Ключ провернулся три раза

***

      — У нас занятия через полчаса.       Подумав целую секунду, Эзреаль швырнул в Джейса подушкой.       Джейс привычно увернулся и чихнул. У него за спиной уже было целое собрание подушек, разных форм и размеров, от классических до забавных. По ощущениям, Эз их коллекционировал. Можно было бы весь пол ими покрыть, хотя смысла это не имело — для мягкости был расстелен широкий, ворсистый, голубой ковер, так что куда не сядь, твердой поверхности не найдешь. Стены в приклеенных звездочках и корявых рисунках, которые Эз гордо называл чертежами. И в гвоздях. Сам забил. И в гирляндах, под потолком лампочка без абажура (случайно разбил), зато рядом висит фурин. Сам Эз, гордо закутанный в кигуруми, лежал на кровати, уперев ноги в стенку, и подыгрывал текущей из колонки музыке руками, то пританцовывая, то делая вид, что он дирижер. Джейс подтянул под себя ноги.       — Ты всю ночь то блевал, то плакал, в Академии поймут. Подумаешь прогул. Виктор простит, Грейвз простит, ну, влепят что-нибудь. У нас сегодня выходной. Музыка, разговоры, можем карты раскидать.       — Никакой ответственности, — Джейс обнял одну из подушек, в виде желтого кота.       — Зануда. Пошли покурим, — Эз нырнул головой так, что капюшон упал на макушку, под кровать и достал массивные кроссовки, модель «домашние».       — Бросай уже. Я волнуюсь.       — Ты ничего не понимаешь в этой жизни. Если так зудит, посиди, порешай свои интегралы. Но вообще-то лето, летом надо курить на балконах. И думать о нем…       Джейс отправил подушку обратно, целясь в лицо. Эз не увернулся.       — Это ты ничего не понимаешь, — сказал Джейс.       — Да-да, вот это вот «у меня дыра в виде треугольника в груди».       — В солнечном сплетении.       — А потом головой в унитаз.       — Отвянь.       — Мне начинает казаться, что ты гей, — Эз втиснулся в кроссовки.       — Носки.       — За-ну-да.       Солнце палило нещадно, даже Джейсу было жарко в футболке. А вот Эз довольно потянулся, поправил хвостик, натянул штанины повыше и потянулся к сигаретам. Колонку он тоже с собой вынес, из-за чего Джейс нервно поглядывал на прохожих, гуляющих снизу.       — Прекрати нервничать, — Эз зевнул.       — Зачем издеваешься над людьми?       — Я прививаю им хороший вкус. Представь, идешь ты на свою скучную работу, а тут фоновая музыка.       — И парень, танцующий в пижаме.       — Я же в них не плюю. Но могу.       — Без меня.       Отмахнувшись, Джейс устало облокотился о перегородку. Вроде, тепло на улице, а внутри лед комком. Узнал он правду. Условную. Что ему с ней теперь делать? Не лезь, не трогай. А вломиться в квартиру к Виктору хочется безудержно. Обнять, объяснить, успокоить. Знаете, я тут поговорил с Грейвзом, а он и проговорился. С такого не начинают. Но с чего, если тебя накануне вежливо попросили уйти, далеко и надолго?       Всю ночь обсуждали с Эзом, а ни к чему не пришли. Замкнулось всё.       — Извини, что тогда задел. По поводу отношений, — Джейс вздохнул.       — Мы о чем договорились?       — Что я не ругаю себя хотя бы сегодня.       — Не все мозги выдрочил. Не трогай хвост, я обещал, что буду проходиться по тебе пару лет. И место модератора все еще пустует.       — Я вообще не знаю, что теперь делать с каналом.       — Вести. Деньги приносит, подписчики тебя любят. Немного странно, но зато обратная связь. А, ой.       Эз захихикал и полез в глубокий карман.       — Телефон жужжит. Фанаты, — глубокомысленно прикурив, Эзреаль разблокировал экран.       Читал он сообщение добрую минуту, но когда Джейс попробовал подсмотреть, Эз странно и глупо улыбнулся. Выкинул недобитую сигарету и похлопал Джейса по плечу:       — Пошли с балкона, жарко тут, жуть, не могу уже. У нас вечер кинофильмов намечался.       — Сейчас день.       — Значит, день кинофильмов, — Эз запихнул Джейса внутрь. — Давай, двигайся, их целая стопка. Ты хотел документалку какую-то.       — Ты же на них засыпаешь.       — Только с одним условием — отключаем связь. А то нас достанут, тебя, меня, всех.       — Знаешь…       — Все, садись, — Эзреаль доверительно подставил подножку, чтобы Джейса снесло к стене и он сел от неожиданности. — И давай телефон. Я свой тоже уберу.       — Да вот еще.       — Ты мне, кстати, должен.       — Не телефон. Я обещал в бар сходить.       — Это само собой.       — Мне вообще твой тон не нравится.       — Хорошо. Значит, не отдашь телефон?       — Нет.       — Тогда играем в жесты. Делаешь жест, как я скажу, продержишься ровно минуту не двигаясь, ты выиграл. Или трусишь?       — Минуту легко. А ты мне что?       — Любую документалку.       — Даже про муравьев?       — Фу. Ладно. Но минуту.       Джейс закатил глаза. Подвох определенно был, но у Эза слишком много козырных карт на руках. Как минимум, он куда-то пихнул его ветровку. И сумку. Гостеприимство.       — Диктуй, — Джес приготовился.       — Сядь ближе к стене. Вот совсем. Закрой глаза. Руки сложи в молитвенном жесте. И над головой, чтобы пальцы прямо в стену упирались. Минуту руки так не продержишь, конечно.       — Легко. Сесть могу как хочу?       — Да, главное, чтобы руки держал. И глаза закрыты! Время пошло.       Он ему это тоже припомнит. Усевшись на ковре, Джейс показательно хлопнул ладошами и поднял руки.       — В стену! Правее сядь.       — Тут труба.       — Она холодная. Можешь прямо к ней.       Джейс закрыл глаза. Где-то зашуршал ящик. Это провокация. Десять секунд уже есть. Они забыли колонку на балконе. Бедные люди, там же совсем никакого контроля.       — Откроешь глаза или дернешься — все, парень. Ты лох.       — Да понял я, понял! — зашипел Джейс. Он успел только понять, что Эз стоит рядом, испугаться, что его сейчас будут щекотать. А потом холодное прикосновение к запястьем, два дрожащих скрежета, щелчки, и Джейс открыл глаза.       — Ты сдурел, что ли?!       — Все, проиграл! — Эз отпрыгнул.       — Откуда у тебя, скотина, наручники! — Джейс попытался вывернуть запястья, но труба и боль держали крепко.       — От бывшей.       — Нахрена?       — Чтобы снять эксклюзив. Шучу, — Эз сделал еще шаг назад. — Для твоего же блага. Сейчас такие новости в мире, ты не представляешь…       — Это ненормально. Ключи, Эз.       — Нет. Джейс, прости, но нет. У тебя может случиться психоз, а у меня открытый балкон.       — Да с чего это! Из-за тебя?       — Я же сказал, — Эзреаль неловко стал мять хвост от кигуруми. — Новости не очень.       — Вот настолько?       — Ну. Да.       До сознания вдруг дошла информация, что Эз улыбается одними губами. Глаза у него не смеялись.       Игра.       — Эз. Что случилось?       — Как бы тебе сказать. Ты только себя сходу не вини, ладно? Это просто событие.       — Уже спокоен, наручники сильно успокаивают! Просто отдай мне ключи, или сам подойди, я даже не…       — Виктор уволился, — Эз сел на одну из подушек. — Не хотел, чтобы ты видел общие чаты. Там не все… в общем, как-то так.       — Что значит — уволился? — голос и сердце упали. — Опять отпуск?       — Нет. Совсем. Инфы пока особо нет, но его пары уже отменены. Ушел сегодня. Прости.       Тело обмякло. Руки бы упали, но цепочка держала крепко.       — Хорошо, что тут все мягкое, да? — попробовал сострить Эз, но сам себя остановил. — Ладно. Я просто не знаю, как тебе помочь. Пока могу только остановить. Немного неловко получилось. Но импровизация, знаешь?       Джейс молча кивнул.       — Тебе бы на актерские курсы, — заметил Джейс спустя время.       — Да придется, походу, — Эз всклипнул. — У меня мой куратор ушел. Только не накручивай себя, а то я сам не выдержу.       — Я пытаюсь. Но ты же знаешь, что это я виноват.       — Мне отец говорил, что всегда виновны двое. Может, ему отдых нужен. Или еще что. Или… слушай, а если и из-за тебя, то вдруг к лучшему?       — К лучшему? — наручники стукнулись о трубу. — К лучшему? Да он живет Академией, и Академия без него как? Как ты, как я, все как дальше? На что ему жить? А если ему больно? Сейчас больно, выпусти меня!       — Вот этого я и боялся, — Эз обнял подушку покрепче. — Ты так и сам скинешься, и Виктора прикончишь.       — Я не собираюсь!.. Да какого ты обо мне мнения? Да, я более эмоциональный, чем ты, но это слишком. Меня уже достало, — Джейс все пытался вытащить руки, — что у всех только одно решение: не трогай, само пройдет, не лезь, еще что-то! Ты еще слишком молодой, тупой, а самое обидное, что ты считаешь также!       — Я просто за тебя боюсь.       — Я за тебя тоже, если что! А сейчас там, вот там, в маленькой квартире, человек тоже может быть в беде! Эзреаль. Мне нужна твоя помощь. Но нужно, чтобы ты мне поверил.       — У тебя реакция, знаешь… мало ли что.       — Я тебе когда-нибудь специально вред причинял?       — Нет. Но можешь себе.       — Не буду я ничего с собой делать.       — Да откуда мне знать! — Эз вскочил, но Джейс попытался наоборот, глубоко вдохнуть. Успокоиться.       — Эз. Торжественно обещаю тебе, что буду вести себя разумно. И ничего плохого с собой не делать.       — И какие гарантии?       — Ну. Я как минимум не хочу, чтобы ты измазал подушки соплями. Мама моя гарантия. И вдруг Виктор тоже огорчится, знаешь ли. Есть ради чего жить.       — Типа, жить ради того, чтобы Виктор огорчился?       — Не придирайся к словам! У меня руки свело.       — Ладно, прости. Только не бей.       Эз достал ключи.       — И не блюй на коврик.       — Да когда я…       Замки щелкнули, и Джейс потер запястья, чтобы потом устало встрепать себе волосы:       — Спасибо. Но больше так не делай. Наручники? Серьезно?       — Если тебя не заковывали с другим человеком, а тебе в этот момент не захотелось посрать, ты не жил.       — Понял. Оставь для мемуаров.       Эз сел рядом:       — Чтобы ты понимал, мой единственный план — взорвать Академию.       — Ты селитру забыл.       — Так вот чего не хватало. А где ее взять?       — Другой план. Или импровизация.       — А у тебя какие идеи?       Джейс все нервно тер запястья. Они уже не болели, просто так было спокойнее. Прикосновения успокаивают. Чувства через кожу.       — Я боюсь за Виктора. Вот и все. Как за человека. Ты поверишь мне, если я скажу, что он очень нежный? И чувственный. И хрупкий. И его так страшно любить, ты даже не представляешь. Мне хочется вывернуться наизнанку и начать свое существование заново, чтобы он просто меня увидел, увидел, как я к нему отношусь. У меня не получается выразить все словами. И прикосновениями тоже. Я будто не дорос. Не прочитал достаточное количество книг. Вот если про него писать, то он целое произведение. Я иногда забираю строки из стихов, а все недостаточно.       — Знаешь, какая разница между тобой и мной? — Эз выпрямил мягкое пижамное ухо. — Я, в первую очередь, считаю крутым себя. Не дорос он. Ты еле в проход заходишь.       — Я не об этом.       — Уверен?       — А, то есть ты метафорами говоришь.       — Не уверен в слове, но чего ты придираешься? Хватит уже думать, что вот кто-то великий, а ты нет. Он просто человек. У тебя все еще странные вкусы, ладно, страдай. Твои проблемы. Но с людьми какая штука, им же все равно по итогу нужно одно.       — Ужас какой.       — Я даже не про секс, хотя мы тут выяснили…       — Эз.       — Пицца, — Эз торжественно поднял пальцы вверх.       — Клоун.       — Да, и горжусь этим. Ладно, кое-что я понял. Так быстро у тебя это не пройдет. Нежный у него Виктор.       — Как цветок.       — Будешь читать стихи — я начну петь. Ладно, плана у нас нет. Меня скоро исключат. Виктор уволился. Все замечательно. А ты в каком состоянии?       — Квантовом. Но, если на твоем языке, у меня два стула. Учеба, как и завещал Виктор, или…       Джейс нахмурил лоб:       — С другой стороны, зачем это «или». Я же не идиот. Но если Виктора вернуть в Академию, то идиот. Погоди, дай мне минуту.       — Да пожалуйста, только к балкону не подходи.       — Я не курю, — Джейс рассеяно заходил по комнате. — Нужно заново осознать новые условия.       — Все, там уже никто не в беде? Решаем твои проблемы?       Джейс споткнулся о ковер так неловко, что врезался в шкаф. Эзреаль честно подождал осознания. И почесал за ухом. Своим.       — Он странный, ты странный. Просто замечательно. А как же я?       — Носки, Эз.

