Надейся на худшее, готовь дробовик

Аквабус медленно погружался в темные воды Фонтейна. Кур-де-Фонтейн с его светлыми улицами и запахом выпечки остался далеко наверху. Впереди была крепость Меропид — подводная тюрьма, гигантский стимпанк-механизм на дне озера, куда ссылали самых опасных преступников. Арти стояла у иллюминатора, глядя в мутную глубину. «Ну вот и всё, приехали, — мрачно думала она, постукивая синими пальцами по холодному стеклу. — Сюжетка Вашера закрыта, но началось что-то глобальное. Первозданное море, растворение людей, голос Фокалорс в голове... А я понятия не имею, что будет дальше. В прошлой жизни я забила на игру после Сумеру, заходила только за халявными крутками и видела обрывки лора. Мои знания закончились. Дальше я иду вслепую». Она инстинктивно прижала левую руку к груди, где под одеждой грел золотистый Гео Глаз Бога. Её якорь. Её гарантия того, что она сможет пробить себе путь, если всё пойдет не по плану. Люмин и Паймон стояли рядом. Путешественница была задумчива, а летающая консерва нервно жалась к ней — Меропид пугал её до икоты. На нижнем уровне крепости их встретил лично герцог Ризли. Он стоял, прислонившись к массивным металлическим дверям своего кабинета, попивая чай из изящной кружки. Увидев Арти, он усмехнулся: — А, художница с ручной гаубицей. Рад видеть, что ты прислушалась к моему совету насчет компенсатора. Слышал, в Пуассоне ты раздробила Вашеру запястье так чисто, что хирурги аплодировали. Арти мрачно кивнула. — Надейся на худшее, Герцог. Если бы я не выстрелила, он бы растворил Навию. Но я пришла не за комплиментами. Оратрис приговорила его к казни. Прежде чем этот ублюдок станет лужей, мне нужно задать ему пару вопросов. Ризли понимающе хмыкнул. Он жестом пригласил их следовать за собой по ржавым, гудящим коридорам. — Он в изоляторе смертников. Камера с усиленными стеклами, чтобы не пронес воду. Парень окончательно тронулся умом. Бормочет только о своей Винь. Не уверен, что вы добьетесь от него конструктива, но статус Спецагента дает тебе право попробовать. Они подошли к тяжелой бронированной двери. Ризли провернул вентиль, и дверь с шипением отъехала в сторону. Камера была тускло освещена. Вашер сидел на железной койке, обхватив голову здоровой рукой. Вторая, в гипсе и бинтах, висела на перевязи. Он выглядел жалко. Обычный старик, сломленный собственным безумием. В прошлой жизни Артём, возможно, даже почувствовал бы укол жалости — он знал, каково это, когда мир вокруг рушится и ты остаешься один на один со своими демонами. Но Арти перед ним жалости не испытывала. Этот человек убивал невинных. Она вошла в камеру. Люмин осталась в дверях, скрестив руки на груди, а Ризли наблюдал через стекло. Арти пододвинула железный стул и села напротив Вашера. Грохот ножек по металлическому полу заставил маньяка вздрогнуть. Он поднял на неё покрасневшие, безумные глаза. — Ты... синяя тварь... — прохрипел Вашер. — Из-за тебя... я не смог закончить. Винь осталась там... одна... Арти невозмутимо положила правую руку с тяжелым дробовиком на стол. — Винь мертва, Марсель. Давно. А вот ты пока жив. Хоть и ненадолго. Она наклонилась вперед. — Меня не интересуют твои сопли по ушедшей любви. Меня интересует логистика. Ты синтезировал Первозданную воду. Добывал её. Где источник? Откуда ты качал эту дрянь в промышленных масштабах? Вашер истерично рассмеялся, обнажая желтые зубы. — Зачем мне тебе говорить? Вы всё равно меня убьете! Вы бросите меня в эту воду! Я... я наконец-то воссоединюсь с ними! С Винь! Вы делаете мне одолжение! Арти прищурилась. Использовать страх смерти бесполезно — он её жаждет. Физическая боль? Он и так сломан. Значит, нужно бить по тому единственному, что для него свято. По его иллюзиям. Она вспомнила свой блокнот. Свой «словарь выживания». Информацию. — Ты думаешь, ты воссоединишься с ней? — голос Арти стал тихим, почти вкрадчивым, лишенным эмоций. — Ты правда думаешь, что Первозданное море — это рай для влюбленных душ? Она знала из лора ровно одно: растворенные люди теряют индивидуальность. Они