Ключ провернулся три раза

***

      И Грейвз сделал шажок вперед. Неуловимое движение, но Джейс поднял голову, вскинулся, уставился почти не моргая:       — Не подходите.       — Так, послушайте...       — Грейвз, могу я Вас попросить? Перехватите Эза. Ненадолго. Я не хочу, чтобы он был прямо сейчас. Здесь.       Дрожь удара все еще висела в воздухе.       У Джейса на лице должна быть злость. Или боль. Или его пропитанное моралью человеколюбие, до тошноты спокойное и доброжелательное, как будто уколы не протыкают кожу.       Но Виктор нашел лишь болезненную сосредоточенность, отдаленно напоминающую Академическую стать. Только холоднее. Все-таки, дотянулся.       Грейвз посмотрел на них прищурившись, недоверчиво и с горечью, но, плюнув мысленно, вышел, захватив телефон.       Джейс встал. Налил воды — и Виктору, и себе, — показательное выступление? убрал вино, отодвинул подальше. Виктор ждал. Повода. Крючка. Точки. Ответов, он, к слову, задал вопросы, которые все так успешно игнорируют, как будто он лично с ними может справиться. Клыки чесались изнутри.       — Тебе легче? — спросил Джейс.       — Нет, — ожидаемый вопрос, следующий.       Но Джейс молчал.       — Тебе больно? — спросил Виктор.       — Да, — ожидаемый ответ, рука горит огнем.       Размен.       — Не люблю белое вино, — Джейс пил воду, а Виктор не отрываясь смотрел на розовый след на щеке.       — Оно не сладкое.       — Да.       Неужели так сложно?       — Почему ты не защищаешься? Ты ненормальный.       — От чего? — проклятый серьезный тон.       — Я тебя только что ударил. Ты не заметил? И могу повторить.       — Можешь. Это урок?       — Какая разница?       — Действительно. Никакой.       Никакой. Спасибо, Джейс, стало легче.       — Не смей. Мне. Потакать. И указывать тоже!       — Я не ожидаю, что объятия все решат. Или что я прав, я так тоже не думаю. И я не уверен. Знаешь? Во многом. Даже доказанные аксиомы иногда смущают, а уж с тем, как иногда поступать, тут вообще не угадаешь. Оставлять я тебя не хочу. Даже на полчаса. На десять минут. Минуту. А при этом, получается, влез ведь.       Нет ни одной фразы, на которую можно накинуть петлю из лески. Виктор отпил. Вода, хотя бы, не кислит.       — Дерьмовое вино, — заметил Виктор, и Джейс криво улыбнулся, на оранжевом пятне пылает алая полоска. — Ты должен отвечать. На удар ударом. Или ты решил перед Грейвзом себя показать?       Виктор оторвался от воды, только чтобы снова, как будто уже давно, столкнуть с зелено-золотым зеркалом глаз. Нечитаемым. Нерешаемым.       — Грейвз мне рассказал.       — О чем это?       — О Ревеке. Первом курсе. Скальпеле. И, в общих чертах, о людях, которые додумались тебе не помочь. Я бы не справился, если честно. Для меня прикосновения — это и есть общение.       Воздух выкачало из легких, но Виктор упрямо выпрямился, вытягиваясь как струна:       — Не думаю, что Грейвз хоть что-то знает на самом деле. Понимает. И что ты можешь понять.       — Это как-то можно исправить?       — Идиотский вопрос.       — Я про то, что они сделали.       — Они ничего...       Предложение расщепило надвое в горле, и Виктор схватился за кружку. Слишком торопливо, это просто вода. Он же не сумасшедший.       — Это жутко, — сказал Джейс. — Все это. Даже в общих чертах. Мне так жаль.       — Не лезь. Хватит.       — Я хочу попробовать.       — Что?       — Сделать... что-то. Вместо ничего.       — А если это ошибка? — из носа как будто кровь идет, но это иллюзия.       — Ошибки — это нормально. Часть обучения.       — Я тебя только что ударил. Талис. Второй раз.       — Ты попросил остаться, и я...       — Джейс, — перебил Виктор на вдохе, пряча лицо в сгиб локтя, в отчаяние. — Я хочу домой.       Джейс не успел спросить, протягивая руку — Виктор изломанной куклой упал в плечо, придвинувшись, прислонившись, и зарыдал. В футболке мокро гасли «не могу», «хватит», «пожалуйста».       — Талис, знаешь, что ничего? Это я им ничего не сделал. Понимаешь, я им ничего не сделал! Ничего.       — Верю, — сказал Джейс, и Виктор захрипел от слез так, что Джейсу пришлось его крепче к себе прижать. — Правда, я верю.       — Почему? Почему со мной? Я же ни в чем не виноват, я не собирался, я просто хотел... я же не настолько отвратительный, чтобы...       — Ты не отвратительный. Ты замечательный. А вот они — сволочи, я не понимаю, как так вообще можно было. Виктор?..       — Со мной никто не разговаривал. Не садились рядом и не давали сесть, как будто меня вообще нет, не существует, сквозь меня, в этом же нет смысла, я же им ничего не сделал, пожалуйста!..       — Я здесь, — пролепетал Джейс. — И ты здесь. Сидим тут. И пьем паршивое вино. Представляешь?       — Глупость... какая.       — Честное слово. Виктор?       — Я не заслужил. Чтобы со мной так. Обращались.       — Давай... воды немного. Я рядом. Ты не против?       Виктор крепко обнял Джейса, и тот выдохнул.       Виктор эхом по коже чувствовал тонкоперые поцелуи. Парадоксально стало легче дышать. Джейс все уговаривал на секунду оторваться, только чтобы попить воды. Так будет лучше, это важно, и где-то фоном неясный шепот про красоту, про людей, про руки, про неоцененный ум, изящество движений. Они, конечно, дураки, это все пыль. Забудь.       Они не правы. Мне так жаль.       Воду Виктор пил жадно, а после не успел (снова) сказать, как ему вручили в руки полотенце. Высморкаться.       Это хорошая идея. Голова гудела, все тело трясло. Слова в горле булькали, а наружу выходил скулеж из звуков. Так поспешно, что не получалось успевать стесняться. Виктор даже в какой-то момент потянулся то ли за поцелуем, то ли хотел что-то сказать прямо в губы, но Джейс любовно перехватил и отер лицо. И снова — вода. И так пока дыхание не приобрело ритм. Пока слишком быстрый, но ритм. Осязаемый. Вдох оказался сродни вдоху, который человек издает, выныривая в последнюю секунду перед тем, как потерять сознание. Слишком глубоко ушел.       — ...Вот и правильно, все хорошо. Еще?       — Нет, все, нет, Джейс. В меня больше не лезет. Кажется, я испортил тебе футболку.       — Ты даже не старался, — серьезно ответил Джейс, но Виктор распознал всхлип. — Можешь продолжать.       — У меня глаза болят. Жжется.       — Сиди и отдыхай.       — Сейчас люди вернутся. Придут. А я весь в соплях. Надо умыться.       — Это их проблемы. Закрой глаза и дыши. Потом, все потом.       Виктор послушался, только еще раз трубно высморкался. И посмотрел на куцее кухонное полотенце: он все ожидал увидеть на нем кровь, так сильно разъедало изнутри. Но — нет. А хотелось эту кислоту тоже наружу вытащить. Выскоблить. Чтобы вытекло, вытащило как иглу из уголков глаз.       — Я сейчас умру, — резюмировал Виктор.       — Не надейся.       — Почему у тебя лицо мокрое? — то, что день склонился к закату, Виктор понял только по отблескам на бархатной коже. — Джейс?       — У меня все хорошо.       Виктор беззлобно стер слезы с щек ладонью.       — Так и быть. Но они мои. Ясно?       — Да, сэр.       — Прекрати, — огрызнулся Виктор, подстраиваясь под объятия. — И ты-то хоть не плачь. А то это совсем нелепо.       — Разве? Здесь никого нет.       — А знаешь, что еще более нелепо? — Виктор торопливо погладил Джейса по волосами. — Я хочу есть.       — Врешь.       — Что значит «врешь»?.. Талис. Хотя бы толику уважения, пожалуйста, имейте, — пришлось сложить полотенце надвое, чтобы еще раз высморкаться, иначе было некуда.       — Мне приготовить ужин? Или чего закажем?       — Там еще гости собирались, — устало сообщил Виктор, устраиваясь на коленях. — Что там обычно берут?       — Гости? — Джейс достал телефон. — Виктор, Вы меня недооцениваете. И Эзреаля тоже. Именно он меня научил всем социальным трюкам.       — Ты думаешь, он упустит шанс заявиться сюда? А Грейвз оставит вино?       — С моим кошельком? Я, вообще-то, бывшая звезда.       — Кошмар.       — Уж лучше деньгами.       Виктор неровно рассмеялся:       — Высокие отношения.       — Нет, Эзреаль действительно хороший друг. Они уже ушли в бар.       — Надо Грейвзу выговор устроить...       — Вы о чем? Никто ничего не знает. Паршивое вино остается нам. А что насчет еды?       — Давай сегодня без готовки. Пожалуйста. Джейс? Грейвз правду сказал? Насчет его родителей. Или это его склонность преувеличивать?       — Мы думаем, что они живы.       — Не совсем понимаю.       — Они пропали без вести. Уехали в экспедицию. Энтузиасты, сами решили отправиться в путешествие. Вдвоем. Посмотреть. Изучить. Эз говорил, но я не помню ни повода, ни темы. Ни сколько ему было лет. Вроде, запросы отправляли, вроде, все еще ищут. Если честно, то я, только Эзу не говорите, не могу их простить. Хотя даже ни разу не видел. Если есть ребенок, если уже завели, то как можно было так рисковать? Знаю, что это было достаточно давно, чтобы Эз на эту тему без конца шутил. Но это не значит, что ему легко.       — Он упоминал?       Джейс грустно улыбнулся.       — Вот тут ты поймешь. Он никогда не закрывает дверь.       — Вдруг они вернутся.       — Да. Дядя у него из исторических кругов. Видел раз. Ворчливый. Но отчаянно гордится тем, что Эз поступил в Академию.       — Понимаю. То есть, не его, а... как это сказать? Логическую цепочку. Но, конечно, Эзреалю от этого не лучше.       — Если его спросить, то он сам расскажет. Пицца? Легкий ужин? Что-нибудь этакое?       — Документальный фильм, пожалуйста.       — Столько «пожалуйста». Как тут отказать?       — Талис. Я сейчас передумаю.       Джейсу оставалось только смириться и поднять Виктора на руки, вставая. И не забыть вручить многострадальное полотенце в руки, конечно.

***

      — Ты не ешь корочки?..       Виктор только отмахнулся и потянулся за новым куском. Коробки они разодрали сразу, выясняя, не обманули ли их при доставке, что там по диаметру, где какая начинка. Ноутбук на стул, одеяло на пол, Виктор вжался куда-то Джейсу в подмышку, с интересом наблюдая за жизнью маленьких существ.       — Рот царапают, — сообщил Виктор.       — А по мне так лучшая часть.       — Знаешь про парадокс шмеля? Псевдо-парадокс, — Виктор обнял стакан с газировкой, ибо сахар есть сахар, покрепче.       — Не поверишь. Я хотел его взять для первой темы, еще на первом курсе, но мне сказали, что это смешно.       — Серьезно? Основы аэродинамики. Некоторые до сих пор в это верят, игнорируя нестационарную динамику.       — Я сейчас ничего не услышал, что там говорили про коллективный разум и круговое движение.       — Перемотай.       — Да не надо. Я так-то смотрел.       — А зачем просил?       — Чтобы посмотреть с кем-нибудь. Поделиться эмоциями.       — Тогда перемотай.       Фильм был интересным. И заметки Джейса тоже. Но Виктора клонило в сон: он на ходу переживал проживал прошедший день. Он засыпает не от скуки.       — Досмотрим завтра?       — Не интересно? Можно попробовать от другого издателя. Или...       — Нет, я с удовольствием. Просто устал. А еще, это хороший знак.       — Правда?       — Да. Если я рядом с тобой хочу спать, то значит, что я чувствую себя в безопасности, — торжественно сообщил Виктор, зевая.       — Может, и не настолько паршивое вино.       — Коробки убери. И ложись уже.       — Я отнесу тогда.       — Талис!       — Да я это, я!       Он все равно разложил остатки пиццы в пустом холодильнике. Виктор нехотя разделся и прижался к стене; голос диктора продолжал восторженно и торжественно вещать:       «...именуют парапонеру "tocandira". Сочетание "tuca-ndy", в переводе — "сильная рана". Выдержавший множественные...»       На подушке осталось место. Уставшие от слез глаза слипались, так что Виктор сквозь полудрему почувствовал, как Джейс осторожно улегся с краю. Старается не тревожить.       Звук затих.       Он уже вторую ночь подряд засыпает не один — или это был бесконечно длинный день. Немного пугает. Но пока есть возможность, можно притвориться, что он, Виктор, уже спит, и во сне перевернулся, и закинул ногу на Джейса, подвигаясь — тот только покрывало поправил. Как будто так и надо. А если ему тяжело? Он ведь не скажет.       Даже утром. Это нехорошо, что он так много позволяет. Должны быть границы. Расстояние. Иначе быть беде. Кто-то может воспользоваться отсутствием стен. Двери стоит запирать на замок.       Нужно будет ему объяснить.       Потом. Позже. Обязательно.       Голова совсем тяжелая. Джейс вот сопит, и сердце у него бьется спокойно. Приобнял во сне. Тепло. Он почувствует, если его?..       Виктор закрыл глаза всего на секунду, пытаясь додумать мысль, а открыл их уже утром.       Судя по свету. И по тому, что не он лежал на Джейсе, а Джейс навалился на него всем весом и взял в захват, обхватив руками и ногами.       Легкий дискомфорт. Как бы так выкарабкаться, чтобы не разбудить? Сколько времени?       Первая попытка успехом не увенчалась: едва Виктор попробовал вытянуться, выскользнуть, Джейс, рефлекторно, наверное, усилил объятия. Еще и бедрами вжался, нахально похрапывая и что-то бормоча.       Разомкнуть эти объятия тоже не получалось. Виктор оказался в горячем клине.       Не худшее утро, но нельзя же так вечность лежать. Джейс может опоздать в Академию. Ему нужно работать. Наверное. И пить хочется.       И очень сложно драматизировать, когда к тебе прижимаются голой грудью.       Ущипнуть его, что ли. Или себя.       — Джейс?       Получилось жалобно. Но на свое имя Джейс среагировал: что-то буркнул и положил ладонь Виктору на живот, так что тот чуть дёрнуло. От неизвестности движений, сердце ускорилось.       — Ты можешь опоздать. Ты пьешь кофе?..       Ладонь ушла вверх, ощупывать и исследовать ребра.       — А если мне щекотно? — Виктор весь замер.       Пальцы пробежались по груди и вернулись к животу, чертить узоры.       — Доброе утро, — Джейс тихо зевнул.       — Доброе. Ты вставать не собираешься?       — М? Ага. Как спалось?       — Без снов, — Виктор все не мог понять, чего Джейс добивается. Зато ясно почувствовал легкий озноб в чужом теле, вроде, они об этом говорили. — А ты?       — Лучше всех, — теперь Джейс гладил его по бедру, удивительно ненавязчиво. — Почти сразу отключился.       — Да. Я тоже, — Виктор глубоко вдохнул, успокаиваясь. — У тебя всегда так по утрам?       — В плане?       — Ты ко мне очень близко прижался.       — Извини. Тяжело?       — Да нет, не то что бы, — Виктор чуть прикусил губу. — Вопрос в другом.       — Так по утрам не всегда, — по голосу он будто смутился, но раз разрешили, то можно продолжать обнимать и оглаживать. — Хотя вот уже два дня подряд...       — Не продолжай. Я помню. И чувствую.       