Надейся на худшее, готовь дробовик

Всё закончилось не тихо. Не во сне, как он когда-то молил своих воображаемых драконов, гладя воздух перед сном. Всё закончилось оглушительным рёвом, вспышкой, запахом гари и обрушившимся потолком. Российская ракета поставила жирную, кровавую точку в жизни Артёма. Жизни, в которой он так и не нашел смысла. Он не жалел о многом. Разве что о нетронутой коллекции музыки и стопке книг, которые так и не успел прочесть. Сестра вряд ли прольет много слез. Мать... мать, наверное, поплачет, а потом вспомнит свои же слова о том, что он рос неудачником. Отец, если не будет спать после смены, молча выпьет. Дед не узнает — он умер от ковида еще до начала этого кошмара. Артём остался там, под завалами. Студент-призрак из академии художеств. Посредственный художник, который так боялся жить, что даже наложить на себя руки не хватало смелости. А потом пришла боль. Новая боль. Он открыл глаза и попытался вдохнуть, но легкие обожгло сыростью. Вокруг был полумрак, освещенный лишь тусклым фосфоресцирующим мхом. Камень под ним был холодным. Он попытался пошевелить рукой, и перед глазами мелькнуло что-то маленькое, пухлое, с крошечными коготками и синевато-лиловой кожей. «Что за черт...» — мысль пронеслась в голове, но из горла вырвался лишь слабый, скулящий писк. Желудок скрутило спазмом такой силы, что в глазах потемнело. Голод. Дикий, животный голод и слабость, от которой трясло. Он попытался сесть, опираясь на эти странные, чужие лапки, и посмотрел в лужу неподалеку. На него смотрело существо с большими, влажными глазами, похожими на бусины, и милыми ушками-антеннами, которые сейчас безвольно поникли. Мелюзина. Причем абсолютно крошечная, новорожденная. В голове всплыли обрывки лора из тиктоков и редких заходов в Геншин. Фонтейн. Элинас. Мелюзины... Но они ведь давно перестали появляться! Новые поколения не рождались уже бог знает сколько веков. Значит, система дала сбой. Или старый мертвый дракон решил выплюнуть из своих недр еще одну жизнь. «Я — мелюзина», — осознание ударило по мозгам, но, как ни странно, паники не было. В прошлой жизни он часто играл за женских персонажей, писал фанфики от их лица. В нем и так никогда не было того, что общество называет «мужским стержнем». В школе он был наивным дурачком, который сел за парту с изгоем, думая, что «гомосек» — это просто тот, кто рубит дрова. Потом он сам стал мишенью для травли и глупых садистских игр. А когда попытался защитить подругу детства, Настю, она просто присоединилась к обидчикам. Это сломало его окончательно. Заперло дома. Сделало студентом-призраком с выключенным микрофоном, который только скидывал мемы в чат. Даже его воображаемые друзья-драконы в итоге начали называть его выблядком. Может, ну его к черту? Этот Артём умер. «Значит, теперь я... она», — решила новая мелюзина, свернувшись клубочком на холодных камнях. «Да, так даже проще. Буду называть себя в женском роде. Надо привыкать. Я — девочка. Маленькая, больная, умирающая от голода девочка-мелюзина». Она закашлялась. Тело горело от жара, словно она подхватила какую-то инфекцию сразу при рождении. Наверное, из-за того, что появилась вне времени, из каких-то застоявшихся остатков крови Элинаса. Она вспомнила, как в рейдах ей казалось, что из-за неё команда не может пройти босса. Стоило ей выйти — и всё получалось. Она всегда чувствовала себя лишней. Ошибкой. «Мам, ты была права», — горько усмехнулась она про себя, чувствуя, как по пухлым щекам текут слезы. «Я жалкое ничтожество. Я даже переродилась какой-то полудохлой личинкой». Но вдруг желудок снова болезненно сжался. И этот инстинкт, первобытный инстинкт выживания, который спал в ней всю прошлую жизнь, внезапно проснулся. В той жизни ей хотелось спать целыми днями и не просыпаться. Но здесь... тело требовало жить. Мелюзины годами работали на репутацию, чтобы люди Фонтейна перестали считать их монстрами. Это был долгий и болезненный путь. Если она останется здесь, в этой сырой пещере, она просто сгниет, став забытой страницей лора. Никто не придет спасать новорожденную, о появлении которой никто не знает. Собрав последние крохи сил, она перевернулась на живот и поползла. Крошечные коготки царапали камень. Крылышки на спине были слишком слабыми даже для того, чтобы просто дернуться. «Надо найти еду. Мох, светящиеся грибы, жуков... плевать. Только не сдохнуть снова. Только не так быстро». Она ползла вперед, оставляя позади воспоминания о разрушенном доме в Украине, о не прочитанных книгах, о предавшей соседке и о вечном страхе. Впереди была неизвестность, жестокий мир Тейвата, но теперь у неё был шанс написать свою историю не криво и косо, а так, как захочет она сама.