***

      Слишком тихо. От белого — холодно. Одеяло снова на полу, и Виктор щепетильно заправил кровать. Плед убрал в шкаф, на дальнюю полку. Чашки в мойку, содержимое коробки в помойку. Это надо было сделать раньше. Нечего выкидывать прошлое кусками. Когда-то он собирал корешки от билетов в кино, чеки от важных покупок, постепенно выцветающие до пустоты, обертки от конфет, которые были или слишком вкусными, или редкими, или их кто-то вручал, забыв, что он никто. Хранил открытки, браслеты, чужие отлетевшие пуговицы странной формы, забытые блокноты и ручки. Чужой почерк, кусочки слов, остатки разговоров, обрезки рисунков. От этой пагубной привычки он избавился, а вот самые крупные осколки малодушно закрыл в картонном гробу. Вытащил, вдохнул, сгнило.       В мусорку улетел потрепанный галстук. Купит новый. Если понадобится. Веревка на шее.       Виктор достал старые тетради, уже сложил их в аккуратную стопку, чтобы влезли, но в последний момент передумал. Есть полезные вычисления. Цифры он не бросал.       Да, вот о чем забыл. О наборе символов, о цветной картинке. Несколько движений мышкой, сочетание клавиш, удалить аккаунт.       По позвоночнику изнутри прошло наждачной бумагой, когда он открыл телефон. Это-то зачем делать? Нет смысла. Возможно, они еще будут общаться, Джейсу нужно будет помочь с экзаменами, Джейсу не нужно помогать с экзаменами. Он обязан оставить его в покое. Позволить оставить в покое себя. Ревек — Ревек! — никогда не вычерчивал четкую линию. Всегда внутри тлел бикфордов шнур шанса. Так нельзя поступать с людьми. С ним тоже нельзя было так поступать, но он уже пережил, справился. Исправить ошибки и не допустить новые. Джейс ни в чем не виноват. Такой дурацкий. И такой умный. Будущее у него все впереди, но хорошо бы, он перестал вести этот свой канал. Иначе привыкнет, что всем нужно только его тело.       Вот почему он, Виктор, сейчас смотрит на фотографии в телефоне — и не может заставить себя их удалить? Настолько далеко комплексы зашли?       Он смотрит только на один фрагмент. Он смотрит на улыбку.       Виктор так удивился собственным мыслям, что облокотился о спинку стула, а после и сел.       С физикой работать легче. А здесь вдруг тоска — он удалит все, включая контакты, и ему больше не с кем будет разговаривать. Это логичная связка. И куда более дурацкая, чем Джейс, его забота, выходки, жесты, сообщения, привычка менять тему.       С Джейсом он может говорить. Спокойно. Безопасно. Как будто его понимают. В Академии он чего-то добился. Он ради всего этого себя утром поднимал. И теперь — все? Одним днем?       Да, планы есть, четкие, сформулированные. В столбик. Но нет понимания, у будущего нет никакого цвета, а Солнце снаружи выбешивает желтизной. В дождь ему существовать привычнее. И в последний было теплее. Ярче.       Белый спектр солнечного света содержит в себе сразу всё, а невооруженным взглядом — сплошная полоса. Пока через призму, кристалл не пропустишь, не увидишь ни оттенков, ни линий, ни направления. Марево.       Виктор убрал телефон в карман и поднялся. Если так ввинчиваться в собственные мысли, то далеко не продвинешься. Виктор открыл дверь и вытащил наружу мусор. И еще пару пакетов, тоже мусор по сути, которые увидел, пока складывал белье в шкаф.       Ему нужен сахар. Профессор обещал позвонить, когда станет яснее по ситуации. Единственное условие — никакого преподавания. Не всем дано. Перед уходом он засмотрелся на оставленную на столе шкатулку. Рио она нравилась. Очень добрый был мышонок. У него тоже мог бы быть такой, но он так и не решился. Испугался, что причинит вред. По итогу все равно испачкал душу, дотронувшись до ученика. Лучшего, любимого ученика. Ключ провернулся один раз. Собственно, какая разница, у него все равно нечего красть.       Он уже скучает.