становятся коллективным разумом, океанидами. — Я видела чертежи Жакоба Ингольда. Я знаю, как работает эта вода, Вашер. Растворившись, ты не встретишь Винь. Твое сознание распадется на миллиарды осколков и смешается с сознаниями всех тех сотен девушек, которых ты убил. Ты будешь вечно слышать их крики. Их боль. Их ненависть к тебе. А голос Винь... он растворится в их проклятиях. Ты никогда не сможешь её обнять. Ты станешь частью того ада, который сам же создал. Лицо Вашера побледнело. Ужас, настоящий, первобытный ужас, медленно затопил его глаза. Иллюзия красивого воссоединения разбилась вдребезги об этот холодный, прагматичный факт. — Нет... Нет! Это ложь! — он вцепился в свои волосы. — Вы лжете! Винь ждет меня! — Докажи мне обратное, — жестко оборвала Арти. — Скажи мне, где источник. Скажи, откуда хлещет эта вода. Если я смогу остановить её, возможно... возможно, я смогу найти способ упокоить души тех, кого ты убил. Включая Винь. Дать им нормальную смерть, а не это вечное растворенное проклятие. Вашер затрясся. Он задыхался, раскачиваясь на койке. — Руины... — наконец просипел он сломанным голосом. Его взгляд был пуст. — Подводные руины на северо-западе от Кур-де-Фонтейна. Старая лаборатория Института... Врата... Они треснули. Вода просачивается оттуда... Я лишь... собирал капли... Арти медленно кивнула. Информацию получили. Она встала, задвинув стул. — Приятного купания, Марсель, — бросила она напоследок и вышла из камеры. В коридоре Люмин смотрела на неё с легким содроганием. — Это было... жестко. Ты разрушила его последнюю надежду. — Он разрушил жизни десятков семей, — хмуро ответила Арти, отворачиваясь, чтобы никто не видел, как дрожат её собственные руки. Давить на чужую психику оказалось тяжелее, чем просто нажать на курок дробовика. — Я просто сказала ему правду. Ризли, стоявший поодаль, одобрительно хмыкнул. — Зато теперь у нас есть координаты. Подводные руины Института. И если врата треснули, значит, времени до полномасштабного потопа у нас меньше, чем мы думали. Арти вздохнула. «Отлично. Значит, следующий этап — нырять в древние затопленные лаборатории, где протекает магическая радиация. И всё это вслепую. Обожаю эту игру». — Значит так, — Арти стряхнула с плаща невидимую пыль, когда тяжелые двери изолятора за ними закрылись. — В воду мы вслепую не полезем. Я не амфибия, а Глаз Бога от давления на глубине не спасет. Нам нужна тяжелая техника и водолазы. Идем в Пуассон. Люмин кивнула. Спина-ди-Росула знала подводные пути Фонтейна лучше любой жандармерии. В Пуассоне пахло рыбой, солью и ржавчиной. Навия сидела за столом в своем импровизированном штабе-корабле, бездумно глядя на кружку остывшего чая. Суд закончился, Вашер получил свое, но пустота после мести никуда не делась. Арти бесцеремонно отодвинула стул и плюхнулась напротив блондинки с зонтиком. Правая рука с Гео-дробовиком тяжело легла на столешницу. — Плакать разрешается, — сухо констатировала Арти. В прошлой жизни она ненавидела фальшивые утешения, поэтому выдавала только факты. — Ублюдок, который убил твоего отца, корчится в тюрьме. Ты победила. Но у нас новая проблема. Он раскололся. Навия подняла глаза. В них мелькнула искра. — Что он сказал? — Первозданное море прорывается. Северо-запад от столицы, старые руины Института. Трещина во Вратах, — отчеканила Арти. — Нам нужны ваши люди, Навия. Подводные лодки, разведчики, водолазные костюмы. Всё, что есть у Спины. Государственные жандармы слишком заметны, а нам нужно тихо оценить масштабы катастрофы, пока нас не смыло. Навия глубоко вздохнула. Меланхолию как ветром сдуло. Она была лидером, и ей нужна была цель. — Мои люди выдвинутся сегодня же ночью. Мы оцепим периметр и подготовим батискафы. Спасибо, Арти. Ты... ты не даешь мне раскиснуть. — Просто я хочу рисовать картины в сухом городе, а не на дне океана, — буркнула мелюзина, поднимаясь. — Ждите нас у руин. А мы с Люмин пойдем наверх. Мне нужно переговорить с Судьей. Кое-что не дает мне покоя с самого заседания. Кабинет Верховного Судьи во Дворце Мермония