сразу замолк, замер, как будто ему отдали приказ. Виктор дотянулся губами до уха и медленно оттянул губами мочку.       — Ты еще не передумал? — прошептал Виктор.       — Куда?..       Найдена точка отключения когнитивных способностей. Возможно, мыслительных процессов как факт.       — Джейс, что такое цугцванг?       — Это... это из физики?       — Ох, ты. А где кнопка перезагрузки? Или у тебя рычаг?       — Рычаг я знаю. Главное, найти опору, при размещении рычага... сила нажатия. И еще сопротивление среды. Тоже.       — Талис, — пришлось еще раз поцеловать в шею, чтобы хоть током прошло по оглушенному сознанию. — Занятия окончены. Вернись.       — Да, я... а м-можешь еще раз? — смазано попросил Джейс.       Виктор невольно улыбнулся, прежде чем выполнить просьбу. И обхватил ладонями лицо, чтобы видеть: глаза заволочены мазутной пленкой, щеки под пальцами горят, и будто мягкая, позолоченная Солнцем рассеянность в мимике, внешних признаках чувств.       — Ты, мой хороший, совсем поплыл.       — Хороший? — Джейс будто устало моргнул. — Ты так говоришь?..       — Прямо сейчас. Значит, шея. И мочки ушей.       — Погоди минуту, — Джейс слабо отнекивался, буквы мыкали и шипели, пока ему расцеловывали губы, скулы, подбираясь. — Я же упаду.       — Так падай.       — Нет, ты же... хотел. Иначе?       — Я хотел расслабиться. Тебя это тоже касается. Ляг.       — Там были дела.       — Ляг.       Теперь алгоритм был известен. Джейса сносила нежность на тонкозвонкой коже, вот и сейчас он медленно, как заваливается дерево, пал, и Виктор все целовал, укрывая.       — Ты слишком много думаешь.       Бормотание сошло на «нет». Несколько долгих секунд, и белый флаг — Джейс уже подставляется, улыбаясь. Совсем юный, у Виктора в руках не обжигающе-яростное лето, а сонная, невинная весна.       Виктор впервые увидел, как тонкая морщинка на лбу разгладилась.       — Мы же договорились, что вместе? — голос сам перешел в шепот.       — Спасать друг друга. Будем, — Джейс глаз не открыл.       — Это тоже часть спасения. Поверь, я знаю, что такое загоняться. А ты себя загнал.       — Нет же.       — Да-же я заметил.       — Скажи, я продолжу. Зря отвлекся. Извини.       — Да не за что ведь.       — Ты сказал прямо. И намекал тоже.       — Талис. Я не твой хозяин.       У Джейса длинные, телячьи ресницы. Мягкие. За ними — золото, слишком яркое и обезоруживающе безвинное. Золото таким быть не должно, и чтобы скрасить собственную непохожесть, оно опоясалось тонкой зеленой каймой, которую сбило к краю, когда зрачки расширились. В тревожном удивлении.       — А ты не знал? — шутливая нота не успела к началу. — Джейс, ты меня так воспринимаешь?..       — Нет. Нет, Виктор.       — Как же ты, наверное, устал, — Виктор вложил в короткий поцелуй все, что у него было из нежности, понимания и сочувствия, может.       Где-то зиждется рана, основания он не видит. Но ведь подобное узнается, слышится. В силуэте, в призраках, гуляющих по черным улицам. В отсветах в уголках глаз, шипящее отражение подсказывает — не зажило.       Лучше пока не тревожить.       — Давай я что-нибудь сделаю? — предложил Виктор, укладываясь на груди. — Ты же все равно побежишь по магазинам, начнешь бегать, готовить, еще что-нибудь.       — То есть, в магазин все-таки надо? — по ребрам пробежал теплый смешок.       — Если так хочется тратить с трудом накопленные средства на подобное, то кто я, чтобы тебя останавливать. Ты бы предложил другой вариант, если бы он был. Верно?       — Да. Знаешь, а я все-таки заразился от Эза наглостью. Как будто я в этой квартире живу. Практически поставили перед фактом. Прости. Скажи, как тебе на самом деле будет?       Не тот момент и не то состояние, чтобы использовать резкие слова. Осторожно. Но честно.       — Непривычно. Спрятаться от хаоса мне негде, идти некуда. Личное пространство рискует сократиться до нуля. И вот он точно будет объедать мой холодильник. Но у меня тут план возник. Один.       — Уже страшно.       — Правильно, бойся, — протянул Виктор. — Я собираюсь включить преподавателя.       Пауза немного затянулась, поэтому Виктор рискнул приподнять голову — у Джейса покраснела шея. И смотрел он в потолок подозрительно тихо.       — Талис. Ты его пожалеть решил? Не надейся, не выйдет. Сам виноват, и в своих оценках тоже.       — Да я о другом беспокоюсь. Очень люблю твои лекции.       — Спасибо. И?       — Как бы объяснить, — Джейс заерзал. — У тебя голос очень вкрадчивый, красивый такой. И не только. Но на лекции я начал ходить из-за предмета и подачи, честное слово.       — Ты пропустил предложение.       — Нет.       — Да я уверен в этом. Талис, в чем проблема?       — И силуэт дымчатый такой был, на фоне окна. Как будто бумажная фигура. В общем, а ты как хочешь вести?.. Просто урок? Уроки? Или ты метафорично?       — Очень странно, — протянул Виктор. — Не замечал раньше такой реакции. На конкретно эту тему.       — Да я же сказал, мне очень нравятся твои лекции! В разных смыслах. Совсем.       — Серьезно? Джейс.       — Я не специально!       А с этим ему что делать? Почему сейчас? Так всегда было, а он не замечал? Может, это потрясающе изощрённый способ заигрывать?       — Подожди. Давай-ка еще раз. Вдруг я неправильно понял. Ты беспокоишься, что я буду учить чему-то Эзреаля, потому, что у меня красивый голос, что-то про силуэт, и тебе нравятся лекции во всех смыслах. Акцент на последнем предложении?       — Да.       — Так скажи это вслух.       — Зачем?       — Джейс. Мне нужно услышать.       — Хорошо. Хорошо, — Джейс глубоко вдохнул и отвернул голову, а Виктор, подыгрывая, снова улегся на груди, чтобы смотреть в противоположную сторону. — Только не смейся. В общем, правда, я шел по коридору, и дверь была не заперта. Приоткрыта. И меня как раз зацепил голос. Интонация, так что я заглянул из любопытства. Ты стоял как раз напротив окна, и стоял далеко, но все, вообще все, слушали.       А тема показалась как раз знакомой. Вот я и пролез на ближайшее место. И второй раз я пришел из-за подачи. Не знал, что можно так объяснять: как будто у тебя прямо на столе разворачиваются новые пространства и сжатые механики. Все осязаемо, понимаешь? Потом третий. Потом дальше, и был один раз, когда я попал на лекцию, содержание которой, именно обговариваемое, знал. И я отвлекся. Увлекся. Голос. Фигура. Жесты. И все это вперемешку с умением вычленить суть, выдержать баланс, и ты кому-то разжевывал такие банальности, мне даже захотелось эти банальности не знать, чтобы тоже так. В голову. Мне чего только не хотелось. И я не помню точного момента, то ли ты свел две линии в одну, то ли словно заново вывел аксиому, когда все сложилось в единое целое. Понятное, прекрасное. Я до этого момента не осознавал, но как искрой. И всё. И дальше всё превратилось в кошмар.       — Кошмар?..       — Конечно. Знаешь, очень сложно жить, когда тебя даже не замечают. Да и тяжело это — влюбиться в нечто эфемерное и далекое, а ты, идиот, вообще не о том думаешь. Вот ты рассказывал про законы мироздания, а я иногда не слушал, а только слышал. Голос. И ладно бы, только это. Но ведь потом в мыслях появилась грязь, что ли. То есть, это нормально, но как-то сам себя пугаешь, когда вначале ты чуть ли не стихи пишешь и все так романтично, красиво, а потом представляешь, как педагога к доске прижимаешь. А я представлял. И не только это. Так что у меня с твоими лекциями очень напряженный ассоциативный ряд. И ты хочешь давать уроки Эзу. Индивидуальное репетиторство. С репетиторством у меня тоже как-то не так все в голове теперь.       Джейс выдохнул. И явно ждал ответа.       А Виктор лежал тихо, слушал оранжевый голос, слышал знакомые ноты, вычленяя из них мелодию. Гармоничную и иронично-звонкую.       — Хорошо.       — Хорошо?       — Хорошо, что я не особенный, — улыбнулся Виктор, крепче обнимая Джейса. — Оказывается, это не так плохо, когда есть кто-то на тебя похожий. Хоть в чем-то. Знаешь, я проходил через подобное. Но все было не так красиво. Боюсь, я отвратительно влюбился в одного актера.       — Влюбился?       — Ну, не сразу, — стушевался Виктор. — Говорю же, не так красиво. И не придирайся, я, может быть, немного смущен. Таким признанием. И что же по итогу? Боишься, что сорвешься прямо во время лекции?       — Подначивай, давай. У меня, кстати, вопрос, а чего это Эзу уроки?       — Потому, что он отстает по программе. И для него, учеба — наказание.       — Уважаю твою тягу к садизму, правда, но меня-то за что? Мне это слушать, но так. Со стороны. Подожди, ты сказал, что влюбился? Не «нравлюсь», а?..       — Удивительно, что тебя еще не исключили, Талис, потрясающая скорость реакции, — проворчал Виктор, пока его заворачивали в тяжелые объятия. — Уникум. Гений. Какой тебе лазер. Хотя кто тебе даст лазер, я в Академии больше не работаю.       — Зато ты тут.       — Счастье-то какое. И еще одно привалит вечером. А я окончательно сойду с ума. Цирк.       — До вечера еще есть время.       — Ой, правда? А мне уже уютно. Я уже расслабился.       Виктор отвечал почти серьезно: ведь когда тебя закрывают всем телом и дают устроить ноги в ногах, поддерживая, удерживая, покой действительно приходит. И к уставшим мышцам, и к потрепанному сознанию.       — А ты нет? — уточнил Виктор.       — Сейчас, перестану думать про лекции.       — Так вот что это такое. А я-то думал. Тяжело тебе живется, Талис.       — Это только с тобой.       — Хорошая идея, — встрепенулся Виктор, словно почуяв кровь. — Ты же слышал, что люди, когда начинают совместно завтракать, рассказывают друг другу вещи?       — Предположим.       — Мелочи такие. Несущественные. Из прошлого. Я видел один список на форуме, там говорилось, что нужно обсудить, например, бывших. Чтобы знать опыт. Еще там были пункты про доверие...       — Что это за форум такой?       — Неважно. Нам нужно обсуждать вещи. Я могу найти список. Или составить новый, с учетом индивидуальных особенностей. Да, лучше новый. Еще про предпочтения говорят. В разных сферах жизни.       — Виктор, — вдумчиво прошептал Джейс на ухо. — Такие мелочи делают люди в отношениях, ты же знаешь об этом?       — Нет, разумнее говорить до каких-то там отношений. Что вообще за бредовая идея: узнавать о существовании подводных камней тогда, когда есть что портить? И такое я читал: люди жалуются на внезапные вскрывшиеся факты, и теперь они с этим жить не могут, и как же так получилось, что спустя столько лет, тайны, бывшие, бывшие тайные, и всегда трагедия. Всплыло прошлое — уничтожило настоящее и будущее. Картинка изменила цвет, теперь все иначе, уважаемый форум, мы расстаемся.       Речь пошла торопливо с самого начала, мысли вырывалась целиком, пусть и в перекрученном виде.       