***

      — Это ты виноват. Носки, носки…       Эз не отпускал дверной звонок, но квартира молчала. Джейс выругался и достал из пакета альбомы, ничуть не смущаясь остального мусора.       — Почему он это сделал? Почему его нет дома?       — Это вопросы? Если вопросы, то не ко мне, — Эз напоследок пнул дверь и гордо поправил ушедший вбок хвостик. — Возможно, пошел кидаться с моста, а вместо камня — учебники. Да я шучу, шучу, не делай такое лицо!       — Шуткани еще раз. Рискни.       — Спокойно. Из вас двоих у тебя привычка в окно смотреть. Виктор даже если умрет, все рав-ай!       Эз потер плечо, в которое только что с силой ткнули.       — Надо его найти.       — Да что за истерика? Он колбасы купит и вернется. Если только у него нет шикарного загородного дома. Если есть, то отправляемся. У него есть шикарный дом?       — Вряд ли.       — А у тебя?       — Эз, заткнись. Не пошел же он в Академию.       — А я не удивлюсь. Взял — и передумал.       Джейс стер пыль с альбома и открыл, позволил себе на несколько секунд посмотреть на старое фото. В пакете тускнели сломанные очки.       — У меня есть идиотская мысль, куда он мог пойти, — Джейс убрал альбомы в сумку. — Проверить точно можно. Если нет, то вернусь сюда. И буду ждать. Или может ты останешься?       — Я не буду спать под дверью у Виктора. Это навредит моей репутации.       — Ее нет.       — Будет!       — Тогда подбери хвост и пошли.       — Пожалуйста, скажи, что это веселое место.

***

      Они все непозволительно грязно шумят. На визгливом, на красном, в смеси. Слева кто-то скулит на зеленом, ребенок орет коричневым, болотисто-неправильном, хотя звук должен быть выше. Он так уродливо захлебывается.       От кофе пахнет гарью. Помещение задыхается. Сколько сахара не добавляй, удовольствия нет ни капли. А оно должно быть, само ощущение. Он же теперь свободен. Разве это не чудо? Насколько проще, когда ты проще? Без статусов, без обязанностей, без должности. Прочерк. Виктор очень глубоко вдохнул, выпрямляя спину. Смял салфетку, у него взмокли ладони. Все временно. Не привык. Не нужно торопиться.       Но людям хорошо бы замолкнуть. Если не цвет, то слова. Абсолютно бессмысленные. Не по темам. Не по предметам. Неживые, пустые, бытовые, скучные. Банальная адаптация. Он на это способен. Он наконец-то смирился и понял, что он просто часть общества. Толпы.       Шебутной и бессвязной, иррациональной. Теперь официально. Это лучше, чем быть Ревеком, даже его тенью. Намеком на его существование. Кто-то в очереди криво засмеялся, и Виктор бесконечно устало сжал пальцами переносицу, жмурясь. У еды все равно нет вкуса. Нужно идти домой, вот только зачем. Думал, в кафе отвлечется. Так не сработало. Снова оголтелый смех, такой должен быть запрещен. Как же болит голова. Сосредоточься. Еще минута, и он кому-нибудь разобьет об голову чашку.       Смешает коричневый с коричневым, все равно кофе отвратительный и потрясающе не кстати горячий. Запах сожжённого сыра. У кого-то сегодня удачная смена. Теперь ребенок орет выше, ситуацию не улучшило. Почему он не может…       Он оказался под водой. Прохладной, спасительной. Все звуки заглохли и превратились в сплошной, ненужный поток там, на поверхности, но если смотреть вверх, то сквозь толщу видно очертания Солнца. И под этой водой он может дышать. Синий.       Виктор неверяще обернулся. Джейс только наушники ему поправил, махнул рукой в знак приветствия, и продолжил пытаться отдышаться.       Рядом стоял Эзреаль. В пижаме. В виде кошки. И в кроссовках. Яростно ругался жестами, оттягивая воротник и пришитый хвост. Кажется, ему жарко.       — Вам здесь нельзя, — пролепетал Виктор, но себя он не слышал, а его не слушали.       В горле запершило.       