Джейс подмял под себя Виктора, и возмутиться не получилось — его снова атаковали быстрыми поцелуями, так что на лице улыбка появилась невольно.       — Еще раз извини, — у Джейса смешинка в голосе, след от подушки на щеке и встрепаны волосы, перьями на макушке.       — Прекрати уже извиняться. Я просто не привык.       Джейс открыл рот. И закрыл. Видимо, передумал просить прощения в третий раз.       — Ты про кофе спрашивал или мне показалось?       — Да ты, кажется, уже вполне бодрый.       — А ты нет? Хоть румянец на лице появился.       Это называется «покраснел». Если Джейс продолжит об него так тереться, то лично он растеряется. Тем более, что руки Джейса продолжали гулять по телу, не задевая чувствительных точек. Это и умиротворяло.       И немного раздражало, так как живот каждый раз напрягало, а потом расслабляло, едва игривый тон сходит на «нет».       Похоже на шоковую терапию. Или его дразнят, или Джейс просто такой, честный и нежный.       Слишком яркий контраст.       — Талис.       — Можно называть меня по имени. Правда.       — А может, мне нравится фамилия, — огрызнулся Виктор, но Джейс почему-то завис. Не та реакция.       — Хорошо. Я запомнил, — Джейс очнулся и подставил губы. Виктор мстительно нажал пальцем на кончик носа. Нечего тут.       — Я не пил кофе.       Вот, опять этот светлый, обезоруживающий взгляд, против которого у Виктора нет аргументов. Пришлось сдаться и легко поцеловать.       Талис засиял. Это же просто невозможно. Это наверняка заразно.       — Тебя по щечкам потрепать? Ты мне стояком в бедро упираешься, и при этом вот с таким вот лицом.       — Каким?..       — Невинным! Кошмар какой. Поверить не могу, что это ты ведешь трансляции. Вел. Не сочетается.       — Это ты виноват. Ты слишком милый с утра.       — Без оскорблений, пожалуйста. А ты после учебы ведь домой? — Виктор отвел взгляд.       — Да, — он ждал не этого ответа. — Надо показаться. И дела есть. Подготовиться к праздничной костюмированной вечеринке.       — К чему?       — В Академии будет.       — Точно. Этот ежегодный кошмар, — ехидство ввернуть не получилось.       — Да. Конечно. Ты не любишь вечеринки.       — И больше не работаю в Академии. Ну-с. Выбрал костюм?       — Да вроде как, — Джейс упал рядом, — но ничего оригинального. Времени особо не было. Программа «минимум», даже не спрашивай. А ты точно не пойдешь? Можно ведь пригласить...       — Нет. Спасибо. Обойдусь.       Наконец-то у него появилась возможность выбраться из слишком уютного плена. Главное не привыкнуть, иначе режиму, который итак под угрозой, конец.       Трость обнаружилась под кроватью. Виктор потянулся, и Джейс фыркнул. На недоуменный взгляд, он только пожал плечами и довольно улыбнулся:       — Не я один с утра бодрый.       — Талис, ты меня пугаешь. Слишком незамысловатые намеки.       — Если бы это был намек, его можно было бы и расшифровать, — теперь он то ли обиделся, то ли так решил сменить интонацию.       Сложно прощупать мелодию. Но зато он теперь знает, что может уснуть рядом с Джейсом. И вино здесь ни при чем.       Не так они много и выпили.       — Сахар по вкусу добавишь сам.       — Да, сэр.       Партия будет долгой. День, видимо, тоже. Только бы не дольше прошедшего.       Джейс обещал быть на связи. Кофе выпил залпом, опаздывал, но все равно умудрился несколько раз на ходу поцеловать, приобнять. Вчерашние следы скрылись под футболкой, и Виктор почти с завистью напомнил про галстук и форму. Конечно, буду лучше всех.       Дверь за Джейсом Виктор закрыл на два оборота и уперся в нее лбом.       Добро пожаловать в новый этап.       Нужно составить список. И разобрать вещи, которые так добрососедски доставил Грейвз.