встретил их привычной тишиной и запахом дорогих чернил. Невиллетт выслушал отчет Арти о координатах руин, не перебивая. Его лицо стало еще суровее. — Я немедленно направлю туда тайные патрули, чтобы прикрыть людей леди Навии, — произнес он своим глубоким басом. — Это... пугающие новости. Если Врата рухнут, Кур-де-Фонтейн уйдет под воду в считанные часы. — Ага. И это подводит нас к главному, — Арти подошла вплотную к массивному дубовому столу, опираясь на него здоровой левой рукой. Золотой Глаз Бога тускло блеснул в полумраке. — Во время суда. Когда Оратрис выносила приговор... я слышала голос. Невиллетт замер. Его глаза-озера слегка расширились. — Голос? Машина не умеет говорить, Арти. Она лишь переводит веру людей в Индемнитиум и выдает вердикт. «Ну что, Арти, пора ломать канон окончательно», — подумала она. Да, сюжета дальше она не знала. Но лор Фурины она помнила прекрасно из Ютуба. Вся эта театральная постановка, длившаяся пятьсот лет. Проклятие бессмертия для обычной девчонки, пока настоящая богиня копит ману на гильотину в огромной мясорубке правосудия. — Это не машина, господин Судья. И вы сами это знаете, — Арти посмотрела ему прямо в глаза, понизив голос. — Я — плоть Элинаса. Я резонирую с Бездной, а теперь еще и с Селестией через эту желтую стекляшку. Я слышала её. Настоящую её. Фокалорс. В кабинете повисла звенящая тишина. Люмин непонимающе переводила взгляд с Арти на Невиллетта. А Гидро Дракон, казалось, перестал дышать. — Что... вы имеете в виду? — голос Невиллетта дрогнул. Для него Фурина всегда была загадкой — Архонт, который ведет себя как избалованный ребенок, но при этом Фонтейн почему-то всё еще держится на плаву. — Та актриса, которая сидит в VIP-ложе, ест тортики и разыгрывает драму — это просто человек, — безжалостно выложила Арти главный спойлер Фонтейна. — Обычный человек, проклятый на пятьсот лет одиночества и притворства. Она играет роль Архонта, чтобы обмануть Селестию и оттянуть Пророчество. А настоящая богиня... божественная часть... заперта внутри Оратрис. Она копит энергию правосудия. Индемнитиум. Арти сглотнула. Озвучивать это было страшно. Одно дело знать лор игры, другое — говорить это могущественному Дракону в лицо. — Она сказала мне, что приговор Вашеру был искуплением. И она готовится... к чему-то масштабному. Чтобы спасти нас всех от этого Первозданного моря. Невиллетт медленно опустился в свое кресло. Его пальцы в белых перчатках сжали подлокотники так, что дерево жалобно скрипнуло. Трость с грохотом упала на пол. В его голове, как кусочки пазла, начали складываться сотни нестыковок за последние пять веков. Слезы Фурины, которые он иногда замечал, когда она думала, что одна. Её панический страх перед Пророчеством. Невероятная, непостижимая архитектура Оратрис, созданная самой Фокалорс перед тем, как «разделить» себя. — Пятьсот лет... — прошептал Невиллетт. Бас пропал, осталась только горечь. — Она несет это бремя одна. Совершенно одна. Играет роль, зная, что если оступится — её народ растворится. Он поднял взгляд на Арти. В глазах Верховного Судьи блестели не пролитые слезы. Не слезы дождя за окном, а настоящая, живая боль. — Почему она открылась вам, Арти? — Потому что я сломала судьбу Элинаса. Я изменила то, что должно было случиться, — честно ответила мелюзина. — Я не знаю, что она задумала с этим Индемнитиумом. Моих... «видений» на это не хватило. Но я знаю одно: потоп близко. Если мы не заделаем трещину в руинах, никакой план Фокалорс нас не спасет, потому что спасать будет некого. Невиллетт резко встал. Дракон внутри него проснулся, отбрасывая печаль. Сейчас было время действовать. — Вы правы, Специальный Агент. Я должен поговорить с Фуриной. Позже. Сейчас — руины. Он подошел к стене и снял с крепления тяжелый церемониальный плащ. — Я отправляюсь с вами. Если Первозданное море прорывается, вам понадобится власть над Гидро элементом, которой нет ни у Спина-ди-Росула, ни у вашего Гео-дробовика. Арти хищно улыбнулась. — Отлично. Танк, ДД, Снайпер и Главный Маг. Вот теперь пати собрана как надо.