Виктор чуть сдвинул наушник, и никакой шум обыкновенного, забитого людьми кафе, не мог сравниться со звонкими выкриками Эзреаля. Он мог перекричать целую аудиторию, если хотел.       — …а главное, никакой катастрофы! Но надо было обязательно бить рекорды! Я потерял пуговичку!       — Ты бы бежал молча, дыхалки бы хватило! — у Джейса теплый, безопасный, оранжевый голос. — Под машину зачем было лезть?       — Не начинай.       — Горел красный!       Виктор еще сильнее сдвинул наушник:       — Эзреаль. Техника безопасности.       Эз взвыл сиреной так, что ребенок, которому все никак не покупали леденец, замолк:       — Как же я рад, честное слово, что меня исключат! Всю ночь буду праздновать! Здесь есть сок?       Он зло направился к очереди.       — Погодите. Его исключают? — спросил Виктор.       — Нет, — Джейс выдохнул. — Но он старается.       Эз вернулся.       — Я не взял кошелек. Дай денег.       — В порядке исключения, — Джейс заворчал и полез в сумку, а Эзреаль хитро прищурился и посмотрел на Виктора, который испуганно вцепился в наушники.       — Слушайте, а если Вы больше не преподаете, то я же могу, — он откашлялся и набрал воздуха в грудь, — сказать что-то вроде «дружбан, чего сидишь, пошли в бар, по пивку!»       Джейс закинул кошелек Эзу в кигуруми.       — Иди, выпей соку — и обратно в кроватку.       — Говнюк, — пока Эз извивался, Джейс подвинул соседний стул к Виктору.       — Вы как?       — Голова кружится немного.       Понимающе кивнув, Джейс осторожно взял Виктора за руку и чуть сжал пальцы.       — Здесь дышать нечем. На улице, правда, тоже, но хоть циркуляция есть.       — Да. Дождя не хватает, — Виктор заново осмотрелся. В кафе стало больше места.       — Давайте я Вас домой провожу? Можно с собой взять.       — С собой? А. Вы про еду.       — Не про Эзреаля же.       — Нет, мне совсем не хочется. Есть. Сегодня отвратительный кофе. Сегодня вообще все не так.       — Вызову такси, — согласился Джейс, доставая телефон, но не отпуская пальцы. — Напомните точный адрес?       Он назвал. Стало легче, но голову продолжало кружить как на карусели. Хуже того — в глазах начало темнеть. Пока вспышками. Виктор себе не позволял, он цеплялся за лицо Джейса, за голос, за нежелание потерять сознание у всех на виду.       В такси может стать хуже. Но пешком он не дойдет. Не при такой жаре.       — Эз, попроси воды. Сейчас легче станет. Виктор? По чуть-чуть. И виски смочите, сейчас уже машина будет.       — А меня ты бросаешь? — Эз зашипел.       — Мой кошелек у тебя, хоть кругами катайся.       — И это лучший друг.       Главное, не закрывать глаза. Джейс подал руку, а потом и подставил плечо. Воздух. Голову печет.       — Станет плохо — говорите. С открытым окном спокойно доедем, тут недалеко.       Они сели в машину, и от запаха к горлу подкатил ком, так что Виктор с силой сжал руку Джейса, спасаясь от искр и палящего дурмана.       Где трость? Рядом. Наушники все еще при нем. Хорошо. Плохо. Джейс что-то говорит, торопливо рассказывает. Отвлекает. Виктор высунулся в окно, и действительно стало легче. Если бы не пульсация в висках и тошнота, можно было бы насладиться поездкой.       Не соврал. Быстро. Виктору ничего не пришлось делать. Он только открыл дверь в квартиру, как уже сидел на стуле. В руках стакан воды. Окно открыто. А на лбу — мокрая, холодная ладонь.       — Не торопитесь. Отдышитесь. Мутит?       — Совсем немного. Но уже легче.       — Еще бы. Я про «мутит», а не про легче. То есть, при такой жаре тяжело. Но на такси было быстрее всего.       — Да.       Джейс заправил прядь за ухо.       — Как сможете, то сразу ложитесь отдыхать. Здесь есть аптечка?       — Не надо.       — Хорошо, — Джейс не стал спорить. — Но Вы отдохните. Ладно? Я тогда воду в спальне еще поставлю, на тумбу. Окна открыты. Тут, увы, жару только переждать. И я пойду.       — Останься.