Осталось выяснить, зачем он лично поднял тему. Здесь уже подсознание не рассмотреть, даже при солнечном свете.       — Итого, — многозначительно сказал Виктор, — сплошные проблемы.       — Можно уточнить? — Джейс говорил куда-то в кудри. — Ты думаешь, что если я узнаю что-то о тебе, то я разочаруюсь и изменю свое отношение, или ты хочешь что-то узнать обо мне? И попробовать разочароваться.       — Не думаю, что смогу.       — Значит, ты меня поймешь: твои страшные скелеты в шкафу меня не пугают. И не напугают. Можешь вытаскивать их, когда хочешь, будут пособиями для студентов на уроках биологии.       — Биология, говоришь, — Виктор ухватил Джейса за руку. — А если ни то, ни другое? А настоящего ответа у меня нет? То есть, он есть, но не могу его произнести вслух. Даже сформулировать не могу. И не хочу.       — Запутался?       — Запутался.       — Решаемо, — сообщил Джейс точно таким же тоном, каким вещал, ставя точку в конце выведенного ответа на поставленную задачу по физике. — Если уверен, что надо поговорить о прошлом, но при этом сложно, то можно, не знаю. В формате игры? Карточки с вопросами. Или закинуть факты в шляпу, вытаскивать по одному. Или еще что. Ты чего дрожишь?       — Вспомнил о неприятных вещах. Не люблю биологию.       Виктора поцеловали в ухо.       — Бедный котенок.       — Извини, как ты сказал сейчас?       — Ая-яй, а мы разве насчет комплиментов не договорились?       — Это не комплимент. Это розовые сопли. Сам ты, блять, котенок.       — Ты ругаешься? Уважаемый педагог.       — Значит так. Ты сейчас меня целуешь, мы идем пить чай, а потом готовимся к чудовищному вечеру.       — Только целую?       — Естественно, — Виктор беззлобно ущипнул Джейса за предплечье. — Буду к тебе приставать ночью.       — Когда здесь будет Эз.       — Не собираюсь страдать в одиночестве. Тебе придется тихо терпеть. Сам виноват.       Джейс нежно провел ладонью по бедру, отвечая: «в эту игру могут играть двое».       Непростое время. Как же тяжело, когда прошлое вмешивается в сегодня. Говоришь ты о нем или нет, внесет коррективы.       Элементы прокручивались в голове нарезкой из кадров, сценарными поворотами; то, что было, то может случиться, то, что сейчас происходит. Варианты развития событий. Как строятся предложения. Подоплека ответов и реакций.       Маска треснула, в ее изломах линии искренности. Когда она начнет отрываться от лица кусками, вместе с кожей, на щербатых крапплачных ранах может прорезаться новая маска. Социальная, неизвестная. Обыденная. Ему нужно отследить, выполоть ее до того, как она расцветет. Иначе все застынет. Он не хочет упустить шанс на возможность дышать без маски.       А сейчас он есть. Доказательство довольно сопит рядом.       — Ты там уснул?       — Еще нет. Жду, когда разрешат приступить к озвученному плану.       Виктор повернул голову и подставил губы. Если так будет продолжаться, то он привыкнет. И к Джейсу, и к проставленным ролям, и к новым границам, и к странному удивлению.       Можно ли говорить о таком с человеком? Об эфемерном. И дело не в том, что это как-то повлияет на взаимоотношения. Но в том, что есть опасность непонимания, возникшего из-за ограниченности слов. Джейс, скажи: так должно быть внутри? Так у людей всегда? Они справляются с любовью как явлением?       И дальше что? Оно закончится, оно изменится, если ли осязаемые границы?       Гипотеза Пуанкаре. Многообразие без края.       — Чай с бергамотом? — спросил Джейс.       — Да, — сказал Виктор. — Сегодня — да.